Этот день начался не так, как обычно, не так, как всегда: с самого утра лил незаканчивающийся ни на секунду дождь, под которым трудно было приходить и выходить из школы, добавляя этому несущийся сильный ветер и шумная гроза. Радостное небо пропало, его заменили серый, бывая становясь ярким из-за сильных молний, создающих громовой звон тучи. Сегодня было все по-другому. На все наши желания, чтобы поскорее все это прекратилось, мы только теряли наше драгоценное время и легкомысленную надежду. Дождь не может быть вечным.

Уроки все прошли, все кружки были отменены, в школе не было никого, кроме школьного студсовета, который находился здесь с самого раннего утра, заранее, до начала начальных первых уроков, до глубокого вечера. Такова их работа — защищать свою крепость, под которым все называют элитным школьным учреждением. Главные ворота, где каждый день проходили тысячи учеников, были открыты, но, даже войдя на территорию школы, ничего он бы не нашел.

Студсовет делал свое дело, ходили, проводили порядок и занимались своими партнерскими делами. Стаи диких животных охраняли свою территорию от других хищников, но кто мог подумать, что в их норе окажется хищник намного сильнее их в больше раз? В этой, кроме самого студсовета, и в правду никто не находился, однако был еще один ученик, который остался здесь не просто посидеть, он пришел в запланированную встречу. Неудивительно, что таким учеником был я. Прошло немного времени, как настал день, запланированный день, который мне был всего нужен.

Никак не прячась, я спокойно шел в нужное направление и в нужный кабинет, слыша эхо своих шагов, которые были слышны по всему коридору. Вместе с моими шагами гремел также гром, находящийся за школой, а также капли дождя, попадавшиеся по закрытым окнам, сквозь запертыми дверьми различных и неизвестных мне кабинетов. Не долго идя, я остановился. Передо мной стояла закрытая дверь, которая являлась единственной не запертой на ключ, за исключением комнаты студсовета. Я постучал два раза, и через несколько секунд, медленно поворачивая эту дверь налево, кабинет был открыт. В разных учебных кабинетах всегда находилось более тридцати очищенных и новых парт, где столько же и стульев для учеников, но здесь, в данном кабинете… этого ничего не было. Он был пуст, однако здесь все же расположилось некоторое вещи: издалека, около дальней стены, стояли шкафы, наполненные разными, неизвестно и ненужными мне вещами или же учебниками, ничем не отличавшиеся от всех существующих, одинокая парта и два обычных стула.

Что это за место? Почему я здесь? А самое главное… зачем я здесь? Меня никогда не интересовала школа, меня не интересовало ее сотрудничество со мной или же своей взаимопомощью с ней. Это место запланировал не я, это место запланировал совсем другой человек, с которым я уже встречался за эти школьные месяцы. Не сделав ранее небольшую помощь, я тут бы не оказался. Меня ничего не привлекало, как своя собственная выгода.

Около окна, где находился стул, сидел на нем тот, кто ждал нашей встречи. Ее длинные черные волосы, ее серьезный взгляд, ее внешний вид был для каждого знаком, включая меня. Эту ученицу я отчетливо знаю, она не была моей одноклассницей, она была тем, кто даст информацию, которую во благо школьному обществу никто бы не дал. В этом месте сидела заместительница школьного совета Ямагути Сэцуко.

— Все-таки ты пришел, Танака Кайоши.

Мы смотрели друг на друга, не видя у каждого ни страха, ни переживания, ничего. Никаких разборок не будет, никто не пришел сюда, чтобы в чем-то разобраться. Именно здесь, в такой уже поздний учебный час, произойдет наша с ней встреча.

« … После моих слов она промолчала и больше ничего не сказала до того момента, как мы уже пришли к кабинету студсовета. Здесь пока что никого не было, ведь каждый был занят своим делом, поэтому этот кабинет пустовал. Я положил все документы, которые держал все это время, туда, куда мне приказала положить Сэцуко.»

— Готово… Спасибо тебе.

— Для меня пустяк помочь человеку вроде тебя.

— Как понимаю, одной благодарности тут не хватит, могу ли я тебе что-то сделать?

…

— Много не прошу за столь такую работу. У меня есть одна просьба.

— Да ну? — удивленно спросила она меня. — И какая же?

— Сделай мне небольшое одолжение.

— И… что за одолжение ты хочешь от меня?

Не думал, что за такую маленькую мелочь она даст большое награждение в виде ключа для любого ответа — она только облегчила мой будущий ход. Не сложно мне поблагодарить за это, только… что за одолжение я у нее попросил? Настанет нужный час, когда придет долгожданная философия, когда ее философский смысл будет простым, когда один раскроет другого, не осознав этого.»

…

Кто бы ожидал, что спустя некоторого большого времени, когда уже забыл об этом, этот час настанет, несомненно, в этот день, холодный, одинокий. Однако… что за одолжение тогда я попросил у нее? Что я такое попросил, чтобы, будучи заместителем студсовета, согласилась на небольшую встречу?

…

— И… что за одолжение ты хочешь от меня?

Я не был заинтересован ею, мы лишь знали друг друга, как обычных учеников. С такими людьми, когда есть такая маловероятная возможность, нужно просить от них большего и главного, чем я мигом занялся.

…

— Нам нужно встретиться в школе после уроков, я назначу время и дату, когда это произойдет.

Сэцуко удивилась, ее удивление было для меня понятным. Ожидая от меня чего-то, она не думала и даже не считала, что я попрошу такого грандиозного, как встретиться и занять ее, может быть, драгоценное время.

— Х-хорошо, — не успев сообразить, произнесла она. — Но почему не сегодня?

— Ты не знаешь, о чем будет разговор. Ты не готова к нему.

— Кх. Что за глупости? Так и о чем он будет?

— Настанет нужный час, когда ты все узнаешь. Увы, этот день будет не сегодня, Сэцуко.

…

С этой встречи, случайной для каждого из нас встречи, прошло также больше месяца. Мы не так часто и не так редко виделись, когда она каждый раз проходила около моего класса или же при повторных встречах, где не было произведено ни одного слова. Все изменилось в этот день.

…

Не долго думая и никак не отвечая ей на ее заданный вопрос, я вошел в этот кабинет, чтобы начать приближаться к ней и сесть на готовый и поставленный ради меня школьный стул, явно напоминающий сильно на тот, на котором я не первый месяц сижу.

Этот кабинет не был похож на остальные, да и назвать его классом было трудно: ни доски, ни парт, ни стульев, проще сказать, что здесь не было ничего, чтобы он стал классным и учебным кабинетом. Возможно, этот кабинет пустой из-за того, что он принадлежит какому-либо школьному кружку. Если Сэцуко так легко вошла и обустроилась здесь, моя гипотеза становится ложной. Можно долго еще продолжать предполагать, но ответа так и не найду. Все-таки нужно начать то, зачем заместитель школьного студсовета сидит в неизвестном никому кабинете и ждет скрытого от всех личность, назвав все это небольшой и послеурочной встречей.

Сев на предназначенный стул, нужно было сначала разогреть обстановку, чтобы можно было продолжить наш дальнейший разговор. Мы не были глупцами, каждый из нас понимал, что нужно с этого начать, однако вместо этого Сэцуко начала совсем с другого.

— Знаешь, я так подумала и поняла, ты много чего от меня хочешь за такую небольшую помощь.

— Прости, ты сама виновата, что согласилась. Я здесь ничем тебе не помогу.

Сэцуко, выслушав мой ответ, только сильно вздохнула и успокоилась, поняв, что этой встрече быть, как и нашему разговору, которому суждено было состояться еще месяц тому назад.

Почему так случилось? К чему такая долгота? Чего я ждал? Этот разговор мог состояться в том дне, где и все началось, только мне этого не было ни к чему. Безусловно, эта встреча можно назвать засекреченной. Никто, даже сам студсовет, не знал, что в школе, когда прошли все уроки, когда именно сейчас продолжает лить сильный дождь с громом и грозами, находится посторонний, ведь только именно сам студсовет мог разрушить все мои планы, кем являлся сам председатель этого совета. Ёсикава Кэзухико. Узнав об этом, я мгновенно бы попрощался с обычной, спокойной и школьной жизнью.

— Мне все же интересно, почему ты именно сейчас захотел встретиться, спустя месяц?

Сэцуко неожиданно для меня спросила этот вопрос. Он был задан не зря, этим она хотела понять мой замысел, почему я так сильно задерживал данную встречу, что все даже подзабыли ее, кроме меня, который ждал этого часа.

— Не думаю, что это уже имеет значения.

— Не уходи от вопроса. Я же понимаю, что ты что-то задумал, не зря я услышана о тебе от председателя студсовета. Пока ты мне ничего не скажешь, мой рот будет на замке. Диалогу не сбыться.

Она начала чувствовать неладное, ведь каждый раз, слыша по-настоящему от Кэзухико свое отношение ко мне, говоря, что я являюсь опасным, однако имея ко мне совсем другого мнения, все же опасается, мало ли я пришел сюда с плохими намерениями. Сэцуко, зная, что эта встреча нужна мне и желая понять, ради чего я сюда пришел и почему так сильно хотел с ней встречи, установила мне ультиматум: либо говори, либо прощай. Она не будет говорить со мной, пока не будет чувствовать себя в безопасности. Все ее действия были вновь мне понятны. Быть не удивить меня, что я предполагал, когда сообщал о долгожданной встрече.

…

— Понятно. — скрестив кисти между собой, начал смотреть на нее с той же безличностью, которая совсем была другой. — В таком случае мне придется задать тебе вопрос.

— Эй. Я же сказала, не уходи от…

— Почему ты не пошла с ними?

Сэцуко сильнее удивилась. О чем это я? Этот вопрос также задала и Сэцуко.

— Ты о чем вообще?

— Ты сама отчетливо понимаешь, что я говорю про встречу студсоветов с директором. Тебя оставили главной, не правда ли?

Ее удивление поменялось на шок.

— От… откуда ты…

— Это уже неважно. Ты хотела узнать, почему именно этот день? Что ж, раскрою тебе одно. Прямо сейчас, в эту секунду, здесь, в школе, кроме нас, больше никого нет. Мы одни, и маловероятно, у тебя есть возможность сейчас выйти отсюда, не сделав то, что пообещала. У тебя нет выхода, как продолжить нашу встречу, нет право на ошибку, ведь сделав ее, тебе никто не сможет помочь.

К сожалению, никто не смог полностью понять мои слова, которые я говорил очень давно. Это место, это элитное учреждение, было полноценно защищено, ее не было никак не сломать. Ее невозможно уничтожить. Думаете, что у меня ничего не выйдет? Все злодеи думают лишь об одном и простом, что для самой школы это только на руку. Стратегия без тактики — это самый медленный путь к победе. Тактика без стратегии — это просто суета перед поражением. Чтобы победить, нужно совладеть не только своими тактиками, но и тактиками своего врага.

Этот день был выбран не зря. Имея скрытую информацию, я легко воспользовался ею. Как же? Все потому, что в этот день у студсовета назначалась важная встреча с главными директорами, которая произойдет не здесь, а в крупнейшем элитном заведении всей страны. Являясь лучшей элитной школы в городе, в этой встрече также будут находиться и другие студсоветы в других учреждениях, считавшиеся лучшими в своем городе.

Каждый день, каждый час, когда каждый ученик уходил домой, только студсовет оставался в здесь, взаперти. Это их работа, это их судьба. К несчастью, в этот важный для них день никто не мог оставить школу без присмотра. Кэзухико, являющийся председателем школьного студсовета, обязан быть на встрече, также и Сэцуко, которая была его правой рукой. Однако, к удивлению, она отказалась от этого и добровольно согласилась, что присмотрит за школой, обещая, что с ней (с школой) ничего не произойдет. В нее всегда верили, не зря она является заместителем председателя студсовета, на нее можно положиться. Так и сделал Кэзухико. Эту встречу, приглашенного от главного директора, невозможно было отклонить. Взяв с собой третьего члена студсовета — Ямадзаки Мийю, они все-таки пошли.

Мои слова никак не были похожи на провокацию или ключ к давлению. Она была шокирована тем, откуда я узнал об этом, об планах студсовета, ведь все потому, что эта информация и само приглашение была скрытной: никакая живая душа, кроме троих лучших учеников, работающих позже в студсовете, не знала об этом. На лице Сэцуко появился страх, но откуда и почему? Она боялась больше всего, что если они узнают, что их встреча была кому-то известна, не поздоровается не только ей, однако и самому студсовету.

К счастью, этот день пришел. Я его сильно ждал, ведь, сказав вам множество раз, что в школе не было никого, кроме студсовета, я могу сказать истину. Все было просто. Сейчас, именно в этот час и именно в эту секунду и в последующий час, в этом учебном заведении находилось только два человека: я и сама Сэцуко. Больше никого. Я установил свои правила запланированной встречи. Ей ничего не оставалось, как, вздохнув, послушаться меня, играя под мою дудку, и начать этот диалог. Теперь она начала с самого начала, только не так, как все делают.

— Чай? Кофе?

— К чему такая забота в обычный разговор?

— Обычный? Хах. Не смеши меня. Ты назначил мне встречу не просто так. Мы здесь надолго.

…

— Ты прав. Наш разговор будет долгим.

Закончив малюсенький диалог, который прервал основной ее вопрос, в ответ на ее первый короткий вопрос, вместо этих двух выборов я выбрал собственный, более простой и лучше.

— Какао.

С самого начала историй мной было сказано, я не особо любил пить что-то другое, к примеру, чай, кофе и других напитков. Мне больше нравится какао. К чему скрывать, что мне сильно нравилось все шоколадное и его вкус. Даже у Бога свои причуды, не отменяя факт, что я Божье создание.

— Не считала, что тебе по душе какао, чем чай или кофе. Не понимаю таких людей.

— Не оценивай человека по его вкусам.

— Не думаю, что он у тебя есть. Какой твой второй выбор?

— Если не будет, тогда ничего.

…

— Ладно.

Подождав несколько секунд, Сэцуко отошла и вышла из кабинета. Прошло время, как, просто сидев на одном месте, я дождался, когда она вернулась, держа с собой две обычные и одинаковые белого цвета чашки с чайными ложками у каждого. Дверь была открытой, никто даже не хотел закрывать ее, поэтому для нее не было сложно войти сюда обратно. Она положила передо мной мою чашку, наполненную горячим какао, из которого его пар дул в направлении моего лица, который все-таки находился в кабинете студсовета, пока, сев на свое место, она не положила на стол свою наполненную чаем чашку.

— Я удивлен, что ты так спокойна сейчас.

— Чему удивляться? Я знаю, чего ты хочешь, а ты знаешь, чего я не хочу.

— Не понимаю, о чем ты. — произнес, начав размешивать ложкой горячий и шоколадный напиток, приготовленный Сэцуко.  — Ты не знаешь, чего я хочу.

— Почему же? Ты так горячо хотел встретиться со мной, не этого ли ты хотел?

— Ты не знаешь, чего я именно хочу от тебя.

— И чего же хочешь от меня?

— Раз уж перешли к делу… — достав из чашки чайную ложку и постучав несколько раз об чашку, чтобы все содержимое, находящиеся в ложке, ушло, четко я ей сказал. — Не хочешь рассказать мне про своего председателя?

…

— Ты издеваешься? Ради этого ты хотел со мной встретиться?

— Ага. Ради того, чтобы ты меня о нем все сказала.

Сэцуко от моего ответа только цокнула в мою сторону и сказала вслух себе.

— Не понимаю, чего он нашел в тебе, если ты пришел сюда ради мелочи.

Не дожидаясь ее любого ответа, я сделал глоток горячего какао. Он был горячим и вкусным. Сделав еще несколько маленьких глотков из-за того, что он был слишком горяч, с задержкой я ответил ей.

— Мелочью? Я так не считаю.

— Для начала можно поинтересоваться, зачем тебе информация о нем?

— Мне нужно знать, кто стоит передо мной. Он совершил большую ошибку, отдав свое внимание полностью мне, чего не стоило делать. Я не люблю этого: излишки большого внимания. Поэтому ты мне все расскажешь, кто он такой.

…

— Как понимаю, отказать я никак не могу, если ты знаешь все скрытые планы студсовета?

— Все зависит от твоего выбора, как ты поступишь.

…

— Хорошо. Хуже уже ничего не будет. Все-таки Кэзухико был прав насчет тебя… ты удивителен. Так уж и быть, познакомлю я тебя с ним.

Сэцуко увидела мои планы, увидела во мне копию заместителя школьного совета, но почему? Спустя долгих споров, она начала говорить мне то, зачем я сюда пришел и зачем назначил с ней встречу. Она не хотела этого делать, однако ввиду манипуляции о раскрытии информации, которые не должны выйти на свет, Сэцуко началась личная история от нее.

— Я не училась с ним с детства, я пришла сюда два года назад, когда в меня поверил директор, который позже пригласил в свою школу. Я оказалась в классе вместе с учеником, которого все знали под именами «вундеркинд» и «гордость школы». Даже там Кэзухико был лучшим. Мне было поначалу не уютно, повсюду незнакомцы, которых впервые видишь и которых не знаешь, чего могут сделать.

— Не думал, что мы одинаковы с тобой.

— Хах. Сказала не смешить меня. Тогда я была никому не нужна, увы, я не была тем, кем хотела.

— И кем же?

— Таким, как ты. Популярным.

…

— Здесь было все, чего я боялась. — продолжила Сэцуко. — Я была умной, показывала любыми способами свои достижения, но никто не обращал на меня внимания. Всем… было все равно, мои старания были бессмысленны, однако… только не ему. Кэзухико… он… он увидел все мои старания, знал мои результаты и дал руку помощи. Учитывая годы, он никак не изменился: был тогда мрачным, так и остался.

— Считаешь его также?

— В том и дело, что нет. Таким могу назвать только тебя, Кайоши.

— Таков я, и я этого не отрицаю. Меня уже не изменить.

…

— Мы сидели с ним в разных углах класса, Кэзухико не был общителен, он добивался своих целей молча, один, имея товарищей, умных, сильных, но он никогда не имел настоящих друзей, был закрытым, не показывал самого себя, показывая свои способности. Даже так, спустя время, каждый из нас начал больше интересоваться собой, и мы с ним поладили. Год за годом никто не мог показать такого результата, как он, даже я, однако мне этого не было нужно. Я всегда дышала ему в спину, всегда была второй, что даже не отнюдь не было стыдно. … Окончив среднюю школу с ним, нас без раздумий пригласили в старшую школу имени Дайсукэ. Только… моего результата не хватило, чтобы попасть в повышение… в класс А, куда незамедлительно пригласили Кэзухико.

— Значит, его звали в класс А?

…

— Никто не знал об этом, эта информация была засекреченной. Что уже томить, если ты добивался этого.

Сэцуко, зная, что будет дальше, опустила голову и сам взгляд вниз, пока я сосредоточенно смотрел на нее с той самой безличностью, с которой я пришел сюда, видя все это.

— И вот… мы встретились посреди коридора. Стояв перед ним, я чувствовала, насколько он выше меня во всем. Было грустно, что это могла быть наша последняя встреча, где мы встретились и больше не увидимся. Кэзухико никогда бы не отказывался от такого шанса, он жил ради этого. Я сразу же все поняла, каждый понял, что пришло время расставания…

…

Прошло несколько секунд, когда она продолжала молчать, не говоря ни слова. У нее в голове плыли воспоминания. Она четко знала все: что было и чем закончилось. Ее решительность вернулась, и пауза быстро закончилась.

— Но…

…

— Он отказался. Он остался в классе B и стал председателем школьного совета, был правой рукой директора школы. Кэзухико… он… искал меня… чтобы первым, добровольно и без всяких сомнений, пригласить меня вступить в студсовет. Я не отказалась, не пожалела об этом и, может быть, никогда не буду жалеть. Теперь мы продолжаем вместе учиться и работать в студсовете.

Сэцуко подняла голову, посмотрела на меня и, закрыв глаза, улыбнулась.

…

Ее история закончилась, вся печальная, но с хорошим исходом. Сэцуко самой стало приятно с того, с чего начала и с чем все закончилось. Она с радостью взяла чашку и начала пить свой, уже слегка остылый чай. Она прошла через все препятствия, чтобы достичь своей сказанной надежды и заполучить все доверие лучшего ученика на данный момент и «гордость школы». Удивительно, что у меня был небольшой для нее вопрос.

— Ты любишь его?

…

Сделав глоток, Сэцуко продолжала держать чашку, глядя также на меня с оставшейся улыбкой.

— Да. Любила. Я давно сказала, что у меня не получится с ним, ведь Кэзухико не сможет влюбиться в меня. Кто бы думал, что так все свершилось. Он не имеет ко мне никаких чувств. Я давно смирилась и сейчас имею с ним только деловые и товарищеские отношения. Может быть, если бы он тогда ответил по-другому, то у нас могло бы получится… получиться в лучшую пару.

Как бы это ни звучало, но признать свою неудачу могут только те, кто знает, что такое на самом деле поражение. Сэцуко поистине умная ученица, неудивительно, что она добилась того, чего так сильно добивалась. Таких людей и Бог не забудет.

Между этим продолжается вопрос. Так почему Сэцуко увидела во мне копию председателя школьного совета Кэзухико? Она считала так, все потому что я был похож на него: скрытая безличность, ум и тот самый отказ от повышения в виде класса А. Действительно, все наши характеристики были схожими. Могу ли я согласиться с ее мнением, считаю ли я также?

…

Здесь не было ничего личного. Я не понимаю, о чем она на самом деле думала. Все ее мысли были лишней тратой времени и сил. Наши отказы от класса А были как небо и земля, как вода и пламя, как счастье и гнев. Мой взгляд был в удивлении, когда мной была получена информация про его отказ от класса А, попав сюда, в эту школу, ни один человек не мог догадаться, что он сам отказался от класса, чтобы остаться здесь. Может, его правда и выйдет наружу, только никто и никогда не узнает, зачем я отказался по-настоящему и вступил сюда, в класс отбросов, в класс С, и самое главное, ради кого. Никто. И никогда. Кроме самого себя. Это история никак не задела, никак не поменял мое мнение об студсовете, об других учеников и об директоре школы, который дал им шанс. Только я, единственный я знаю всю истину, почему он так поступил.

…

Для меня эта встреча уже завершилась. Я узнал все, чего мне требовалось. Сэцуко, не заметив этого, раскрыла того, кто так усердно скрывался за всеми, показывая только свой достижимый результат, раскрыла его прошлое, его нравственную личность. Эта история хоть и помогла, но не до конца, чтобы собрать точный пазл о личности Ёсикаве Кэзухико. Эта школа берет элитных и самых умных учеников из лучших, он не просто так стал таким. Нужно еще время, чтобы осознать, чего он хочет от меня на самом деле.

Мое мнение было моим мнением. Кто бы ожидал, что Сэцуко, никогда не страдая одиночеством, имея хороших как и товарищей, и одноклассников, так и друзей, все это время ждала, чтобы выплеснуть свои веселые воспоминания. Она будет всегда гордиться собой, что судьба сделала так с ней. Если она начала, то не может закончить без конца.

— Он не был таким с самого детства…

Мое сосредоточение в мыслях быстро ушло. Я возобновил слушание.

…

— С самого начала Кэзухико был слабаком в начальной школе, его все обижали. Каждый день он этого терпел, но настал день, когда он не смог стерпеть. Он сломался. Тогда… в эту тяжелую секунду… ему помог… Дэйсукэ. Он разглядел в нем будущего таланта, что помог ему. Именно слова директора его изменили полноценно. Кэзухико начал меняться, становился все мужественнее, сильнее, умнее… и лучше. Прошло время, он добился того, что мог отомстить всем, его ярость вышла в свет, все увидели настоящего его, настоящего Кэзухико. Он продолжал учиться, все больше тренироваться, говоря, что не даст повторить неудаче вновь захватить его. Он… стал лучшим учеником, стал «гордостью школы». Пройдет время, как он остался наедине с директором Дайсукэ, который дал ему повышение… он дал ему шанс на светлое и лучшее будущее. Он пригласил его в класс А, где самого его не будет. Кэзухико был благодарен директору за то, что тогда, много лет тому назад сказал, за его слова, за его поддержку, ведь если бы не он, тогда у него не было ничего. Он хотел оплатить ему тем же, поэтому отказался от этого и остался, во благо школе, во благо тому, кто ее управляет. Кэзухико стал официально правой рукой директора школы имени Дайсукэ и был назначен председателем школьного совета. По сей день он любит свою школу, делает ее лучше. У него осталась одна цель — защитить ее от всех, кто может навредить школе. Любой ценой.

…

Не думал, что Кэзухико, продолжая скрывать от всех настоящего себя, полностью раскроется своей заместительнице Сэцуко, а она мне. К ее сожалению, она этого не понимала… не понимала, что натворила и кому все рассказала. Могу только поблагодарить ее, ведь теперь я с точностью осознал, кто стал на моем пути.

— Знаешь, — резко продолжила Сэцуко, закончив свою историю и начав новую. — Ты хороший парень. Только… ты не представляешь, что натворил.

— Боюсь сказать, что именно.

— Отказ Кэзухико от класса А был обоснован, его можно понять, ради чего он остался, но что ты скажешь про себя, Кайоши? Ты также отказался от повышения, прошло несколько месяцев, а настоящая причина твоего ухода так и не была разгадана. Поэтому он не верит тебе, ты мог чего-то задумать или же пришел сюда ради кого-то или с кем-то разобраться. Причин много, это неважно, однако факт остается, что сейчас ты являешься угрозой не только для него, но и самой школы. Я не хочу этого, чтобы так с тобой поступили, показывая хороший результат…

— Что он задумал?

— Он… хочет тебя исключить из школы. Рано или поздно он найдет компромат на тебя, как и саму причину для того, чтобы сделать это.

…

— Ты не думай, что я хочу этого. — продолжила она. — Верь-не верь, Кэзухико был лучшим во всем, если ты мне ничего не скажешь, то прости… я тут бессильна.

…

…

— Не понимаю, о чем ты.

Сэцуко посмотрела на меня, не поняв мотив моих слов.

— Он никогда меня не интересовал, это он стал на моем пути. Ты была права, я сюда пришел не просто так, только я пришел сюда не к вам, а совсем с другими намерениями. Увы, эту войну начал не я, а он, где скором временем раскроется победитель.

— Не говори, что ты…

— Да. Он уже ее проиграл. Вы меня не знаете, не знаете, кто пришел сюда. Не переживай, ты не являешься участником войны, с тобой ничего не будет. Однако если он не остановится, то попадется на свой же капкан.

Я резко встал из стула. Мои руки находились около меня, а не в карманах. Мой взгляд, мой безличных взгляд, где не было ничего, смотрел на нее, однако в моих глазах, в моих пустых глазах, Сэцуко не увидела ни капли страха и волнения. Я был самоуверен, как будто по-настоящему выиграю начатую войну. В этих глазах не было жалости, только жестокие последствия от действий самого же председателя. Мой тон изменился, он стал страшнее предыдущего. Именно так я сказал последнюю фразу, которая закрыла наш диалог.

— Если лев голоден, он ест.

Сэцуко ахнула, не потому что мои слова были страшны, а потому, что она увидела во мне серьезного хищника, который был сильнее их. Он бы их не тронул, если бы они не сами сделали это. Я не хотел этого, меня никто не заставлял этого делать, я пришел сюда, чтобы восторжествовала справедливость. Остановиться больше не могу, сколько невинных и хороших учеников находятся в ниточках, которых дергает школа. Студсовет такой же, Кэзухико отдан директору, что тогда он воспользовался им, видя будущий результат. В конце концов, вся правда выйдет на свет. В конце концов, все это закончится. В конце концов, я совершу свою цель, ведь отныне я готов к ней.

…

Удивительно, что Сэцуко продолжала вести себя спокойно, только ее уверенность не была такой сильной, как в начале. Все же ее поглотил страх от моих слов, от того, насколько я уверенно и бесстрашно ей. Я понимал, и она понимала, что если мои слова распространятся, это будет признак участия незавершенной войны. Она не виновата, что директор использует их на благо своей же защиты, что Кэзухико хочет исключить, нет, уничтожить меня.

Ничего не делая и успев сесть обратно, мы молча сидели, допивая каждый свой напиток. После моих слов Сэцуко не могла никак возобновить со мной диалог. Приготовленный чай и какао не успели до конца остыть, так как с начала встречи прошло примерно полчаса. Ливень продолжал идти, кто бы ожидал, что он остановится? Все, что тут было, единственная туманная тишина, было только слышно, как множество капель дождя попадали по окнам кабинета, где сейчас мы находились. Нас это никак не раздражало.

Эта встреча закончилась, как уже говорил, я получил то, зачем пришел, добавляя к этому еще поощрение, а Сэцука свое. У нее не было планов или целей в нашем разговоре, она непринужденно выполняла мою просьбу. Однако мы продолжали сидеть, зная, что эту встречу и сам диалог можно назвать закрытым, что все, можно сказать, довольны, что пора уходить, но никто не знал, когда. Мое время не было резиновым, каждая минута была мне нужна. Оставаться здесь и продолжать наблюдать за ней я, конечно, не хотел и даже не собирался.

— Благодарю за столь такое угощение и разговор, мне уже пора. Отныне никто и никому друг другу не должен.

Я вновь встал, только больше не сяду, и начал направляться к выходу из кабинета. У каждого не осталось вопросов и лишних слов, диалог полностью закончился, встреча завершилась. Открыв медленно, спокойно и полностью дверь, я готов был уже выходить, все мои мысли были пусты и глухи, когда в тот миг Сэцуко не спросила меня, скрывая его сплошь до моего ухода, но все же добиваясь спросить меня.

— Постой.

Одного слова хватило, чтобы я остановился. Рука, которую открыла дверь, стала продолжать держать ее, я не повернулся к ней, продолжал так стоять, ожидая, чего она хочет от меня.

— Тогда я сделала тебе одолжение, сейчас прошу тебя того же.

Сэцуко давно хотела спросить меня об этом, пытаясь еще месяц тому назад, не получив своего результата, именно сейчас, когда прошла такая ситуация, такая с ней неожиданная встреча и диалог, когда она хотела спросить меня об этом, увидев все мои скрытые старания, как я, ничего не делая, стал на слуху всей школы и не только… стал на слуху иных, имеющий наивысшую привилегию лиц.

— Скажи, кто ты такой.

Мы были здесь одни, никого больше нет. На этот вопрос она сильно хотела ответа, хотела понять, кто стоит перед ней, что за ученик, который начал раскрывать секретную информацию, начал как будто игру с ними, со всей школой. Когда-то говорил, философия будет иметь иной смысл, что один раскроет другого, но сейчас… философия такова…

…

Раскроет ли свою скрытую личность тот, кто даже не собирался скрывать ее?

…

— Прости, сколько бы не старалась, ты никогда не узнаешь этого.

Я не дождался ответа или следующего вопроса, мне было не до этого. Не подождав ни секунду, услышав ее скрытое негодование, я вышел из кабинета. Сэцуко продолжала смотреть в сторону, откуда я выходил, не зная, чего дожидалась. Может быть, а может и нет, она поменяла свое мнение обо мне. Буквально.

Придя сюда с не отличившимся черным зонтом и продолжая сильно лить дождь, я открыл его и, ничего не жалея и не думая ни о чем, пошел к выходу из школы, когда те самые главные ворота были открыты. К сожалению, я не мог выйти отсюда, не задумываясь над словами Сэцуко.

«— Он… хочет тебя исключить из школы. Рано или поздно, он найдет компромат на тебя, как и саму причину для того, чтобы сделать это.»

Исключить, значит. Увы, я не боялся этого, все попытки исключения меня невозможны. Я давно был готов к этому. Как у Кэзухико, так и у Сэцуко, как и всех членов студсовета, у меня был иммунитет к исключению. Директор не исключит такого гения, как я, он никогда не простит самому себе, если так поступит. Считая, что у него все под контролем, он готов расслабиться, не заметив того, как я начал атаковать. Его система и правда защищенная от всяких посторонних, но, имея малые лазейки, я воспользовался ими. Как и обещал, я уничтожу эту систему и самого его. Уничтожу то, чего так сильно он ценил, уничтожу то, чего так сильно боится потерять.

Надо вспомнить, из-за чего все это началось. Все мои действия были не для того, чтобы достичь моих вымышленных целей, все сделано ради одного человека, который обучается здесь, который учится со мной, который сидит около меня, который считает меня другом. Ее имя было мной сказано миллион раз. Не прав я, Рикки? Всего этого не было, если бы для нее не было опасности, не было манипуляции в ее сторону, унижения и возможное исключение. Пока я здесь нахожусь, пока продолжаю учиться и терпеть это, этому никогда не случится. Никогда.

Эта игра становится интригующей. За это время она мне не дала того, чего я так сильно ожидал. Игра началась не два месяца назад, не с первого учебного для меня дня, эта игра, битва между Вундеркиндом и Гением, спрятанным за своей же тенью, только началась. Что ж, раз на это пошло, развлеките меня, истинный студсовет.

…

Я добился своего, добился того, чего месяц назад хотел, но… что мне делать дальше? Дождь перестал идти, небо стало прежним, однако все это бессмысленно, ведь настала ночь, ровно одиннадцать часов ночи.

Думаете, что я могу чем-то развлечься дома, что мне охотно сидеть и ничего делать, кроме как смотреть телевизор? Признаться еще раз, у меня по-настоящему не было никаких увлечений, все, что я сейчас делал и продолжал делать, это лежать на кровати в полной темноте, скрестив ноги между собой, и не убирать свой долгий взгляд на телефон. За последние дни меня ничего не интересовало, как дождаться момента, чтобы встретиться с Сэцуко, и ждать того самого сообщения или звонка от того, кто теперь имеет мой единственный номер. Каждый день, после школы, не отрываясь, я сидел и смотрел на него. Я так могу вечно, когда этого не случится. Мы были с Рикки в школе, но так никто из нас не начинал тему про эту таинственную бумажку, чей создатель давно понятен.

В моей комнате, во всей квартире был выключен свет. Я не боялся, что может там скрываться, находясь в тысячах измерений, увидев и убив столько же тварей, меня уже не напугать. Был всего только одно небольшое излучение света, который входил в мою комнату. Это были звезды и яркая серая луна, смотрящая на меня. В моей комнате было только одно окно, куда можно было войти на открытый на улицу балкон. Было жарко, поэтому она была открыта полностью, на распашку. Каждый день моя кровать была аккуратно постелена, лежа, я сидел поверх одеяла, глядя вновь на свой телефон, чувствуя маленький процент проходного ветерка из всех жарких. Наступил тот день, когда ночь стала днем жаркого лета.

Моя школьная форма была также аккуратно повешена и висела в шкафу. Спустя долгих месяцев могу уже признаться, что эта форма отчетливо подходила как мне, так и моему облику. Может, ввиду этого, ввиду моей внешности, дополняя мою форму, я так красив? Считаю ли я себя таким? Не считать себя лучшим — не означает, что ты обречен на жалость самого себя, но делает тебя жалким для всех.

Всю жизнь я искал ее, и когда это свершилось, я продолжаю ничего делать. Для меня любое ее любое сообщение или даже обычный звонок — это отдельное счастье. Никогда в жизни не думал, что этого я буду сильно ждать.

Шли минуты, шли часы, никуда не отходя, я не сдвинулся ни с места. Мои глаза в темноте выглядели так, как будто в полной мере потухли; красный оттенок глаз остался, но его не было видно. Они стали черными. Держа правой рукой телефон, еле ощущая его и продолжавший идти в мою сторону ветерок, я больше ничего не чувствовал: ни той жары, которая также была здесь и которая могла поглотить меня, ни других различных звуков и шума. В это время машин редко услышишь, в свою очередь, и людей, которые могут возвращаться домой после работы, или тех, кто идет также домой после пьянки. Такие есть, ведь завтра был выходной, их можно понять, только никогда не могу понять из расслабления.

Продолжая сидеть, это несильно раздражало сущность, находящиеся в моей голове. Кроме Ю, там не было ничего: ни мыслей, ни фантазий, ни эмоций.

— Ты серьезно будешь так сидеть снова и снова? Тебе самому это не надоело?

— Ни капельки.

— Кто там говорил, что у кого-то время не резиновое? Ради этого ты торопился домой?

…

— Эх… — не услышав ответа, Ю продолжила. — Я, конечно, все понимаю, что у тебя там любовь-морковь, но это выходит за все рамки, чтобы вот так ждать, это кошмар!

— Ты права, я сумасшедший. Только так выглядит настоящая любовь: ждать послание от того, кого любишь.

— Эх… это твой выбор, хозяин.

Она больше ничего не сказала. Для нее это ожидание безразлично, никак не мешает, но, однако, хочет понять, для чего я здесь мучаю себя, трачу время на бессмысленность. Действительно, я так жду этого… что насчет самой Рикки?

…

После школы Рикки быстро вернулась домой и все это время не выходила на улицу из-за сильного дождя, лежала на своей кровати и, ничего не делая больше, одним за другим смотрела различные фильмы, сериалы и читала множество различных манг, от мистических до самых романтических и повседневных, имея небольшой современный планшет, в полную темноту, без включенного света, когда на улице появилась сущая темнота. Она не делала домашнее задание, не готовилась к предстоящим экзаменам, наоборот, Рикки хотела расслабиться, ведь завтра никуда не нужно было идти, ведь завтра начинались выходные. Именно так она всегда начинала вечер перед ними.

Настал момент, когда это все ей надоело, и это все больше не давало ей интереса. Устала. Так как время было позднее, пора было спать, Рикки, положив планшет, рухнула на кровать. Она не хотела спать, хоть всегда в это время спала, она хотела чем-то заняться, но чем? Поняв это, Рикки только ахнула от того, что пришла та пора, когда от всего становится скучно и неинтересно, что начала мучиться и, можно сказать, ныть.

Повернув голову к столу, она посмотрела на маленькую бумажку, которую больше не брала в руки. Рикки тут же вспомнила, откуда и кто ее прислал.

«Наслаждаться общением — главное счастье в дружбе. Пиши, если захочешь этого.»

С того момента, когда она увидела его впервые, нельзя было сказать, что Рикки это не заинтересовало, она не боялась позвонить или написать по этому номеру. Нет. Все виновата смущенность. Она никак не могла побороться, не могла найти подходящий момент, или, проще говоря, стеснялась.

Она встала и, взяв бумажку, снова пошла к кровати, чтобы не лечь, а сесть, скрестив также свои ноги. Рикки, если бы сделала это, то не знала, с чего или про что говорить, зная, что может сказать глупостей. Держа двумя руками ее, она задумалась: «Может, все-таки позвонить?»

Каждый из нас был одинаков, каждый из нас ждал своего решения или ожидал какого-нибудь результата. Все могло начаться, наши дружеские отношения могли развиться и улучшиться. Сможем ли мы этого сделать? Я продолжал смотреть на телефон, ожидая лучшего, пока Рикки смотрела на бумажку и решалась. Обычный звонок, не правда ли? А столько переживаний, смущений и безличия. Шли секунды, решения так нет. Стоит ли ждать его?…

…

…

Не слыша шума, не слыша, что происходит на улице и во всем мире, не слыша вовсе ничего, не видя, как звезды, так и сама полная луна ярко сияли, не видя попросту ничего, передо мной кругом тишина и темнота. И вдруг… свет. Не из улицы, не из квартиры, никто его не включал. Этот свет от телефона. Вместе с этим начала проявляться мелодия. Это был звонок, который давно ждал. Никто, безоговорочно, не имел моего номера. Я был защищен от спамов и ненужных мне звонков. Мой телефон был чист, как некуда. Мне звонил неизвестный номер, которого я не знаю. Только один человек смог заполучить его, единственный и неповторимый, больше никто. Никаких не было сомнений, что это был посторонний, это была она. Это была Рикки.

Нажав на звонок и медленно подняв его на ухо, я услышал женский ласковый голос, которого я сильно знал. Лишь сказав одно, я тут же убедился, что, наконец, звонит мне тот человек, от которого я сильно ждал звонка.

— Кайоши-кун?

Что ж… не одной встречи мне не хватило, чтобы пообщаться еще раз, только не с тем, с которым ты чувствуешь ничего. Теперь я готов к этому, чтобы поговорить и пообщаться со своей подругой, со своей возлюбленной на различные и любые для меня темы. Я готов.

— Рикки?

— Да, это я. Привет. Не мешаю тебе?

— Нет. Даже рад, что ты позвонила.

Рикки, плохо поняв мотив моих нежных слов, засмущалась.

— Не уж ты ждал, что я тебе позвоню?! Да и твои анонимные записки еще с чем-то!

— Можно так сказать. Хотелось пообщаться с тобой. Зная тебя, если бы напрямую попросил номер, ты бы тут же не о том подумала. Это точно.

— Я… я не…!

— Как понимаю, ты мне не просто так звонишь. Чего-то хотела?

— Да… нет, просто…

«…Пиши, если хочешь этого.»

Вместо сообщения она решилась на звонок.

— Просто хотела узнать, чем ты сейчас занимаешься.

…

— Не думаю, что ты хотела этого знать. Я с тобой не первый месяц учусь, я знаю тебя, что ты бы никогда этим не интересовалась.

…

— Тебе ведь скучно? — спросил я.

…

— Угу.

…

— Спать надо.

— Я знаю! Просто... просто не хочется! И вообще, лучше спросить тебя о том же!

— Не пришло еще время.

…

— И чем могу тебе помочь убить скукоту? — продолжил.

— Ну… сама не знаю. Лучше скажи, что на самом деле после школы занимался.

— Тебе это интересно?

— Ну конечно! Ты мне же столько говорил, что у тебя нет хобби, что ты одинок и тебя ничего не интересует!

— Ты права. У меня нет хобби.

— Врешь! Кстати, ты же там задержался в школе, очень сильно. Колись, что случилось!

— Это долгая история.

— Ничего страшного. Я очень внимательно слушаю)

— Хорошо.

Я не мог сказать, зачем по-настоящему остался после уроков, когда в школе никого не было, что у нас была запланированная встреча с заместителем школьного студсовета, что пришел сюда, чтобы узнать о самом председателе и что тогда случилось. Не считал, что Рикки спросит меня об этом. Вместо этого мне не было сложно рассказать быструю историю, что студсовет задержал меня для небольших вопросов ко мне. Не хотелось врать, особенно то, что даже студсовета не было в школе, но если спросила меня, то придется. К счастью, Рикки повелась и быстро закрыли данный вопрос.

Знаете, теперь я могу ответить, почему я так сильно ждал ее звонка. Все было просто. В школе мы редко общались о жизни, только о учебе и дальнейших планах. Сейчас, находясь дома и общаясь по телефону, мы разговаривали о том, чего так сильно не хватало. Каждый из нас начал рассказывать веселые или смешные истории, что каждый либо смеялся от них, либо интересовался. Атмосфера была такой, какой я и представлял. Сколько лет прошло, чтобы вновь слышать ее искренние слова.

По ее приятному голосу вначале было слышно смущение, Рикки стеснялась о чем-то говорить, однако когда разговор стал дольше идти, то она с легкостью привыкла и начала делать то, чего я так всего ждал. Рикки начала раскрывать себя.

…

— Я хотел тебя спросить. — сказал я. — Ты же тогда хотела мне подарить совсем другое, а не билеты?

— Ага. Это идея была моей бабушки. Но все равно было круто, когда мы пошли на этот фильм!

— Мне интересно, что говорили твои родители об этом?

…

Рикки резко замолчала, то ли неправильно задал ей вопрос, то ли не так она поняла.

— Они… ничего не сказали.

— Почему же?

…

…

— Потому что… их больше нет…

…

— Девять лет назад... нас... сбила машина. ... Из этой аварии… выжила только я.

…

— Моих соболезнований не хватит для тебя, чтобы вновь забыть это. Прости меня.

Авария. Девять лет назад. Вам… ничего это не напоминает? Эти совпадения, что каждый из нас, каждый божий из нас, потерял трагически своих родных, а самое главное, любимых. Ее горе мне тоже понятно, ведь я сам ощутил это, как убили собственных родителей перед моими наполненными страхом глазами. Может быть, я зря спросил об этом, однако сумел осознать. Это судьба. К сожалению, это с ней должно было случиться. Так было и с Накагавой Рикки, но я никогда не потерплю, чтобы так случилось с Рикки, с Накано Рикки, во что бы то ни стало.

Понимая, я хотел поменять тему, забыть о плохом и вспомнить хорошее, только Рикки прервала меня, не сказав от моего лица ни слова.

— Не волнуйся. — произнесла Рикки, пытаясь подбодрить себя. — Это уже в прошлом. Прошло тогда девять лет, мне не больно вспоминать это. … Больно вспоминать то, что я была одинока.

— У тебя никогда не было друзей?

…

— Да. Никогда. ... Однако был один. Он был друг детства, мы были с ним не разлей вода. Моим шоком было то, что мы вместе учились в средней школе, в одном классе… в одном кабинете. Даже не заметив, как вскоре я влюбилась в него, думала, что наши чувства будут взаимны, что он тоже любит меня, только… я так и не успела признаться ему.

— Почему?

— Он… он… внезапно исчез… перестал ходить в школу, перестал выходить на связь. Я боялась, что с ним что-то случилось. Позже, когда я пришла к нему домой, я поняла… Он уехал непонятно куда, не оставив мне ни послания… ни слова… С этого момента прошло три года, и он так и не вернулся. Он… бросил... он предал меня…

…

— Тогда… я обещала себе, что не поведусь на это, что никогда не буду показывать настоящую себя всем.

Ее грусть изменилась на небольшую улыбку. Она нежно хихикнула.

— Хех. Кто бы мог предугадать, что я встречу тебя) С первого учебного дня, когда мы там впервые встретились, ты тут же протянул мне руку дружбы, был для всех безличным, не показывал себя, скрывал все свои таланты, но… только не со мной… ты был открыт и искренен. Спасибо тебе за это, спасибо тебе за все, Кайоши-кун.

…

— Ты не устала меня называть Кайоши-куном?

— Почему мне должно надоесть? Таков вежливый суффикс в нашем языке.

— Зови просто Кайоши. Мне эти суффиксы не нужны.

— Как скажешь, Кайоши)

…

— И все же для меня приятно слышать, что ты поверила в меня, как в человека…

…

— Точно не любишь?

— Не говори глупостей! Я же тогда говорила, что не люблю тебя, но… я никогда не пожалею и никогда не буду жалеть, что встретила тебя, самого лучшего друга.

…

— Это, конечно, будет глупо звучать, но…

…

— Пообещай, что не бросишь меня… не предашь, не сможешь оставить меня одну…

…

Пообещать? Обещать то, что никогда не смогу совершить? Эти слова я забыл раз и навсегда, быть с тобой — это лучшее, что было со мной когда-либо. Именно ты смогла убить во мне ту печаль и тоску, которая была со мной всю жизнь, именно ты не хватало в жизни. Не предаст тот, кто знает, насколько это больно. Ради тебя, ради прекрасной Рикки, я никогда не стану тем, кого будут считать предателем. Никогда.

— Обещаю.

…

Сколько бы не продолжал радоваться каждой минуты общения с ней, сколько бы не длился его, всегда что-то закончится, как этот звонок. Рикки помог этот звонок: за этот час эта скукота мгновенно пропала, она тоже хотела продолжать со мной общаться, ведь ей хотелось выплеснуть ту боль, которую так долго копила, но, к сожалению, не может. Ее клонило в сон. Уснуть во время звонка она не хотела. Ей пришлось.

— Прости меня, мне уже пора. — зевнув, произнесла она мне.

— Ничего страшного, меня самого клонит в сон.

— Конечно. Мы тут больше часа общаемся, а спать давно пора!

…

— Значит, пришло время попрощаться.

— Угу. — с грустью сказала она.

— Спокойной ночи, Рикки.

…

— И тебе спокойной, Кайоши.

…

Давно встав из кровати, находясь на открытом балконе, видя все далекие звезды и луну, ничего не трогая и смотря на свой же телефон, Рикки бросила трубку, который шел полтора часа. Никто даже не заметил того, насколько наше общение было долгим и незамеченным. Время не имеет значения, когда ты влюблен. Выключив телефон, меня вновь поглотила темнота. Странно… но моей внутренней пустоты уже не было, как будто она пропала, как будто ее больше нет. Мою безличность, моя поглотившая полностью и оставшаяся до конца своей жизни безличность, в эту небольшую секунду поменялась на совсем другое чувство. Я улыбнулся, продолжая смотреть на телефон. Вот что значит: наслаждаться общением — главное счастье в дружбе.

Рикки, бросив звонок и лежа на боку, повернулась к кровати и плюхнулась, раскинув обе руки в разные стороны. Время было слишком позднее, был первый час ночи, только это никак не мешало ей насладиться со мной в разговоре, на ее лице была также прекрасная улыбка, ждавшую бесконечные девять лет. Вспомнив прошлое, она только еще сильнее осознала и закрепила, что я не такой человек, который может бросить ее, не такой, как он, кто бросил эти годы тому ранее. Я не смогу совершить такого предательства. Никогда. Теперь с ней никогда не случится того, что произошло три года назад.

Глава 20 - Лучшее время никогда не уйдет.