Эта история, безусловно, про меня, про несчастного блудного человека. Все драмы повествования были пережиты мной, ничего не может ранить меня, как потерять свою цель. Я живу ради нее, как бы это ни звучало глупо, мы все живем ради кого-то, настанет час, когда облака будут расплывчато идти по небу, яркое солнце пропадет, и придет мгла, которая останется, наверное, надолго.

Предыстория, несомненно, продолжается, она не может вот так уйти, не найдя ответа, кто же победит. Все черные звезды сразятся против единой, богатство против необычного смертного, чудом удивляясь, как я могу считаться им, может нехило развеселить меня, убрав эту скукоту. Я могу продолжать говорить это, хоть не останавливаясь, только нужно ли этого, чтобы рассказать про того человека, чью душу я отдал с крайнего до полного погружения, чье имя каждому знакомо, кто сумел погрузиться в эту очаровательную хронику чудес и славы. Нужно ли этого, чтобы рассказать про беззаботную Накано Рикки?

Привычная душа не может быть изменена на основе старой любви — изменится и смысл. Но стоит ли мне этого? Моя жизнь давно прекратилась, потеряв всех, кто так был рядом со мной всю небольшую жизнь, я давно умер, лежав в могиле, где не было моего трупа. Это все могло произойти, однако судьба, действительно, работает не так, как мы считаем, не такая, как мы ее представляли. Нет никаких оправданий, что его создал сам Бог, а он и есть идеал просвещения нашего спасения. Так о чем это? Бог дал второй шанс, второй шанс на счастье, Бог дал шанс обычной девочке, которая хочет просто жить, чтобы она смогла оказаться в моменте, когда история ее жизни находилась перед ней каждый день каждого часа. Эта второстепенная история одной героини стало началом ее собственного мрака.

…

Смерть Накагавы непростительно вспоминать, но и забывать нельзя, из-за кого я больше не могу стать прежним. Это событие должно сильно повлиять на дорогостоящего любящего человека, чья история детства показала, что это все не совпадение. Смерть первой личности сделала значительный урон для второй, ведь участь пришла и за ней девять лет назад, когда ей было всего лишь шесть лет, когда ее жизнь только начинала набирать другие обороты просветительства реальности, когда у нее было все: любимая семья, кого Рикки всегда любила и делала все, чтобы они гордились ею, раннее детство, которое подарили они ей, сделав ее счастливее, только не навсегда. Не могу представить тех, кто сможет пережить, когда всего этого попросту не станет, как обычный пузырь лопнет и больше не появится. Этот день она будет вспоминать не первый и не последний раз.

Это был спокойный вечер обычного дня, того самого, который будет являться частью ее трагичной жизни, закат скоро проявится, красивое небо снова покажется всему городу, чтобы сказать, какое же оно красивое. Рикки любила ездить на машине, семейство обожало путешествовать, показывая маленькой своей дочке, насколько красив мир, в котором она родилась. Она была счастлива, находясь с теми, кто давали ей счастье, не могла остановиться, когда все счастливое придет к ней, ожидая нового счастья.

Родители Рикки частенько радовали ее, в этом дне для нее стал возможен новый вид веселья — прокатиться на колесе обозрения, переживать и бояться, насколько они высоко смогут подняться, чтобы она, боясь высоты, сквозь стекло смогла рассмотреть свысока свой родной город, все прекрасные реки, увидеть множество токийских небоскребов, как и свой маленький, еле-как виден их дом, и ее глаза были сильнее ветра, ярче обаятельного света. Расположившись в машине, когда Рикки была одна в заднем сидении, полностью экипированная в детском кресле, ее родная мать имела радостную весть для своей дочурки, чтобы рассказать ей об этом.

— Есть хорошая новость для тебя. Мы едем кататься на колесе обозрения.

— Ура! Колесо обозрения!

— Там есть много чего, кроме этого. — не отводя взгляд от дороги, не убирая руки от руля, произнес ее отец.

Рикки в своем детском возрасте радостно хихикнула и не могла дождаться, когда она сможет побывать во всех аттракционах и попробовать все вкуснейшие вкусняшки, которые там могут находиться. Она не могла дождаться, когда настанет этот момент, когда получит замечательное детство, получит новое воспоминание с тех часов увлечения, чтобы было о чем говорить своим будущим племянникам и племянницам.

…

Мы многого хотим от доли пророчества, судьба неизвестна, как и то, что должно произойти. Я буду всю жизнь сожалеть, что тогда потерял ее, свою первую и незабываемую любовь, моего первого друга, кто доверился ей, а она мне, полностью зацепленная собственной судьбой, потерял Накагаву Рикки, ведь ее смерть повлияла и на нее, ведь из-за меня, что я не смог спасти ее, понимая, что я бы ничего не сделал, Накано будет страдать. Жизнь нелегка, она становится ужаснее, когда все играется против тебя, — это первый признак чувства печальной утраты веры, которой предопределено Богами и ее посредниками.

Проезжая очередную дорогу, ничего не предвещало беды для таких радостных лиц, которые были уверены, что все произойдет гладко и без трагедий. Их слова услышали, только совсем по-другому. На дороге не было никого, машины редко появлялись, эта дорога была одинокой, по границам пути шли леса, что никто не сможет им помочь, когда это будет нужно. Совсем в противоположной стороне ехал грузовой автомобиль, наполненный до дна неизвестно чем, занимаясь своей грузовой работой, водитель был вымотан и не соображал, что находится посреди дороги, вследствие чего скорость превысила нормы трассы, ускоряясь настолько, насколько можно было превысить. В своем подсознании он был утвержден, что все будет хорошо, он был не первый раз за рулем и знал, что делает, желая поскорее лечь спать в такую ужасную рань.

И вдруг… в одно мгновение начинается вспоминать, что происходит в таком очевидном отчаянии, где каждый год, веря, что они не делают остальным хуже, умирают сотни тысяч людей, попадая в дорожное транспортное происшествие ввиду своего бесстрашия и смерти. Половина всех смертей является автомобиль — эта комфортная вещь, которая не щадит тех, кто считает, что все так легко, как может казаться в последний миг.

Пункт назначения был близок к тому, чтобы воплотиться в производственной беде, точнее сказать, он стать реальностью. Автомобиль потерял равновесие, начал не справляться с управлением, отчего, пытаясь сбалансировать его, он делал только хуже. Чуда не случилось, он выехал на встречку, откуда ехало веселое семейство, которое в это время обсуждало непримечательную дискуссию. Их веселье быстро кончилось, когда ее отец тут же увидел несущийся к ним с бешеной скоростью авто, и ничего уже им не поможет уйти от аварии, ни какая реакция не смогла справиться с этим. Рикки увидела свет от фар, которые приближались к ней, смотрела вдаль, откуда произойдет удар.

…

Машина врезалась, отбросила их на большое расстояние, когда она не переставала крутиться по обочине. Стекло по кусочкам разламывалось, все больше получая новые раны, переворачиваясь с одной стороны в другую, пока она не прекратила крутиться, оставив в перевернутом положении. Водитель грозового автомобиля тут же скончался, никто не сможет помочь маленькой девочке и ее семье, находясь на пустой дороге, где не было ни одной нужной души. Внезапно… за пару секунд до осознания, что произошло, Рикки находилась в сознании, полностью застрявшая в своей машине, ее тело было в небольших ранах от стекол, которые летели внутри автомобиля, попали всем без исключения, весь лоб был в крови. Она смогла посмотреть едва видящими что-то глазами на маму, хотела только верить, что с ней, как и с ее отцом, все в порядке.

— М-м…мама… п-п…папа…

…

— П-п…помо…гите…

Рикки просила помощи, считая, что им кто-то поможет, еще не понимая, что так они останутся находиться долго, пока непроехавшая мимо другая машина сможет увидеть это и позвонить в скорую помощь. Не успев попытаться выбраться отсюда, она упала без чувств, отрубилась в таком моменте, когда она больше так ничего не сделала, чтобы помочь своей семье, чтобы помочь самой себе…

…

…

Постепенно, слабо открывая глаза, она увидела свет, который не давал ей ответа: «Что с ней, где она, если умерла, то это рай?» Рикки находилась в больнице, первое, что она услышала, это пульсоксиметр, как был слышен ее стабильный пульс, смогла сделать вдох, а после и сам спокойный выдох. Ей жизни уже ничего не угрожало. Она выжила.

Неподалеку находящийся врач увидел, как она открыла глаза, и, слегка тревожно переживая, что с ней может стать хуже, начал проверять ее, когда Рикки была не так сильно ранена, но все же сильнее всего волновалась за собственных родителей.

— Состояние стабилизировалось.

— Где… где это я…

— Не волнуйтесь, вы здесь в безопасности. Вашей жизни ничего не угрожает.

Оглянувшись на все видимое, все палаты были свободны, Рикки не смогла увидеть своих родных, еще сильнее волновавшись за них.

— Где… г-где мои родители? Почему они н-не здесь…?

Ее могло успокоить одно, что это все обычное тождество, что ее мама и папа находятся в другом месте, в безопасности, что с ними все хорошо и великодушно прекрасно, что не нужно так сильно переживать, однако, еще не соображая, что на самом деле произошло, Рикки не заметила, как врач был в отчаянии от жалости, чтобы ей сказать истину.

…

— Они приняли весь удар машины, твои родители герои, которые спасли тебя… прими мои соболезнования.

— Что… что вы говорите…?! Нет… нет… нет! Не может быть…

— Мы старались изо всех сил, чтобы спасти их жизнь. Мне очень жаль, они…

Ее детство окончено, все счастливое она смогла пережить, однако ее будущее не имело смысла, чтобы позже называть ее счастливой. Судьба сделала это так, тот водитель не был виноват, всего лишь попав в руки ей, что не мог догадаться, за что он тогда умрет. Рикки чудом выжила, многие раны вскоре вылечатся и больше не будут появляться. Вместе с этой аварии, с этой ужасной трагедии, у нее изменился правый глаз, который сильно повлиял на ее окраску, изменив его значительность, тот глаз, который она тщательно будет скрывать от всех, который и то делал, что давал ей вспоминать то самое страшное. Он и есть признак, что это не простая случайность, когда она этого не могла всеми силами понять в эту секунду. Родители спасли ее, приняли сильнейший удар от машины, что не смогли это пережить. Ее начало прекратилось, ее жизнь продолжится с того, что ее родные… ее мать, которая любила свою дочку и всегда была готова защищать ее, ее отец, который каждый день, каждый божий раз ухаживал за ней, находился вместе с матерью в трудной минуте детства, когда ей это было надо, больше не стало. Они скончались.

…

…

…

Пришло утро сегодняшнего дня жаркого лета, выходные прошли, и начался новый учебный день. Рикки еле-как смогла очнуться от шумного будильника, которых не хотел переставать работать, услышав его, она тут же выключила, где не было никакого желания вставать из приятной для нее кровати и идти учиться после расслабляющих выходных. Ее сознание проснулось, отчего, смирившись, она встала, чтобы позже посмотреть на часы и слегка испуганно понять, что она опаздывает. Быстро переодевшись, приводя себя в порядок, Рикки успела за всего лишь небольшой промежуток времени, посмотрев еще раз в часы, ей не более чем показалось. Ей нечего делать, съев последний кусок приготовленного сэндвича, она вернулась в свою комнату, чтобы надеть правую линзу, которая находилась около ее кровати в застекленном сосуде с водой, похожая на маленький аквариум для рыб, где их не было.

У Рикки было прекрасное зрение, никакие очки, да даже линзы не нужны, так что это? Она не была обычной, эта незначительная размером вещь была ее спасением от скрывающегося трагического прошлого, которого Рикки, добрейшая девушка, которую можно знать, тщательно пыталась сохранить в тайне, спрятать в том месте, где никогда, даже те, кто попытается разузнать о подробностях, не смогут найти. Рикки была яркой звездой, по первому взгляду, и не скажешь, что с ней могло что-то произойти, что она не могла быть бедной в смысле очертаний личности, что она сможет забыть, что такое детское счастье.

Подойдя к ней, к месту, где хранилась та самая маленькая, в значительной степени самый важный предмет, являющееся той линзой, она еще сильнее испугалась, когда не смогла найти ее в месте, где она последний раз находилась, когда она клала ее. Рикки, волновавшись, прорылась во всех уголках комнаты, проверила все места, в которых она могла оказаться, и так не нашла. Время на поиски закончилось, нужно уже собираться идти в школу, пока она не понимала, как. От безысходности Рикки чудом вспомнила то, что спасало ее от такой очень значительной потери, находящейся в ее шкафчике. Эта вещь лежала там, ее никто не брал за все это время, и ей ничего осталось сделать, как надеть ее.

…

Для некоторых, вроде меня, утро началось привычно, однако быстро изменилось на любопытство. Как говорил: «Спокойно одевшись, никуда не спеша, я снова был готов к тому, что меня многие месяцы ждало. Идя по своей дорожке, я заметил ее, ее не такой счастливой, которой можно представлять, не может быть, чтобы она так стала относиться к учебе и дальнейшим изменениям, увидел ее не такой одинокой, как представлялось, Рикки смогла повеселиться, как говорилось, на славу, а сейчас, не вспоминая этого, ее блик красивых глаз не были измены, они все еще прекрасны, только… было что-то странное в них, что меня впервые удивило… что откроет мне новое послание ее страшного прошлого…»

…

За два дня я ожидал малого, не имея друзей и тех родных, которые могли развеселить меня в такую ситуацию, когда ты одинок, я попал в временную спячку, где многое могло произойти или произошло, только я уже привык к этому. И да — я сильно ошибался. Проходя все больше шагов, все меньше становилась перед тем, чтобы оказаться около ворот школы имени Дайсукэ, из всех учениц, которых были знакомыми мне, считаясь моей одноклассницей, как и все остальные ученики из класса С, лишь одна была ярче всех, хоть и показывая свою скрытность. Увидев Рикки, ее правый глаз был чем-то скрыт, а подойдя ближе, я увидел, как на ней была надета белая повязка, которая с крайних точек закрывала ее правый зрачок, смотрев на пол, никому не глядя в глаза, она смогла разглядеть меня и поприветствовать в такое утро.

— Доброе утро, Кайоши. — она остановилась передо мной, сказав непривычным для меня развитием физиономии тихим голосом, как будто что-то случилось с ней.

— Доброе. — я быстро сообразил, что с ней что-то не так.

Некоторые ученики школы, знающие эту неудачницу, которая только и дело, что появлялась в разных местах, начав о ней говорить, не могли оставаться в сторонке, разглядев на ней ту самую повязку, сильнее заинтересовавшись сильнее, чем любопытный я.

— Не припоминаю, чтобы стало модно носить повязки. Пародировать кого-то — не значит, что нужно копировать.

— Дурак. Как ты мог вообще об этом подумать?

— Если не это, тогда что с тобой?

— Да так… просто поранила глаз. Там не так все ужасно, можешь не переживать.

…

К сожалению, ни какая судьба мне не даст ответ, почему она по-настоящему надела его. Я мог ее понять, надеясь, что с ней все будет хорошо, только один фактор начал считать обратное. За два дня одиночества, когда Рикки была под рукой богатого смертного, неудивительно, что я стал думать о том, что это могло быть рук дело Чибы. Если это так и будет, что небольшая дурацкая гипотеза, еще как не дурацкая, станет настоящим примером для ответа, мое мировоззрение повседневности поменяется на безжалостное место для расчленения отбросов. Мне не хочется знать, если с Рикки что-то станет плохое, не хочется оставаться на месте, где будет лучше промолчать, а где, наоборот, говорила Ю, оторвать ему конечности вместе с его телом.

— Случаем, твой друг не причастен к этому?

Рикки сразу поняла, что я начал думать об этом, что только он мог ее поранить, когда я отчетливо помнил, какая она была поразительной после последней встречи здесь, в этом месте, около этих ворот. Это было легко понять, ведь она, кроме него, не где больше находилась, — концепция ее жизни я давно разобрал на кусочки, носившие другие куски кусочков, и сейчас не хочу остановить себя, ведь совпадения были схожи с реальными совпадениями, от которых она испугалась, понимая, как мы не ладим с ним, друг с другом, каким я могу быть убийственным правосудием, идущим за юстицией, носящим в своем теле карающий кровью меч правосудия.

— Н-нет. Правда! Он тоже не знает об этом, я ему пока не говорила. Не волнуйся так, Кайоши.

…

Удивительно, еще не находясь вблизи с первым процентом ее секрета, я еще не знал, насколько она берегла себя от того, чтобы рассказать кому-то, что с ней произошло. Ее глаз стал для нее символом угрозы, никто не знал об этом. Чиба был единственным другом в то детское время, Рикки была готова влюбиться в него, но этот вопрос будет задан не тому, что не произошло, а тому, хотела или, может быть, думала над тем, чтобы раскрыть себя, не ожидая последствий ее глупости? Хотела она признаться, чтобы он смог поддержать ее и не дать стать к лицу страху? Рикки не получит этого, все произойдет совершенно иначе в обратной ценности тайн и секретов.

Мы быстро успокоились, больше не бормотали о том, чтобы каждого здесь винить, а позже и казнить, такие мыслишки были у меня, посмотрев еще раз на ее прекрасное личико, Рикки преобразилась в другом совершенном виде: с повязкой она стала красивее, ее милота увеличилась, напоминала кого-то, сам не понимая, на кого именно.

— Тебе идет. Даже выглядишь милее, чем обыденно.

Не принимая мои слова сильнее, чем могла принять, сделав правильный ход, она смутилась. Даже так, еще находясь на улице, когда вот-вот скоро начнутся уроки, Рикки додумалась до этого, и мы пошли, когда она еще не могла уйти от смущенного образа, услышав во мне ласкательное приятное.

…

А что в них, что в этой повседневной скукоте? Зацикленная месяцами, болтливая речь учителей, для некоторых которых она ни каким образом не сдалась, не отвлекала меня, чтобы я продолжал смотреть на мою скрытую от чудес принцессу, когда она смогла что-то почувствовать, словно на нее кто-то пристально смотрел, но не могла понять, кто именно и правда ли это. Рикки только что могла уйти от своей непредсказуемой смущенности, приходящая от обычных красивых фраз, как вдруг, повернув взгляд на меня, на обсуждаемого во всем учреждении дурака, который ничего не делал, не слушал учителя, смотрел на нее и на ее белую, весьма уютную для нее повязку, а затем на ее оставшиеся левый глаз, весь горящий в голубой прекрасной синеве, она засмущалась при обычном контакте взорного человека.

— Не пялься, я смущаюсь!

Видеть ее такой еще прекраснее, как понимать, что она была такой всегда. Краснение подчеркивает ее красивейший облик, она достигла своего предела красоты, когда для всех она всего лишь безуспешница, до которых нет дела, как понимать, что она не нужна никому, кроме того, кто видит мир по-другому. Я перестал на нее глазеть.

— Все ради тебя. — начав изображать вид послушного ученика, я все-таки посмотрел на учителя и больше не красовался своей соседкой. — Интересно, на что это скажет твой друг.

— Поживем, увидим. — с неизвестной уверенностью ответила Рикки. — Мне самому не так тревожно узнать, как Чиба отреагирует.

Она знала, что говорит и насколько сильно переживает, чтобы он не смог узнать об этом. Со мной это получилось, однако получится ли с ним? С тем, кто хочет добиться своего, не уступив расстройству своей скучной личности, медленно, но верно получая меньше удовольствия от жизни, богатств и желания добиться успеха существования на своей же земле.

…

Началась перемена перед унылым учебным сном после очередного урока, выйдя из класса, я оставил Рикки одной, надеясь, что они получили первый урок от меня несколько месяцев назад. Она шла недолго, до обеда все ближе и ближе ходили минуты часов, первый день учебы в новой недели начался привычно, считая, что он будет самым сложным из всех, которые будут становиться все легче и легче, мечтая о том, чтобы время все на себя и не будет нужным считать, сколько должно пройти, чтобы встретить летние каникулы. Они придут через мгновение, до них еще больше месяца, а мы тут уже представляем, как будем развлекаться под веселую музыку праздника. Мечтать не вредно, мне и хотеть не надо, чтобы все это пришло. Жизнь — это всего лишь цикл, день, который так сильно ждешь, придет, не успев осознать, что многого хотим, когда он пришел, забыв, ради чего мы так его ждали.

Рикки представляла в себе индивида, который стал известным благодаря другому, заполучивший известность. Чиба изменил ее, только не изнутри, как сильно добивался, и вряд ли хочет еще добиваться так сильно, как быстро покончить со мной, да и не снаружи он тоже никаких поправок не сделал. Так что изменилось? Характер Рикки не изменить, а вот поменять мнение, кем она была, считаясь никому не нужной, это было совсем другим делом. Ее слава пришла от него, имея уважение к богатому человеку, они и получили уважение того, кем он готов совладеть.

Меня не было и многих минут, чтобы снова прийти и быть на готове убить себя, чтобы самому не стало настолько скучно, насколько это возможно. Рикки сидела также, однако застенчиво, не обращая внимание на всех людей, которые и делали, что распространяли не имеющие доброго смысла слухи о ней, стали подходить к ней и интересоваться, что с ней, что произошло, прося показать им, что с глазом. Ненавистный шум поднялся, от которого терпеть допустимо можно, однако недолго. «Что-то громко стало», — подумал я в этот момент, открыв дверь класса, и заметил, как к Рикки успели прицелиться, не давая отпора сопротивлению своего голоса.

Рикки всегда была спокойнее всех, такое она не была готова привыкнуть в ту же минуту, поэтому, пытаясь сказать, что с ней все хорошо, они не хотели остановиться, продолжая допрашивать ее сущей бессмыслицей. Мы были схожи с ней, тишина любила нас двоих, ни кого больше, ни кого меньше, хоть мы были разные в плане биологической точки зрения. Все сильнее признавая себе, что я совершаю ошибку, что здесь нахожусь, что являюсь фарсером для такой обоюдной личности, было сложно назвать себя Богом, как я это утверждал, но что поделаешь, если такова моя роль, если я готов идти на все уступки для моего того самого плана воссоединения.

Этот шум стал мне хуже горькой редьки, что сама Рикки желала, чтобы стало тихо. Я помогу ей, как и себе, усвоить безмятежность аурной тишины. Справа от входа кабинета расположился небольшой металлический шкафчик более вертикальной высоты, размер примерно с человека, а для чего он, для какой цели находится именно здесь, я никак не мог сначала подумать насчет этого, чем не заинтересовавшись этим тогда, когда мне этого не нужно. Подняв легонько свою правую руку, наклонив противоположную сторону шкафчика, я ударил его. Звук от металла стал еще сильнее, чем если бы ударил по любому материалу, вплоть до хрупкой стены или деревянной различностью. Мой кулак сделал небольшую вмятину, меня это не смогло заволновать, как тут же все голоса моих учеников класса судорожно замолчали, не поняв, что это было, они посмотрели на то место, где это случилось, а позже и на меня, который там стоял. Недолго ожидая, я с спокойными шагами, услышав великолепную тишину, не включая общий школьный коридор, ставший еще тише, направился к своему месту, где смогли расположиться отошедшие соклассники.

— Я сегодня неравнодушен, прошу освободить место.

Тишина была для меня важнее, чем они, обычные смертные никогда не смогут стать превыше всего, вспоминая, что тогда прошло в первых днях учебы, как я показал свое второе незначительное имя безжалостности и фрустрации, без слов, не пытаясь со мной о чем-то разобраться, они приняли мои действия и уступили мне дорогу, где позже они садят назад по своим местам перед началом нового урока. Я сел на свое место, успев уже насладиться, как в классе стало тихо и обоюдно.

…

— Спасибо тебе, Кайоши.

— Мне самому хочется посидеть в тишине. — я удивился, когда Рикки стала благодарить меня за собственную работу. — Тебе не нужно благодарить меня за мелочь.

— Вместе с этим ты и мне помог. Как-никак, все равно спасибо тебе.

…

— Не за что.

Прозвучал звонок, через некоторое время подошел и сам учитель, кем была наша руководительница. Она с нами не первый месяц, изучила каждого расположенного в этом классе отброса: от суперизгоев школьного общества до тех, кому изнеженность считается метафорой глупости и бесстыжия, бывали исключения, однако мы не будем говорить о них. Мы были самым громким классом, который может здесь находиться, когда, не знаю, как можно удивиться, самым спокойным и высокочтимым классом стал класс В. Но вот на ее удивление — в классе стало тихо. Такое ей видеть редко.

— Удивительно, вы сегодня сдержаннее, чем обычно.

Она не могла поверить в это, краем глаза увидела искомую вмятину в шкафчике, которого не было утром. Сакамото-сан вмиг посмотрела на одного ученика, который может показать свое недовольство не словами, как будто он хотел этого, а решениями, идущими во благо всему себе, мечтающий в облаках — это первый вид его скрытых взглядов на жизнь, держащую одной рукой свою голову, далек от всех, сидящий в самом углу класса. Руководительница быстро поняла, откуда такая тишина, не обращав на мелочи, не идущие ей на внимание, уже с улыбкой она начала урок математики, где она смогла меня не тронуть ни на минуту моих мыслительных обсуждений между мной и другим представителем моего разума.

…

Не беспокоясь насчет этого, этот урок прошел, не думая над тем, чтобы подумать о нем. Обед не был предварительный, прошел так, как было всегда: мои блюда становились вкуснее для того, кому не привыкать есть одно и то же, брав у меня, не жалея объема. На крыше становилось сидеть не так хорошо, как мы уже привыкли, начало лета сильно повлияло на это место, отчего здесь было невыносимо жарко. Будем что-то предпринимать или смиримся с этим — не мне это выбирать, а тому, как Рикке будет угодно.

Сегодня безоговорочно все боялись этой понедельной трудности, а она так и не пришла. Все уроки прошли, как и то мгновение, непонимающая, откуда она может приходить и так быстро уходить. Зазвенел последний звонок, который означал, что мы свободны, многие сразу же побежали вниз, некоторые не так быстро, а другие ученики никуда не спешили. Рикки тут же собрала учебники, положив их в портфель, но не так быстро пошла. Она первая ушла, уже поджидая меня снизу, перед первым выходом из школы. Я не любил спешить, время на то создано, чтобы понимать, насколько оно длинное, когда ты думаешь об обратном.

Вышли последние ученики класса С, я остался один, несколько секунд слышав безмолвствие, уже собирался подходить к Рикки, которая там еще ждет меня. Шаг за шагом, не успев обойти пару парт, как в класс вошла наша руководительница, чтобы закрыть кабинет, не дожидаясь кого-то еще.

— О, Кайоши, как хорошо, что ты тут.

— Небось, я был нужен вам?

— Я не ожидала, что здесь кто-нибудь останется. Если никуда не спешишь, сможешь ли ты убраться в классе? Только тебе могу доверить его, не боясь за него.

Очередь того, кто должен дежурить, к несчастью, заболел, я это видел с первого урока, когда иной ученик так и не пришел в школу. Она могла справиться и одной, но если смогла найти неспешного человека, то не сложно будет ей обратиться ко мне. Я без труда согласился, не отказывать тому, кто меня специально не тревожит на определенных уроках?

— Без проблем.

Через расстояние она кинула мне ключи от кабинета, я в один миг поймал их одной рукой.

— Ключи позже отдашь студсовету.

Руководительница собиралась уходить, как смогла еще раз взглянуть на эту вмятину, точно предполагая, чьим кулаком она была оставлена, и остановиться.

— Вот тебе совет. Не нужно ломать то, что тебе ни гроши стоит.

Она не стоила таких денег, которые могут оправдать его изготовление. Она не волновалась за эту вещь, всего лишь малостоящий субъект в большом пространстве других, более важных вещей.

— Как скажете, Сакамото-сан.

Не торопясь идти на протяжении момента, она вышла из класса, отдав на распоряжение весь класс, имея кучу времени, чтобы остаться здесь, только для чего и для какой конкретно цели?

…

— Ну что ты так долго?! — все же Рикки дождалась меня, когда я вышел из класса и направился к ней. — Что ты там делал?! Неужто ужасными делишками в таком месте занимался?!

В ее нужные слова она получила нужный щелбан.

— Сама поняла, что сказал?

— Ай! Вместе этого мог бы и сказать, что на самом деле занимался.

— Попросили убраться в классе, ничего такого.

Рикки, из всей веселости, стала привычной ученицей, убрав свою детскую игру, которая мне нравилась.

— Значит… тебя не нужно ждать?

— Ага.

…

Издали появился сам спрятанный герой, ждавший лишь одного человека, не

включая меня в пространство главной части, отправив меня в список далеких, незначащих за кулисами всей этой предыстории. Рикки привыкла к тому, что я не обращал на ее глаз, давно приняв ее каждое слово в правдоподобность, однако, прошло много времени, а она еще волновалась, что это может еще раз произойти. Дружба с дружбой, секрет секретом — не боюсь спросить себя, что я это слышал где-то, но где? Какая именно реальность содействий сказана во мне, в моих внутренних словах?

— Ты должна идти. — сказал я ей, волнующей даме.

— А-а ты? — думая над волнением, Рикки забыла, что мне нужно остаться.

— Сама знаешь, не нужно сейчас думать обо мне.

Для нее находиться перед неизвестным и известным безопаснее, чем оставаться в одиночку с предателем, готов сделать с тобой все, что ему подходяще станет удобным. Она не может рассказать это, не могла признать свою независимость, чтобы мир стал для нее легче простого, а взаимосвязь крепким и приятным во всю натурную душу.

…

Стремление попытаться опасались итога — Рикки не успела додуматься, как пошла к нему, с замиранием сердца переживая себе и своему опущенному взгляду, глядя на пол. Чиба улыбался ей навстречу, он еще не устал показывать нестоящую ни одной денежных чувств подделку подавленной мимики, где все ближе его улыбка изменилась на непонимающее удивление, когда смог разглядеть на ее лице белую повязку, закрывающую пол ее изумительного лица, которого он, кто бы мог ожидать, не мог узреть.

— Р-Рикки? — сам неуверенно спросил он ее. — Что с тобой? Что с твоим глазом?

Рикки не придумывала новый ход событий, не стала фантазировать, рассказала обычную причину, сказанное еще утром передо мной, сказав не так сильно слово в слово.

— Да так… небольшой пустяк.

— Какая бедняжка, наверное, тебе было больно?

— Да нет, все нормально) — она весело хихикнула.

— Не могу поверить, что это может быть обычным пустяком. — Чиба поднял руку, чтобы взглянуть, что сейчас с ее глазом, вследствие чего Рикки, испугавшись, сделала шаг назад.

— Г-говорю же пустяк! Пожалуйста, не волнуйся так за меня, Чиба.

Он отпустил эту руку, не сделав больше ничего.

— Хорошо, если ты настаиваешь.

Чиба знал, что будет делать, когда появился такой удобный случай. Огромные переживания над раной Рикки, о которой и не может существовать и идти речь, может сильно казаться, что он верный друг, волнующийся за свою подругу, делая лишь вид того, что переживает.

Много было у него планов на этот день, и все они были личными с ней, где никто не сможет помешать. Но… Чиба стал еще сильнее неуверенно относиться ко мне, когда я на первых порах казался тем, кто поистине может казаться угрожающим, сейчас меня вообще не было рядом, будто бы я уже не влезал в его планы и не хотел ему мешать. Он негодовал, не может так легко признать победу, ждав от меня подвоха, который, можно сказать, что был, а можно и наоборот, что нет. Играть с чувствами — это непростой путь к одолению соперника, в этом случае не нужны другие схемы плана действий — все зависит от того, как проиграется главная часть содержания.

Рикки хотела многочисленных желаний, чтобы мы смогли поладить и сдружиться, чтобы жизнь стала еще лучше — она была лишней в наших отношениях, не делая себе хуже и больнее. Прошло несколько дней с сначала предыстории, мы были иными друг для друга, где каждый из нас обращался друг к другу в первый и, возможно, спокойный раз. Я обещал сопротивляться его процессу, действительно, когда мне не скучно, я веду себя поперек некоторым ожиданиям, ожидающим от меня большого и удивительного. Я играю совсем на другой лад с явлением вероятности главного представителя, который и решит, кто победит, а кто лишь только потратил свое время и деньги.

Около первого выхода, где мы тогда стояли с Рикки, меня уже не было. Чиба не мог понять, что я задумал и почему так себя представляю, потихоньку опасение приходило к такому человеку, считая, что делает вовсе не так, как было запланировано, словно совершая ошибку в написании нового сюжета небольшой театральной постановки. Это его не первое переживание, что я могу в действительности все испортить, однако не было таким взволнованным, когда вскоре все его страхи придут в одно единое, чтобы сказать ему, а что именно, мне и самому предстоит узнать, что тогда я ему скажу, а может, и дам прочувствовать.

…

Беззвучие… оно находится тут, в месте, где его невозможно получить. В классе не было никого, ни один ученик не сможет что-нибудь сделать мне в плане спокойствия или помешать моему тихому умиротворению, как сидеть уже в убранном классе, где каждая пылинка была убрана, а парты ровно подравняны вместе с хрестоматийными стульями. Уборка — часть красоты, приятно сидеть в чистоте, сидев на своей парте, глядя в открытое окно, как оставшиеся ученики, последователи элитного учреждения, играли на спортивных площадках в разные спортивные дисциплины: кто-то в забаву, а кто-то тренировался в более спортивном смысле, давно признав его дело непростым и нелегким. На это было покойно смотреть, не желая встать и идти к себе в место проживания, как будто я и не старался сделать это.

Не это меня заинтересовало взглянуть в окно, с него был виден сам выход из школы, те самые ворота, в которых начинался для нас день и также принципиально заканчивался, где начиналось для нас второе утро, а где заканчивался для меня увиденным вновь появляющимся черным лимузином, который стоял слева около моей дороги, откуда я всегда шел, еще не успев уехать, а Чиба вместе с Рикки, стоявшие справа от лимузина, совсем не далеко от ее идущей в школу и обратной домой дороги, отойдя от них не так далеко, остались около этих ворот, обсуждая о чем-то, чутка смеясь о лишних мелочах, что я никак не мог расслышать. Он сильно хочет сдружиться с ней, чтобы позже влюбить, походу он готов взяться за все руки и совершить это безболезненно и безопасно. Любитель сделать все быстро и торопясь стал очень сосредоточенным к каждому движению Рикки, к каждой ее эмоции и настроению, чтобы за один миг все не испортить.

Не убирая взгляд, по коридору начали слышаться мимо шаги, идущие в сторону моего открытого кабинета. Мало кому была доступна перспектива в это время находиться в этом этаже, кроме тех, у кого есть на это право свободно здесь двигаться, не имея запрета. Не обращая внимания на постороннюю коридорную трескотню, я услышал спокойный вопрос всего спокойного человека, который дошел до кабинета класса С и разглядел меня, где не было и крошащего представления на нахождение здесь ученика, как я.

— Убираешься?

Я был ожидан к тому, что у студсовета была такая же работа, похожая сейчас на мою. Каждый день, после уроков, они были обязаны дежурить, проверять кабинеты и оставить школу такой приличной, какой она была ранее. Уборка не входила в их планы, проходя по классам, самый главный из всех встретил меня, такого не ждущего гостя. Убрав взгляд, я глазком посмотрел на него, на известного всем председателя Кэзухико.

— Попросили.

…

Председатель студсовета быстро увидел, как, не поворачивая голову, я без промедления забыл про него, продолжая углубляться в далекие действия моей подруги и богатого недочеловека, осматривая их дальние лица.

— Вижу, что не можешь убрать взгляд от них?

— Не понимаю, о чем ты. Всего лишь даль моих зорких глаз.

…

— Понятно. Если не хочешь признаваться, в таком случае я должен проинформировать тебя, что Ямада Чиба собирается учиться здесь.

— С чего бы ты захотел заговорить про него и про его цели? — моя голова направилась к нему, мои глаза начали смотреть на него, не отвлекаясь на тихий прах.

— Он успел многого рассказать нам, как уже представляешь, без твоей огласки не обошлось. Как-то заострено он тронул тебя, не произошло ли у вас что-то личного?

— С чего бы председатель студсовета начал говорить про наши личные принципы?

— Не веди себя так, словно не осознаешь, что происходит. Ты же знаешь, какие у нас межличностные отношения, не пытайся убегать от праведности.

— Имеешь что-то против Бога? — я продолжал смотреть на него.

— Мне не хочется говорить с тобой про региональные основы, ты не останешься без моего внимания, как бы ты не хотел этого. Ты не уйдешь от меня, сам это же понимаешь.

…

— Ничего такого. — после углубленного взора я уклонился от его серьезности, совсем не стояв рядом с моей безличности, снова посмотрел в окно. — Он мне в душу не лезет, как и я ему.

Внезапно, неожиданно для него, я, пользуясь случаем, без лишних слов встал и стал бродить по краю оконной части класса, все ближе приближаясь к нему. Кэзухико удивился.

— Что ты делаешь?

— Да так, осматриваюсь. — я посмотрел в окно. — В тишине никогда мне этого не удавалось.

Подойдя к нему, более сильнее увидев все вокруг, что там могло происходить, не замечая про некоторых людей, не идущие мне в душу, я не убирал соображение аспекта своего взора на тех, кто там остались стоять и о чем-то вести продолжающую беседу.

— Значит, Чиба хочет вступить сюда?

— Ты не умеешь лгать, Кайоши.

— Правда? Если бы сказал, что я являюсь Богом, ты бы поверил?

— Хах. — несерьезно он усмехнулся. — У тебя нет чувства юмора, не стоит пытаться.

…

— Сильно ошибаешься. — Кэзухико пришел в небольшое непонимание, не смог понять, на какой вопрос был дан мой ответ. — Чиба сыграл свою роль лучше всех, если ты начал подыгрывать ему

— О чем ты?

— Вся эта шумиха пришла ради одной собственной забавы. Он делает таким себя всем благодаря вам, проблема, почему он еще имеет приоритет, — карается именно в вас. Виноваты в такой проблеме — именно вы.

Я явственно видел все, что они там делали: от их движения до всего, что мне нужно было разглядеть. Никто не углубился в такую личность, некому до него дела, однако вместе с тем же они создали образ хорошего парня, что считается компромиссным решением, чтобы Рикки смогла полностью довериться ему как доверяемому особью, чья инициатива заключается в построении своего внутреннего образа жизни в его денежной роли.

…

Неожиданно картина без меньшей степени изменилась. Рикки, увидев это из далекого расстояния, стала нервничать и резко возвращалась на территорию школы, что удивило меня, задав себе необъяснимое, что ее могло пробудить сделать это, проще назвать причину, зачем? Их диалоги я не слышал, чтобы разобрать их общение, не слыша его, с такой дальности мне оставалось только и делать, что наблюдать за этим, пока я не был пока-то замечен из них, расположившись около окна.

Чиба не делал специально так, чтобы дождаться меня, больше всего его интересовала рана правого глаза Рикки. Не поймите его неправильно, он имел сожаление, однако в малом количестве, чем любопытство. Больше всего они обсуждали про те выходные, которые прошли без особого внимания и внимания моего нахождения. Перестав об этом рассказывать, он еще раз поинтересовался ее глазом, пока Рикки считала, что все прошло и может перестать волноваться.

— Может, ты все-таки покажешь, что с ним (глазом)?

Он не оставлял ее в покое, все же пытаясь разглядеть, что на самом деле с ее глазом, а она отстаивала свое мнение и сопротивлялась. Рикки понимала, что, сколько бы ни старалась она, Чиба достигнет своего, еще не готова раскрывать свою детскую травму, она вздрогнула, проболтав самую глупую отговорку, чтобы отодвинуться на незначительного по степени проявления времени.

— Ой… я кое-то что вспоминала! Мне… м-мне нужно вернуться назад, это займет пару минут!

— Хорошо. — еще не понимая, Чиба автоматически принял ее отмазку, еще не осознавая, насколько она не была глупа, как он мог представлять, делая только вид глупости.

Без особой задержки Рикки промчалась в школу, только не к входу, повернув направо, в другое место, в другом направлении. Чиба смотрел на нее, пока она не ушла из его поля зрения, когда его раздражение вышло на свет.

— Она играется с моим временем, которого и так нет. Тьфу.

Злостно вздохнув, ему оставалось это терпеть, а мне смотреть на это, не догадываясь всего этого.

…

— С каких пор ты начал считать меня виноватым? — председатель негодовал, когда я не расслышал ни единого его слова, которые превратились для меня безмолвным задним голосом.

— Мне нужно идти.

Кэзухико удивился, какой уже раз, я начал подходить к нему, когда он не сдвинулся ни с места, ждав от меня чего-то, что я так не услышал. Я встал перед ним, не чтобы сказать что-то ему еще, протянув правую руку в карман, я достал из него ключ от кабинета и преподнес его ему ближе к лицу.

— Не закроешь класс? Сказали, что ты должен сделать это.

…

— Думаешь, что так легко сможешь уйти от моего вопроса?

— Здесь нет никакой драмы, дела сами не сделаются.

Смирившись, он взял из под моей руки ключ и отвернул взгляд, что не заставило меня пойти дальше, не посмотрев больше на его лицо, полное желание разобраться со мной, пока это время еще не пришло, а когда придет, он первым узнает, чтобы сможет осознать, что он не был прав.

— Спасибо.

…

Успев сделать пару шагов от него, я на секунду остановился, услышав последний вопрос председателя.

— Спасибо? Ты сказал мне спасибо?

Без ответа я вышел из класса, шел вниз и больше не собирался тут оставаться. Таинственная Рикки вернулась сюда, но не конкретно ко мне или другому человеку. Что-то с ней было не так, ее странность пришла с первых секунд утренней встречи, ее волнение и скрытность добавляло что-то еще, но что именно? Что за правда, которая хотела остаться скрытной, откроется, как то, ради чего она боялась, тратив уйму волнительных сил, чтобы получить отклик на ее страдания?

…

Меня уже не было в здании, моей целью было найти ее, для какой цели, это не имело никакого значения. Рикки не успела выйти отсюда обратно, она где-то здесь, но почему? Прогуливаясь по территории школы, глядя на всех учеников, которые занимались спортом, играли то ли в футбол, то ли в знакомый волейбол, и много еще чего. Своих парней, с которыми мне пришлось расстаться, не было видно, не особо я хотел и встречать их, однако и забыть мне не суждено.

Обойдя все вокруг, меня замечали, не обращая на них внимание, осталось одно небольшое местечко, которое поначалу выглядело запертым. Мне не показалось, уличная кладовая, где находилось все необходимое для всего, была заперта, не думая, что там кто-то есть. Моих догадок не осталось, смирившись, держа руки в карманах, я собирался идти дальше, подсчитав, что она безмолвно ушла, сам не заметив этого…

…

Вдруг… скрип. Я остановился. Он выходил от той самой кладовой, которая казалась для меня запертой. Потом еще и вскоре стали произносится человеческая речь. Я в миг вернулся, только бесшумно, чтобы без испуга посмотреть, кто там находился. Дверь открылась тихо, как представлялось, открыв ее мельком, я одним глазом увидел здесь человека, увидел оставшуюся ученицу. Там оказалась Рикки.

— Блин… что мне делать…

По ее голосу, красивому и нежному, по ее волосам, я сразу понял, что это была она. Рикки не смотрела на меня, повернувшись от меня сзади, ее белая повязка была снята, она лежала на небольшой металлической тумбочке, стоявшей справа от нее. Я не долго ждал, когда она сможет меня увидеть, мне самому стало комично узнать, почему она здесь находится.

— Рикки?

…

Не ожидая больше никого, считая, что она тут одна, Рикки незамедлительно повернулась в мою сторону, с большим смятением ахнула и также со страхом спросила меня.

— К-Кайоши…?!

Я не успел посмотреть на ее глаз, который ничем не закрывался. Он не был ранен, но также не смог понять, что с ним, Рикки, ни о чем не думая, не теряя времени, закрыла свой правый глаз обеими ладонями, еще сильнее испугавшись за себя.

— Что… что ты тут делаешь…?!

Рикки начала постепенно идти назад, все дальше пытаясь отойти от меня, на полу были раскинуты банки с различной краской, отчего, не заметив их, все дальше продолжая идти назад, она споткнулась на них и без замедления упала, сделав свою посадку не мягкой. Рикки еще сильнее раскинула вещи, находящиеся в кладовой, раскинула эти же банки, от ее неуклюжести я подошел к ней, стараясь помочь ей, увидев, насколько сильно она упала. При падении она отпустила руки от глаза, пытаясь теми же руками сделать мягкую посадку, которой так и не получилось совершить. Ее руки лежали около нее, она не поняла, что произошло, Рикки совершила свое неразвидное упущение, сделала мгновенную ошибку, которой она боялась всего. Она открыла глаза и посмотрела на меня. Ее правый глаз был абсолютно не был ранен, как тогда я впервые увидел, что с ним было все хорошо, только… он не был таким, как я сумел привыкнуть. Он был другим. И я лицезрел его.

…

Это девятилетняя трагедия стала для Рикки кошмаром, потеряв всех, кто был близок к ней. После этого происшествия прошло пару долгих недель, как она стала идти на поправку, однако… то, что ей придется жить до конца своих дней, изменило ее. Я первый, кто смог разглядеть его, кто смог увидеть ее истинный глаз Рикки. У нее было Гетерохромия, ее правый глаз стал блестеть вместе с ее лазурным оттенком ярко-желтым, этот градиент не был обычным, все плавнее и плавнее, переливаясь вокруг ее зрачка, не пытаясь остановиться. Врачи знали, что это за сведение, но никогда не могли объяснить, чтобы он мог двигаться. Эту красоту Рикки прятала долго, она была другого суждения, что стала паниковать, посмотрев на меня, как будто готова была расплакаться.

— Нет-нет-нет-нет!!! Не приближайся ко мне!!!

В ее глазах появлялись капельки прозрачных слез, она не собиралась плакать, они вышли из ее глаз, когда Рикки поняла, что ее страх пришел к ней. Рикки всего лишь хотела, чтобы я ушел, чтобы я оставил ее одной, не понимая, что происходит, она закрыла глаза, начала всхлипывать, мне было трудно ее понять, что с ней не так. Я подошел к ней, когда она хотела обратного, вместо других слов, который Рикки вовсе не ждала, я произнес лишь одно.

— Красиво.

…

Она бережно вновь открыла глаза и увидела спокойного меня, смотрящего на ее правый глаз. Он был чудесен, красивее, чем могло быть, подразумевая о ее ране, раной которой она не могла быть. Продолжая сидеть на холодном железном полу, я сел на корточки и безмятежно, простым голосом спросил ее.

— Как это произошло?

Показав мне еще раз ее миловидность, Рикки уже не могла сказать, что это всего лишь ужасное недоразумение, не стараясь больше скрывать этого, пусть судьба решит, как все закончиться. Она сдалась, больше не прятавшись от меня, была готова все рассказать.

…

— Девять лет назад… тогда (больше месяца назад) я сказала тебе, как я потеряла родных…

«— Девять лет назад... нас... сбила машина. ... Из этой аварии… выжила только я.»

Рикки забыла про это, пророчество вернулось к ней, чтобы она смогла вспомнить это снова и снова, как обычный чудесный вечер стал горем для тех, кого больше нет. Девять лет тому назад она потеряла родителей в страшном дорожном транспортном происшествии, чудом выжила, хоть и казалось, что она никак не пострадала. С ужасом, спохватываясь на прошлом, она рассказала мне все, что тогда именно произошло.

— Я с трудом выжила, только… моих родителей не стало. Они мгновенно умерли в той минуте. Они… они защитили меня… приняв весь удар на себя… Мой глаз пострадал, это не было врожденным, сами врачи не могут ответить, что тогда произошло со мной и сейчас…

— Как ты смогла сделать его привычным для всех?

— Я ничего не делала… мне помогла линза.

…

— Линза?

— Она была полным очертанием моего противоположного глаза, уйму вложенных средств было потрачено, чтобы это смогло помочь мне спрятать мою тайну.

— Из-за этого ты носила повязку?

— Я… я боялась, что это снова повторится…

В эту секунду я не только удивился, но и наполовину смог осознать, что она сказала, и встать в раздумья, что конкретно она хочет сказать мне.

— Эта линза не была у меня с самого начала. Я не думала носить ее, пока не столкнулась с тем, что в начальном классе моим же глазом… стали дразнить меня, всяческими способами оскорблять, называя… одноглазой уродиной… Это сильно повлияло на меня… Тогда я перевелась в другую школу, однако я бы не смогла выдержать это второй раз, ничего не могло тогда меня спасти… кроме нее, той самой линзы. Она спасла меня, стоило сущих денег, мой секрет был скрыт для всех, все перестали обращать на мой глаз, считая его обычным. Я боялась, что такое может повториться, и обещала себе, что никому и никогда больше не открою свою правду ни при каких условиях… Теперь… все было напрасно…

…

Ее страх убил в ней счастливую Рикки, которая не боялась того, как ее примут, но быстро пожалела об этом. Ее детство было убито: ее гнобили за это, желали всего плохого и несчастного. Я рад, что она была сильнее самой себя, сдалась бы она тогда, этой истории бы не было, как, в принципе, и меня. Вся Вселенная крутится благодаря фортуне везению, может показаться глупостью, если скажу, что из-за того, что я тогда сам не сдался, я здесь еще жив, нахожусь перед тем, кто также не сдался и находится сейчас передо мной в одном замкнутом месте.

…

— Мир изменился, и ты еще боишься его. — я протяну руку, чтобы дать ей щелбан, Рикки смотрела на меня с оставшимися слезами, и я так не сделал этого. — Какая же ты дура, что забыла, сколько я тебя спас от собственных страхов. Я не дам в обиду другу, особенно тебе, даже если это сможет сделать совсем другой человек.

…

— Не понимаю, — продолжил я с другой темой. — Как тебя могли считать уродиной, такая красота не может стать противоречием прелести.

Рикке стало приятно от моих комплиментов, пытаясь как-то подбодрить свою подругу, которой не было до того, чтобы радоваться.

— Но все же это не отменяет мой вопрос, что ты тут делаешь.

— Чиба… очень сильно заинтересовался моим глазом, хочет всякими способами помочь мне, он дал меня повод испугаться. И даже если все будет хорошо, я не хочу, чтобы мой глаз каждый раз давал мне это вспоминать. Вспоминать тех, кого больше нет…

…

— И что будешь делать?

— Я… я не знаю… н-не знаю… не знаю, как смогла потерять ее, ведь у меня нет больше денег, чтобы снова приобрести ее… Ты был прав… какая же я дура, теперь я… я не знаю, что мне делать.

Рикки, сквозь попытки попытаться не сломаться, была готова расплакаться, осознав все ее жуткие проблемы, стоящие для нее огромных денег, пока я не положил свою руку на ее голову.

— Уверен, что все придет к лучшему исходу. Со временем ты должна осознать, что все попытки скрыть свою истину будут только сильнее наносить раны своего прошлого. Все тайное становится явным, твой секрет имеет ценность, и я готов его оборонять, если ты захочешь этого.

Ей сложно понять, старое пережитое давно прицепилось к ней, отчего она стала бояться всего. С ней не было того, кто мог сказать, что все буквально изменилось. Я защищу ее, что бы она мне ни сказала, не дам, чтобы снова еще познавшая полностью жизнь девушка страдала, ведь последствия могут стать сильнее, чем, может быть, жестче, чем вы можете представлять. Все правила станут необъяснимы мне, настанет Судная ночь, небо потемнеет, где уже ничего им не поможет спастись от меня, от такого зверя, как пробужденный к злости Бог.

…

Время на исходе, Рикки вспоминает, кто ждет ее, кто так сильно дожидается ее прихода. Она не могла тут долго оставаться, а решения нет. И вот, ни с того ни с сего, она спустя многих месяцев, сколько Рикки слышала от меня всего, все-таки углубилась в мои слова и поняла, что я хотел ей сказать.

— Тебе нужно идти. — словно дежавю, я произнес ей, зная, кто ее ожидает. — Главное, не проболтайся и придумай хорошую идеи для…

Направляясь к выходу, что-то стало меня удерживать. Своими легкими и мягкими пальчиками она держалась за мою рубашку, не отцепляясь от меня.

— Ты… точно сможешь меня защитить? — я не понял ее противоречия, без лишнего ждал, чтобы она ответила мне, чего он хочет. — Если это так… я могу не бояться, как отреагируют на мой глаз, могу перестать волноваться, что все ужасное сможет вернуться, могу не перестать верить, что ты сможешь защитить меня)

Рикки доверилась мне, как и всегда было, захотела показать всем ее секрет, ведь знала, что я никогда не могу никому соврать. За этот первый триместр она вышла сухой благодаря моей отзывчивости, благодаря тому, кто не сможет простить за все грехи, которые они смогли совершить для нее, — она верила, что я защищу ее от унижения всех, кто посмеет этого. Она права, я смогу сделать это, однако вместо уверенных слов я все же дал ей щелбан.

— Много чего хочешь. Защищать я могу тебя, и вместе с тем ты вернешь мое забытое внимание, которого мне так не сдалось.

— Зачем тогда щелбан давать?!

— Сама же обещала, что оставишь все как есть. Не нужно переходить с одной палки на другую.

…

— Сущих денег стоит, значит. Сколько именно?

Рикки быстро поняла мои намерения, не забывая, какой я человек.

— Д-дурак, не нужно ничего мне покупать! Без нее справлюсь.

— А если поинтересоваться?

…

— П-пять… пятьдесят тысяч…

…

— Ясно.

Я стал направляться к выходу, теперь меня никто не держал, чтобы остановить, чтобы она смогла остаться одной, как она хотела от меня.

— И все-таки тебе нужно торопиться, мало ли твой друг заподозрит чего-нибудь.

— Т-ты так считаешь?

— Не мне так считать, тебе решать, как судьба сыграет с тобой.

…

— П-подожди.

Я остановился.

— А ты… ты что будешь делать?

…

— Все то, что и всегда делал. Не буду вам мешать.

— Но…

— Не бойся. — стояв около двери, я был готов закрыть ее, чтобы позже сама Рикки смогла подумать обо всем. — Мой рот на замке, я точно не проговорюсь)

Веря, что она успокоится, я закрыл дверь, не сказав больше ни одного слова. Рикки не переживала, что я могу кому-то рассказать, не переживала, что я смогу обмануть ее, воспользоваться ею для собственной выгоды, она хотела задать мне небольшой вопрос, который не был задан мне… она хотела спросить меня, не пойду ли я с нами. Не нужно думать, что эволюция началась, Рикке будет спокойнее, если в их встрече я смогу ей помочь. Но даже так она не расстроилась, собравшись духом, она надела на себя эту белую повязку, открыла дверь — а меня там нет. У нее не было времени, чтобы продолжать грустить, еще раз вспомнив, она пошла в направление к Чибе, думая, куда я мог пропасть. Он встретил ее, больше не интересовавшись глазом, был открыт к другой мысли, помимо ее внешности. Чиба забыл про него, размышляя над летящими у него в голове тем, сколько ему еще придется потратиться, а где, на удивление, сэкономить. Ее страх перестал казаться для нее страшной вещью, но расплескиваться им тоже не собиралась. Как она тогда сказала: «Поживем, увидим».

Может, для всех, кто сможет познать ее тайну, не будет так сильно плевать, как мне. Этот глаз не был обычным, такого не должно быть, только кто сможет понять этого? Ее глаз — это не ее тайна, а тайна другой девочки, которая хотела просто жить. Накагава не успела сказать мне, судьба дала мне знак, что я в правильном пути своей проклятой жизни. Знак предчувствия, когда я здесь оказался, в этом мире изначально, это было не тем, что она, сама божественная учесть, хотела мне передать. Этот глаз, тот золотой луч в ее зрачке — частичка забытой девочки, так и не получившая свое долгое счастье в мире чудес и волшебства.

…

Начался новый вторичный день, я уже шел в школу, все ближе подходя к воротам школы. Без раздумий, без лишних фантазий и смог увидеть снова Рикки, которая вернулась прежней. Ее белой повязки не было, хочу, чтобы она забыла ее раз и навсегда, ее правый глаз стал не таким ярким, но все равно оставив в себе чувство великолепия собственного лица.

— Твой глаз.

— Угу. — скромно она ответила мне, начав наш диалог без доброго утра. — Я все-таки ее нашла. Слава Богу…

Рикки с облегчением вздохнула и улыбнулась мне, когда ей больше нечего было прятать.

— И в правду, слава Богу.

Этот день начался так, как всегда мне хотелось. Мы не долго тут стояли, мы сразу, никого больше не дожидаясь, вошли в школьную территорию.

— Ты не представишь, она находилась там, где всегда была! Вот как я не смогла заметить этого, я тысячу раз проверяла!

— Слепой в своем деле всегда зрячий.

— Эй!

Я не смог удержаться, когда снова смог увидеть ее обиженные глазки, ничем не закрывшие, прятав ее ауру.

— Я и в правду в повязке была милее? — Рикки вспомнила мои слова.

— Еще сильнее, когда смотреть тебе в глаза)

Она засмущалась.

— Ты специально это говоришь, чтобы я покраснела! Дурак!

Веселится поистине весело с тем, с кем ты так долго мечтал. Рикки умеет создавать веселого человека, как я. Все пришло к норме, нам осталось прожить также жизнь, чтобы позже думать о других планах. Все пришло к нашему обоюдному постепенному времени желанию, к которому нужно стремиться и радоваться, что оно еще есть и всегда будет.

…

На самом деле все тогда произошло совсем не так, как мы хотим представлять. Ее линза действительно пропала, Рикки не смогла найти ее, поэтому в первый день новой недели учебы надела на себя повязку. Этот день повлиял на нее, тогда… что сейчас находится в ее глазе? Что она смогла предпринять, чтобы все оставалась прежде? Это была неповторяющая линза, которую она приняла как ту же, не представляя, что это совсем другая.

Такая Рикки, вчерашняя ученица, якобы получившая рану в правом глазу, была стеснительной самой себя, и никто так и не скажет мне, сколько это еще будет идти. Я не хотел ее видеть такой, не хотел видеть такую принцессу в уродливой личности, скрывавшую настоящую, уверенную, веселую девушку. Она не давала мне дать ей счастье, но кто мне помешает дать самостоятельно, без ее великого согласия? Та линза являлась одинаковой как по форме, так и по своему значению, купленная мной, тем человеком, который не ищет, где сберечь, который не жаждет стать богатейшим на всем свете, хоть и не признавая, что на моем кошельке сумма не оставалась на общем счете, все сильнее становясь больше и больше, достигнув семизначной суммы.

Сложно было найти такой экземпляр, точно-в-точь схожий с тем, что Рикки смогла утерять, но я сделал это. Я нашел его, того, кто тогда предоставил ей шанс изменить свою жизнь лучше, не дав ей умереть от ненавистной критики. Как оказалось, эту линзу первоначально она получила вовсе даром за сущие копейки, он не хотел банкротить невезучую с самого детства одинокую девушку, у кого больше не было никого, кроме ее бабушки. Он пожалел ее, а для меня значение денег не имеет никакого значения, чтобы быть готовым потратить все ради нее, вплоть до сущих единиц денег. Ее слова про пятьдесят тысяч не могут идти в речь, как она говорила тогда, когда ее цена, которую запросил продавец у меня — семьдесят две тысячи иен.

Находясь в далеком неизвестном мне месте, все еще расположившись в этом измерении, я встретился с ним лицом к лицу, чтобы совершить наше соглашение. Он не был молодым, его небольшая борода и волосы показывали себя взрослого человека, который дожил до момента, чтобы понимать, что такое жизнь. Это место было запланировано в другом городке, имея японское гражданство, он давно переселился в другом городе, далеком от его старого. Аомори красивое место, чтобы там начать жить, однако не за этим я пришел, чтобы обсуждать это и то, как я там оказался за малое количество времени. Наше место встречи была одинокая лавочка, время было позднее, ближе к ночи, когда фонари плохо светили, а небольшой ливень прекратился, слыша, как остатки капель деревьев капали вниз, в заполненные лужи.

— Вы не первый покупатель этой вещи, и, возможно, не последний, кому это нужно. Наверное, это не мое дело, но душа не лезет, чтобы спросить вас, для чего она вам нужна, что готовы отдать такие деньги? Как я вижу, с вашими глазами все отлично, они полностью противоположны тому, чего вы хотите.

— Вы правы. Один человек в этом мире страдает больше, чем все остальные. Эта маленькая вещь, которую можно легко потерять, важна ему любой ценой.

Протянув руку в карман, он достал пачку сигарет, взяв одну, с моего позволения спросил меня.

— Не возражаете?

— Мне безразлично.

Достав зажигалку, он сделал глубокий вдох, втянув в себя все это, убрав сигарету из рта, выдохнул все наружу.

— Знаю я одну, которая нуждалась в такой вещи, того же цвета и формы. Ну и совпадение. Ее жизнь была сломана, я не хотел лишать ее, ибо совесть убила бы меня сама. Интересно, что с ней сейчас.

…

— С ней все хорошо, вы и в правду спасли ее, и она будет помнить о вас всегда.

— Откуда ты можешь знать это?

— Я ради нее и здесь.

Он изумился, посмотрел на мою сторону взгляда, попытавшись в нем увидеть правду в моем высказывании.

— Прости, ты, наверное, плохо понял меня.

— Вы помните ее имя?

Он сделал второй вдох, вынув ее снова, сделал второй выдох.

— Прошло столько лет, однако ее имя я никогда не забуду. Вспоминается, ее звали… хм… На… Нака…

— Накано Рикки.

— От… откуда ты ее знаешь?

— Это уже неважно. Так что насчет сделки?

Выкинув сигарету, не воспользовавшись ею полностью, он протянул мне картонный конверт.

— Понимаю, ты являешься ее ухажером?

— Почему вы так начали считать?

— Стольких совпадений не бывает. Если это так, и эта линза достанется ей, считай, что это подарок от меня. Я не могу взять с нее ни иена, я не такой человек, каким вы можете представить.

…

— Вы и не возьмете с нее и иена. Все деньги мои.

— И ты готов потратить их для другого человека?

— Ага. Для того, кого сильно люблю.

…

— Хорошо. Это твой выбор, я также бы поступил, если бы знал, что ей это необходимо.

Сделка прошла успешно и легкомысленно спокойно, я получил то, зачем сюда приходил, а он ради того, чего хотел. Мы быстро разошлись, как быстро начали, пока он, чье имя останется скрытым, вспомнил о такой девочке, ведь прошло много лет, и он помог ей. Ему стало тоскливо в такие для него тоскливые года, был рад услышать о ней еще раз, где конец для него стал хорошим, услышав, что с ней хорошо.

Я не собирался дарить Рикки как подарок, сколько бы ни старайся, она не сможет принять его, поэтому я дождался ночи, обычной на весь лунный свет, когда она мирно спала и не думала о плохом, уснув в мыслях, где же она могла его потерять. Я тихо очутился в ее доме, мне не нужно было сверхъестественных способностей, чтобы быстро оказаться у нее. Проходя по комнатам, ее дом не был беден, являясь обычным для всех жителей страны жильем, чтобы жить, я сумел найти ее просторную комнатку, которая любопытствовало меня каждую секунду в нахождении здесь меня, и также место хранения этой линзы. По словам того продавца, ее нужно хранить в воде, перед ее комнатой располагался аквариум с водой, пустая, будто заброшенная огромная емкость воды, аккуратно положил линзу, она плавно погружалась на дно и медленно опустилась до конца. Я сделал свое дело, не хотел уходить, не посмотрев на спящую красавицу, гладя ее по мягкой головке, никак не жалея, что мне стоило помочь ей стать обычной счастливой девочкой.

— Для тебя ничего не жалко, моя Рикки) Все ради тебя, моя любовь.

Рикки почувствовала это, неудивительно, и, слегка открыв глаза, ненадолго проснулась. Она не могла понять, что это было, когда не смогла никого увидеть тут, не меня и моего прихода. Оглянувшись по сторонам, Рикки то и дело подумала, что ей лишь показалось. Не долго думая, она снова закрыла глаза и быстро заснула. Когда наступило утро, проснувшись до конца, она была готова уже выходить, одев повязку, грустная Рикки села на свою кровать, все еще размышляя, где она могла потерять ее, как случайно посмотрела на аквариум и не могла поверить самой себе, что ее линза оставалась на своем месте и никуда не пропадала.

— Что за…?!

Слегка опаздывая, Рикки незамедлительно сняла повязку и надела ее, порадовавшись за себя, что не все потеряно, весело, но все равно смутно, она вышла из дома и направлялась к школе, где встретит меня, где произойдет с ней диалог, где к ее внезапному огорчению придет веселый и позитивный конец.

Ее глаза всегда были прекрасны, сложно забыть этого, даже спустя девять лет, когда я говорил то же самое, как сейчас, без сожаления, без тоски. Жизнь только начинает приобретать новые краски для меня, все, что осталось из моей жизни, осталось, как и забытое счастье.

Как и моя жизнь.

Как и моя незабытая любовь.

Глава 22 - Мрак.