Несколько дней тому ранее, в самой разгромной начальной недели, откуда все началось, откуда внезапно проявилось зло, оно не думало о том, что может произойти с ним, когда, придя сюда обратно, в ту мимолетную страну, в которую его никто не ждал, когда ему самому нравилось жить в другой под предлогом красоты и великого города, как Париж. Ему жилось прекрасно, жить в богатстве каждому хочется, ничего себе не отказывать, жить так, как ты хочешь, — мечта, а не настоящая сказка. Это невозможно как-то опровергнуть, деньги правят всем, что мы бы не видели, не чувствовали и делали, но лишь малое значение в нашей жизни имеет другой смысл этого понимания. И это есть мы. Точнее сказать, наши близкие, никогда не оставшиеся в одиночестве с нами.

Чиба имел два выбора — исход был очевидным, однако сущим непонимающим. Имея благополучную семью, она не была богатой, однако и не бедной, он не выбирал ее как самую важное значение для его жизни, да даже для всего человечества, в принципе, момент безличного счастья для него пришел, и он бросил их, ведь их, тех родных, кто воспитал его, прошлое самозванца не коснулось, да и спросить легче: как он может повлечь их, если они не участвовали в этом? В тот день, более трех лет назад, он выбрал свой путь, бросив тех, кто так его любил. Мать, отец… — они не думали, как бы его не простить, не хотели ненавидеть, а всего только тихо скучали по нему, считая, что он сделал правильный выбор в своей жизни, что он сделал это во благо себе и тому, кем он хочет стать в будущем. Родители всегда правы, каждый бы переживал за своего ребенка, что с ним, как он, как поживает, однако сложно будет признаться им, к чему это, сложно будет сказать без жалостью, что их родной сын, который многие года жил вместе с ними, радовался, жили как обычная семья, вдруг так резко забудет их, не дослушав до конца, незамедлительно выберет то, что ему будет на душе угодно. Чиба забыл их, для него стали важны те, кто дал все это: богатство и детскую власть, мало ли он захотел вернуться сюда ради них, вспомнить, увидеться, пообщаться, мы сами уже можем без чего либо осознавать, чье время и свое богатство он готов давать хоть день напролет, чтобы она, будучи которая должна считаться второстепенным человеком, станет главнее всего для него, тихая, спокойная на все время ученица класса С с нелегкими для ума знаниями Рикки окажется в том событии, когда она может стать виноватой для всех.

«Люди не меняются» — всего лишь безоговорочная выдержка, к которой, к сожалению, не хотят прислушаться. Сколько бы Чиба не менялся, тот человек, являющийся изгоем в мире повседневного общества, он не сможет так легко владеть тем, что ему так и не было никогда дано, не может управлять людьми или всякими способами научиться манипулировать ими. У него не было цели в жизни, он давно потерял его, как бы ни странно, такой персонаж ничего не имеет, кроме самого для него главного, что больше всего он дорожит. Сильнее, чем простые люди. Деньги и победа. Все это ему пришлось с легкостью, жизнь имеет сложности, однако он не готов им, продолжая верить в легкость всего господского мира. Приходила недавно та небольшая пора новых предисловий, будто все происходило не в далеком прошлом, чтобы позже сказать, что ничто не ощущается уже прежним. Это не конец, он не может быть являться им, начало уже прошло, теперь это предисловие по-настоящему закончится, не успев уйти от начала, только не сам конец, пока что не трагичной и незаконченной, может быть, никогда истории…

Все только начинается.

…

Несколько дней тому ранее, в самой разгромной начальной недели, откуда все началось, откуда внезапно проявилось зло, Чиба находился в своем дворецком особняке, от которого сразу же спрашивается: откуда у него столько денег, чтобы позволить это? Никому неизвестно, возможно ли, что это и не его вообще? Арендное местечко было недешевым, что бы мы не представляли, за все его обслуживания стоит нехилых денег, в его давно проживаемой стране имелись свои личные дома, зачем столько продолжать тратить? Такое невозможно представить у пятнадцатилетнего ребенка — все это ему давало его судьба, откуда приходили деньги.

Время было темное, это не было днем всего начала. Чиба тогда не думал, что я могу казаться для него хоть какой-то угрозой, всего лишь, возможно, для него, я был обычным безнравственным другом, который не был глуп, как он, на первый взгляд, что мог подумать, невооруженным глазом знавший, что он задумал. Я был уверенным перед ним, улыбаясь мне, словно неудачнику, он смог оказаться в разрезе моих страданий, которые находились в окровавленных глазах, устрашающий, не делая их такими, когда все это шло ввиду моего красного оттенка глаз. Он видел, как я не казался для него вершиной своих планов, я выделялся от всех изгоев, успевших повидаться с ним, всего лишь серьезная для него заноза, где скоро эта заноза проявиться и покажет, куда ему место вместо его не имеющих смысла целей и разочарованных мечтаний. Чиба внутри себя смог вздрогнуть, где его мозг начал нервничать передо мной, сам того не заметив этого, как тихий и скромный ученик, которому не было до школы и прочих вещей, окружающих его, стало настолько скучно, что не будет щадить его, если он может заскучать еще сильнее.

Он понимал, что я здесь с ними надолго — наша, на удивление, сюжетная троица кажется обычным любовным треугольником, где две противоположности встретились друг против друга, и будут решать, кто займет местечко повыше, Рикки не являлась соучастницей всего этого — я и сейчас остаюсь к такому выводу, что она никак не может тронута никем нами, а что Чиба задумал насчет ее — не терплю дождаться, чтобы не дать ему сделать это. Небольшой герой, считая, что он начал любовную войну, как бы мне не было это противно произносить, и про наше якобы сражение вдруг между другом еще продолжается, и никуда не хочет уходить, когда победитель сам не появится на этот былый измененный свет, и что к нему пришла способность победить без особых слабейших сил, что он сможет победить меня, не мог так все оставить, чтобы оставить на свободе того, кого он вообще не знает. Поэтому он пошел на особые меры.

…

Находясь в темном помещении, откуда был выход в роскошный балкон, на прекрасную ночную луну, что у такого подростка была роскошная личная огромных размеров комната, в которой он часто находится вместе с частными нахождениями уличных прогулок, о которых он смог вспомнить. Чиба ждал ответа, от которого он больше всего ждал. Он не думал о том, как все быстро начать и также закончить с Рикки, как у него все получится и он будет находиться в грехе счастья, откуда нет такого результата, чтобы он смог заполучить настоящее счастье, пока не начинал свой план любви, Чиба ждал, когда сможет понять, кто я такой и кем могу казаться. Все необходимое должен быть достать его дворецкий, подчиняющийся каждому его слову, — он был с самого его новой карьеры, так что сейчас он и иена не стоил для него. В момент, когда прошло некоторое больше времени ожидания, он смог дождаться обычного телефона звонка, когда ему позвонил сам дворецкий.

— Надеюсь, что ты с тем, с чем тебя просил?) — тут же спросил Чиба его.

— Все, что вы мне велели сделать. Я хорошо разбирался с нахождением нужной информации, скажу так, что по вашему запросу было сложно найти что-либо.

— Нет смысла говорить это, если ты звонишь мне, значит, все готово?

— Все так, как вы и просили, господин Чиба.

Чиба улыбнулся, когда все необходимое и нужное пришло к нему за такое многословное время.

— Не нужно медлить, говорить сразу.

Дворецкий не был обычным, как мы можем представлять, человек, знающий, как устроен интернет всего мира, или же самой страны, где все данные находились именно там, когда же сам ты не подозревал об этом.

— В школе, где учится ваша госпожа Рикки (именно так Чиба просил звать ее), и в правду учится ученик с именем Кайоши. Его полное имя и фамилия — Танака Кайоши, ему пятнадцать лет, проживает в съемной квартире неподалеку от школы, и не скажешь, что она дешевая.

— Думаешь, два богача будут спорить друг с другом?

— Хочу сказать, что он нигде не работал или подрабатывал — такой информации не было дано. Про его родителей тоже ничего неизвестно…

— Как? — удивленно перебил своим вопросом его он. — Не может быть, чтобы он был сиротой?

— Очень много всего осталось в неразгаданном и ненайденном, как про то, где раньше он учился и проживал, что странно, когда такая информация заполучить проще простого.

…

— Танака Кайоши, значит.

Дворецкий очень сильно углубился в мою личную жизнь, где половина всего необходимого попросту не было, что даже Чибе уже не было важно, как после всех его слов, знать, что небольшие данные обо мне были абсолютно перманентными, отчего он жалко и свободно выдохнул, что потерял время и себе, и такому человеку.

— Ладно, мне этого хватает. Ты прости меня, что попросил тебя о небольшой мелочи.

Убрав свой телефон из уха, он уже собирался сбросить звонок и легко расслабиться, что все легкое казалось сложной… только вдруг… тот неожиданно спросил его.

— О чем вы, господин?

Чиба тут же удивился.

— Ты сказал достаточно, мне больше не надо.

— Простите, но все ужасное я оставил именно сейчас.

…

— Все… ужасное? — он начал негодовать.

— Мне самому показалось, что на вид обычный ученик так подозрительно имел свой личный чистый лист, если бы я не нашел еще информацию о нем. Эта школа, в которой они учатся, представлялась элитным учреждением, где здесь проходили вступительный экзамен, от которого зависело, сможешь ли ты попасть сюда или нет.

— Я не настолько глуп, чтобы не знать это, зачем тебе говорить об этом? Я знаю обо всем, что это за школа и где учится Рикки.

— Ваша госпожа действительно оказалась в классе С, а вот Танака Кайоши… нет.

…

— И что ты хочешь этим сказать?

— Он сдал его на все сто баллов и отказался от повышения.

— От повышения? — Чиба не понимал, что это такое. — Как класс В может казаться повышением?

— Извините, вы, наверное, не поняли, что я подразумевал о повышении. Это выше, чем этот класс.

Чиба еще сильнее пришел в некое странное ошеломление, он знал, насколько эта школа уникальна тем, что ты можешь стать совсем другим человеком, который приобретет, как было там сказано, светлое будущее, что сам миллионер Чиба смог поверить в такое высказывание. Класс А и А+ — не просто шанс, от которого ты можешь стать звездой для тех, кто будет тебя уважать, это почти невозможно самому, без личных знакомств и денег, оказаться в самой роскошной школе в стране.

— Я сам не мог в это поверить, однако вместе с этим он отказался и от класса В, который был единственным вариантом перед его отказом в этой школе, отчего он продолжает учиться с вашей госпожой. Не могу еще поверить, что они еще по соседству сидят.

— Считаешь, что это его рук дело? — уже не так весело он спросил его.

— Слишком много совпадений, что он выбрал именно этот класс, что именно в первый же день он начал дружить с ней, а не с другими больше. Если это так, то не побоюсь сказать, что ваша госпожа имеет высокое значение для него, а вы только все ухудшили, когда стали для него посредником. Все сходится к одному, что вы зря перешли ему дорогу.

— Хах, неужто боишься, что он может что-то сделать со мной? — Чиба не мог поверить в такой исход событий.

— Перед вами не обычный глупец, если он так тщательно скрыл свое прошлое. Не хочу это говорить, но вы можете попасть в большую беду, в вашей войне нет победителя, будет только тот, кто смог выиграть, не являясь тем временем побежденным.

…

«— Ты давно потерял это, решив, что деньги будут главнее. Тебе этого не вернуть, ведь последствия твоих действий могут стать для тебя ужаснее, чем ты их представляешь.»

Все плохое только начало приходить к нему, вспомнив мои недавние слова, он тут же мгновенно изменил свой нрав ко всему.

…

— Хорошо. Я понял тебя.

Без других иных объяснений Чиба сбросил трубку, после чего выключал сам дорогостоящий телефон. К нему пришла недавняя прошедшая темнота, не то, что сейчас на улице, к нему пришло усложнение, что может все-таки он зря начал все это.

…

«— … Ты готов к ним?»

…

— Да кто же ты такой… Танака Кайоши.

Чиба перестал быть спокойным и самоуверенным, обычные мои слова, сказанные тогда перед его лицом, смотря только ему в глаза, не имели страха, когда он не понял, кто может находиться перед ним. Он начинает не только опасаться моего шага, но и от того, кто сразу же понял его мотив манипуляции человека своим недогорем, чтобы стать жертвой своей же цели, он еще как испугался, что такое реально, чтобы кто-то мог играться с ним, а если ему станет скучно, Чиба не может представить, кто стоит перед ним. И что его еще ждет.

…

Прошло много времени, точнее сказать, пришло сегодняшний снова учебный день, не переставая так называться. Он будет говориться на первый раз и не последний тоже, не только здесь, но и еще пока что в далеком будущем, немудрено же, что наша обработанная цель — это всего лишь на слово ничего не делать, кроме как стандартно учиться. Все бы ничего, однако такова цель не подходила для меня, она не может быть ею, ведь я тут проживаю и еще хочу в этом измерении, прохожу каждый день по полупустым коридорам школы не ради того, чтобы иметь какую-то познавательную цель в своей мертвой жизни. Все интересное происходит именно здесь, как, может быть, уже стало явным, именно с тем, для кого я кажусь обычным парнишкой, еще лепесток перед настоящими цветочками, которые имеют недружелюбный и страшный характер моей личности, и с ученицей Рикки, которая более дружелюбна со мной, когда смогла еще на несколько процентов узнать обо мне новое, благодаря моей тоски. Она дает успех, хотя мир еще кружиться, и никто не пытался остановить его.

День начался с удивительного прохладного утра, солнце явилось к нам вновь, и все стало так, как должно все быть в такое летнее время. Дни шли напролет — я перестал думать, чтобы так считать, когда все стало как-то немного по-другому, словно я сумел привыкнуть не только к своему новому дому, но и к отдаленному от реальности измерению, которое было таким же, как и другие повседневные. Привыкнуть к тому, что быть абсолютно обычным человеком в этой жизни не так сложно, сколько бы я не размышлял об этом, как бы не боялся, что Божьему созданию придется прятаться за всех, чтобы никто не смог узнать, кто я такой на самом деле, да и кто может поверить в это, если сам не сможет увидеть, насколько я велик. Суть романтики приходит от предмета обсуждения, чего она хочет добиться и каков его конец. В таком случае хочется спросить самого себя…

Чего я добиваюсь?

…

Ответ имеет значение. Ничего. Этот день шел также, как и прошлый, как и позапрошлый, и так я могу бесконечно повторять одно и то же, где больше нет имевшего значения такого больше непривычного образа, не в этом суть, когда шла очередная перемена, где каждый здесь уже знал, когда она появится, сколько будет идти и когда закончится. Все стало тут привычным, я не думал, что скажу это, я сам привык к этому месту, которое я сумею уничтожить. Эта десятиминутная перемена отдыха шла не долго, однако она только началась, боюсь узнать, что на этот раз моя соседка по парте смогла придумать, которой всегда будет скучно, чтобы как-то развлечься самой и в прибавку со мной. Ей ничего не пришло в голову, все силы она предоставляла учебе, Рикки, сидя на своей же парте, просто смотрела на меня, на мои красные взаимные глаза, смотрящие ей в ответ. Она намеренно это делала, не переставала глазеть, как и я сам, играя с ней в обычные гляделки. Сперва она держалась хорошо, первые секунды она была намерена выиграть, пока я никак не показывал и души перед ней, что могло никого не удивить, когда я всегда показываю маску серьезности. Вот Рикки начала ощущать трудности, глаза терпели, чтобы не моргнуть, а мне в то время безлично, даже той самой души не изменив, вот она уже ели как держится, чтобы не сделать это, пытаясь держаться изо всех сил, а мне все равно, будто мертвец стоит перед ней, не пытавший дать ей иных признаков своей же жизни. Через большое секундное время она держалась на каплях, увидев, как я и не находился в состоянии, чтобы попытаться сдержаться, Рикки не смогла стерпеть, моргнув, она проиграла, заорав не так громко на весь класс:

— Да твою же! Опять проиграла! Вот как тебе удается так долго не моргать? По-любому у тебя есть секрет, почему ты всегда побеждаешь!

— Когда ты задумчив, не трудно и не моргать.

— Задумчив? — Рикки не поняла. — Тогда о чем ты сейчас задумался?

— Да ни о чем. Я уже привык к этому.

— Не верю! Давай-ка еще раз, точно выиграю!

Рикки не могла смириться с таким странным и не больным поражением, как могло тогда, да и сейчас казаться, однако она захотела повторить в который раз наше состязание в гляделки, где всегда победителем становился я. Игра началась, плохо подготовишь к ней, она играла не долго в нее, быстро проиграв мне, пытаясь дождаться момента, когда я захочу моргнуть, так и не пошевелив собственными, на вид мертвыми глазами.

— Да как так?! — Рикки негодовала, обиделась на факт своего небольшого проигрыша.

— Сам не знаю, иногда людям просто везет. — я попытался небольшим способом успокоить ее.

— Врешь, как дышишь.

— Это еще почему?

— У тебя есть какая-либо тактика, и ты ей придерживаешься! А ну-ка быстро рассказывай про нее.

— Да нет никакой тактики, сама себе начинаешь придумывать чудеса.

Удивительно, насколько она, хоть и ныла от безобидного проигрыша, быстро забыла про него, как захотела во что-нибудь еще поиграть, что только ей придет в голову. Рикки любила играть в любые развлечения, в которых она получит удовольствие, дабы не сидеть в скукоте класса, где обычное молчание погубит ее от того, насколько она общительна, однако, подумав не о том, во что бы еще такого сыграть, она не могла уйти без сторонней огласки и увидеть, как я слегка, сам того не подозревая, изменился. Что говорить, с счастливого дня рождения Накагавы прошло мало времени, я не мгновенно забыл то, что невозможно забыть, но и не думал о том, чтобы помнить это всегда. Я стал таким же, каким я был, только прежним я уже не могу остаться, как бы мне не приходилось это осознавать. Все дело в том, насколько бы я стал привыкать ко всему, к тому, сколько я здесь нахожусь еще и сколько буду еще находиться в таком приятном измерении, где никогда в своей жизни я не проживал где-то больше недели, когда я потерял все. Стерпится  — это означало и слюбится, чтобы освоиться здесь и познать обычную жизнь повседневного человека. Рикки увидела меня прежним, к чему эти изменения? Она хотела спросить меня, как я, ведь потерять человека, который был дорог для тебя, еще не зная, что я потерял тогда и кого именно, больнее всего, что может происходить с нами. Рикки переживала за меня, за настоящего друга, сделавший для нее многое, на что она способна помнить это большое время, хотела спросить, полегчало  ли мне или нет, только больше так и не заговорила о моем прошлом, дабы избежать повторной встречи с моей убитой смертью. Рикки сама не хочет этого и того, чтобы с ней заговорили об этом, как она сама лишилась тогда всех.

— Все же промолчу, не буду говорить об этом. — сказала она в глубине своей души, ищущая только счастье в обычных для нас всех вещах.

…

Не будем говорить о плохом или о грустном, она не хотела так все оставлять и быстро перевернула свои мысли, чтобы не казаться мной тогда, и стала думать, во что бы действительно сыграть. Если прошлый раз ей нужно было некоторое время, сейчас она была готова мстить мне за прошлое, за обидное поражение в бессмысленной игре, как игра в города.

— А знаешь, Кайоши, спустя долгое время я готова сделать реванш! Я тебе точно не проиграю!

— Сначала объясни, про какой реванш ты собираешься у меня брать. Неужто не можешь смириться с гляделками?

Для Рикки это стало досадно, что я не помню, что давным-давно происходило и кого я тогда победил снова в не имеющей никакого смысла игре.

— Ты… ты уже забыл? Я про города говорю!

…

— Нашла время, чтобы реванш брать. — я не хотел заниматься глупостью, однако и не хочет умирать от скуки.

— А ты что, струсил? Неужели боишься проиграть мне?)

…

— Раз уж так заговорила, тогда твоя судьба начать первой.

— Хи-хи. — она злобно хихикнула. — Моих знаний будет недостаточно, что показать, насколько я готова к тебе! Наэба. — Рикки быстро начала игру.

— Действительно, что-то новенькое. Амбивали-Тарф-Ванкхал.

— Ливерпуль. — она серьезно держалась, удивительно как, подготовишь, будто ждала этого часа большое время, быстро ответила.

— Лланвайр-Пуллгуингилл.

< . . . >

— Ладно, я передумала. — она повернула взгляд от меня, не хотев смотреть в глаза сумасшедшему, услышав мой ответ.

— Так быстро… — я знал, что это произойдет, когда она тут же услышит это.

Рикки быстро покончила с городами, больше не давая мне какого-либо уже сопротивления, признав полное поражение перед величайшим, как она тогда давно начала считать меня в знаниях всего городского мира.

…

Прошел урок, наступила новая перемена. Настал час обеда. Все веселое будет сильнее интересовать нас, чем не обыденная учеба, от которой, возможно, только для меня идет не к лучшему изменению, так что без лишних слов, находясь на свободной крыше, мы были совсем одни, ни ожидая никого. Не каждый день нам было суждено вставать из своих мест или вообще из кабинета и пропадать на целую обеденную перемену, странно понимая, как никто не взял это в странность, что ученик и его подруга, прелестная ученица данного класса, куда-то пропадали, удивительно, кого это могло так волнительно волновать, если каждый здесь ученик, отучившись больше половины в некоторых случаях времени, был голоден и ничего не может появиться в их разуме, чтобы о чем-то задуматься, когда лучше всего сейчас наслаждаться тем, что они сами приготовили себе.

Любые темы для обсуждения открывались друг для друга, кто находился наедине от всех остальных, не думая над неприличной вульгарностью, просто обсуждая о разных мелочах, где в конце мы все же поедим и вернемся обратно, как будто ничего и не происходило. Каждый мог начать разговор, а другой продолжать, чтобы позже не оказаться в моменте, когда тишина прижимает нас к смущению, где сам не знаешь, о чем ты хочешь конкретно поговорить. Я начал говорить про приготовление пищи и умение готовить, и не зря, половина из нас, учеников, живут совсем одни, откуда у них деньги, чтобы большое количество времени проживать неподалеку от школы, то ли в квартирках, вроде меня, или обычных домах, меня это не особо так волновало, раз уж я заговорил о еде. Любить готовить — это не мое однозначное хобби, это как просто любить свои вкусы, ведь не каждому будет здесь шанс попробовать то, что никогда не пробовал.

Пришло облачное небо, стало все не так темно, как было утром при открытом ярком солнце, веерный ветер не настолько мрачно усилился, чтобы мы были в состоянии терпеть это местечко, присев неподалеку от нашего привыкшего, можно сказать, любимого места, где, расположившись около огромной, защищенной от нас ограды, нам выдавался прекрасный вид на столь красивый город в столь немалом размере домов и дорог. Мы сели на краю на прохладный пол, скрестив ноги, я первый открыл коробку, где находился значительное, совсем иное, чем могла похвастаться сейчас Рикки, расположившись передо мной справа.

— Слушай, Кайоши, — она спросила меня. — Сколько ты лет умеешь готовить?

— Сам не думал об этом, и что кто-то захочет спросить меня тоже, к чему такие вопросы?

— Ничего такого, просто… хотела спросить, не сложно ли это?

— Кому как. И как я понимаю, это не ответ на мой вопрос.

— Я… никогда не умела готовить, как-то с самого детства у меня не сложилось с готовкой.

…

— Я всегда думал, что ты сама все это делаешь. — посмотрев на пока что закрывшуюся ее контейнер с едой, я смог удивиться, как она еще была юна, но не такой степени, чтобы была полностью нулем в готовке.

— Моя бабуля делает вкусную еду, только… она в таком возрасте, что нужно начать самой готовить. И у меня есть для тебя то, что ты можешь попробовать!

Начать что-то новое — вполне не трудная задача, когда ты стараешься и пытаешься сделать это на протяжении многих лет. Чтобы готовить, не нужно быть звездным шефом — все зависит от своего вкуса, как я говорил. И Рикки любезно хотела поделиться со мной своими вкусами.

— Та-дам! — она открыла контейнер.

…

Вероятно, я ждал от нее невозможного, уж слишком я привык к своему образу подачи сверхъестественного, что в ее контейнере находился обыкновенный яичный омлет.

— Это же обычный омлет?

— Японский омлет, если быть точнее. Ну, пробуй!

Я знал, насколько она плоха в готовке, сколько она так говорила и сейчас продолжает, судя по всему, еще не зная, что она вообще не умеет готовить, у меня не было страха или какого-либо отвращения попробовать ее еду, спокойно взяв свои же деревянные палочки, которые лежали в моей обеденной коробке, я взял у нее небольшой кусок этого омлета и без раздумий попробовал.

…

— Ну! Как тебе?

— Неплохо. — это был обычный японский омлет, который мог сделать каждый, но когда это сделала именно она, краски становятся совсем другими: ярче и лучше. — Даже вкусно.

Рикки обрадовалась.

— Фух, значит, не так все ужасно! А теперь попробуй следующее.

Повернувшись, она неизвестным для меня боком достала в небольших размерах коробку, где открыла его, и там находились три по обычной форме печеньки, полностью не то что обгоревшие, будто находились в пожаре, где их там пытали и положили сюда, как настоящий древесный уголь.

— Что это? — я не сразу понял, что это.

— Дурак. Это печенье.

— А это? — я увидел в них что-то еще.

— Шоколад. Они… они правда похоже на шоколадные печенья…? — Рикки приуныла.

— Да нет, выглядят даже аппетитно (наглая ложь).

Я много чего пробовал в своей не маленькой жизни: вплоть от ужасного до роскошного, и по вкусу меня никак нельзя удивить, или, по всей видимости, можно. И все же, что сделала Рикки, я не могу называть ужасом ни при каких обстоятельствах, если сам лично не попробую ради нее.

…

Откусив большую часть печенья, я чуть не омрачился от травли. Вкус ни в коем разе не являлся вкусом печенья, это было совсем другим, что убило мои вкусовые рецепторы.

— Ну! А про них что скажешь?…! — Рикки не могла дождаться моего восхищения.

— С-с-сойдет. — я ели сдерживался, чтобы не выплюнуть это, ведь, сделав это, она точно не простит мне.

— Говори только честно, я человек доброта, смогу вытерпеть твою критику.

…

— Это ужасное, что когда-либо ел.

Как пронзительная стрела, эти слова четко пронзили ее уверенное сердце.

— Что?! Не может быть!

Никак не поверив мне, она взяла в руку второе печенье и сама попробовал, думая, что я всего лишь придуриваюсь.

…

Не прошло и пару секунд, как она разжевала его и сама поперхнулась от того, что она вообще сделала, и тут же выплюнула остатки.

— Какая гадость!

— Ты вообще пробовал перед тем, чтобы брать с собой?

— Ну знаешь ли! Шедевр найдет время, чтобы стать съеденным!

— Ты… ты сейчас назвала это шедевром…? — я смирился с ее глупостью.

— Все-таки готовить это не мое. … Ну и ладно. — Рикки быстро забросила свою кухонную цель. — Раз уж не мое, то и стараться не нужно.

Может, я бы смог убедить ее, чтобы она продолжала пробывать себя в готовке, ведь за пару дней ты не построишь небоскреб, как и его первоначальное без всего, верил, что если озабоченная Рикки продолжала верить в себя, то она станет не лучше меня готовить простые повседневные для обычных людей еду, однако это ее выбор, да и зачем ей это? Не буду скрывать, когда раньше проходило былое время, тогда не сказав, что ей не нужно пытаться этого, все потому, что есть другой человек, который сможет позаботиться о ней во всех параметрах счастья. Таким человеком, ждавший этого момента, кто бы мог подумать, был я. Она точно не останется без моего внимательного внимания и без моих вкуснейших блюд, которые будут ждать ее, когда Рикки сможет их есть каждый день, находясь всегда со мной. В одном месте. В одном том самом счастье.

…

Обед заканчивался, и через пару минут нам, как молодым лицам учеников этой школы, представится новый урок, от которого будет сложно найти смысла, но все же он есть, где спустя еще такое время мы сможем полностью освободиться на сегодня, сделать некоторое то, что не могли сделать раньше, ничего не может позже как-то нас остановить, потревожить, взволновать и прочего индивидуального остального, что могло не прийти в голову. Солнце так и не вышло на свет, может быть, это к лучшему, меньше будем думать о том, чтобы иными способами противостоять ему, когда погода станет такой, какой мы, можно так сказать, и ожидали, однако не готовы. Лето только началось, а уже прошел первый месяц, точнее сказать, что наступил июль — много чего произошло за такой период жизни, да и сейчас оно не хочет заканчиваться.

Глядя за временем, Рикки четко знала, что настала последняя минута обеда, чтобы, в особенности, начать торопиться и обратно вернуться в класс, ибо она сама не хотела опаздывать — мало ли. Она не любила совершать ошибку опоздания, точнее говоря, получать акцент на это, и в легкой форме начала привыкать к неорганичному для общества времени. Рикки быстро собрала все свое в обязательном порядке, могу только разглагольствовать, что она все-таки смогла нормально поесть, как обычный ученик сейчас, взяв что-то и у меня в добавок. Мы легко встали из холодного пола, который перестал казаться для нас холодным, и уже хотели идти к выходу, уже собирались отправиться обратно, не размышляя о целях, зачем, а самое главное, для какой скуки это нужно делать? Она так поступила, без замедления пошла, а я в то настоящее время попросту стоял на своем месте.

— Ну что, Кайоши, идешь? — она спросила меня, когда сумела сделать пару шагов вперед.

— Я догоню.

— Хорошо. — Рикки без определенного смысла ответила мне, не думая, почему я остался еще здесь, поэтому она вышла без меня.

Было тихо слышно, как входные, вместе с этим и выходные двери в вход на крышу и выход из нее слегка открылись и также закрылись, она, как одиночная царица, ушла, пошла вниз, а позже и сам в класс, ожидая знающего поперек урока и оставшегося там меня в том числе. Я был тут совсем один, ради чего я остался и что в моих планах было делать тут, я не так сильно переживал, глядя сквозь эту решеточную ограду на улицу.

Ветер усилился — вот какое совпадение. Я не был тосклив, ибо только это было можно характеризовать меня, почему я мог здесь остаться, что хочу быть наедине с собой, когда я хотел быть таким же, как и все остальные, и я был таким же, каким и был в такое время, пока оно все шло и шло, и я знал, что не опоздаю на этот не развлекательный урок. Больше никуда не оглядываясь, я заговорил с самим собой, со своим разумом, который управлял знакомый мне с детства иной.

— Хорошая погодка, Ю, что скажешь?

— С какого перепуга ты меня об этом спрашиваешь? — она удивилась. — Может, ты пойдешь уже к ней вместо того, чтобы нести чепуху?

…

— Ага.

Наш диалог не состоялся, он не мог идти и пару минут в таком месте и в такое время. По ее указанию, как и по Рикки тоже, я последний раз посмотрел на полувоздушную волю и повернулся к выходу, сделав небольшой первый шаг, они стали усиливаться, только ненадолго. Это место было превосходным, моя подруга слишком рано ушла, теперь ей придется меня ждать дольше, чем хотела. Все дело не в странных вещах, которых нет, не в самой моей странности или тоске, а в небольшом прошлом, не в том самом больном и трагичном, о которой давным-давно была рассказана всем, и в целом будет еще долго продолжаться появляться и повторяться, а в том незамеченном недолгом событии, проявившемся не так давно, была повествована мной, когда я ощутил эту боль — в этот день много чего не то что возникло, но именно проявилось: и горе, шедшая целый день, и счастье, присоединившееся к горе. Появившийся из ниоткуда третий лишний второстепенный герой с самого начала предыстории больше не мог ждать, больше тратить деньги на разный бред сивой кобылы, чтобы ничего не делая, вот так просто я смог сделать то, что он делал днями напролет. К нему пришла раздражающая страта, отчего шел на капли к провалу, и отчего он вообще не думал, представляя все, словно этого не происходило, и все было как по написанному маслу.

…

Сделав всего лишь пару коротких шагов, которые привели меня к центру крыши, из разных сторон огласок длин, меня никто не мог помешать выйти отсюда, никто не подошел или что-то сделал… меня остановила малая вибрация из моего правого кармана, раз в жизни появившаяся у меня тогда. В моих карманах ничего никогда не находилось, кроме бесполезного собственного же телефона, зачем Рикки звонить мне? — подумал я в этот момент, когда поспешил с такими ненужными выводами, и спокойно понял, что мне звонила не Рикки. Ничего не могло нарушить мой не отвлекающий покой, можно и сказать никто, кроме как одного неизвестного, кто сейчас мне и звонил. Этот человек знал его, моя анонимность не была такой сильной, однако раз в год и чудо приходит, никакая душа не могла вспомнить обо мне, если он не видел меня не в первый раз, мог тогда сказать мне, что он будет идти до конца, что бы я не сказал или сделал. Наша война не имеет смысла, когда я давно забыл про нее, считая, что она давно была завершена в пользу того, кто ее и закончил, как тут, в такую курьезную минуту, мне позвонил сам Чиба.

…

— Ну здравствуй. Уж кто мы мог подумать, что я захочу тебе набрать.

Меня не особо впечатлило, откуда он узнал о моем номере, как он смог найти или сколько времени ему понадобилось на это, всего только быстро задумавшись, при каких намерениях он позвонил мне, поскольку каждый из нас имел одинаковую особенность — мы оба люди, не любящие наше упоминание.

— Что тебе нужно? — тут же спросил его.

— Да так… просто пообщаться. Знаешь, мы редко начали видеться, чтобы просто поговорить о чем-то.

…

— Ты сам знаешь, ради чего ты нашел мой номер и позвонил, нечего медлить.

…

Все не так глобально изменилось, когда я сказал это, он не мог что-то задумать, как признаться о чем-то самому лично, на большое удивление, которое могло снова прийти к нему, мне.

— А ты человек, не любящий тратить свое время, как понимаю. Мы с того раза так и больше не сказали друг другу напрямую ничего, вот и я решил как-то исправить это. Сегодня обещают солнечную, ясную погоду с красивым закатом, красивее, чем прошлый раз, после этого безоблачного неба, хорошо ли это все, чтобы раз и навсегда сделать то, ради чего я сюда приехал?

— Мне неинтересно про твои планы, зря тратишь время.

Я уже опускал свой телефон, чтобы не тратить на него время, как неожиданно он продолжил.

…

— Оу... правда? Даже то, что я собираюсь признаться Рикки в любви?

…

Чиба плавно подходил к теме, однако сама мысль стала открытой. Меня уже не могло так не интересовать, зачем он тратит время, когда познал в этом сегодняшнем незаконченном дне нелепый жуткий сон, что все может стать не так, как всегда желалось судьбе, ведь она уже испокон веков не была уже привязана к нему. Я знал, что так все произойдет, что у каждого есть цель и конец, его цель влюбить Рикки любой ценой, а конец будет зависеть от нас, что я молча промолчал его вопрос, в котором нельзя было найти ответа.

— Я долго думал об этом, нет лучшего подходящего дня, как сегодня, чтобы в такой учебный вечер перед всеми признаться ей, что искренне люблю ее. Вся школа знает, кто я такой, а я уже смог стать важной и значительной фигурой для того, чтобы меня помнили, и для всех, кто не дадут Рикки другого выбора, как согласиться, и мы станем с ней счастливее некуда.

…

— Ты бы не говорил об этом там открыто, не боясь моих действий.

— Я позвонил тебе на самом деле просто поговорить, хотел всего лишь поинтересоваться… да к чему это, спросить тебя… Что ты собираешься этому противостоять? У меня есть все, что желало человечество: деньги, власть, и еще много чего, что ни один человек не откажет мне, и Рикки не будет исключением. Ты тогда много чего пообещал, но ты даже и не вздрогнул, чтобы что-нибудь сделать ради этого, это твой выбор, и твое, к сожалению, будущее сожаление. Очень многое с нами произойдет, даже не хочется говорить об этом, ведь ты сам все увидишь. Не правда ли, Танака Кайоши?

Чиба никогда не знал о моей фамилии, вместе с этим и пришло понятие, откуда у него мой нераспространенный номер телефона, что не так сильно удивило меня, все еще продолжая слушать его без особого экспертного суждения.

…

— У тебя нет больше никого. Она последнее, что у тебя осталось. Только, сколько ты бы ни старался для этого, чудо не будет, и не суждено оно встретиться с тобой, все потому, что я лишу тебя этого. Ты проиграл, смирись уже, ты останешься для нее другом, если сделаешь это — я могу это пообещать, хоть верь или нет.

…

С самого начала этого предисловия эта игра началась не так, как всем казалось, она проявилась в своем цвете ума и будущих противостояний, где было сказано много пустых слов, не имеющих никакого противоречия к тому, как все сложилось. Чиба не намерен был ждать, он хотел оставить меня без всего, не думая о других, что они могут чувствовать к нему и что могут сказать ему в ту минуту, когда оно придет. Он на самом деле являлся человеком, который приобрел с самого детства дар… дар считать всех пустышками в этом мире, использовать только выгоду и благо, приходящее от других. Чиба не плохо играл, поначалу не веря, что я могу как-то противостоять, начал серьезно относиться к тому, что произошло с ним, когда встретил на пути меня, будто был в шаге всегда впереди всего, что даже на первый отделенный миг я казался слабым, что поистине главный герой не показал нужных для всех ожиданий, которые не так рано неторопливо ждали от меня, что я сумею так легко проиграть обычному человечку за ту драгоценность, ради которой я продолжаю жить, словно так все было задумано, что даже сильнейшие проигрывают. Возможно, что жизнь не научила меня, и я остался таким же, кто не смог тогда спасти Накагаву, как и сейчас, когда единственный человек, находящийся здесь, может оказаться в руках зла и уйти от настоящей судьбы, где я останусь ни с чем и больше не смогу сказать, чтобы во что бы то мне это ни стало достичь чего-то…

Во что бы то мне ни стало…

…

…

— Проиграл? Не понимаю, о чем ты.

В ту затрудненную пору, в ту минуту молчания Чиба был шокирован, как после всех неизменяемых манипуляций, зная все мои слабости, которые он смог найти во мне, что никто не мог это воспринять в серьезность, я ответил ему обычным спокойным голосом, подобно тому, что я что-то знал.

— Мне не нужно было что-либо делать, чтобы ты начал считать, что победил именно ты. Результат был давно раскрыт для нас. А я знаю его.

— Да ну? И какой же?) — даже так он не собирался играть под мой скрытый публичный ход.

— Тебе гляделки на нас тогда за деревом не сказали истинный ответ?

…

Чиба еще сильнее стал в шоке, широко открыв глаза, я не видел этого и не собирался думать об этом, чтобы сказать ему, что все его попытки показать себя выше и лучше всех вновь оборвались с потерей проигрыша, не поверив, что тогда я его видел и все это время был в курсе, что он находился с нами.

— Все твои слова про деньги и власть имеют и правду, человечество давно вымерло, и не смогут тебя защитить от правды и невольной судьбы. Ты сам все увидишь.

Мои слова начали иметь другой смысл понимания для него, думая, что знает обо мне все, перестав тогда переживать, что я мог что-то задумать, начал серьезно бояться, что я могу остановить его и его вот-вот раскрывшиеся планы, что его конец по-настоящему придет и то, что тогда он видел, как Рикки, сколько бы он сам не старался, продолжает быть влиятельной для меня, как и я для нее, все больше не только превращая из обычного в злобную ненависть, а и осознание, что, действительно ничего не делая, я всегда был на любом шаге впереди него.

Чиба был в отчаянии.

— Последний шанс. — он изменил тон, ему было сейчас не до настоящих шуток. — Я предлагаю тебе миллион.

…

— Миллион? Не большая ли сумма ради повседневной пустышки?

— И не поспорю. Это всего лишь большой процент от моего настоящего состояния. Только настоящий глупец откажется от того, чтобы стать миллионером. Не думаю, что ты сможешь стать им.

…

— Знаешь, тогда я не знал, что позже произойдет, я даже рад тому, что ты снова оказался здесь. С тобой весело поиграть, даже смог многого узнать. Спасибо тебе, а теперь нужно уже заканчивать с этим. Не правда ли, Маэ Чиба?

Настал момент, чтобы все же раскрыть все свои секреты, которые перестанут казаться секретными, их замысел будет основан на крахе противника, что Чиба не настолько глуп, что придет на поле битвы без оружия, как и я тоже, имея с собой личность безличного Бога. Я знал о нем все, что он тщательно скрывал, я сознательно назвал его именно Маэ Чибой, ведь то, как его зовут, какая у него была настоящая фамилия, все это являлось целой и полностью наглой ложью, скрывая это от всех, и даже от Рикки, которой он хотел признаться в любви. Чиба очень сильно испугался, я не тот человек, кто реально хотел ничего делать, я не делал попросту ничего, чтобы добиться этого — оно само все пришло, а мне всего лишь на слово стало скучно.

— Ты знаешь обо мне все, как я знаю о тебе столько же, однако ты так и не смог узнать то, чего сильно добивался разузнать. Ты никогда не узнаешь, кто я такой. Вместе с этим ты все намного облегчил мои старания, которые так и не появились на свет. Не сложно тебя отблагодарить за это. Спасибо, только твои мечты разрушены. Ты опоздал. Эта игрушка давно занята мной, и даже миллион тебя не спасет от собственной гибели. Тебя ничего уже не спасет.

…

Все стало для Чибы концом, не успев мне сказать в оправдание, я сбросил трубку и положил обратно телефон, не обратившись ни внутри, ни снаружи, моя безличность пошла за мной вниз, где позже меня не было на крыше, оставив нашего персонажа без свидетелей со своим разочарованием, которое быстро пришло в бешенство.

— Тварь!!!

Каким он бы не был спокойным, Чиба не смог сдержать себя, отчего, не выдержав, от всей злобы, которая у него появилась в тот роковой для него день, он изо всех кинул свой же телефон об стенку, знающий его дорогостоющий ценник, он разбился вдребезги. Чиба не злился, что я был первее его, не мог даже расстроиться, что я знал все то, что никто не мог знать, о чем и сам он. Мы все понимали, что он не тот, чтобы знать, когда свое время. А его время никогда не настанет. Придет только сознание, что он, по правде, проиграл.

…

— Что так долго?! Что ты там делал?! — Рикки встретила меня, когда я вошел в класс.

— Ничего особенного, так случилось.

— Ничего особенного?! Да тебя десяти минут не было, я уже начала думала, что с тобой что-то снова случилось.

— Со мной уже ничего не может произойти. Уж поверь мне.

Рикки всего лишь надула передо мной щеки, а также быстро убрала их, когда все-таки прозвучал звонок и начался тот самый долгожданный звонок. Она хоть и думала, что я мог там делать, чтобы я настолько задержался, но все внимание отдала дальнейшей учебе. Для нее это будет сущей неправдой, что сама не сможет поверить, если бы я сказал ей, что сегодня день точно станет другим и не сможет остаться прежним. Он изменит нас, этот день не волновал меня, а теперь все стало зависеть от того, как захочет этого судьба и то, что не может изменяться ею. Для меня пришел момент трудного ожидания, когда ничто не могло сказать мне, как все произойдет. Для меня пришел момент трудного ожидания, когда ничто не могло сказать мне, как все произойдет. Для Чибы пришел страх растерянности и проигрыша, что вся его цель будет достигнута к собственной гибели. А для Рикки пришел час результата, от кого зависело все. Как моя продолжительность. Как и моя жизнь.

…

Чиба хорошо показал себя всей школе, какой он на самом паршивом месте хороший человек, его авторитет был наивысшим от всех, чтобы начать его целостно уважать и ценить, не первый раз находясь здесь, в этом учреждении, не первый раз увидев его, где хотел учиться, возможно, так и случится, когда результат станет его в пользу, что его никчемные старания дадут ему нужные плоды, и все пойдет так, что я ничто не смогу сделать ради этого. Урок,  пожаловавший нас, когда все рамки шли только на него, начался, зачем мне о нем говорить? Меня тревожило только то, насколько Чиба может быть нервным и непредсказуемым существом, проживающим в человеческой сущности, что так сложно он может принять собственное поражение, что я уже сыграл на том подавленном инструменте, чтобы он каждую ночь думал о том, кто я такой, и насколько я могу быть для него опасен, что его мечты могут быть убиты мной.

Осталось всего лишь на порядочность два безобидных на первое мгновенное время урока, все вышли из кабинета и разошлись по одиночному чрезвычайный коридору, где даль класса, где я всегда сидел и сижу, как и Рикки и многие ученики, сидящие рядом с ней, с которыми я был равнодушен перед ними, пустовал и никто не приблизился к этому месту и ко мне, ибо никому было не до этого. Сам того не заметив, как Рикки не было здесь, на одну минуту выйдя из кабинета, начался первый этап действий влюбленного героя, который все запланировал выше, чем предвкушаемых перспектив, от которых ему трудно расстаться. Все началось с того, что иной, чья личность никогда не раскроется и больше не появится, распустил слух о том, что Чиба, тот самый богатый подросток, не учившийся тут, однако был знаком для каждого, всегда был вежлив и спокоен, показывал свою доброту и позитив, каждый раз ждав подругу около школьных ворот, с которой были с самого детства знакомы, хочет признаться ей, что она больше, чем что-то, после трудной и усталой учебы, перед всеми второстепенными людьми, чтобы показать, насколько он любит ее. Все бы ничего, как вдруг из небольшого слуха он начал серьезно пролетать по каждому ученику класса и параллельно в других, что не могло радовать тех, кому этот слух понравился.

Не будет уже огромной тайной, если смогу вспомнить, почему Рикки стала ненавистной ученицей для всех, от которой хотят избавиться из-за меня. Она не хотела всего этого, так все разочаровано совпало, что в этой школе учатся обычные на вид ученицы, которые были безума от одного главного меня, от моего безличного характера и от моей популярности, забывшая уже меня. С первого же дня мы стали с ней друзьями, кто бы мог подумать, что первый шаг к нашей будущей дружбе сделает не я, кто больше всего сделал вклад в такую простую задачу, а, проще и удивленно говоря, сама Рикки, которая тогда заговорила со мной. Остальные с трудом старались сделать все так же, как и она, но провалились. Много чего случилось тогда, вспоминать не больно, а сейчас появился отличный шанс, чтобы она смогла попрощаться со мной и забыться для всех, когда скажет обычное слово «да» Чибе, который спросит ее, станет ли она ее девушкой.

…

Не слухи повлияли на меня, как Чиба начал интриговать все учреждение обычной мелочью, все мысли были не о том, что все стало так серьезно, что он не намерен был проиграть мне, еще помня, что я являюсь для него противником, ничего не сделавший, чтобы так казаться ему, и сделать все возможное, чтобы, приехав сюда, обратно в Токио, где его сердце сыграло другими нотами лицемерия, стать снова лицемерно счастлив, а в том, что просто слишком быстро летит время, и, наверное, не только для меня. За все это время, с его прихода, все стало неожиданным, сидев около окна на своей же парте, не поворачивая взгляда, я понимал, что, не веря в этот самый момент, которого я не так с удовольствием и по собственному побуждению ждал, чтобы Чиба вот так настолько перепрыгнул на все ступени вверх и больше не мог ждать, чтобы перепрыгнуть на всех оставшиеся и чтобы я что-либо сделал, когда я не старался сделать этого.

Рикки вернулась обратно в класс, ее одноклассницы хоть и сплетничали, но она не стала углубляться в их разговор — вот и хорошо, ведь она не знает, что еще ей предстоит почувствовать. Для нее день проходил позитивно, у нее было тысячу идей, как не умереть от скуки, когда я только и делал, что дополнял ее развлекательную игру, уже пройдя через многих парты ее незамеченных одноклассников, и снова увидела меня, не отвлекаясь ни на что, словно со мной все то же, что было недавно. Задумавшись не о том, что мое горе может повториться, я думал, сколько прошло, как тут нахожусь и как быстро началось что-то новое, как друг детства Чиба вернулся к Рикки и готов на все, чтобы всегда быть с ней, она вновь подумала о том, что мне плохо и грустно, и села на свое место, продолжая смотреть на меня.

— С тобой все хорошо?

Я повернулся к ней.

— О чем ты?

— Я хотела тогда утром спросить тебя, но побоялась, что сделаю только хуже.

— И о чем же?

— Хотела спросить, как ты? Ты снова такой, будто тебе больно каждый раз вспоминать о тех, кого больше нет. Я знаю, насколько это боль страшна, я сама не могла забыть про своих родителей, но мир идет дальше, все когда-нибудь плохое забудется и останется только хорошее.

…

— Со мной правда все хорошо, нечего так переживать за обычного человека.

…

— Я верю тебе, Кайоши.

— А тогда ты не хотела в это верить.

— Тогда все было иначе! Сейчас все наоборот, мне не хочется, чтобы мой друг все время сидел с печальным лицом на весь мир и то делал, что стоял на одном месте, когда наше будущее продолжает двигаться.

…

Друг. Она хочет помочь своему другу. Я привык к этому слову, Рикки каждый раз называла меня им, мне не было изрядно слышать от того, кого сильно любишь, ведь все еще впереди, как я говорил тогда и сейчас, в таком периоде, не буду останавливаться говорить это, у нас будет сильнее, чем это, чем обыденная дружба между ученицей и Богом.

— Хорошо. Если ты попросила, то и неволь должен исполнить твое желание.

— Не говори так аристократично, не привычно от тебя такое слышать.

— Тут даже и аристократией не может идти речь. — встав из своего места, я подошел к ней и дал слабый щелбан, всегда дававший ей. — И как ты могла додуматься до этого?

Рикки не могла промолчать и начала доказывать мне что-то, показывая свою любимую для меня глупость, от которой всегда на моей лице появлялась улыбка и радость, что оно есть, однако это больше не имело такого сильного характера, все потому, что я перестал думать о том, что сегодня произойдет, и начал дожидаться смирительного часа до его прихода. Прихода нового и заключительного хода моего противника, как и его самого окончания, ведь, еще на слово подождав, этот час действительно пришел. Он действительно явился…

Он действительно настал.

…

…

Этот день не казался таким насыщенным или скучным, небо так и не стало солнечным, напротив, будто скоро начнется дождь. Кто бы знал, что может произойти, когда человек становится неуверенным в себе и пытается достичь своей же неуверенностью определенную цель. Кто бы знал, что последний звонок урока, который шел нескончаемо каждый день, может иметь смысл в том, чтобы находить в нем смысл. Вот и я тоже нет, но его слышал каждый, кто не собирался уходить домой, а остался здесь, чтобы увидеть, как обычный подросток, никак не отличившийся от всех, сможет полюбить человека и решится на то, чтобы раскрыть свои чувства ему, как знакомый для каждого приятель признается в любви нашей героине и станет парнем для нее. Чиба уже ждал Рикки около центральных ворот, которая еще не подозревала, что он ее сильнее всего ждет, что он задумал и что хочет сделать. Мы никуда с ней не спешили, не взяв в взгляд, что все быстро куда-то разошлись, многие действительно ушли домой, а некоторые в быстром темпе стояли около школы ради того, чтобы самому посмотреть на это. Сама Рикки и то делала, что спрашивала меня, что я буду делать дома, чем буду заниматься, думая, что я могу как-то измениться, взяв свой рюкзак, мы продолжали находиться в классе, когда ни учителя здесь не было, ни наших знакомых одноклассников и прочих одноклассниц.

— Ты так и не нашел себе хобби?

— На какой бок ты вспомнила, что я ничего не имею?

— Ну уж раз тебе неприятно говорить об этом, то ты должен винить себя, что тогда ты от всего отказался! — она имела в виду про тот великий день, когда мы обсуждали про мое хобби, как и про мое другое, что я так и не нашел себе ни единого школьного кружка, что я смог показать себя для нее в спорте и то, как я умею играть во все, во что она пожелает сыграть.

— Отнюдь, я быстро все забыл.

— А вот ты не должен забывать об этом! У тебя столько талантов, Кайоши, а ты продолжаешь скрывать это!

— Про себя хоть бы сказала, сама никуда не записалась.

Рикки легонько ахнула, когда я начал говорить и играться с ее слабостями, с которыми она игралась сейчас со мной.

— Н… н-ничего тут такого страшного, подумаешь без кружка учусь, и в-вообще мы говорили о тебе, с какой стати мы начали говорить обо мне?!

Рикки начала злиться, отчего мне становилось только веселее, видя ее прекрасное глупое личико, которое было настоящим. Мы все же вышли из класса, все могли пойти иначе, продолжая рассуждать о разной глупости, и тем, а позже и спорить, кто прав, а кто нет, где позже забудем об этом, словно этого вообще не было. Успев выйти из класса, как вдруг у Рикки пришло сообщение. Ее телефон кипел разными сообщениями, она не была закрытой от всех, как я. Она услышала его, быстро отвлеклась, достав сам телефон, она его не разблокировала, во всяком случае, ей не нужно было этого делать, ведь она тут же увидела сообщение знакомого для нее друга Чибы, который имел доступ к ее телефону:

«— После школы я с нетерпением жду тебя. Вместе с этим нам нужно поговорить.»

Это сообщение удивило ее, он никогда не писал ей по поводу того, что он дожидается ее, Рикки больше насторожило, что он хочет с ней о чем-то поговорить. Она прочитала это с неуверенным внутренним акцентом, стала готовиться, чтобы понять, о чем же он, по правде говоря, поговорить с ней и почему так неожиданно. Рикки сразу же замолчала, пытаясь вернуть привычную веселую обстановку после школы, она вдруг слегка стала чувствовать тихое волнение, никогда не встречая такого в своей жизни.

…

И вот, не дойдя до назначенного места, а именно к выходу, Рикки находилась со мной в школьном коридоре, на втором этаже, и стала ждать меня, когда я выйду из класса, чтобы мы смогли дойти до раздевалки, сменить обувь и выйти уже из школы, а также дружно попрощаться и встретиться завтра. Она не могла даже выйти отсюда, как заметила, что коридор пустовал от учеников, погода вот-вот станет дождливой, все потому, что все стало мрачным и черным, как и сам основной вход, ни единой школьной души, что ее не сильно напрягло.

— Что-то как-то здесь тихо, впервые вижу так, да даже погодка как-то по-другому блещет. — Рикки хотела удивиться вместе со мной, но я знал, почему все так происходило. — Долго тебя там ждать, Кайоши?

Она повернулась ко мне, стала стоять возле меня, снова удивленно посмотрев на то, как я просто стоял перед ней, не пытаясь сдвинуться, что еще сильнее смутило ее, как просто смотрел на нее.

— К-Кайоши…?

— Дальше тебе нужно идти без меня.

Рикки еще сильнее взволновалась, ибо я бросаю ее на полпути.

— П-почему? Мы… м-мы даже не вышли до…

— Тебя там ждут, будет неприятно, чтобы тебя ждали больше нужного. Скажу так, как тогда сказал. Не нужно думать обо мне, ты сама все поймешь, о чем я говорил.

— Что с тобой, я не понимаю, о… о чем ты.

Я улыбнулся ей, показав, что все хорошо, и не может что-то идти так, как грех хотел грешить перед нами, и особенно ей. Ее там ожидают, поэтому я направился по другой дороге, все дальше отходя от нее.

— Твой ответ будет находиться за дверями выхода. Я сделал все, что нужно. — я остановился. — Теперь твой черед решать, как мы будем жить дальше.

…

Рикки не поняла мои слова, как и их мотив, я казался для нее странным, никогда себя не вел, хочется спросить, что я делаю? Вынужден сказать, что моя индивидуальная роль всего этого предисловия, все мои приключения, что тогда происходило, приобрели конец. Чиба сам получить то, что хотел добиться, у меня нет плана, как ему помешать, это не имеет больше ничего значения, если все зависит только от нее, которого уже не могу дождаться.

Рикки не могло потрясти, откуда я примерно мог понимать, что меня ждет он, хоть и часто, иногда Чиба переставал приходить сюда, что такого спокойствия не могло быть никогда, когда все находились в месте какого-либо ожидания, а вот какого ожидания… она сможет понять, когда пойдет туда, куда велел прийти его пришедший друг. Вот здесь я смогу остановиться и без раздумья посмотреть, как Рикки пошла дальше, где скоро окажется на улице, и в самом месте, куда определила ее судьба, где все так быстро начнется. И так же быстро закончится.

…

Основной выход расположился возле Рикки, ей было нужно пройти определенное расстояние, где мы попрощались, и оказаться там, в месте настоящей правды. Я остался в этом коридоре, всего лишь отойдя в другое место, где просвечивались школьные окна многих классных кабинетов и самого верхнего коридора на втором этаже, мне стал показываться прекрасный вид школьного выхода, где я там находился, и смотрел за всем этим. Чиба бы не смог увидеть меня и понять, что я тут, я не скрывался это от него, появившись, он бы испугался и сильнее начать переживать — все должно произойти так, как должно все произойти, ни я, ни он никак не может этому повлиять. Теперь никто не сможет изменить настоящую судьбу.

…

— Настал момент, когда ты можешь потерять все, что так долго искал. — Ю ни на минуту отходила от меня, к чему уже говорить, она все это время считала, что смогу дать отпор ему и не дать победить, и была ошарашена, что я так ничего не сделал, продолжая глядеть на коридорное окно. — Он многое сделал для нее, каким он не был ублюдком, он хоть старался ради этого, был готов осуществить это прямо сейчас, чем от некоторых, пока ты просто сидел и чего-то ждал. Твоя тактика наблюдение провалилась, вот и настал момент, когда ты можешь потерять свой истинный смысл жизни. Вот скажи мне, на какой черт ты чего-то добиваешься из всего этого? Твоя жизнь находится перед твоими глазами, а ты продолжаешь стоять и не давать сопротивление обычному смертному. Знай, что если все так произойдет, ты меня только огорчишь, насколько ты слаб, что сможешь умереть от того, что потерял свою судьбу.

…

Я промолчал. Мои слова не имели бы значительных оправданий, которых ждала от меня она. Мои глаза не имели воображения, смотря, как все было готово к тому, чтобы просто фальшивый принц признаться обычной ученице, но все дошло до того, что это не просто признание.

…

…

Оказавшись около раздевалки, она не думала поменять обувь, не думая над тем, что может стать с ней. Она не понимала, что происходит, куда все подевались, почему я ее бросил и что конкретно хочет сказать Чиба под предлогом поговорить. Спустя долгих предчувствий, когда Рикки появилась, первое, что она смогла увидеть, открыв наконец-то двери, где не было ничего не видно, это самого друга, который был также одет и также улыбался ей, где в нем ничего не изменилось, однако что-то перед ним сияло, что невозможно описать как радостная надежда, что все будет по его четкому плану. Рикки не думала, что Чиба что-то хотел конкретного, только она не могла предпринять, что они здесь не одни. К ней пришел ответ, почему было так тихо, — большая часть школы ждала ее, хоть и не могли понять, зачем они ждут какую-ту школьную неудачницу, все еще делали это, что ждали.

— Привет, Рикки. Я ждал тебя.

— Ч-Чиба…? Что… что происходит? Почему они здесь?

— Ты не переживай. Они никак не повлияют, ради чего я тебя позвал.

Рикки, сколько бы не считала его другом, не поверила в то, сколько всего ужасных стечений с ней происходит. Она ждала подвоха, не могла поверить, чтобы он что-то сделал ей плохое.

— И… о чем ты хотел поговорить со мной…?

…

— Знаешь, прошло достаточно времени, а я все еще чувствую себя виноватым, что тогда произошло. Ты прости меня, всем сердцем пойми мою ошибку, которую я совершил три года назад, все это время я не могу простить самого себя за это, что бросил тебя, но я зря переживал, если ты стоишь передо мной, вся здорова, великолепна и красива.

Рикки не смогла понять, о чем он говорил, когда начал перечислять ее качества.

…

— Прошло столько лет, я не забывал о тебе ни минуты, все это время хотел вернуться обратно, чтобы снова увидеть тебя. Через множество препятствий и проблем, которые окружали меня по сей день, я сделал это. Я смог найти тебя и стать счастливее… только этого счастья мало. С самого детства, когда мы были обычными детьми, мы не думали о будущем, как мы повзрослеем и будем дальше жить, мои чувства тогда не ушли, и я понял, что в моей жизни не было настолько близкого человека, как ты, Накано Рикки. Я не хочу долго это скрывать…

…

— Я… люблю тебя… я всегда любил тебя как родного человека, и теперь хочу, чтобы мы стали встречаться и смогли все же сделать то, что тогда не успели сделать, не смогли успеть из-за меня.

…

Его слова были красивыми, как струны идеального концерта любви, он сказал это изысканно, а самое главное, искренне, где никогда и никто не скажет, что это все ложь, что эти краски всего лишь на слово лживы и прекрасно спрятаны с фальшивыми чувствами, о которых он все-таки передал ей. Чиба сделал это, признался ей, пока Рикки не могла что-либо сказать, толпа ее одноклассниц и других учеников не могли воздержаться от того, насколько он прекрасно произнес эти слова своей будущей девушке, что от этого невозможно отказать ему, ибо совесть будет мучить ее всю оставшуюся проклятую жизнь, что тогда совершил это. Все эти второстепенные подростки, обычные изгои учебного общества, сделали свою роль, что не могло дать времени ей, чтобы тщательно все обдумать и сделать верное решение.

Рикки чувствовала шок и опустошение, каждое здесь сердце героев замерло, предвкушая единого исхода, как все это закончится. Чиба не мог дождаться ответа, насколько эта секунда стала для него тревожным и волнительным, она была шокирована, что друг, который бросил ее тогда, три года назад, никак по-настоящему не жалея об этом, вернулся к ней и спустя время признался, что он чувствует к ней, когда она находится перед ним. Ее ответ решал две судьбы: приняв его, ее жизнь изменится, отказав, она готова будет стать ненавистной ученицей, которая могла сломать великодушное сердце парня, кому они не могут простить, разрушив их планы, чтобы приблизиться ко мне. Все шло к тому, что Рикки примет их решение и итоговый ответ. Все лежало в ее руках…

…

И она… сделал его.

…

…

…

Наша жизнь — всего лишь цикл. Радоваться, улыбаться, любить — это все только дополнение. Человек первый в мире существо, которое никогда не может любить так сильно, как остальные, у кого нет такой возможности. Наши чувства редкое, что может произойти с человеком. Любовь начинается с раннего прихода, наша жизнь не может спешить так быстро, для каждого есть время и таймер, что и когда закончится. Все это дает понять нам, что мы, истинный человек, не просто живой крупный организм среди малого, мы исключительная особь, кто будет управлять этим миром, кого создал бессмертный Бог, и кто находится здесь, дабы не сделать ни каплю добра и зла, ни катастрофу или утешение, Господь тоже чувство, и мы все ему поклоняемся.

Если вернуться в далекие три года назад, тогда Рикке было всего не более одиннадцати лет, как и его другу Чибе. Они жили неподалеку друг от друга, что уже говорить, они были не разлей вода, как я говорил тогда, с самого начала, они были словно друг другу братом и сестрой, которые позже полюбили друг друга. Кем бы не был настоящий Маэ Чиба, он, еще будучи юным, не являясь готовым к такому итогу, полюбил ее, как и она его, все шло так, чтобы они стали счастливыми, когда смогут признаться, могло произойти не так, как сейчас, ведь могло случиться так, что меня тогда бы не было, если это бы случилось, но что видим, мир постепенно вращается, день идет за днем, капля за каплей течет река, шаг за шагом я еще существую.

…

— Я… я тогда и в правду влюбилась в тебя, хоть и не понимала этого, все шло к этому, чтобы это могло произойти, ты был единственный, кто не оставил меня одной, поддержал меня тогда в трудной в жизни ситуации, когда ничто не могло мне помочь или развеселить…

…

— Я рада, что ты вернулся, я думала о тебе, переживала, плакала, но прошло уже три года, ты всегда был мне сильнее и ценнее, чем просто друг, я хочу сказать тебе спасибо за все, что ты мне сделал, только… это чувство ушло от меня, я потеряла возможность продолжать любить тебя, когда ты исчез. Прости, я не могу назвать тебя обычным другом, ты дороже, чем он, но… я не могу назвать тебя тем, кого могу полюбить.

…

…

Все, кто меня каждый раз судил, кто перестал верить в то, что я могу быть человеком, кто никогда не отпустит свою судьбу, что я человек настоящей безнадежности, их больше не стало в этой Вселенной. Я по-другому видел этот мир, никакой смертный не может казаться наравне с Богом и моим умом, понятиями, осознаниями и познаниями всех измерений и то, ради чего я здесь продолжаю находиться. Мое сердце, когда все переживали, не стучало, оно не могло делать это, ведь я давно мертв, бессмертный не сможет почувствовать, как оно бьется, да и что говорить про эти переживания, их не было.

Рикки предполагала, что это может случиться, когда видела, как Чиба старался привлечь ее внимание, показать, насколько он привязан к ней и как не хочет отпускать ее, однако его стараний и усилий было достаточно, только были бессмысленны, участь не изменить, раньше он смог ее изменить, сейчас ничто невозможно. Она не обращала на это внимание, глубоко не веря, что это может реально произойти, что настанет день, который будет обычным, как и всегда, придет тоскливое небо, которое окончательно спрячет солнце и больше не вернет его, где Чиба осмелится сделать это, сможет спустя три года вспомнить о ней и снова полюбить, надеясь, что Рикки еще глупа и поведется на это. Но нет, белый свет прошлого перестал существовать, и взамен ему пришла истина. Она не любит его. Она никогда не любила его как понимающего человека. Сегодня, в этот необычный день, пришла точка между Чибой и Рикки. Она ему отказала.

…

К Чибе не пришло осенение, что в его плане не было и провала, как он мог додуматься, что время не может так быстро лететь, а вместе с этим и люди, которых он, проще простого, забыл в своей жизни. Он в первую секунду ничего не понял, перед ним открылось новое слово, от которого он всю жизнь избегал. Чиба достигал всех успехов и целей, а Рикки — очередная цель, на прямую пытаясь достичь. Что ж, если так случилось, то он открыл новое понятие в жизни, что ни один человек не живет без неудач — он уже смог это почувствовать, какого быть тем, кто проиграл.

— Хах. Вот я дурак. Как я мог надеяться на это, все было перед моими глазами, он не убирал от меня и взгляда, каждый раз смотря мне в лицо. — он начал смеяться, когда понял все, к чему.

— Ты… ты о чем…?

— Какая же ты дура. Ты просто любишь его, поэтому и отказала.

Чиба перестал казаться доброжелательным для нее другом, кто никогда не отказывал ей, тратил множество денежных сумм ради того, чтобы она смогла полюбить его, теперь начал считать, что она любит меня. Рикки сразу поняла, о ком он говорил, как и остальные, начавшиеся негодовать, как она имела право отказать ему и что действительно влюбилась в меня, поэтому она стала тревожно оправдываться.

— Ч… ч-что…? Я… я не люблю его.

— Ври больше, я видел тогда, как вы обнимались на обрыве. — Рикки еще сильнее стало хуже, когда он все знал, и все начали еще больше возмущаться, что это может быть правдой, и ждать от нее подробных оправданий.

— Ты… ты не так все понял…! Он… он всего лишь мне друг…!

— Не оправдывайся. Теперь я все знаю. Ты любишь его, любишь сильнее, чем меня, кто сделал ради тебя все, а ты вот так мне отблагодарила.

— Но… н-но…!

— У тебя был шанс, чтобы приобрести вторую счастливую жизнь, каждый бы начал уважать тебя, не этого ты хотела всю жизнь, чтобы ты стала важной для всех? Вместо этого ты выбрала продолжать гнить перед всеми, ты останешься никому не нужной, ведь у тебя больше никого нет. Ни родителей, ни того, кто хотел тебе помочь. Ты никто.

Чиба не сдерживал себя, его злость усиливалась, и он хотел ей показать, от чего она отказалась и с чем осталась. Толпа была направлена против нее, Рикки не могла постоять за себя, она никогда не умела сделать это, всегда верила и знала, что к ней смогут прийти на помощь: Чиба стал на противоположную сторону, он и готов оставить ее в унижении на всю оставшуюся школьную жизнь, а меня, будучи единственным, кто имел с ней связи, не было рядом. Она всегда была неудачницей, ее жизнь началась с боли и страданий, с насмешек и угроз, и сейчас, в такой жуткий момент, у нее не осталось последней капли на надежду и веру, что кто-то сможет ей помочь, кто не восторжествует справедливость и не остановит это, помочь избежать унижения и одиночества, страха и волнения, смерти и обреченности, где отчаянная ее жизнь потухнет и больше не загорится…

…

…

…

— Ну надо же. Не долго было нужно ждать, чтобы ты и в правду сделал это и понял, что в жизни не все выигрывается. Все-таки ты показал настоящего себя. Кем, кто поистине являешься.

Из тысячу просьб от Бога помочь ему, я выбрал только одну, кто находился передо мной без лица и шанса все остановить. Я вышел из тени, спустился по ступенькам вниз, и встал напротив Рикки, закрывая ее от Чибы, отчего она сделала пару шагов назад, полностью уйдя от ситуацию, где я стал новой целью для него, где никто не ждал меня, а я их наоборот, где моя вторая роль только начинала собирать новый толк предисловного содержания, который не заставит всех и самого его ждать.

— К… К-Кайоши…? — Рикки не могла поверить, что это настоящий я.

— Вот и твой защитник пришел. — Чиба посмотрел на Рикки, но с волнением и на меня, точно не ожидая меня и моего будущего прихода. — Все уже кончено, вся правда вышла наружу, и никакие оправдания тебе не помогут. Ты зря пришел, ведь и тебе тоже нужно все это разгребать.

…

— Почему?

…

— П-почему? — Чиба удивился.

— Что тебе дало понять, чтобы ты считал, что я смогу полюбить обычную ученицу?

— Ты сам мне сказал это, сам давал мне отпор, чтобы не отдать ее мне, а сейчас делаешь вид, что этого не было!

Он начал брать все из контекста и широко распространять на публику, надеясь, что это поможет ему остаться еще на плаву, что считалось для каждого персональными и личными данными, о которых не нужно было распространяться. Это уже не имеет смысла, если все это не может помочь ему, имея обычное алиби для всех.

— Не понимаю, о чем ты. Я даже и с места не встал, чтобы хоть что-то сделать.

Многие перестали верить Чибе, они видели меня каждый день в школе, видели меня каждый час в нахождении в учебном учреждении, как я был тише тихой воды и ниже зеленой травы. Он и осознал, почему и ради чего я так себя вел. Почему и ради чего ничего не делал.

— Эт… это не отменяет тот факт, что тебя она тебя любит. Как ты поступишь с ней, тоже откажешь ей или признаешься, что любишь ее?

Он понимал, что идет ко дну, и для него все способы принизить меня, как и Рикки, чтобы остаться для всех обычным человеком, который всегда прав.

— Даже если она любит меня, и что с того? Это никак не отменяет, что мы лишь простые друзья.

— Врешь… ты все лжешь…!!!

— Твои слова уже не могут иметь отрицание против меня, смирись уже. Я никогда за все свое существование не мог поверить, чтобы Рикки смогла бы влюбиться в такого отброса, как ты.

…

…

«— Мне никогда не желалось этого. Я не дам Рикки полюбить такого отброса, как ты.»

В первый незначительный раз Чиба не принял мои слова ближе ко всему, что ему было так дорого, никак не затронуло такого человека, который перестал быть спокойным в ту продолжительную минуту, что это его ужасно разозлило, и он всерьез разозлился.

— Да как ты смеешь так говорить?!!!

Он не смог сдержаться, быстро начав подходить ко мне с сжатым кулаком, что для меня было неожиданностью, он был готов наброситься на меня кулаками, готовясь ударить меня и дать ответ на мои пронзительные слова, которые очень глубоко и сильно пронзили его самого.

— Поскуда!!!

Чиба больше не думал, как о нем могут подумать, как они будут теперь его уважать или ценить после его поступка, он не считал их важными, отчего быстро покинет их и не будет вспоминать, не может промолчать, когда обычный ученик школы так открыто может высказываться про богатую личность, играя с тем, с чем он проиграл и потерял, и про то, до какой степени он правдиво слаб, и желал лишь одного, чтобы его кулак хорошо показал мне, насколько я ошибался, что он не готов принять это. Рикки видела, как еще пару секунд и я приму удар в лицо и, возможно, упаду после этого, а что дальше со мной произойдет... — она не хотела этого, чтобы я в том числе пострадал, ведь никак не был в их делах и ничего так и не сделал, чтобы как-то вмешаться. Она будет винить себя, что из-за нее я пострадал.

Все в момент остановилось, у Рикки начали капать капельки слез от того, насколько этот день запомниться ей как самый унизительный и страшно вспоминаемый, что не только она смогла стать жертвой тогда, но и я. Ее жизнь не останется прошлой, кто бы знал, что, если я так и не смог найти ее, что бы сказала она ему? У него не было бы выбора, сейчас у нее есть, только не в том формате, чтобы радоваться. Она не хотела, чтобы это все происходило с ней, такова ее жалкая и тоскливая судьба…

…

…

Никто не сможет склониться перед самим дьяволом, только Бог может склонить всех к его обличию, что он здесь и знает обо всех грехах человечества. Никто не сможет стать против Господа, ибо его грехи не будут прощены, как и его будущие молитвы. Вдруг… в момент, чтобы увидеть, как я, Божье создание, сможет оказаться в случае, когда получить боль от смертного, который ударит его в лицо, в последнюю секунду, когда никто бы не мог принять, что его рука всегда будет слабее перед Богом. Сам того не увидев, поначалу не поняв, что он действительно мог ударить меня, Чиба увидел, как вместо него я не дал сделаться этому, начав держать его собственный кулак, который находился в сантиметре от лица, и не успокаивался изо всех сил, считая, что сможет справиться со мной, продолжал давать давление, чтобы попытаться все же совершить этот злополучный удар, пока моя рука не двигалась и не шевелилась от его же стараний не давала ему сделать это. Его попытка не удалась, он ничего уже не успел сделать, как тут же почувствовал сильнейшую боль, когда я начал сжимать его собственную жалкую кисть, не желая его и самого человека. Я слышал его внутренние стоны боли, как в глубине души хотел, чтобы я отпустил его, но он этого не дождется.

— Три года забытой разлуки ты вернулся обратно, чтобы вернуть то, что уже кажется невозможным?

Ему стало настолько больно, что вот скоро я сумею сломать ему правую кисть, вместе с этим и трехгранную кость, а также крючковидную и кость-трапецию, вместе с этим еще многие, которые не дадут ему нормально пользоваться ею. Пусть так и будет, она долго будет заживаться у него, находясь в страшных муках своей же жалкой боли.

…

Его боль стала невыносимой, я устал слышать от него просьбы отпустить его, что начал, хрипя, умолять. Мне это надоело, и я выполнил его просьбу, не очень желая делать этого. Чиба незамедлительно упал на колени, смог почувствовать, как ему сразу же полегчало, однако его собственная кисть не осталась прежней, получив серьезные кистевые травмы. Этого не было достаточно, чтобы показать, насколько он не понравился Богу, что стал его врагом. А как вы знаете, врагу Богу не суждено дождаться Божьего помилования. Он предал свою подругу, это не грех, когда он сделал это с тем, кого поистине любит Господь, его лицемерие никто не сможет простит, никто не собирался его прощать. Он сделал много грехов, обычной части кисти руки не хватит, чтобы я мог отстать от него.

Его взгляд был только на держащую другой рукой руку, смотря на сломанную конечность руки, уже хотя сказать мне что-то, лишь посмотрев на меня, он увидел собственно его. Того, кто сделает последнюю точку этого предисловия, которое никогда больше не появится, ведь я не дам этому вновь свершиться. Он ничего не сделал, не мог также что-нибудь предпринять, когда мой кулак уже направлялся к нему в быстром темпе и безумной скоростью, не представляя, насколько он будет больным для него, чтобы показать ему, что такое настоящее правосудие.

— Наивный.

Чиба не успел бы среагировать на него, еще не мог понять, насколько он будет сильным и беспомощным для него. Последний раз он взглянул на меня, и я сделал его, попав собственным кулаком в его же очаровательное лицо, которое перестанет быть таким. И этот удар был страшнее всего, что тогда он мог бы увидеть и прочувствовать. Рикки видела все, не могла шокировано понять, что вместо собственного унижения… унизился сам герой, начавший все это. Этот удар она точно не забудет, удар истинного возмездия за все его предательства. За все обманы. За все, на что он не был готов расплатиться перед собственным величием.

…

От этого удара он снова упал, теперь полностью развалившись на каменную асфальтированную дорогу, отойдя от начального падения на множество шагов, поняв, насколько этот удар не смог пожалеть его и его поступки, что он останется с ним и его унизительным прошлым не то что надолго, но и надолго, и навсегда в его никчемной жизни. Он не сразу пришел в себя, из его сломанного носа, который также будет долго восстанавливаться, начала быстро течь кровь, Чиба не понял, что сейчас произошло и насколько этот окровавленный удар прошелся по нему.

— Ты все потерял, уже как давно. Ничего в мире не придет к тебе, как старое воспоминание.

Ничего уже не сделав мне, он с полным шоком и тревогой посмотрел на меня, на мои мертвые зрачки, он ничего не увидел в них, кроме собственного умершего страха и собственной смерти, если снова приблизиться к нему и Рикке, в моих окровавленных красным оттенком глазах. Чиба не мог оценить меня по-настоящему, считая меня обычным дураком, и не успел до конца раскрыть мои планы и то, кто я на самом деле, теперь он лежит передо мной весь в крови и смирительной душой, который скажет ему настоящий ответ в его собственном войне между мной и его, который был сказан с самого начала этого предисловия.

— Ты проиграл.

…

…

Чиба не собирался здесь оставаться и доказывать тому, как я посмел это сделать, поднять руку на богатого, кто легко может его отсудить, для него все уже кончено, ели как встав, он трудно передвигался по дороге, когда его одежда становилась окровавленной ввиду того, что кровь продолжала течь из носа от такого удара.

— Будь ты п-проклят… К… Кайоши… чтоб… чтоб вы сдохли…

Толпа смотрела на него, а он не отводил от меня глаза, боясь, что я могу вновь его поранить и сделать ему больно, пока для меня все уже стало забытым, враг получил правосудие, которое ждала Рикки, он получил то, что должен был получить с самого начала. С самого первого дня возвращения обратно на родину. Чиба продолжал смотреть на меня, идя задним ходом, направлялся к выходу, все больше прибавляя его, и все же выйдя из школы, он пошел. Куда? Туда, куда его пока что видящие глаза глядят. Неизвестно, что он сможет придумать, чтобы отомстить мне за такое унижение, за такое непростительное оскорбление, малый шанс, что у него проявится желание вернуться сюда обратно, когда для всех он уже остался слабым богачом.

…

Добро победило всевышнее зло, Чиба окончательно покинул нас и, наверное, больше не вернется к нам и больше не сможет потревожить обычную ученицу, которая верила ему и смогла простить его, когда они сидели первый раз за три года в ресторане, дружно беседуя о том, как все изменилось на хорошее и счастливое… Для Рикки это не было поводом радоваться, что он ушел и безвозвратно не сможет вернуться к ней, что я смог защитить ее, кем бы я не был, внезапно, в такую мглу неба, будто уже начнется дождь, когда так и вышло, капля падали вниз, потом еще одна небольшая, и так продолжалось, когда он не был первоначально сильным, однако через время он полностью превратится в настоящий жуткий ливень, который не первый раз приходил за это лето, она не отблагодарила меня, и неожиданно всех, начиная с малыми шагами идти назад, где позже повернется и побежит обратно в незакрытую школу, и ее тут больше не будет. Не быстро все успели посмотреть на нее, я слышал, как быстрые шаги покидали меня, как Рикки убежала от всех, не хотев никого видеть. Для нее только открывается ответ, кто она такая и какой ее смысл жизни.

…

Никто не осмелился пойти за ней, как и ожидалось, посмотрев на драму, они наплевали на нее, считая это необычным спектаклем, и быстро разошлись кто куда. Только мне не было безразлично понимать, что побежденная героиня, наоборот, проиграла. Проиграла своей неудачливой жизни, в которой она мечтала поменять ее на более спокойную, безобидную, счастливую, кому с самого детства судьба не дала покоя на ту мечтающую жизнь…

Школа еще работала, она не могла в такой ранний и дождливый день закрыться и закончится, когда до вечера еще было холодно. Школа перестала казаться для меня громким учреждением, где каждый шумел, орал, радовался, сейчас все было так, как хотелось мне. Умиротворение. Проходя малым шагом, я внимательно оглядывался, дабы увидеть ее, где же она может находится, скрываясь от всех, пытаясь остаться с самим собой. Лишь только придя на второй этаж, где мы каждый учебный день находились, прогуливаясь по этому коридору и не только, не имевшей ни одной яркой и позитивной души, Рикки  сидела на обычной школьной скамейке возле незнакомого кабинета, который не имел значения сейчас и был закрыт, как и все другие тоже. У нее не было и лица, опустив взгляд на пол, она легонько грустила, смирившись, что все потеряно, и осознала, что ее друг детства общался с ней ради собственной выгоды, что вернулся к ней не ради нее, а ради вернувшихся к нему чувств, ведь, отказав ему, он больше не заговорит с ней, не будет ждать ее после школы, мило улыбаясь ей около выхода, и, с большой вероятностью, с арендованным черным лимузином, не будет возить на нем, в том самом лимузине, в разные различные места, чтобы она могла радоваться вместе с ним. Его больше нет, он ушел, бросил, предал, оставив ее униженной ученицей, кто знает, как она будет дальше учиться, кто может ответить, как она будет терпеть на все это после того, как уже смогла понять, что она лишняя в этом мире.

Без излишней огласки или вмешательства в ее же горе я присел к ней, подсев справа от нее, не сказав ни слова. Она никак не отреагировала, понимала, что я могу прийти к ней, как бы не считая меня, кем я могу быть. Не мне жалеть ее, что так с ней поступили, а она себя, что смогла простить его и довериться предателю, осмелившемуся приехать обратно сюда.

…

— Он… он всегда мне врал… … Ты знал… ты знал все, какой он человек… молчал, чтобы не сделать мне больно… … Даже так… ты смог меня защитить… … Ты прав… ты всегда был прав… … Прости… прости такую дуру… мне и в правду суждено быть одинокой неудачницей… которой никому нет дела…

…

«— Какая же ты дура.»

— Какая же я дура… что повелась на это…

Она не смогла выдержать эту боль, как человек, родной, близкий, кому она поверилась, смог воспользоваться ею и вот так уйти, оставив ее без всех и одной. Рикки начала плакать.

— Я всегда хотела побывать в колесе обозрения… так… т-так и не смогла туда доехать девять лет назад… он… о-он пообещал, что повезет меня туда… по… п-пообещал, что это будет лучшее в моей жизни, что когда-либо я видела…

…

— Я так и не побывала там… Я никогда не смогу узнать, что такое настоящее счастье в жизни. Он… о-он был единственный, кто был мне так дорог… — ее тихие слезы стали еще сильнее всхлипывать и течь по ее щекам. — У меня больше ни кого не осталось… ни его… ни мамы… ни папы… в чем… мой смысл жизни…?

…

…

— Вся моя жизнь была сплошной болью, каждый день был сущим кошмаром для меня, надеясь, что когда-нибудь я смогу приобрести свое счастье. Мы где-то схожи с тобой, тогда, будучи еще ребенком, я рыдал… не только из-за того, что смог потерять свою подругу… но из-за того, что я сам потерял своих родителей.

…

— Их убили.

…

Рикки не было остановить, чтобы она прекратила реветь, перестала распускать свои сверкающие слезы на себя… вдруг… прекратила плакать. Она широко открыла глаза и была шокирована, что мои слова не являлись ложью, как и для нее, так и для меня, что все то, что с ней происходило в жизни, произошло и со мной.

…

— Девять лет назад... это был обычный солнечный день. Тогда мы решили прогуляться по обычному парку, купив каждому по мороженому. Я выбрал шоколадное и не мог жалеть, что я выбрал именно его. Этот день я помню и сейчас, как тогда пели птички, как я держался обеими маленькими ручками за родителей, дружно скакал акпкд ним, говоря, что сильно люблю их... Это было последнее веселое счастье для меня, что тогда могло со мной произойти. В тот же день к нам ворвались неизвестные, тут же застрелили моего отца, а пытаясь меня спасти, они ранили затем мою мать…

«— К-Кайоши, не бойся, все будет хорошо.

— Кто они…? Зачем они пришли…? Что… что происходит…?!

— Мы… мы с отцом… мы никогда не думали, что такое может когда-то произойти. Мы не ожидали такого… а зря. Ты должен знать… мы дорожили тобой. Когда… когда ты родился, мы заметили, что ты казался необычным мальчиком. Ты… ты отличался от других детей, как будто сам Бог создал тебя и дал нам в руки. Ты избранный. Знай, мы тебя сильно любили… пожалуйста, не забывай нас никогда…

…

— Я… избранный…? Т-ты о чем вообще говоришь…? Я тебя не понимаю, пожалуйста, не говори так…! Не умай… мама… не уходи… прошу!!!

…

— Пожалуйста, не плачь. Я не хочу видеть твои слезы, не хочу… чтобы ты плакал и чтобы ты все это видел. Не думай о том, что может с тобой произойти, с тобой все будет хорошо… и пусть Бог тебе поможет выжить… Помни, Кайошик, ты был хорошим маль...чи…»

— Она скончалась от ранения, потеряв всю свою кровь, которая текла по мне.

…

— Тогда, еще совсем маленьким, я плакал, не хотел никого бросать или терять. Я хотел, чтобы все это было простым страшный сном… очень страшным сном. Они не думали убивать меня, поняв, что они сделали свое дело, они… просто ушли. И этот сон… был для меня реальностью.

…

…

— Все мои слезы не имеют большего смысла, я потерял всех… и своих родителей… и свою единственную подругу. Не ты одна страдала, не одна смогла прочувствовать это в своем теле и разуме, что бы я ни говорил. Я не знаю, что нужно предпринять в такой ситуации, кроме того, чтобы сделать это.

Подняв левую руку, я аккуратно взялся за ее левую часть головы и прислонил на свое плечо, сев с ней в спокойную обнимку.

— Ты можешь долго считать, что я могу чувствовать или кем могу являться. Просто знай. Я тебя не брошу.

Мои действия хотели успокоить ее, однако спокойствие к ней пришло совсем иное, чего я ожидал от нее. Ее глаза снова начали наполняться слезами — и они не были обычными. Все это время Рикки не понимала, за что она тогда плакала, расплескивалась ими, не понимая, зачем и для чего она делает это. Ее слезы усиливались, повернувшись ко мне, обняв меня другой рукой, она перестала сдерживать себя, и ее тихое нытье превратилось в громкое рыдание. Рикки смогла понять, что она именно потеряла в своей жизни, что именно она смогла хранить в себе столько лет, чтобы в один неожиданный день раскрыться и не останавливать себя, продолжая реветь без остановки, не думая остановиться. Ведь именно сейчас, находясь перед тем, у кого в глазах давно потерялись слезы, когда их больше не будут, чтобы, вспоминая то, что уже нет, вместе с ней начать плакать, она поняла истинную боль ее неудачной жизни. Она начала раскрывать себя, и первое, что она раскрыла, это собственную боль. Не всем суждено жить в счастье и в объятии судьбы этого проклятого мира.

…

Рикки долго ревела, никто не знал, сколько это будет идти и сколько будет продолжаться, однако все когда-нибудь заканчивается. У нее пропали силы, она вылила все свое горе, и, оказавшись в единственной для нее глубокой тишине, находясь в благорастворенном воздухе, она заснула в моем умиротворенном обхвате на мягком моем плече. Она не пыталась отпускать меня, я был для нее мягким игрушкой, которого приятно обнимать во сне. Это все удивительно приятно, ведь как говорят, тишь да гладь, да божья благодать.

…

…

К ней пришло осмысление, что ее можгло ждать. Совсем рано, чтобы она смогла подготовиться к этому. Счастливый раз в год день не мог так все закончится, мы продолжали находиться там, на опасном обрыве, что лишний шаг мог убить нас, и так считала Рикки, видя, как красивый закат никуда не уходил, будто ради нас он остался и показал, что избранным то место, чтобы радоваться, все-таки, не спросив ее об одном, все могло быть хуже, как сейчас.

…

— Неудобный вопрос появился у меня, чтобы спросить тебя по поводу Чибы.

— Эх… такой хороший момент ты хочешь разрушить своим глупым вопросом. Ну и что такого ты хотел меня спросить по поводу него?) Ты не понимаешь, что такой момент приходит раз в год и больше не появится, когда смотришь закат на обрыве земли…

— Ты… его любишь?

…

— Люб… л-люблю ли я его? — Рикки не поняла, к чему такой вопрос. — Н-не говори, чт… что ты хочешь со мной встречаться…?!

— К твоему счастью, не хочу. Я не прошу тебя этого, прошу, чтобы ты не встречалась с ним. Ты не знаешь, кто он.

— Почему? Мы… мы с ним очень давно знакомы, я знаю, какой он человек.

…

— И какой же?

…

Она не могла ответить на этот вопрос.

…

— А знаешь. Я действительно не люблю его… прошло столько лет, как я его разлюбила. Может, когда мы с тобой познакомились, как будто этот процесс быстро усилился и все как-то изменилось. И я в том числе.

Эти слова она запомнила надолго, ведь именно это она вспомнила, когда сейчас находилась со мной в школе, уснув передо мной, думая в голове, что не могла понять мои слова и то, как я мог знать все, что может произойти. Рикки быстро успокоилась, перестав о чем-то думать, она полностью и спокойно заснула.

…

…

Вот и подошел хороший конец к тому, что не шло так быстро, как могло казаться, лишь один вопрос положил конец неспорному решению, кто станет победителем, а кто проигравшим в моем настоящем принципе давней предсказанной победы. Вот и подошел хороший конец, чтобы признаться обо всем, что тогда не смогло выйти на этот благозвучий свет.

Я действительно ничего не делал. Ничего нельзя купить — вот и есть ответ к вопросу, почему все так легко, а с другой стороны, так тяжело. Я знал о Чибе  все, мое лицо и нахождение перед ним каждый день тревожило его, отчего он сам сделал роковой ход, что мне было надо. Сам того не заметив, как он играл с самим собой на поражение. Иметь главное значение для всех, думая, что это как-то поможет ему, — это не приоритет. Второстепенная роль на то второстепенная, чтобы оставаться независимым человеком для публики, — эта роль подошла ко мне хорошо, однако это всего лишь начало всего, чего мне предстоит ожидать.

Моя жизнь — это просто игра. От того, что мне скучно, не дает мне никакого счастья, как быть рядом с любимым человеком. Оно уходит, когда приходят ко мне проигравшие, считавшие, что они могут победить меня. Обычность победила богатство, чувство стало престижем для него, так и не успев совладеть им. Деньги на вес поражению, все потому, как настоящая боль будет правдоподобнее. чем вся эта непристойная небылица.

…

— Не думала, что удача будет на твоей стороне.

Ненадолго закрыв глаза, я открыл их и оказался совсем в другом для меня месте, которое я явственно знал. Я находился в своем сознании, там ничего не было, как белая пустота в моем пустом сознательном мире, где также была Ю, которая и отправила меня туда, и произнесла это, улыбчиво глядя на меня и на мою школьную форму.

— Все-таки надо частенько влезать в твой мозг.

— Ты так в нем, к чему уже признаваться?

…

— В твоих глазах нет ничего, кроме собственной пустоты. — она перестала шутить. — Они мне врали. У меня есть только один вопрос. Как?

— Вот так просто. Мне не нужно было становиться главным героем, чтобы что-то изменить. Судьба такова, что еще скажешь.

— Плевать мне хотелось на эту судьбу, я про то, как ты смог обойти меня. Я не видела твоего мыслей, которые являлись твоим планом, лишь боль и мечты. Ты смог скрыть это от меня, когда я имею полностью власть над тобой, — это не обычная простота, ты знаешь больше, чем я.

…

— Больше, чем демон?

— Ты тщательно все планировал до единого момента своего плана. Ты с самого начала знал, что Рикки откажет ему, ты не играл в собственную игру, тогда зачем ты ее спрашивал тогда?

— Убедиться. Ничего личного.

— Ты тогда еще переживал насчет твоей уверенности.

— Нашла, что вспомнить.

— Тебе какая-то смертная прицепилась, Мияко, как помню, зовут, она дала тебе переосмыслить все. Почему?

— Не понимаю, о чем ты. Я всего лишь ждал, когда он сможет порадоваться последний раз в своей жизни, чтобы позже лишить его этого.

— Если знал, тогда чего ждал?

— Когда он поймет, что не нужен этому миру. Все люди жалкие, я давно потерял интерес побеждать их. Это не то, что мне по душе.

— Так вот что с тобой. Тебе всего лишь стало скучно. Теперь все сходится, почему ты так странно играл с ним. Однако ты так и не ответил на мой вопрос.

…

— Как думаешь, что я сейчас чувствую?

…

— Победу. Ты и в правду победил, ничего так и не сделав.

…

— Считаешь, что победа над смертным считается мне так? Со мной всего лишь сыграло обычное везение, что тут поделаешь.

Я приблизился к ней.

— Ты слишком дорога мне, что начала расслабляться. Вот и я воспользовался этим. Не забывай, кого ты тогда оставила в живых и насколько он может быть непредсказуемым для тебя, что ты не успеешь понять, как тут же потеряешь дар владеть мной.

…

Сделав еще один шаг, я исчез перед ней, открыв глаза, я вернулся обратно. Все было так, как прежде: дождливая, еще не прекратился тишина, ночной свет, который не был так темным, как ночь. Рикки продолжала спать, она крепко уснула, еще держась за мою левую руку. Я улыбнулся ей, хоть она и не видела это.

Все это несильно повлияло на нас двоих — бояться думать об плохих результатах стоит наравне с ненавистью своей же жалкой удачи. Я сделал это, так и не поняв их смысла. То, что я говорил тогда про ничтожное переживание, — это не является причиной, чтобы назвать меня слабейшим, что безличный человек перестал быть безличным и стал переживать. Иногда в голову придут противоречия, откуда не может быть и его обратной стороны, они быстро ушли, и я с легкостью ждал часа, когда смогу объявить о собственной победе, не ожидая от судьбы, что она сможет мне помочь.

Много ненужных слов, чтобы сказать напоследок небольшую философию, от которого нет наибольшего смысла. Любовь выбирает свою судьбу, а судьба выберет нужного из нас, ничего не может изменить это, хоть деньгами, хоть собой. Моя игра окончена, я не хотел никого поразить, мне этого и не нужно было делать. Моя цель — продолжать жить, когда я смог принять свою истинную цель, насколько бы игра против смертного не была бы скучной. Может, когда-то настанет время, когда он сможет заинтересовать меня, отчего мне не станет скучно. Кто знает, мне самому стало интересно, насколько долго это произойдет. Ждать не помеха часу.

…

…

…

Хоть и учеба закончилась для нас, прошло только на слово больше получаса, а оно продолжает работать. Может, учебный день закончился для нас, для учеников, однако не для тех, кто здесь настоящие хозяева данной берлоги. Студсовет не спал, их обязанность была дежурить в разных уголках школы, вплоть до тех, кому не дойдет в голову оказаться там. Не будем подрядничать, Кэзухико был здесь один, пока остальные занимались другими, более важными делами, про них не будет речь, ибо их присутствия так и, к сожалению, или, к счастью, не дождемся. Прогуливаясь по нашему коридору, он не долго бродил сложа руки, когда сумел увидеть пару учащихся в этом учреждении людей, где один был знаком для него, не то что знал меня, он желал, чтобы я смог удивить его.

Глаз на глаз он посмотрел на меня, затем на спящую принцессу, ничего не сказав мне, что для меня стало небольшим удивлением, я бережно положил Рикки на стенку, чтобы она не упала и продолжала находиться в своем прекрасном и умиротворенном сне и являться для меня, но и для него, не беспокойным человеком в кругу таких личностей, и сам встал. Мы отошли в более тихое место, чтобы не только ее потревожить, но и остаться с ним наедине.

…

Мы встали около выхода на первый этаж, здесь было много места, чтобы не казаться тут тесными, где также расположилось, как и само обычного размера окно, откуда продолжался сам не заканчивающийся дождь. Возможно, я не точно понимал, что конкретно хотел от меня Кэзухико, он тоже не пытался разобраться с этим.

— Когда она проснется, разбуди ее и отведи до выхода. Трудней денек у нее оказался. — я попросил его об одном маленьком одолжении.

— И в правду, трудный. Как-то не в моем стиле смотреть за этим всем. Столько драмы, что самому противно.

…

Не для кого секрет, что по-настоящему в этот былой миг пришло посмотреть немало человек, чтобы увидеть, как их авторитетный человек, которого уже нет здесь, сможет признаться неизвестно кому, кого и имени не вспомнишь. Кэзухико не был исключением, всего лишь наблюдал, как эта пьеса шла и все-таки закончилась.

…

— Ты же знал, что она откажет ему?

— Обычное предположение, что так может случиться.

— Чиба был добрейших из всех, кто был тут, о его вступлении в нашу школу быстро распространялись слухи, что даже сам директор был заинтересован в этой сделке, однако только ты из тысячи всех остальных имел обратного мнения и не дал этому совершиться. Не расскажешь, как так произошло?

— Все зависит от его грехов. Какой не была бы его доброта, ему повезло, что за все его грехи он еще жив.

— Не уверен, что ты решился на то, чтобы убить его. Вместе с этим и удивлен, что ты не боишься последствий от школы, что ты начал драку.

— Никаких последствий не может идти речь. Посторонний в чужом собственности никто, правила рассчитаны на учеников школы, а не для тех, кто может находиться на территории учреждения без явного приглашения.

…

— Ты слишком сильно волнуешься за обычную ученицу собственного класса.

— Тут нет ничего такого. Не хочу свою подругу бросать в беде, которая ее каждый день окружает.

— Не охотно вериться, что ты не ради нее тут оказался.

— Планы изменились. Простые совпадения в простом окружении.

…

— Умеешь ты отвечать людям под ложь. — Кэзухико перестал смотреть в окно, встав передо мной.

— Под какую именно?

— Сейчас я и хочу узнать.

Его слова удивили меня, еще и то, что он начал постепенно подходить ко мне. Все бы ничего, если его телодвижение не показывало мне, что он в ту же минуту захочет атаковать своей правой рукой, которая летела в мое лицо. От этой неожиданности я смог увернуться, начав держать его руку, пока он не прекращал наблюдать за моими спокойными движениями и позже моими глазами, смотрящими ему с любопытным вопросом.

— Что ты делаешь?

— Ничего такого. Не более чем захотелось понять одно.

— Понять?

Я удивился, не воспринимал его как серьезную угрозу, но все же продолжал недопонимать, к какому значению он хочет прийти. Я ослабил свою руку, которая перестала держать его, и он медленно ее убирал вниз. Его первая атака была спокойной, как бы я ожидал от него большего, понимая, что он не играл со мной, я увидел, как его таз был направлен к его правой ноги, отдав ей всю напряженную силу. Тут не могло быть что-то необычного, как я на мгновение перед непредвиденным верхнем ударом ноги смог предчувствовать это, и за секунду до удивительного, насколько он был быстр удара, летевшаяся на мою лицевую часть головы, увернуться, подоспев запрокинув ее назад. Этот удар был нисколечко ожидаемым, насколько было нечаянным, что сам на удивление, благодаря моим способностям, я смог сделать это и остаться без ранения.

Кэзухико тут же отошел назад ввиду ударной силы, которая не попала в меня. Он бы не рисковал, что я смогу уклониться от него, однако также не верил, что я смогу уклониться от него. Он был поражен, что я остался нетронутым, только без потрясения посмотрел на мою глубокую безличность, не оставив его без частного ответа.

— Предсказуемо. Больше так не делай, если не хочешь знать продолжение моих действий.

…

— Такую ловкость мне не часто видеть от ученика класса ниже моего.

…

— Теперь мне все стало ясно.

— И что же именно? — меня слегка удивило, меньше, чем его предположения.

— Ты хочешь знать?

— Маловероятно, если открыл себе новое понятие для себя. Что на этот раз?

— Таких соответствий не может находиться в одном месте. У меня осталась всего лишь одна догадка.

— Раз уж на то пошло, не поделишься ею со мной?

— Эта ученица и есть твой ответ.

…

— Совпадение не могут стать ответом, сколько мне повторять?

— Такому человеку не место в классе С, но все же ты здесь. Твои совпадения бесполезны, если с самого начала она имеет для тебя какую-то ценность. С чего вдруг такому человеку иметь собственность такой неудачницы?

— Прошу ее так не звать.

— С удовольствием, главное, чтобы ты уходил от вопроса. Я не прошу от тебя многого, всего лишь признаться.

Кэзухико начал подходить ко мне, не чтобы вновь совершить непредсказуемую для нас обоих показатель ясного достоинства, он спросил меня во благо моей личности, кем я пытаюсь спрятаться от всех, оказавшись безличным парнем, который хочет жить обычной жизни.

— Кто ты такой?

…

Я подошел к нему лицом к лицу, чтобы он смог разглядеть меня и понять, что меня невозможно понять, просто углубившись в мою мертвую душу.

— Какого ответа ты ждешь от меня?

— Ради чего ты все это время стараешься? Или спросить, ради кого?

…

— Твои намерения бесполезны передо мной. Ты никогда не узнаешь это. — я начал направляться вперед.

— И почему же?

…

Я остановился. И быстро перестал стоять, когда сказал последние на сегодня ему слова, ожидая от них большего, получив больше, чем собственную разгадку. Я сложный человек, и он поймет это, когда мы сможем повторно встретиться.

— Я не дам тебе этого сделать.

Наш диалог был долог, он должен быть совершиться, поскольку весь смысл нашего аспекта бездарного соперничества состоит в том, чтобы кто-то смог совершить ошибки и не проболтаться, чего он и добивался. Не долго мы смогли заговориться, я уже спокойно спускался вниз, затем на выход, оставив Рикки одной с тем, кто ни пальцем тронет ее. Кэзухико не дождется такой легкой игры от меня, которую он незаметно для меня уже как давно начал, все это всего лишь прибавка к его интересу, а для меня часть веселья, чтобы я не смог так быстро заскучать.

…

…

Ни с того ни с сего, как судьба пришла в прежнее положение. Дождь нежданно-негаданно закончился, вместо него из закрытого на целый день пришло внезапное открытое солнце, которое удивило меня, словно сама богиня красоты проснулась и вышла на долгожданный свет. Незадолго до того, как я смог уйти из этого учреждения, больше не возвращаясь сюда, Рикки каким-то образом смогла разрушить мое поставленное равновесие и упала на скамейку, отчего тут же непонимающе проснулась и также не поняла, что происходит.

— Г-где это я…? — негодуя, еще не успев нормально проснуться, она непонимающе не сразу осознала, что еще находится в школе.

— Меня Кайоши просил тебя не беспокоить. Поэтому ты еще здесь. — она знала, кто он, ввиду чего она не испугалась его.

…

— К… Кайоши говоришь…

Рикки быстро вспомнила, что я сделал ради нее сегодня, кто ее спас и кто не оставил ее одной среди всех. Она от всей своей искренней души улыбнулась самой себе, положив свои руки к сердцу. Что ни делай, к ней придет осознание, что все это сплошная правда, та истина, которая была так близка к разгадке и все-таки была разгадана, за ней слезы, пережитые ею много времени, чтобы в итоге она смогла прийти к единому концу предыстории. К настоящей радости, что у нее есть тот, кто не оставит ее одной. Теперь у нее будет человека, кто сможет бросить ее. Уже никогда. Дружба ли это все-таки у нас, что она начала думать о том, кем я могу, по правде говоря, быть для нее, или все же что-то сильнее, чем мы можем представлять? Что даже она может это представить и поверить своей душе, поверить собственному сердцу, что я больше, чем простой друг. Больше, чем лучший тоже.

…

…

…

Кэзухико не мог оставить все так, как было можно оставить. Он не мог долго понимать, что перед ним безличный враждебный герой, кто не пытается скрывать от него сущей безличной истины, не давая ему узнать его намерения и его душу. Эта безличность умнее всех, умнее всех классов, о которых он мог в ту секунду подумать, сильнее, чем само отказанное повышение и не только. Старая игра только недавно закончилась, как началась новая, неизвестная личность пришла играть за выживание — интересно посмотреть, сколько он сможет продержаться передо мной. А это займет и не один учебный год.

Глава 24 - Дружба ли это, или любовь? [2]