Дождь. Явление не особо редкое, но и не может казаться обычным для всех: он может появляться на пару излишних минут, а когда-то вообще на целый день, кто-то скажет, что он станет легким для понимания, когда он придет, а когда уйдет. Дождь — всего лишь природный круг, от которого невозможно отказаться, сколько ты бы не любил его. Время идет, и настали времена, когда к его приходу нужно быть готовым, может, и не один раз за день ожидать то ли обычную грозу, то ли громкий ливень — это все неважно, если это имеет один и тот же смысл, как дождь.

Проходил очередной день, который был отдален от минувшего прошлого, многое прошло, и многое сохранилось в нас. Уроки все прошли, пришла радость на лицах, однако, выйдя на улицу, стояв около школы посреди спуска вниз, пошел несильный долгий осадок дождя. Он был неожиданностью, по программам его не уведомляли, что он будет, даже так все ученики были к этому готовы, притащив вместе с собой собственный различных цветов зонтик, вплоть от красивых до простых, с которого начнется абстрактное повествование обычного на вид зонтика.

…

Как говорилось, дождь продолжал идти, не пытаясь остановиться, в Токио обещали долгие сильные ливни, когда сегодня были другие планы, не входящие в это, передо мной стояла Рикки, сильно хотевшая пойти домой, когда перед ее носом лились большое количество чистых капель сверху вниз. Он шел целый день, считая, что когда-нибудь он закончится, она была недовольна.

— Эх… ливни будут идти днями напролет. Нас погода не щадит.

— Скажи спасибо, что не цунами.

Рикки — девушка спокойная, хоть говори ей, что дождь — это вид спокойствия, она будет считать об обратном. Она не любила его.

— Я ничего из всего этого не просила даже! Кому он сдался вообще?

— Как понимаю, точно не тебе.

— А я не понимаю, как он может идти днями на пролет и не заканчивать!

— Дождь всему цветы. Это неизбежно.

Рикки не понарошку разозлилась, ответив не так изощренно.

— Ненавижу его.

Она могла продолжать показывать свое негодование, стоять, не дав своему телу ходьбы, однако прошло большое время нашего якобы раздражения, когда моего ни капли не было видно. Все остальные посторонние ученики успели взять по своему зонту и направиться домой, не только спеша, пытаясь не промокнуть, но и бесстрастно идти по мокрому асфальту, зная, что с ним ничего не произойдет. Она не хотела долго ждать кого-либо чуда, с гневом взяв тоже зонт, Рикки посмотрела на меня, который только и делал, что ждал ее со своим черным обычным зонтом, мы спокойно, как бы она не хотела этого, пошли, провожая ее, когда она не была этому против.

…

Обычный шаги нашей обуви проходили сквозь с первой лужи по второй, более в огромном объеме, чем предыдущая, была тишина: маленькие капли раз за разом падали на наши зонты, ничего не слышав, как повсюду капает. Мы прошли от школы немного, однако это не помешало заговорить с ней, которая не любит промокнуть и мечтать лишь об одном: как жить в мире без простуд и болезней.

— Что-то твоего друга не видно. — я удивился, что в такое время мы были с ней наедине, не видя недогероя памфлета в его сегодняшней дождливой активности.

— Ну не начинай! Каждое твое слово начинается с него.

— С чего вдруг ты начала так думать? Твой друг же, а для меня общий интерес.

— Ты не первый раз так обсуждаешь его, неужто на самом деле ревнуешь?)

— Моя ревность может прийти только самому себе, а сожалеть могу твоему сознанию, что находится в таком теле.

Никто не смог понять эти слова так быстро, истратив больше привычного мига, когда все мои предлоги оправдания являются неуместной шуткой для насмешек из моей стороны против нее, кто может говорить всякое, за что она получала расплату в виде обычного удара пальцем по ее лбу, а когда-то в ее правдивые догадки нужно уходить быстрее, чем от ее размышлений, когда она сможет понять истину, Рикки сразу поняла, что я имел в виду.

— Эй!

Ее отклик был для меня с частицей юмора, отчего даже такому безличному может встать в то положение, чтобы посмеяться.

…

— Не будем об этом, — поспешно я сменил диалог с другим моим личным интересом. — Хотел спросить тебя по поводу глаза.

— Мне не хочется вспоминать про него, может, не стоит говорить об этом?

— Всего лишь вопрос.

…

— Хорошо… — для меня она сделала исключение. — Так что ты хотел спросить меня?

— Стало любопытно, видишь ли ты что-нибудь сквозь эту линзу?

— Что за глупый вопрос от неглупого человека?! Конечно вижу, а ты что думал, одним глазом буду видеть?

— Не верится, что на все сто процентов.

…

— Ну знаешь ли, иногда нужно потерпеть, чтобы твоя жизнь продолжала быть обыденной.

— Значит, все-таки не видишь?

— Как, по-твоему, я еще иду?!

— Слепому и свет — темнота.

— Эй! — Рикки снова рассердилась. — Хватит уже! Откуда вообще у тебя такие высказывания приходят?!

Не прошло достаточно от первого момента, как я снова посмеялся, от повторного ее милого негодования. У меня много накопилось, она должна будет готова к этому.

…

— И все же ты как-то изменился.

Не успев уйти от смеха, вдруг она еще раз обратилась ко мне, сделав

утешительный тон. Я удивился, продолжая все это время идти по ее влажной дороге, с которой она всегда ходила, приходила в школу и уходила из нее.

— Ты стал более с чувством юмора, чем за прошлые дни. — продолжила она. — Это, конечно, и к лучшему, наверное, только не привычно видеть, как ты становишься другим.

— И каким же?

— Более… более эмоциональнее, чем раньше. Даже не вериться, что такой человек, как я, может повлиять на такого человека, как ты.

…

— Тебе всего лишь кажется. Меня не изменить.

— Ну ты так каждый раз говоришь, аж бесить уже начинает! — Рикки надула щеки.

…

Ее слова не имели конкретного смыла, помня меня первый раз, она была удивлена, как я смог измениться, когда она стала так думать все чаще и чаще, не видя во мне огонька счастья, которого так безмерно готова полагаться. Все ее мнения и мысли имели большое понимание для меня, если кто-то будет против ее слов, он быстро поменяет свое суждение, когда окажется передо мной. И все же я стал часто подшучивать над ней, они не имели смысла обидеть Рикки, наоборот, находясь вместе с ней, шутки стали приходить в ее адрес сплошь и рядом, веселые и позитивные вещи сильно радовали меня, пока она пыталась понять, на что меня могло повлиять. Безличность поглотила такого инливида, нельзя изменить то, что не дано. Бог есть один, великодушен ко всему, кроме изменения многопоколенности своего внутреннего индивидуума, однако…

…

Меня… и в правду нельзя изменить?

…

Прошел день. Тот самый, где все произошло также, как и позапрошлом вчера. Все обыденные вещи не могли стать частью какой-то, вероятно, особенности, отчего становятся бессмысленны для рассказа, не повторять мне все дважды, как час за часом проходили мимо уроки, как все дошло до конечного завершения? Это все прошло, все снова радостно побежали вниз, а там вновь он — ждавший нас, может, всех горожан страны, дождь. Непрерывный ливень действительно был непрерывным, казалось, словно он и не уходил, все тот же вчерашний дождь продолжал литься из-под неба.

— Льется из откуда и льется… Он вообще заканчивался? — Рикки быстро посмотрела на меня.

— Как будто мне знать это?

Мы стояли в том месте, где все повторялось, как мгновение, капли падали вниз, ударяясь обо всех сил в разные места, а она, стоявшая рядом со мной, не переставала повторно негодовать.

— Не этого я хотела от лета, это не выглядит на привычный пляж, где сверху должно находиться солнце и ярко светить нам в глаза.

— До твоего пляжа больше месяца, нечего уже огорчаться.

— Больше месяца… — ей стало больно от таких дневных чисел. — А в-вдруг… мы не успеем?! Вдруг лето закончится вот так?!

Рикки стала переживать, одновременно в этой нервозности получила щелбан.

— Раньше надо было думать, пока была такая возможность, сейчас уже поздно.

Ничего не поделав, она не могла сказать себе, почему дождь еще не завершился, уже держа вместе с собой свой зонт, опустивший с ее рукой, стояв на том самом вчерашнем месте. Деньки шли замкнуто, нам вновь нужно пройти то, что, можно сказать, казалось пройдено, с глубоким выдохом она открыла его, когда я ждал очередного момента, чтобы мы начали спускаться по лестнице вниз и позже домой.

— Умоляю, не говори так…!

План, которого не было, шел также, как и не было задумано, но все же шел по своему пути. Я мог думать обо всяком, мог уйти в размышления, а мог, наоборот, продолжать слушать ее милое нытье, что тогда Рикки потеряла, не сходив со мной на запланированный выходной пляж, не осознавая даже, где могла быть в эти забывшие уже выходные, стала понимать, что я начал изменяться, пока я этого не мог предвидеть. Одного дня хватило, чтобы весело пообщаться, когда сквозь быстрый дождь около ворот стал стоять иной под собственным зонтом, который имел нехилую стоимость по сравнению с тем, с кем ему пришлось встречаться на своем пути, ждав одного человека, который вышел и с неким удивлением посмотрел на него, когда он, будучи блудным изгоем, еще считавшийся противоположностью с правдой, начал смотреть с улыбкой на нее. Спросить бы его, почему Чиба сумел забыть свою героиню.

— Ты прости меня, что меня вчера не было, Рикки. — он сразу начал с еще пока что не сказанных ею вопросов. — Надеюсь, с тобой все хорошо, уж переживал, что не увижу тебя здесь, мало ли заболела, даже этого не хватало.

Чиба не настолько сильно волновался за нее, нет сил и совести рассказать своей подруге, что он просто на время подзабыл ее, когда на улице солнце ушло в облачный даль, все стало темным, однако все еще видимым для незаконченного дня, и смог вспомнить о ней, когда он прошел, когда его никто не просил этого сделать, а он посчитал об обратном.

— Ты слишком много волнуешься за меня, Чиба. Не нужно этого)

Его деловая индустрия хорошо закрепилась в ее голове, считая, насколько он «делово-важный человек», что стыдно становится, когда ты отвлекаешь его. Рикки легко ведется на это, как бы не желая ожидать других ее слов на слова забывшего друга, не нужно гадать на кофейной гуще, что на этот раз он смог придумать, чтобы я полностью больше их не тревожил, чтобы я ушел еще дальше, как он начал это считать.

Чиба не разбирался в настоящей повседневной школьной романтике, книги не научат любить по-настоящему, как ему сильно хотелось в его восприятии, а фильмы, которые он тщательно начал смотреть, чтобы глубже разобраться, что он делает не так, делали вовсе хуже стыда, который каждый был готов убрать на это глаза. Такой момент он стал считать влиятельным для нахождения здесь вдвоем обычной парочки, что провожать ее в такую ужасную погоду весьма романтично, когда тут ее не может как и пахнуть, так и казаться. Его личный лимузин, на удивление, не было рядом с ним, специально остался находиться в гараже, однако для чего? Он пришел, чтобы любыми целями заменить меня в такой незначительной для меня ситуации.

— Может, уже пойдем? У меня как раз есть, о чем поговорить с тобой.

Рикки обрадовалась. Странно, не потому, что Чиба пришел, не было сказано ничего про личного, возможно, это был шанс познакомиться друг с другом получше, с теми, у кого были тесные связи. Она не могла признать факт нашего недружелюбного взаимопонимания, что мы плохо ладим друг с другом, если говорить откровенно, один готов растерзать другого, пока тот будет только смотреть, как вместо него он растерзает самого себя.

— Что ж… втроем еще веселее! Ты с нами? — спросила она меня.

— Не думаю, что он будет нам нужен. — ждав ответ от нее, он не дал мне ответить, не ждав вообще от меня чего-то. — Все так шло идеально, зачем кому-то приходить?

Стояв на маленьком расстоянии друг с другом, она взглянула на меня с жалкими глазами, когда все такие моменты заканчивались не из приятных нот обычных концов после школы. Рикки не хотела бросать меня одного, да и как она сможет отказать ему, боясь, что сможет натворить порчу, из-за которой она потеряет его, как и в первый раз, не по ее вине? Рикки была глупа, не знаю, о чем она сейчас думала, о чем хотела договориться с самой собой, ее мысли точно не назовешь наилучшими, что она стала просить меня простить ее.

— П-прости.

Наши диалоги, находясь втроем, никогда не становились общительными, легонько пройдя меня, она подошла к нему, недолго ожидая от меня чего-то, они пошли. Первое время Рикки молчала, как и прошлый раз, но ее молчание было иной, думая, что сделала все неправильно, когда стоявший перед ее глазами ответ являлся тем, о чем она сожалела. Чиба удивлялся, глядя мне последний раз на сегодня в глаза, там не было зависти, и не той ревности, о которой Рикки говорила. «Что он делает?» — его больше это не беспокоило, и он расслабился.

…

Настал следующий день, заключительный в этом межсезонье непрекращаемых дождливых непогод. Настал третий день, когда ливень все шел и шел, капля за каплей дороги становились реками, утром он постепенно успокаивался, сейчас он никого не берег, как и с тем, с чем нужно смириться. Дни напролет проскальзывали передо мной — вот что значит повседневная смерть от постоянного цикла, многие уходили домой, не обращая внимания на стоящую рядом девушку, которая что-то или чего-то ждала, но на первый взгляд и не скажешь, что именно. Она стояла в том же месте, всем было не до этого, в руках Рикки ничего не было, остается спрашивать ее, куда она дела зонт и есть ли он вообще у нее.

— Не могу вспомнить, чтобы ты ожидала кого-то без всего. — я подошел к ней, когда она отстала от меня.

— А… это ты, Кайоши.

— Где твой зонт?

— Понимаешь… тут такое дело… — неуверенно она произнесла. — Я… его забыла. Быть может, Чиба поможет мне.

— Не припоминаю, чтобы ты начала ходить под один зонт.

Рикки покраснела.

— Д-дурак. Он что-то придумает, а ты сразу про романтику!

…

— Как скажешь.

Я не хотел оставлять ее одной, что я смогу еще сделать, когда ее слово дороже всего? Ситуация повторилась вновь и вновь, больше никого не дожидаясь, я начал идти по ступенькам вниз.

— Тогда до скорого, Рикки.

— И тебе тоже, Кайоши.

Капли начали литься возле меня, когда потолок школы больше не висел над моей головой, и я пошел, не ждав ее, вместе со своим зонтом. Она смотрела на меня непонимающими глазами, каждый ученик проходил мимо нее, не спрашивая, почему она тут стоит и идет домой, почему у нее нет зонта, как она сможет добраться домой без помощи. Рикки ждала только единственного человека, который так и не приходил, минуты шли напролет, последняя парочка учеников вышла из школы, лишь один взглянул на нее, но, так и ничего не сделав, ушел под дождь, когда она осталась одна в этом месте, откуда было сложно.

Не в том дело, что Рикки не любила его, не любила, как в момент начнет капать чистыми каплями воды по ее телу, как она промокнет и с большой вероятностью сможет простыть, она не хотела этого, однако и то, что ее школьная одежда была недавно постирана и гладко приготовлена к учебе, пока никто это не замечал, да и кому это будет интересно глазеть на кого-либо просто так? Для нее стирка — это медленный и трудоемкий процесс, особенного стирального порошка больше не было у Рикки дома, как и самих денег, чтобы купить его. Как говорилось, она экономила на всем: «Если не будет промокать, то и стирать ничего не нужно», — подумала она так, находясь в месте, где ее окружал сильный ливень. Мыть одежду вручную тоже дело худшее, она не думала об этом, Рикки не верила в это и продолжала ждать Чибу, надеясь, что он поможет ей.

…

Прошло десять минут. А она так и стояла там и продолжала стоять. За это время Рикки никого не смогла увидеть, до чего говорить, дороги были пусты, все находились дома, в теплых помещениях, когда погода становилась еще холоднее, и она смогла почувствовать это. Каким бы ни был ее улыбчивый друг, он никогда не опаздывал встречать ее, сейчас его не было, считать, что всего лишь опаздывает, можно легче просто признать, что он не осмелился встретить Рикки в такую затрудненную погоду, судя по всему, сказав один раз себе: «Да и хрен с ней, без меня справится, к чему мокнуть?»

— Придется снова ее стирать…

Она являлась еще молодой глупой ученицей, все работы: сделать еду, постирать белье и много еще чего, занималась всем этим не она, а ее любимая бабушка, которая хочет, чтобы Рикки была счастлива. Она старается изо всех сил, чтобы ей было всегда комфортно, ведь его единственного сына не стало больше девяти лет, ведь именно отец маленькой девочки скончался тогда в страшной трагедии, и не собиралась, чтобы ее дочка прожила ужасную жизнь. Рикки тоже любила свою бабулю, придя мокрой, она понимала, кому придется трудиться в таком возрасте. Признав, что ей просто не везет, что ее неудача зациклена, чтобы это все происходило именно с ней, Рикки смирилась, собираясь прикрываться портфелем и побежать…

…

— Не нужно каждый раз верить в чудо, все-таки знал, что оставлять тебя одной еще какая ошибка.

Рикки не пыталась как-то резко вздрогнуть от неожиданности, испугаться и много всего похожего на это, неспешно поворачиваясь к тому, кто это произнес, ее грустное спокойствие изменилось на шокированное удивление, когда смогла разглядеть меня, который, казалось, давно покинул школьную территорию и направлялся к своему дому, который должен уже находиться в уютном для всех месте, и не думать, когда этот дождь закончится.

— К-Кайоши?! Ты еще здесь? Я.. я думала, что ты ушел.

— Ага. Ушел и вернулся. Как я могу оставить тебя одной, когда ты не успеешь выйти, как тут же промокнешь?

— Я… я бы как-то справилась, не нужно обо мне так сильно переживать, то ты, то Чиба…

— Чибы здесь нет, а ты так сильно надеялась его прихода.

Рикки ничего не сказала, без оправданий промолчала, поняв, что он так и не пришел к ней, когда вчера, оставаясь наедине, Чиба говорил совсем другое. Оставлять ее одну под такой сильный ливень я не могу, меня не нужно понимать, почему я так сильно переживаю за нее. Ничего больше не сказав, я протянул свой открытый зонт.

— Возьми, тебе важнее.

Еще не догадываясь, что я хотел под этим сказать, она тут же взяла его и позже стала отрицать.

— О чем ты вообще говоришь?! А-а как же ты?

— А я что?

— Д-дурак! Как ты пойдешь?

— Ты так сильно переживаешь?

— К-конечно! Вдруг еще заболеешь тут или хуже того?!

…

— Этого не нужно, я справлюсь без него.

— Совсем сдурел?! Прекрати нести чепуху!

— Предлагаешь под один зонт идти?

Рикки засмущалась.

— Но… н-но есть же альтернативный вариант…?! Не болеть тебе ради обычной ученицы? Знаешь, один раз намокнуть не так страшно, как может казаться.

Отказаться пойти вдвоем под один зонт было для нее глупым решением, когда я не думал, как бы сделать этого. Не может идти речь об этом, потому как она смущалась, боялась, что кто-то сможет увидеть их, а дальше распространение слухов, проблемы и далее еще ужаснее, чем все это. Я могу ее понять, тем не менее я не оставлю ее одной, что будем делать — выбирать только ей, пока мой ответ был готов для ее изумления.

…

— Ты права. — я сделал шаг вперед. — Я не заболею.

Отдав своей подруге зонт, я спустился, и потолок больше не защищал меня от неспокойной погоды, где проходил сильный дождь.

— Что ты делаешь?! — Рикки была в недоумении от моих действий.

— Иду домой.

— Идиот! Вернись обратно!

— Ты устала, что твои друзья переживают за тебя, сделай мне одолжение: сделай также, и не забудь вернуть обратно зонт.

— Еще как верну! Прямо сейчас готова, только вернись!

Я продолжал идти, игнорируя ее просьбу вернуться. Моя одежда становилась мокрой, как и волосы, я обмок полностью, продолжая шаг за шагом шагать так удивительно спокойно, не стараясь быть быстрее ветра.

— Еще раз до скорого, Рикки.

— П-поторопился бы! — уйдя от нее далеко, она больше не ждала моего возвращения.

Все же я выполнил ее просьбу и не так медленно начал идти к себе домой. Моя рубашка полностью промокла, тысяча капель дождя попадали по мне, я это чувствовал и ничего не предпринимал. Я безоговорочно уже заболел, Рикки подсчитала меня безмозглым героем, который не знает, на что идет.

Не буду скрывать, что я люблю дождь, пройдя дальше, я встречал людей, которые были в недоумении, почему ученик идет без зонта, полностью мокрый до краев. Посмотрев им в глаза, они не давали мне мысли переосмыслить все, побежать домой, мне не сложно сделать все хозяйственную работу самому, готов идти без всего по открытому мокрому небу, по дорожке, чтобы Рикки была в безопасности от ее боязней. Чудно понимать, почему я так сильно люблю его, почему я не боюсь простыть и сидеть дома, когда Рикки будет совсем одна в школе, и кто знает, что с ней может произойти, еще сложнее осознать, почему я был уверен в себе, чтобы считать, что не смогу заболеть.

…

Нельзя понять все по обычным словам, они ничего не покажут и не расскажут, почему все так, для всего нужно вернуться в небольшое прошлое, где-то за меньше года после начала моей второй безличной жизни. Это был тоже дождливый день, еще не пришедший к грозе, грустный день, как можно его назвать. В маленьком кладбище неизвестный трупов находился один человек, точнее назвать бы его ребенком, не уходящий от маленького гроба, словно он не собирался этого делать. Тогда я, еще шестилетний ребенок, не думал о том, с чем мне нужно встретиться и пережить, не думал, что такое будущее, меня это не волновало, как грустить и плакать, распускать свои слезинки перед обычной могилкой, где было написано для меня дорогое имя с таким же значением… «Накагава Рикки»

Об этой страшной трагедии, произошедшая как со мной, так и со всеми детьми, кто там находился, узнала вся страна, для таких, как мы, было сделано отдельное кладбище неизвестных трупов, трупы которых были наполовину неизвестны никому, которые так и остались неизвестными. О моем нахождении здесь никто не знал, это место никто не охранял, кроме маленького меня.

И вот в эту минуту, в этот день, на небе начали капать небольшие капельки дождя, а через время пришел сам он. Я не хотел уходить от ее гроба, хотел еще чуть-чуть посидеть перед мертвой подругой, поговорить с ней, веря, что она внимательно меня слушает.

— Я… я не хочу тебя бросать. Не хочу… не хочу оставлять тебя одной… не хочу самому простудиться. Мне… мне никто не поможет… Прости… прости меня.

…

Все-таки я встал, пару секунд смотрел на ее прекрасную фотографию, закрепленная в гробу, бросив все свои мысли, я пошел в другое направление…

…

— Ты собираешься уходить?

Этот вопрос задала мне пока что плохо знакомая женщина, появившаяся внезапно передо мной, за гробом умершей девочки. За все годы, прожитые мной, Ю никак не изменилась, вся также бледная, прозрачная кожа, все детали ее тела не менялись годами, будто она никогда не изменится.

— Ты же всегда не уходил ни метра от чужой души, что стряслось?

— Ты все слышала, зачем ты еще спрашиваешь?

— Ой, да, мой косяк. Хе-хе.

…

— Что значит… твой косяк?

— Ты же Бог, а еще боишься таких мелочей, как дождь. Он прекрасен в вашем мире, даже мне охотно ждать его. Тебе всего лишь шесть, а мог уже понять, что у тебя есть иммунитет к этому.

…

— Им… иммунитет…?

— Агась! Иммунитет и не только на это. Что за Бог такой, который будет болеть? Так не годится.

…

— Значит… я могу не бояться дождя?

— Здесь да, однако про другие измерения не говорю, мало ли вместо него падает какая-нибудь чертовщина?

Я слегка засмеялся, посмотрев вокруг, все стало красивее, когда продолжительный ливень продолжался. Этот день прошел не так тоскливо, как могло уже казаться в такое ужасное время суток, ведь одно поменялось во мне. Больше не боясь его, я полюбил дождь.

…

…

Новый повседневный день начинался не с воспоминанием старых былых лет, не с того, как дождь целый три дня шел, не пытаясь остановиться, а с того, как спустя долгое время на небе появилось яркое солнце, как лужи смогли высохнуть и пропасть, как Рикки встретилась со мной возле ворот и смотрела на меня не то что непонятным взглядом, она не может поверить, что я нахожусь перед ней здоровым, никак не заболев, как бык.

— Может, ты проверишься… не заболел ли ты?

— Зачем? Я не болен.

— Ты там без зонта шел много времени, как ты можешь считать себя здоровым?! Как ты можешь быть спокоен, как будто ничего не произошло вообще?!

…

— Ага. Я люблю дождь, можно сказать, что и он меня.

— Дурак, тебе просто повезло! Чтобы ты больше не так делал, я бы не простила себе, если бы ты реально простудился. — Рикки начала легонько бить меня своими слабыми кулачками.

— Хорошо-хорошо. Ради того, чтобы ты меньше волновалась за меня)

— Тебе легко говорить, — она остановила колотить. — С твоим хорошим иммунитетом слышится правдоподобней, чем это.

— Пройдет время, и ты поймешь, о чем я говорил тогда.

— Опять ты за свои секретики! — Рикки сделала еще один удар более с силой, но все же она была легкой.

Рикки не понравилось это, надув свои милые щеки, она не прекращала считать меня дураком, однако как бы не пыталась показать свое недовольство, видимо, придя домой сухой, она действительно переживала за меня, чтобы со мной было хорошо. К сожалению, это тоже мимо, все ее чувства, волнения были с того, как бы ее друг, который каждый день находится перед ней, не пропал и не оставил ее одной с теми, к кому она никак не может быть готова. Из всего этого Рикки помнила и про мою небольшую просьбу вернуть незначительную для меня вещь, без лишних слов и времени она протянула мне мой собственный, ничем не отличавшийся черный зонтик.

— Вот… как ты просил, в целости и сохранности. Мало ли он имеет большое значение для тебя, кто знает.

— Считаешь, что он может быть важен для меня?

Рикки не могла ответить на этот неудобный вопрос, отчего я не стал ожидать от нее оправданий, сделав из этого ее же облегчение.

— Не говори глупостей, всего лишь обычный зонтик.

…

— Обычный, значит…

Поняв, что все хорошо, она улыбнулась. Ее улыбка была значительно важна в моменте, когда я могу понять, что не нужно беспокоиться за нее, за то, за что она может горевать. Таких, как она, людей мало, людей, живущих обычной жизнью, чтобы их жизнь не была в долгах и в обещаниях.

— Вот и славно!

Мы больше ничего не ждали, утро началось с хорошей симфонии, и я не хочу упускать ее, видя свою подругу, свою привычную любовь, в счастье ее глаз и в радости ее жизни, мы больше никого не ждали, еще недолго посмеявшись о разных глупостях, вошли в школу. Еще множество уроков, множество выходных окружало меня, еще множество впереди ждало меня, когда я уже знаю, что меня будет ждать и насколько больно это будет осознаваться…

В осознании того, что этот день, счастливый день… спустя всех происшествий, включая этот, настал…

Глава 22.1 - Обычный зонтик.