Все началось повседневно, как бы не сложно это было сказать: некоторые уроки закончились с учебным весельем, Рикки все чаще начала обращать на меня внимание, все чаще погружаясь в повседневную повседневность. Все шло как обычно, что даже я легонько был счастлив, сидя на своей парте, устав от всего, что скукота быстро распространялась по всему, что давало нам небольшую частичку увлечения.

Таким в классе был только я. Имея все, что каждый хотел, я просто сидел, пока все готовились к следующему уроку, который был посложнее, чем предыдущие. Кому-то не суждено выучить английский, а кому-то, наоборот, приходится сидеть посреди всех иных, не волновавшись ни о чем. Английский в школе, может быть, и не важный предмет, но здесь, в элитном учреждении, он был основным не только ежедневным предметом, однако и последующих страшнейших для всех экзаменов. Возможно, все расслабили силы на прочее, чтобы отдать все знания, весь свой отдых на то, что может в действительности погубить их судьбу в нахождении в школе.

К чему я это? Все ученики, являясь одноклассниками, готовились к уроку не так сильно и тревожно, как всегда, не зная, почему. Меня это радовало, меньше разговоров, которые обязательно затронут меня, ни тех самых сплетен, и, самое главное, не имеющих никакого смысла потребных тревожностей. Закрыв глаза, где весь тихий шум, хоть был и шумным, не приходил в мой мозг, слыша только тишину и добровольный покой, ни мыслей, ничего.

…

Так не долго продолжалось, услышав миленький голосочек справа от меня. Это не был различный вопрос, Рикки, держа в руках книгу, готовилась к уроку. Даже сейчас знания были важнее и интереснее ей, что она не отвлекалась на меня, от чего я был в спокойствии того, что она может продолжать учиться…

Я слышал то, что она бормочила самой себе, английским языком невозможно было назвать. Продолжая слушать, я убедился к моей теоретической истине — это был другой язык, произносящий от Рикки, пытаясь проговорить некоторые слова, имея заученный тон к произношению. Тогда что это? Этот язык нельзя было перепутать с другим — это был отчетливый французский.

— Что ты делаешь? — спросил я ее.

— Да так, читаю.

— У нас же английский? Не припомнится, что французский входил в учебную программу.

С ее знаниями английского, лучшее, что она могла сделать, это готовиться к нему, только, удивительно, она занималась противоположному красивому языку. Она учила французский. Он не был сложен к тому, чтобы выучить его, однако, зная собственно английский, он становится намного легче.

— Знаю, — внезапно она ответила мне. — С самого детства хотела выучить его.

— Уж сильно хочу спросить тебя, зачем. С твоими развлечениями это что-то удивительное.

— Ну знаешь ли. Кто бы не хотел выучить его?

…

— И сколько учишь?

Рикки положила книгу на парту и повернулась ко мне.

— Хоть в детстве и хотела выучить, но я начала в этом году.

— Правда?

— Угу! Он такой красивый, аж от произношения становится в душе приятнее!

— Лучше бы готовилась к английскому, припоминается, что у кого-то с ним проблемы.

— Ты просто ничего не понимаешь! Вот выучу французский и поеду в Париж. Вот увидишь!

…

…

— Rêve, ma princesse. (Мечтать не вредно, моя принцесса)

…

— Что… что ты сейчас сказал?

— Je ne vais pas répéter la vérité deux fois.

(Я не собираюсь повторять истину дважды)

— Этот акцент… он… он… идеален… ты француз?!

Сидев около нее неподалеку, я дал ей щелбан.

— Не глупи. Он легкий для разговора.

— Ты… ты все это время знал французский и молчал?!

— Знаешь ли, мне не охотно разбрасываться своими умениями.

— Но и молчать категорически нельзя, видишь ли ты, тут некоторые учат его!

— Я не только французский знаю.

…

— Да ну? — Рикки удивилась. — И какие еще языки знаешь?)

— Ну…

…

— Все.

…

— Все…? Может, ты хотел сказать…

— Неа. Буду с тобой откровенен. Я знаю все языки мира)

Пришло небольшое время, чтобы рассказать небольшую истину, которая должна была прийти еще давно. Не сложно выучить все города мира, нужно только отдать свое драгоценное время, однако есть ли в мире тот, кто знает все языки мира: от обычного английского до великого по сложности русский язык, считавшийся сложным для тех, кто так считает? Может, и есть, только он не был мной, который находится сейчас в школе и говорит это своей подруге, имеющей высшую драгоценную ценность прошлого, которая выше, чем сама драгоценность.

Не боюсь ли я так откровенно говорить то, что получил не как человек? Наверное, если мы пришли к выводу, что я буду честен с тем, с кем мои мысли поглотили меня девять лет, да и сейчас они не могут остановиться, не пытаясь думать о другом.

— Врешь, как дышишь! — Рикки, кто бы мог так подумать, никак не поверила мне и моим правдоподобным словам. — Ни один человек не знает всех языков! Это невозможно! Никогда не поверю, если не докажешь.

— Тебе решать, что мне сказать.

Я говорил правду, а она не хочет верить в нее. Вспомнив, о чем я ее просил заняться, она выбрала сперва обычный язык.

— Ладненько. Хм… а давай-ка начнем с простого. Скажи что-нибудь на английском. Ты же на каждом уроке ее не слушал, а тут хочешь сказать, что знаешь все языки мира.

— Ты так уверена?

— Мои глаза точно не врут мне, когда ты занимаешься другими делами посреди урока.

— Есть другие вещи, интереснее этого, однако то, что я сказал, можно также добавить. Зачем мне это, если я его знаю?

…

— You're a fool, I really do know all the languages of the world.

(Дурачка ты, я и в правду знаю все языки мира)

…

Услышав идеальный акцент английского, она не могла поверить в это.

— Ч-чего…?

— Ну вот. А ты не верила.

— Ну хорошо…! Каждый может выучить его, ты же сказал, что знаешь все языки мира, а… что насчет испанского? Я никогда не перепутаю его произношения.

— Испанский? Странно, почему не итальянский. Он намного лучше, non ti mentirò, mia signora. (Я не буду врать тебе, моя дама)

— Не уходи от вопроса! Я не знаю его, никто не поверит, говорил ли ты на нем или нет!

— Тебе даже его не хватило? ¿Cuánto más tengo que decir para que me creas? (Сколько нужно еще говорить, чтобы ты поверила мне?)

…

— Действительно…

…

— А… а… а китайский…?!

…

— Эх… он слишком сложен…

…

— 就連我自己也很難學會。(Даже мне было сложно его выучить)

Рикки не ожидала, что я смог выучить китайский, забыв, что испанский тоже сложен к тому, чтобы так открыто и без ошибок произносить слова.

— С ума сойти! Не могу поверить…! Это… это невозможно!

— Я уже говорил, что все невозможное возможно.

— И ты все это прятал в себе?! Как так можно?! Это талант!

— Талант?

— Еще какой! Ты можешь отправиться в любую страну, общаться на их же языке, делать все, что захочешь! А ты просто сидишь, ничего не делаешь и то дело общаешься с тем, кто даже не может выучить хоть один язык…

Рикки была рада за меня, тем временем разочаровавшись за себя. Все мои достижения делали только ей завиднее от того, насколько она слаба и ничего не может сделать. Все виды спорта, знания всех городов мира и много чего, что сейчас происходило, производили большие раны для того, у кого ничего не получалось. Она начала учить французский в этом году, очень слабо поняв его, пытаясь изо всех сил выучить его, к ней приходили сложности, и от них Рикки проигрывала, оставшись на ужасном знании данного языка, и лишь только я со своим признанием усугубил ситуацию в ее старательных целях. Не хотел я этого, не хотел ранить любимого человека, стараясь быть для него искренним и никогда не врать перед ним и ее прекрасным лицом.

Мне было легко осознать, как она была загрустила и стала тихонько завидовать, когда это было еще как видно.

— Нужно просто трудиться, нечего думать о других достижениях.

— Мне просто неловко находиться перед тем, кто намного лучше меня в тысячу раз. — Рикки легла на свою парту, повернув взгляд на окно, убрав улыбку и счастье, несмотря на меня. — Странно, почему еще ты не нашел друзей умнее, чем я.

…

«— … Лишь встретив тебя, я понял, что тебя не волнует, кто я такой, не волнует моя популярность, только то, как она может повлиять на тебя. Тебе важнее учеба, чем я — таких спокойных друзей я добивался найти, когда вступал в эту школу)»

— Когда я говорил про тебя, я никак не ошибся и, может, никогда бы не смог ошибиться.

Рикки смутилась, приняв мои слова глубже, чем обыденно.

— Ч-что это означает…?

Никак не изменившись, мои действия не помогают ей, что приходится дать ей вновь легкий щелбан.

— Это означает, что ты дурочка и подумала совсем не о том. Знаешь, если у тебя проблемы с французским, я могу помочь тебе.

— П-правда?

— Ага, ты хочешь выучить его, пока перед тобой тот, кто его хорошо знает.

Хоть Рикки плохо знала французский, как и другие языки, кроме самого японского, она не могла так быстро признать, что она ничего не знает.

— Давай так. — она встала из своего места. — Скажи что-нибудь на французском, и я должна понять, что ты сказал, и поймешь, что я не безнадежна!

Не успев согласиться, я успел изумиться.

— Ты так сильно хочешь этого?

— Хочу доказать, что мои учения прошли не зря!

…

— Хорошо. Давай.

Рикки стала усерднее доказывать мне, что она что-то имеет в своих полученных самостоятельных знаниях, чего мне уже не доказать обратного, увидев ее правду. Встав, я слегка подошел к ней, чтобы в глаз на глаз сказать одну небольшую фразу, от которой, если она в действительности может понимать французский язык, точно узнает перевод.

— Je t'aime.

…

— Ммм… время? Как time.

Снова, как уже раз, дал ей щелбан.

— Дура. Это английский. Даже по акценту не схоже.

— Ай! А что это тогда?

— Когда подучишь, тогда ответ сам придет.

— Не тяни! Лучше скажи!

…

В этом моменте меня бы спасло собственное отрицание или планированные последние минуты перемены, о которых я знал и вскоре смог услышать, как он прозвучал, не сказав Рикке ни единой догадки моих слов.

— И все же готовься к уроку, нечего думать об этом.

— Но… но…!

Я сел на свою парту, посмотрев на меня, она тоже сделала это, продолжая осматривать мое лицо, словно я знал об этом и только ждал этого. Ничего уже не сделать, она забыла свои фантазии и перешла сразу к учебному делу.

Раскрыться человеку легче, чем врать то, что вскоре раскроется, не имея в будущем последствия, от которых может измениться некая судьба, продолжающая и будет продолжать девять лет. Ее мечты, мечты обычной девочки, обычной ученицы необычной школы Рикки, хороши, как и ее величие к познанию красоты, особенно когда моя помощь и реализация помогут ей познакомиться с красотой за гранью всего, что нас окружает.

Что я тогда сказал ей? Что такого я произнес? Может быть, мои действия идут на зря, слишком открыто я все это делаю, не замечая, насколько она, еще в своем возрасте глупа, любопытна к каждому моему шагу и движению. Как и в первый раз с моей ошибкой, придет время, возможно, подучив сам французский, Рикки поймет мои слова, и мы все вместе дружно отправимся в кругосветное путешествие в ее большие и выполняемые цели.

*«Je t'aime» — перевод с французского: «Я люблю тебя»*

Глава 18.2 - Недоурок французского.