Это был тот же день, о котором предстоит излагать еще не один раз, где произошло многого, что не могло входить за прошлые дни. Счастье, драма, тоска — мы считали, что только мы заняты столь в такое безысходное время, я не думал, что когда-нибудь конец будет настолько близок к нам, что этот день был не только для нас особен, но еще и для тех, кто начал все это. Мы совсем забыли, с чего все началось: моя жизнь, смерть родных, одиночество. Все это может мельком пролететь передо мной, увидев тот свет. Белый, как прекрасный миг нашей неразобранной судьбы.

…

Никто не знал, кто находятся за стенами и что могут делать. Неизвестность пугала нас всех, лишь увидев свет затмения, мы с покойной душой стали жить жизнью, забыв, ради чего нас здесь оставили взаперти. Все это: куб, и много еще другого — была одна сплошная лаборатория, о которой я забыл, сказав себе неделю назад, когда мы были в шаге от счастливого преображения.

Эта лаборатория находилась неизвестно где, далеко от того, что мы называем человеческой цивилизацией, далеко от всех местностей, где происходили спланированные убийства ради нас, будучи будущий избранных, перед нашими носами, продувающими совсем вблизи, где происходила жизнь тех детей, которых уже не спасти.

У них не было никакой целью делать из нас в супер детей, делать над нами эксперименты или множество не теоретического подобного. Совсем давно, когда никто уже не вспомнит, в мой мозг появилась догадка, что мы здесь не первые. Иногда она может стать реальностью, став разгадкой другой догадки. Удивлен, что всегда был прав. Все это место, множество построенных жилищ и все, что может находиться внутри них, было тронуто совсем иными детьми, которых я никогда не увижу, которых больше нет в нашем мире, полон жестокости и ненависти. Им не первой делать свою работу, делая с нами то, что им было привыкнуто. Это еще хуже, нас здесь заперли не за тем, чтобы над нами экспериментировать, они знают, что делают. Остается лишь последний и главный вопрос…

Чего они хотят добиться?

…

Знаете, мы же особенные, мы тот маленький процент от всего этого мира, а даже всей Вселенной, которые имеем что-то невообразимое, что-то сверхъестественное. Мы имеем силы, сверхъестественные силы, у которых нет ни единого человека, кроме нас. Эти силы как-то находятся в нас с самого рождения, и надо как-то постараться, чтобы они показались в наружу, ведь просто ничего не делая, они не сбудутся. Хотя… еще как сбудутся. Оно придет, также и твоя временная смерть — это судьба. Она сделает все, чтобы с тобой что-то случилось, хоть умри от автомобильной аварии до обычного заказного убийства, получив пули в свое тело. Иначе мы останемся в пространственной ловушке, где ответ так и не придет к нам, если бы не тот, кто смог получить всю власть раньше всех, кто находится со мной в закрытых стенах. Верно говорю, Накамура Кичиро?

Так… что я имею в виду? Мне не придется впихнуть вам ответ того, что стало обыденно понятным, чего они хотят от нас и зачем им мы. Заполучить любыми способами то, что называется истиной избранностью.

…

Последнее событие вместе с Рикки шло долго, поцелуй был величайшим. Никто не знал, никто не хотел догадываться, что может происходить в эти минуты детского блаженства за этими стенами. Они пытали ребенка, нашего, кто ходил по тропинкам, просыпался в этих построенных домах и шел есть, встречая нас: меня, Рикки и Шану. Делали все не первично, все было задумано раньше нас, все происходило за тем, чтобы тот ребенок все им рассказал, чего они так знают.

В этой небольшой лабораторной комнатке находилось всего не мало и не много четверо, все одетые в белые халаты и хирургические перчатки, однако без медицинских масок, где раскрывалась их личность в виде лиц. Цель была одна — узнать, как же раздобыть или же получить способности у нас. Из детей в детей, через траты их жизней, они так и не узнали это. Ничего уже их не простит: не сама полиция Японии, которая все же придет к разгадке громкой истории, и сам Бог, не услышавший их молитвы, не дав ни единого шанса попасть в заполученный рай.

…

Они знали, что и как делать, чтобы у ребенка появились способности, если их еще не было, и шли по своему привычному принципу, давно поняв его и работу нашей избранности. Все совпадения, которые произошли с Накамурой, были идентичны, такова судьба, которую они познали. Дитя не поймет, что судьба сама сделает все за него, смирившись к смерти, открывается окно в его разум, но, увы, не до конца. Мы имеем некую ауру, из которой проявляется раб, где позже он станет демоном, — это лишь открытие наших способностей, он, или же, неизвестно, она руководит тем, что мы получим. Она сама Божья сила, когда в Божьем она сама противоположность к нему, у них нет смысла жить, хотят найти дом, чтобы жить там, они бессмертны, если не убить их же оружием.

…

Ребенок 3, имя которого, к несчастью, будет больше никому неизвестно, был полностью закреплен к столу, что никак не мог просто освободиться, тем самым вкалывая ему нужные препараты и шприцы, что даст рычаг к продолжительному плану. Он кричал от боли, никто не знал, что за эффект может дать воткнутая ему жидкость.

Продолжить разговор не могу, сказав и не узнав, что стало с первым. С тем, за кого больше всего волновался за жизнь. Это был тот, наше родное дитя, кто приходил есть, кто жил обычной жизни, кого видел впервые и последний раз, который давно скончался… скончался от того, что не смог пережить это, организм не справился с тем, что было залито в его тело. Была передозировка. Жизнь могла продолжиться — кто это сможет узнать? Второй не был для меня знаком, даже при том, что находился в наших общих железных стенах. Вспоминать забытое легко забыть, особенно когда ты не помнишь его.

Крики не помогли ему, момент настал и с ним, и он умер. К счастью, а может, и нет, не навсегда. Встреча с ним, кто может спасти твою жизнь, должна быть только в твоем разуме, где можно попасть, умерев наедине с собой. Тот же демон, та же белая пустота, где будет чувствоваться все, что будет с тобой происходит, тот же сон, от которого невозможно выбраться, не закрыв глаза и не истекая кровью до собственной гибели.

Они больше ничего не делали с ним, оставив его так, начали ждать ожидания очередного провала или получения нового шага плана, где время рассчитывается от часа до целого дня. Этот мысленный разговор между жестокостью и правосудием, между ребенком и внутренним другом, будет идти меньше пяти минут, но для нас это обычная долгота. Попав в кому, ребенок больше не кричал, не двигался и не подавал признаки жизни, когда всем стало в глубине души мысль, что не нужно волноваться за того, кто остался один.

…

В то время люди в масках, молчаливо сделав свою ужасную работу, ни капельки не грешась за все, закончили со всем, как один из них подошел к стационарному телефону, совсем старому поколению черного цвета, набрав нужный номер, начал звонить.

Поначалу ответчик не отвечал, подождав чуть позже, кто-то взял трубку.

— Слушаю. — произнес неизвестный из номера.

— Босс. Все сделано. Ожидаем результата и вашего приказа.

…

— Понял.

В этой игре по убийству невинных детей всему был босс. Мотив остался быть скрытым, зачем он все построил и делает все это. Мужчина высокого роста, лет больше тридцати трех, одет в коричневый пиджак с красным галстуком. Бесполезная информация, когда он на вид деловой мужчина, который находится далеко от того, что сейчас с нами происходит, и даже не причастен к этому, находясь в офисе крупнейшей корпорации, в своем личном кабинете, где был красивый вид на столицу Японии сквозь стеклянную стену, а также имелся деревянный столик, ноутбук и дорогой, полностью новейший телефон, который сильно отличается от того, что было сказано ранее. Сидев на кресле, он сбросил звонок.

— 96 попытка. Ммм… Чую, что я уже близок к тому, чтобы заполучить их. — повернувшись креслом к окну, он представился. — Я покажу всем, до чего наш мир великолепен, что меня никто больше не сможет остановить.

…

Все имена были неизвестны, каждая роль была выбрана, чтобы ничего не понять, о чем он говорил. Его представление не долго шло, сильно постучав в дверь, к нему резко и волнительно вошел неизвестный.

— Босс… у нас проблемы!

— М? Какие? — убрав взгляд на свои фантазия, он спокойно отреагировал, посмотрев на него с удовольствием от того, что сейчас происходит.

— Надо быстро заканчивать с ними уже в эту минуту!

Было довольно легко понять, что он повествовал о нас, кто находится в отдаленности, в изоляции от общественного всего.

— В чем дело, мой друг? Любую проблему можно решить обычно, деньгами, либо насильно.

— Это все нам не поможет! Полиция… о-они как-то узнали о нахождении лаборатории и о том, что там делают… Нам крышка!

…

— Полиция говоришь? — он посмеялся. — Эти жалости ничего не сделают.

— Я не про них…! Они сильнее их… это…

— Не говори, что…

— Да. Они…

О ком они говорят? Что за организация, которая может их испугать, быть сильнее, чем полиция? К счастью, она была — и это ККИ.

*Поправка — (ККИ — от Японского 国家公安委員会 (кокука коан иинкай). — Агентство, которое отвечает за безопасность и устранение террористов или подобных групп в Японии)*

Полиция кажется поистине жалкой, когда ККИ имеют полное право не только принимать собственное действие, но и действовать так, как им угодно, вплоть до совершения первого выстрела в сторону противников. Япония наполнена терроризмом, они не будут жалеть о том, какой подвиг сделает агентство.

Босс стал тревожен, каждая их ошибка придвигала их к тому, к чему так они долго шли. Это дело было скрыто от всех граждан, шел не первый год, как находили трупы одиноких родных, а позже и их незащищенных детей от передозировки. Много сил, денег, трат было произведено, чтобы найти место заточения, только не самого главаря.

— Хм… И когда? — спросил он своего подопечного.

— Не знаю! Нужно уже сваливать. Только скажите, босс, что нам делать.

Скрестив ладони между собой, сев поближе к столу, он пришел к иному решению.

— С нашим офисом все будет в порядке, он полностью защищен и инфицирован самим государством. К тому же они не знают, кто это все замышлял, если расстреляют там каждого. Мы в безопасности.

— А что насчет лаборатории…?

— Временно пойдем на дно, эвакуировать всех, очистить все, не оставить ни одной улики, и после того, как все уляжется, мы вновь продолжим. Скажи-ка мне подробнее, что именно они узнали?

— Все! Что там творится… и… с кем.

…

— Все хуже, чем казалось. Свяжи меня к ним и скажи, что у нас код красный.

— Принял, босс.

С такой информацией он собирался выйти из кабинета, как вдруг, вздрогнув, повернулся к нему и спросил:

— А… что будем делать с детьми? Они же только недавно у нас, больше половины не рассмотрены.

…

— Я разберусь.

— Понял вас, босс.

Подопечный ушел, закрыв за собой дверь. Обдумав все, он сильно ударил кулаком об стол, осознав, с чем ему придется расстаться.

— Черт! Я же ожидал этого, ККИ были близки к этому, но не думал, что настолько быстро.

……

— Господи.

…

Прошло более получаса, ребенок еще мертв, узнав его полную смерть можно было через умерший пульс или проявления холодного и гнилого тела, не показывал признаки жизни, оставаясь только ждать. В лабораторной осталось только двое; до них еще не дошла новость от ихнего босса, о которой они скоро узнают. От скукоты, никак не имея возможность утратить и как-то убить время, первый персонаж Z, ибо так легче будет принимать их, начал диалог с другим персонажем, кого можно назвать Y, сев неподалеку от ребенка на железную лавочку.

— Слушай. — начал персонаж Z. — Ты не думал, кто они такие?

— О чем ты вообще бредишь? Кем они могут быть, если не дети.

— Это понятно, но… почему они особенные?

…

— Че?

— Не чёкай тут. Я про то, что они же не как мы. Сам Бог создал их.

— Видишь, а ты говорил, что Бога не существует. Вот тебе наглядный пример, создает ненужных детей, чтобы они здесь подыхали.

…

— Зачем мы вообще это делаем?

— Бог же дает избранным детям способности, а мы лишь хотим узнать, как эти силы достать из них. Он уже выбрал их судьбу… вот такую: умирать от передозки или от другой хренатени.

— Да уж… не получим мы от него помилования.

— Хах. Я уже давно не верю, что он с нами сделает. Сам взгляни, ему плевать на них. Мы делаем это не в первый раз, и ничего с нами не происходит.

— Тогда… зачем он создал их?

— Я откуда знаю? Я че на умного похож, чтоб знать?

— Не думаю, что он хотел этого делать. Однажды… все изменится, я это чувствую.

Персонаж Z много раз покаялся Богу, прося от него прощения. Он здесь ради денег, которых ему не хватало, чтобы прокормить свою семью: свою жену и двух ее детей, он не убивал детей, не вкалывал им ничего, имея врачебные знания, делал лишь диагноз: умер ли он по-настоящему или же нет. Светлое будущее ждало его на врача, только не здесь, платя сущие деньги за такую работу.

Персонаж Y ничего не сделает, чтобы искупить собственную вину, наплевав на все, что может произойти с ним в будущем. Он не был врачом, убивая детей, был ненужным отбросом, который умеет управлять как обычным, так и наилучшим оружием. Человек живет по обыденному альтернату: «жизнь так устроена, ничего поделаешь.»

…

— Не мечтай. — сказал он. — Лучше посмотри, что с ребенком сейчас.

— Хорошо.

Персонаж Z встал и вынужденно подошел к ребенку, прикованному к каталке. Руки, ноги, тело, голова — иное его действие не имело бы никакого значения как для него, так и для них. Проверив пульс, он был замутнен, не чувствовался, что никогда такого не может быть, но никак не остановился. Такое ни один врач не скажет ответ, из-за чего, если он не сможет познать, где лежит иная истинная правда.

— Пока ничего. Пульс такой же.

— Подождем денечек и поймем.

Вдруг… зазвенел тот самый стационарный телефон.

— Не спеши, я отвечу. — сказал персонаж Y

Он подошел к телефону и взял трубку.

— Слушаю…

— Это я.

По голосу он тут же понял, кто это, и также изменил тон.

— А… это вы, босс, сказали бы сразу. У нас все по-обычному, нет никаких…

— Я не за этим вам звоню. Вам пора уходить.

…

— Че?

— У нас код красный. Нас вычислили.

Вместо обычного удивления Персонаж Y испугался такого известия, от чего ахнул.

— В-вычислили? Кто же?!

Персонаж Z увидел его испуганное лицо, не понимая, как оно появилось.

— ККИ, они уже едут к вам. Быстрее разберитесь с уликами. Времени мало.

Эта новость пришла к ним с задержкой, с первой новости прошло больше десяти минут — столько босс обдумывал ответ к незавершенному вопросу.

— А… что насчет детей? — посмотрев на одинокого ребенка, он вспомнил и про всех, кто находится взаперти.

…

Его ответ мог быть легкомысленным: оставив нас, мы не сможем распознать их, чего становится все легче, чем можно было думать. … Не знаю, как играла то ли совесть, то ли дьявол в его голове, что, обдумав до конца, он решился на столь непростительное никогда решение.

…

— Ликвидировать.

— В-всех пятнадцати…?! Э-это же глуп…

— Это приказ. Выполняй.

…

Персонаж Y продолжал слушать трубку, ожидая какого-нибудь еще приказа или того, что босс передумает, но прошло несколько секунд, звонок был закончен. Он медленно опустил вниз телефон, в его голове как будто было сожаление или же думал над выбором. Странно видеть это, когда он убивал нас без какой-либо пощады.

— Кто это был? — спросил персонаж Z.

— Босс… у нас код красный. — персонаж Y стал тихим.

— Что…? Что случилось?

— Это теперь неважно. Нам надо избавиться от всех их.

— Ты уверен, что он это имел в виду?

…

— Да.

На столе, где был сам телефон, также находился и пистолет для того, если что-то произойдет. Как я уже понял, что у каждого здесь человека имелось огнестрельное оружие, а то еще и побольше, и получше…

Персонаж Y, потянув руку к пистолету, взял его. Они не были бывшими военными, выполняя свою работу, грязную, никогда не прощенную Богом, зарабатывали огромные денежные суммы. Даже при том, что он хорошо владеет им, он не будет участвовать в этом, однако для чего он взял пистолет? Не долго думая, подойдя к единому ребенку, он нацелился.

Все умирают, даже новорожденные и обычные дети, только не такой смерти. Им вкалывали неизвестные препараты, протерпев, они уходят в смертельный покой, однако они не умирали от мучительной боли, а тут… расстрел. Убив его, выстрелив ему в мозг, демон уйдет, и он умрет до конца.

Он долго решался на это. Это был тот момент, когда слева от него находился ангел, а справа демон. Ангел повествовал ему: «— Не делай этого, это же ребенок, ты убивал многих, только не так, как сейчас хочешь. Твой создатель услышит твои молитвы и простит, если не сделаешь этого.», когда же демон говорил все противоположне: «— Ты убил многих. Ты никогда не получишь помилования. Смирись с этим и живи дальше. Это убийство ничего не изменит. Сделай это уже наконец и закончит с этим раз и навсегда.»

…

Это был сложный выбор для него. Некая судьба могла изменить его жизнь как угодно — все зависит от того, что он выбрал. Он забыл, скольких убил, это убийство ничего не значило ему, ощущая давление, услышав свой разум, он выбрал сторону, приняв ответ…

…

Прозвучал один и единственный выстрел.

…

…

«— Я… люблю тебя, Кайоши…

…

Что она имела в виду? Что за дела были у нее, когда мы были в шаге от спасения? О чем они говорили тогда с Шаной? Теперь… понимая, сколько я потратил времени, чтобы разузнать этого, мне стало уже без разницы. Все мои мысли, раздумья, былы исчезнуты навсегда, и больше не появятся в моей жизни. Рикки взяла своими маленькими ручками мое лицо, где от удивления до глубокого и поистине настоящего счастья был лишь один шаг. Она сделала это, сделала ради Шаны и ради меня. Рикки отдала все свое счастье мне и больше не будет сожалеть, что наконец совершила это. Без раскаяния, она поцеловала меня.»

Вернувшись в наше время, когда каждая повесть олицетворяла нас, этот прекрасный момент мог еще продолжаться вечно. … Не хочу томить, сказать честно, я смог соврать в одном. Поцелуй в губы... это ужасно.

Мы резко перестали целоваться. Только сейчас нам обоим дошло, что это было мерзко и отвратительно, не так, как было в мечтах у Рикки все эти годы.

— Пхв! Тьфу! Ужас! — вместе прокричали друг другу.

— Господи! Рикки! Как ты додумалась до этого?! Это же отвратительно!

— Я откуда знала, что целовать в губы это ужасно?! Я видела, как по телику так делали, думала, это будет проще простого!

— Ты увидела по телику и решила оживить в реальность?! Какая же ты дура!

Наши крики, может, и не слышали остальные, но Шана, которая продолжала находиться в тайне от нас и смотреть, что сейчас происходит, в глубине души знала, что так и выйдет, назвав ее «нисколечко безнадежной».

— Я дура?! Это ты дурак! — Рикки продолжила ущемляться. — У меня не было другого момента сделать этого!

…

— А знаешь… — быстро мы успокоились. — Хоть это было отвратительно, но что-то здесь в приятном есть.

— Это… Это был лучший момент… не могу не согласиться.

— Как мне понимать, это ты называла своим планом.

Я ожидал от нее обычное смущение, знал ее ходы до начала собственного. Однако… Рикки промолчала, думая над тем, что так сложно будет сделать, сложнее, чем сейчас. Рассказать правду.

— Да. Как бы я не хотела от всех что-то скрывать, это всегда выйдет наружу, особенно тебе. Надеюсь, что ты запомнишь мое глубокое решение навсегда…)

Лишь сказав все искренне, прибавляя ее волшебную и незабываемую улыбку, которая как будто показывает, чтобы я был счастлив, никак не показывая себя такую, какая она есть, мне стало тоскливо, только не так, как с ней, когда она начала плакать, текли слезы, слезы большой надежды.

— Я все же не сдержалась… а так старалась…

— Старалась…? Что с тобой…?

— Не думай об этом, Кайоши. — слезливо, никак не меняя свою радость, она, подтирая правой рукой свои глаза от слез, произнесла. — Главное… я счастлива… и хочу, чтобы ты тоже был счастлив…)

Слезы счастья? Бывает, что человек не может показать свои эмоции в словах, и происходит это. … Были ли это слезы счастья по-настоящему, или же… слезы отчаянного горя, принятие того, что все я не знаю…? Мысли не убивали меня вопросами, подойдя к ней, решил успокоить ее, обняв, как она меня. Возможно, этого хотела Рикки, некую заботу, которая будет идти не один год. Даже не два и не пять.

Шане придется гадать, что было с ней, с ее подругой. Напрямую не может сказать, тогда нужно признаваться, но и того не хотела, а другого сложно было понять. Она не хотела отвлекать нас, хоть мы ее и не видели, Шана ушла, где меньше знаешь, лучше будешь жить.

…

Прошло еще некоторое время, Рикки успокоилась, и мы сели на ближайшую лавочку.

— Знаешь, Рикки, как-то ты часто плачешь, не можешь объяснить, почему?

— Дурацкий вопрос, каждое дитя плачет, особенно мы, представители женского рода, в том числе и я.

— Это да, только вы разны с Шаной.

— Причем она тут?

— Она же девочка?

— Ну да.

— Ребенок?

— Тоже да.

— Не похоже, чтобы свое горе она прятала от нас.

— Шана верна мне, однако мы две разные идентичности. Ей еще предстоит узнать, что такое жизнь, после чего сможет тосковать за тех… кого больше нет.

…

— Я сделала все, что тогда хотела. Давай без лишних слов последний раз насладиться этим, отдохнем и наконец выберемся отсюда.

Рикки встала.

— Идем?

…

— Идем.

Неизвестно, о чем она сейчас думала и утром, теперь, действительно, стало немножко легче, когда Рикки перестала что-то скрывать и хочет, чтобы мы остались в живых и сможешь продолжать жить радостно. Долго. Счастливо.

…

Мистерия была и всегда будет существовать в нас. Я люблю Рикки, хватит ли этого, чтобы помнить ее всегда? Что если нет? Что мне делать? Одной любви не хватит, чтобы ты продолжил жить, где позже умрешь от своей же судьбы. Трагедия, к сожалению, бесконечна, однако можно ее остановить, потеряв все, чтобы позже радоваться тому, что будет с тобой всю жизнь, чего ты не увидишь никогда. Реинкарнация волшебна, особенно тогда, когда она потратить много лет, чтобы ты стал счастлив.

…

…

Я тоже встал, ни в коей мере смутившись, взял ее за руку, и мы пошли. Пошли в конечный момент прогуливаться, чтобы было что вспоминать. Вспоминать минуты последних событий. Событие, которое уже никогда не повторится. Смущение — вещь нетерпеливая, постоянное его проявление — признак недолюбви. Если любишь, то, в действительности, люби до конца. А мы, дети, ничего не понимаем, делаем все, пока есть такая возможность.

Детей сложно понять, о чем думают, о чем размышляют, затрагивая это снова, спустя время, ничего не изменилось. Мы все те же дети, каких Бог родил миллиард по всему миру. Трудно назвать Рикки моей любовью, она всего лишь друг, который со временем станет им. Время придет, наступит час, когда каждый повзрослеет, когда мы станет не обычными друзьями, а целой большой и новой семьей.

Я люблю ее; подруга, которая станет моей девушкой. Психология работает по-разному: в месте, где личность успела смириться, все невозможно, что нам казалось все это время, становится временно возможным. Дети не умеют любить, это только детская их же фантазия, пришедшая из этой психологии. Удивительно, не спрашивая, Рикки понимает это, ибо знала, на что шла, когда встретила меня. Сейчас мы замороженная петля, где спустя долгое время сможет разморозить ее, и любовь, проявляющаяся вначале, придет, как ни в чем не бывало, придет настоящая, теперь не детская, может, и подростковая, или же взрослая, как понятие к любви. Нам некуда спешить, если, конечно, останемся в живых, чего нельзя сказать про ее противоположную сторону, которой не будет под названием «Смерть и неудача».

Рикки совершенство, а я тот, кто дал ей такое. По ее истории, построив полноценный пазл в голове, разобрав все происшествия, я смогу изучить ее тоскливое негодование, ее мрачную темноту и безличное поведение, идущий больше меньше года. Никто больше не сможет узнать, повлиял ли я сам к ее индивидуальным действиям, эмоциям, чувствам, либо это то, что она держала все это время и выплеснула, попав сюда. Ничего, как и мне, так и всем остальным желающим разобраться с этим — и этого не нужно. Рикки самой все решать, все наши личности только становятся ими, нечего торопиться и открывать того, чего нет.

Рикки общительна, с ней было приятно общаться на любую тему, о которой она захочет рассказать, либо же я, где мне была интересна свобода и ее взгляд, и просто проводить хорошее время вместе. Она продолжала петь про себя, слыша, как насколько мелодия может прибавить атмосферу, ждал долгих лет, когда она сможет раскрыть свою небольшую, однако самую лучшую способность. Делать людей счастливее, ибо музыка является той мыслью, откуда приходит единый смысл творчества.

Рикки дружелюбна, одиночество легко победима, где в победе содержится наша воля. Этого было у нее, встретив меня и Шану, она стала настоящим обычным ребенком, начавший любить жизнь благодаря нам, точнее говоря, верным друзьям. Все начинается с знакомства — это исходный момент. Много друзей не бывает — момент, когда верная дружба дороже тому, что произошло с нами, встретив его, кого зовем избранным.

Накамура не относился к нам, имея неподходящий для нас товарищеский статус, который останется до лучших времен, которые не придут к нему, сколько бы он не пытался. Это так, страх можно победить только при тех, кто может помочь и физически, и морально. Того не было, и другого никогда не будет. К сожалению.

…

Проходя последний раз по тропинкам, где начали появляться второстепенно дети, чьи жизни стояли под нашими ногами, кто сможет выбраться, мы не слышали, о чем они разговаривали и с кем, во что играли или как веселились, продолжая и не отпуская наши соединенные руки, были в пространстве покойной гармонии, оглядываясь, пытаясь запомнить многого, что не будет казаться страшным сном и воспоминанием. Нам не были страшны их судьбы, наши намерения выжить, не думая насчет ненужных детских лиц.

Все дошло до того, как мы оказались на месте, где все началось. Слезы, дружба, признание, радость, счастье — всего не было, если бы то самое дерево, где Рикки спряталась, пытаясь скрыться от всех. Посмотрев друг на друга, каждый улыбнулся, вспомнил то, что никогда не забудется, послав всю неудачу далеко от себя, мы смогли выдохнуться и смириться с тем, что Бог ничего для этого не сделал, сама судьба не была интересна нами, как мы нарушили их правила, никак не поплатившись в будущем. Я не был бы мной, если бы не поблагодарил полуживому столетнему дереву, которую не имел ничего для сюжета, который, удивительно, останется как главная часть метафорического изображения нашей повествовательной книги.

…

Я много думал, долго мыслил, кто мы такие, почему именно нас и что с нами будет в конце, потратил множество сил, чтобы не только не узнать ничего из этого списка, но и забыть все, что могло меня тревожить, когда ты… просто ты. Я человек, который сможет выбраться отсюда — это не гипотеза, мы в шаге от этого, как и все мои друзья.

Что я могу сказать о своей судьбе? Что она убила меня, потеряв всех моих родных? Что я остался один и неизвестно, что будет со мной? Что я просто умру так же, как все предыдущие? У меня пропало все, что могло находиться со мной всегда внутри и снаружи. Нет. Она мне этого не скажет, только покажет, когда у меня появится новая жизнь, и счастье, и добрая любовная душа.

Я проведу новые минуты счастья за пределами всего ада, буду жить как обычный ребенок, пойду учиться в школу, повзрослею, буду еще счастливее, когда со мной будет находиться Рикки, где нам предстоит такой нелегкий путь. Все может измениться, а я не думаю насчет этого. Жизнь прекрасная, даже при красках смерти. У нее получилось, у Рикки получилось здесь это. Вернуть меня таким, каким я есть и был.

…

…

— Внимание. Всем детям вернуться в начало. Повторяю, всем детям вернуться в начало.

Вдруг, когда до ужина было еще немного времени, прозвучало оповещение, однако было слишком странным для того, чтобы его так называть.

Продолжая находиться на улице, где звук был громче, мы не хило удивились, как и последующие дети, находящиеся неподалеку от нас или тех, кто, услышав непонятный для них звук, вышли на

улицу.

— Что это? — сама ничего не понимая, спросила меня Рикки.

— Сам не знаю.

Меня больше удивил сам текст передачи нам информации. Ни одного слова про еду, ни одного слова про сам долгожданный ужин, только созыв всех участников запертых рабов.

— А может... не стоит…? — Рикки испугалась.

— Почему?

— Я… я думаю… это ужасная идея.

— Как мы бы не хотели этого, все равно надо узнать, что это было.

…

— Х-хорошо…

В мои мысли ничего не пришло, как обдумать, не срочное ли что-то? Только… что тут может быть срочным? Может… это то, что я больше всего боялся…? Боялся собственной смерти, мечтая последние часы о том, что у нас все получится? За ней испуг пришел и ко мне.

Мы были далеко от начала, проще говоря, тех главных ворот, которые больше нас не интересуют. Интриговавшись, мы все-таки постепенно начали приближаться, смотря на все стороны, дабы избежать неизвестную нам новую и, возможно, страшную участь. Ориентировавшись вдвоем, проходя через многих детей, не понимающие, что нужно делать, мы хотели встретить сначала одного человека, которого позже смогли встретить, проходящую по нашей тропинке. Шана, как и все прочие, тоже сразу ничего не могла понять, побоялась и ждала нашей совместной встречи.

С Накамурой все посложнее. Никаких было известий о его проживании и местонахождении, как он отреагировал на само оповещение и что собирается делать. Как товарищ, сейчас он был нам нужен, как бы я не говорил про него.

— Ух… как я рада, что смогла вас встретить. — с упрощением произнесла Шана. — Вы не смогли разгадать, что сейчас произошло?

— Пока что нет. — я ответил ей. — Нужно сначала встретить всех.

— Накамура со мной, он тоже хотел найти вас. Мне самой страшно было одной идти.

— Я тоже не хотел идти одному. — Накамура пришел к нам.

— Понятно. К сожалению, у нас нет выбора, чтобы разведать и понять, что это.

— Хорошо. Прошу вас не показываться им, чувствую, не зря они все это затеяли. — произнесла Шана.

— Не зря?

— Ты верно понял мои слова, Кайоши.

Все становится устрашающе пугливо, становится не понятно, зачем звать всех в одно место. Вновь из воздуха появлялись вопросы, на которых я никак не смогу ответить, лишь придя туда, мы сможем познать истину страха или трата волнения, и все это перед нашим планом побега.

…

Не долго думая, мы осторожно начали идти. Остальные, те, кого называли в начале наших страданий уже умерших из-за их отсутствия понятия грешной смерти, никак не смогли преобразиться, все равно не поняв их близость к везучему, неизвестно как раю. Дети просто шли, не опасаясь, что что-то может с ними случиться. Половина из них ходили с большинством, а другая оставалась одинокими — это не отменяет вышесказанное.

Мы стали приближаться к лавке, как все дети сумели догнать нас и уже находились там, отчего произошла толпа, которая закрывала осмотр на то, что сейчас происходит. Нас было меньше пятнадцати, даже так было сложно что-то понять и рассмотреть, вспомнив, что я давно забыл свою цель, не дав мне понятия, сколько нас здесь вообще. Той самой конструкции, который каждый раз, каждый день давал нам возможность не умереть здесь от голода, не было и, наверное, больше не появится, я смог встретить те самые центральные ворота, осознать: они были более защищены, чем в прошлые дни, где находилось около десяти вооруженных охранников. Лишь предпоследнее нас смогло растерянно запугать, ввиду чего каждый, боясь за что-то, неуверенно начал делать кратчайшие шаги, и я сам начал волноваться, что здесь что-то нечистое. Дети продолжали стоять, даже при виде оружия никто не хотел уходить.

Поначалу они просто стояли и не двигались, ждали прихода определенного количества всех оставшиеся чада. Но зачем…? О боже… не кажется я осознал, зачем они сделали оповещение и все это…?

— Кайоши… — со страхом, где исчезла у всегда спокойной Шаны само спокойствие, сказала она.

— Отойдите.

Я все же хотел узнать то, что на самом хотели сделать. Они увидели, что мы пришли, и как будто начали считать нас. Я тоже решил сделать это, узнав, что нас всего двенадцать. Больше не пришло, это была конечная цифра.

Охранники расположились в линию, один их десяти стоявших там, который находился посередине, взял мобильный телефон из своего правого кармана, набрав определенный номер, был сделан звонок.

— Слушаю. — ответил из трубки.

— Все здесь, жду вашего приказа, босс.

Босс, чья история закончится в этой прекрасной ноте, больше не появится на просторах глаз векового пространства. Сказав последние слова, он окажется в тени, где он будет находиться не много и не мало времени.

…

Несколько секунд молчания, раздумывая над выбором, стоит ли передумать или сделать это, ему стало без разницы. Крах поглотил совесть, такому человеку не место в нашем мире гармонии, когда карающий меч правосудия не сможет вонзиться в его горло и спасти нам жизнь.

…

— Приказ тот же. Ликвидировать.

— Вы… уверенны? — повторно и последний раз спросил он.

…

— У вас меньше часа.

…

Звонок был сброшен, не дав сказать охраннику ни слова. Он постепенно начал опускать телефон, опустив руку до конца вниз, где позже бросил его на пол. Им приказали не оставлять улик — тот самый телефон — это первое, что охранник уничтожил, как доказательство его вины и того, кто все это затеял. Приподняв ногу, он тут же изо всех сил наступил на него, отчего он сломался и разлетелся на разные стороны.

Все остальные охранники, кто находился перед ним, ждали лишь одного, что ему приказали. Посмотрев на него, он безжалостно, не пытаясь обдумать решение, которое погубит не только нас, но и самого него, сказал…

…

— Убить.

Смотря ему в лицо, я смог прочесть это, ибо то, что он сказал, больше ничего не означало в это время.

— О… боже… мой…

Осознав, на меня страшно посмотрели все: испуганная еще больше от моих слов Рикки, Шана, которая вместе с ней смогла проявить шок, и сам Накамура, ничего не понимая.

Мое тело слышало только себя, ноги начали медленно идти назад, находясь в смирительном шоке, не веря и не желая верить, что то, что он сказал, считалось правдой.

Это долго не могло длиться, все охранники взяли свое оружие, даже сняв предохранитель, детей не остановить. До меня дошло: в таком возрасте они не знают, что такое поистине устрашающее оружие и что может сделать с ними, наблюдая за ними, когда они начали прицеливаться на нас.

— Бежим… — я продолжал идти назад, в шоке я не смог сказать первый раз громко

…

— Ч-что…?

— БЕЖИМ!!!

Это началось. Произнеслись выстрели по нам. Это был расстрел. Это был конец. Пули за пулей попадали по детям, которые именно сейчас опомнились, что сейчас их ничего не спасет, было слышно, как пули попадали по ним, когда мы уже убежали отсюда, в любое укрытие, не зная, куда.

Начали раздаваться крики помощи, кто-то начал реветь, а кому-то не повезло, словив за собой больше десяти пуль, ставшие для него смертельными. Не только мы смогли убежать, в этом случае появились счастливчики, где из половины были уже ранены.

Мы быстро уходили, бежали по неизвестному никому направлению. Неподалеку был виден незакрытый дом, где, может, его владелец уже нет в живых, без каких-то раздумий мы сразу вошли в него, закрыв дверь, сразу же спрятались. Истратив все оставшиеся силы на бег, который, к счастью, спас нас, что мы остались без единой царапины или полевой ранены. Нам было ужасно, когда из-за нашего возраста были ограничены физические силы. Не думая о том, что сейчас произойдет, мы хотели прийти в себя и осознать, что нам придется дальше делать. Каждый из нас присел на пол гостиницы, не показываясь из окна.

— Ч-что… что это было…? — спросил Накамура. — Какого черта… именно сейчас, когда до свободы осталось сделать последний шаг…?

Я плохо услышал его слова, продолжал находиться в шоковом состоянии, откуда быстро ушел, когда он не смог сдержаться, ударив меня по лицу. Не ожидая этого, я отскочил назад, упав на пол, неизвестно, было ли слышно снаружи или нет.

— Что ты делаешь?! — невозмутимо Рикки начала орать на него.

— Это все он виноват. Это он тебя защищал утром, когда мы могли уже оказаться на свободе, из-за тебя мы здесь и подохнем.

Удар был сильным, благодаря его силе, слабее, что могло произойти тогда. Я продолжал лежать, пытаясь как-то встать, что ели получалось ввиду вернувшейся ко мне боли.

— Как ты там говорил? Один за всех, и все за одного?

— Вини меня, а не его! Это… это я во всем виновата. — Рикки стала защищать меня, став около меня и распустив руки в разные стороны.

— Ты права, я всю дохлую жизнь буду винить тебя, что я вас послушал. … Зачем я только это сделал…

Все ухудшилось. Каждый смирился с тем, что не сможет выбраться отсюда. Шана подошла ко мне, чтобы узнать, как со мной.

— Кайоши…

— Твой друг уже ничем нам не поможет. — воскликнул снова Накамура. — Мы все умрем… а я… я не хочу этого…

Каждый был в панике, не понимал, что делать. Идеальный план обрушился и больше не соберется. Начало конца стало завершаться, судьба была приписана, ничего уже не изменить…

…

Или же…

…

— Ты так легко сдался?

Сквозь пройденную боль я все-таки смог встать, изо рта начала течь кровь, где мое лицо сумело справиться с этим. Рикки отошла в сторонку, все посмотрели на меня, я начал приближаться к ним, слегка хромая.

— Не могу поверить, что ты был готов сбежать, а сейчас не будешь чего-то предпринимать.

— Ты еще не понял? Это все из-за…!

Накамура не успел сказать, конец строк был понятен, однако прекратился, когда я, успев размахнуться, дал ему сильную пощечину, которую он смог прочувствовать. Долго ощущая это, не поняв, что сейчас я сделал, вся его злость на пару секунд пропала.

— Тогда я не дал тебе умереть, и сейчас не дам, как и всем нам.

Считав, что он набросится на меня, мои слова подействовали на него, и Накамура ничего мне не сделал.

— Никто не виноват, почему мы еще здесь, этого больше не вернуть. Сейчас нам предстоит то, что по-настоящему будет считаться, умрем ли мы или сможем выбраться.

— Ты хочешь проповедовать, что у нас еще остались шансы? — спросила меня Шана.

…

— Почему ты думаешь, что их нет? Если мы хотим сбежать, жить наилучшей жизнью, о которой мы могли только мечтать, нам надо добраться к нашему месту и завершить уже, наконец, начатое.

— Это… невозможно. — произнес Накамура.

…

— Ты так считаешь? Это наш последний шанс: либо сейчас, либо никогда.

Рикки вспомнила, точь-в-точь, свои слова, когда-то сказанные мне. Широко открыв глаза, посмотрев, она смогла увидеть меня. Того, кто смог им помочь со всем, и не остановится, через все, что мне придется пройти.

…

— Последний шанс…

…

Накамура выбрал свое будущее.

— Хорошо.

…

— Ну а вы что скажете?

Находясь совсем один, передо мной стояли они, кроме Накамуры, Рикки и Шана. Никогда не думая обо мне плохого, зная, я тот, кто будет трудиться во благо себе и всем, кому мне дорог, кто никогда не бросит тех, кто дал ему счастье и любовь. Они улыбнулись мне, сказав одновременно:

— Сделай это, Кайоши!

Я не герой, чтобы носить плащ, я не человек слово, чтобы мое каждое движение  было правильным, я… просто я, тот, кто останется в живых и сбежит вместе со всеми. Все улучшилось, каждый был готов сражаться до последнего, улыбнувшись, мы все были готовы. Теперь. Готовы.

…

Мы уже собирались выходить, как внутренняя совесть Накамуры неожиданно проснулось и не мог так все оставить.

— Ты прости меня, Кайоши, не знаю, до чего меня дошло.

…

— Пустяк. Лучше почувствовать это, чем чувство смерти.

Накамура своим вздохом облегчился. У нас нет времени на конфликты, решаться все на кулаках, когда твоя жизнь в опасности. Будь в противоположном месте, все изменилось, как и он, который давно бы лежал где-то посреди дороги избитый. Несмотря на его сверхъестественные способности, я удивлен, что могу такое говорить. И все же мы все тут, впереди выбор, умереть или выжить. Не нужно объяснять, что я выбрал. Настал тот день, ждавший совсем давно, чтобы осуществить то, что так давно мы хотели сделать.

…

Посмотрев по окнам, мы вышли из дома и аккуратно, как это было возможно, шли к нашему месту, где уже будет плевать, сколько боли нам предстоит пройти, сколько сил будет истрачено. Примерно каждые пять метров стоял другой дом, прятавшийся в его задней части, нужно было быстро переходить от дому к другому. Полностью поняв, где мы находимся и куда нам придется добраться, не так спеша подходили к нему, точнее признаться, бежали, чтобы нас еще не заметили, чего нам сложно удавалось, часто встречая их, кто искал остальных выживших. Сперва кто-то смотрел, пыкрывая, спину, чтобы нас никто не увидел, а потом шли, не забывая всех. С трудностью, однако с таким нелегким решением мы смогли преодолеть четыре дома, когда наши сердца стучали как бешеное, ввиду того, что у нас нет права на ошибку, да даже обычной мысли, что мы сможем их встретить, сердце еще сильнее билось, только некоторые не замечали этого и продолжали бороться до конца.

Пройдя через многих охранников, которые шли не по нашему направлению, никак не видя нас, слыша выстрелы, шедшие не к нам, однако становившиеся пугательными, что совсем скоро только мы останемся последними здесь. Мы находились в месте, где никогда не видели, которое удачно с нами сложилось, находясь около нашего еще не готового спасения. Нам осталось еще обойти несколько таких же домов и все… мы оказались бы там, а дальше совсем другой разговор. Мы стояли около стены, медленно поворачивая голову на переулок, смог заметить охранника, смотрящий не в нашу сторону, лишь в противоположную к нам. С таким мы могли встретиться, однако он находился около нас вблизи, что усложняло нам ситуацию.

— Ну что там? — вся испуганная, но уверенная Рикки шепотом спросила меня.

— Есть, только не смотрит на нас.

В ответ каждый мне кивнул. Момент был напряженный, ведь если кто-то издаст звук, все наши старания будут напрасны. Я пошел первым. Посмотрев еще раз на него, я смог найти момент, когда он не был сосредоточен, и побежать, пытаясь ни при каких условиях совершить шум между собой. Поддельная трава спасла меня, убрав шумы моей быстрой ходьбы. Подглядывая за ним, я оказался за другим домом, не сделав ничего лишнего. Затем пошла Шана. Ожидаясь также, как и я в предыдущий раз, нужного мгновения, указав ей, что пора, она, ни о чем не думая, побежала и оказалась со мной, ждав ее с сильной надеждой, как и следующих. С Рикки было все одинаково, однако страх напугал ее, пока она его. Она повторила все, что сделала Шана, схватив мою руку, быстро обняла меня, слегка радуясь, что шансы продолжаются.

Теперь нас было трое. Остался лишь Накамура, и дальше будет только легче, как нам казалось. Остался он, ничего не будет означать, сможет ли охранник заметить его или услышать, когда мы сможем сбежать от него любой ценой.

…

Но…

Он отказывался. Стояв на одном и том же месте, его ноги не слушались его, как будто сам себя он не смог выслушать.

— Ты что делаешь? — шепотом, придавая громкость, произнес я ему. — Давай уже быстрее!

— Я… я не могу.

— Не будь дураком, который погубит всех, сделай это.

— Я не могу!

Охранник услышал детский голос слева от дома, где находился Накамура. Взглянув, увидев, как он еще не готов стрелять, тут же начал уговаривать его быстрее перебежать к нам.

— Давай!

Он боялся, был настолько труслив, что не мог ничего сделать. Вдруг… Накамура без каких-то предупреждений побежал к нашему направлению. Бежал, как мог, не пытаясь как-то скрыться от него. У него все были возможности это сделать, он был близок… Был. Близок. Уже поздно. Он не успел. Прозвучали множество выстрелов в его сторону, которые все попали в него. Охранник сразу понял, что там кто-то есть, поэтому сразу прицелился в него, когда я больше не смотрел, сказав, что все хорошо, не зная, что сейчас он делает. Накамура упал в нашу сторону. Все выстрелы не были смертельны, оказавшись в его теле, когда он чувствовал это, лился кровью из всех мест конечностей.

Это его была ошибка, его трусливость погубила самого себя. Здесь не было моей вины, что он отказался от жизни, сделав такие выводы. Накамура не смог уже пошевелиться, не орал от жуткой боли, которой даже я не чувствовал при его ударах, медленно поворачивая свою голову, где его рот заливался собственной кровью, посмотрел на нас последний раз. На Шану, на Рикки. И на меня.

Его глаза хоть и смирились, но четко смотрели на меня, где вся вина его смерти легла на мою возвышенность в команде. Он бы не умер, он бы радовался жизнью, как мы все, если я тогда не вмешался утром. Тогда Накамура извинился, однако за что? Он не смог простить меня, его злости становилось все больше, и сейчас, пообещав когда-нибудь отомстить мне, по нему сделали один выстрел, попавший в голову, став смертельным.

…

У нас не было никакого выбора, кроме того, как начать бежать. Увидев нас, он подбежал к нам и начал стрелять. Благо, мы успели увернуться, и пули никого не задели, пытались спрятаться, у нас как-то получилось это, но не до конца. Спрятались за неизвестным домом, который отделял нас от нашего места, ибо дальше жилища больше не располагались, он нас потерял.

— Накамура… — тихо произнесла Шана. — Что… нам дальше делать, Кайоши…?

У нас не было времени, чтобы оплакивать своего умершего товарища, я начал быстро думать, хоть что-то хотел придумать... к несчастью, в каждом моменте приходит и тупик.

…

— Теперь по-настоящему последний шанс… добраться к месту и самим сбежать.

— Но… как…? — спросила меня Рикки.

…

Был ли у нас другой выбор? Нет. Был ли другой план, чтобы мы смогли безопасно попасть туда? Нет. Была ли последняя надежда на то, что у нас что-то получится? И да… и, возможно, нет.

— У меня больше нет идей. Простите, теперь я бесполезен.

…

— Не говори такого. — Рикки взяла мою руку, стала держаться своими обеими, глядя мне в душевные глаза, спавшие их от всего, что я мог тогда сделать им. — Не все уже потеряно. Может, мы еще потеряем кого-то, может, и всех, это не повод бросать все. Пообещай, не Шане, не другим, только мне, что ты сделаешь все до конца, все, что осталось у тебя в силах и в надежде. Я встретила тебя уверенным, таким и останься. Ведь ты… тот, кто вернет себе жизнь и нам. Ты Кайоши… тебя зовут Танака Кайоши. И это будет имя героя, кто спас нас.

В шаге от смерти заиграла гармония жизни и ее трагичного исхода. С самого начала Рикки со сложностью смогла запомнить мое имя, однако здесь помнит обо мне все, что могла забыть. Я улыбнулся, мы забыли про Накамуру, конец его достиг, но не нас. Рано грустить, иначе она нас и погубит.

…

Я посмотрел на наше место. Оно не было далеким, однако и не близким. Мы находились в том месте, где удача превышала возможные полномочия, и только она спасет нас. Перед нами находились еще дома, перед нами находились большое количество охранников, ожидавшие нас с разных углов, посмотрев вокруг, наш последний шанс выжить — просто побежать. Шансы были меньше половины того, что выживем… если умирать, то умрем, если ничего не будем делать.

— Нам нужно бежать.

— Но… там же…

— Знаю. Там наша смерть. У нас нет выбора, как поверить мне в последний раз и побежать. Если это последние минуты с вами, знайте… я провел лучшее время, находясь с вами.

Выбора нет. Сквозь страх и свою гибель я вдохнул и сделал отчет.

— Раз…

Мы все приготовились к старту. Сейчас на ваших глазах будет битва удачи и неудачи, счастья и глубокого отчаяния, Бога и Божьего Дьявола, созданным им.

— Два…

Я любил жизнь, как и все. Когда выберемся, я ничего не попрошу, как сказать мне: «Ты не мертв, ты живой.»

— Три.

В последний пусть мы побежали. Мне было все равно, будут по нам стрелять или нет, хоть раньте меня, но я не остановлюсь. Другой охранник увидел нас, однако не успел взять оружие, как мы сразу поменяли направление траектории, чтобы было им сложнее узнать, где мы и попасть. У нас выходило, мы бежали и были близки к нашему месту. Оставалось обойти лишь два дома, чтобы выйти на тропинку, и мы попадем в наше место. Мы бежали… бежали как могли… оставалось пройти один дом и все…

…

Злой черт только не шутит. Вдруг… Рикки споткнулась и упала. Я остановился, пока Шана уже перешла дом и смотрела на нас, не зная, что мы предпримем. Из другого угла стоял охранник и, увидев ее, сразу же взял автомат и был готов застрелить свою цель. Рикки успела только встать, она поняла, что не успеет сбежать и спастись. Они смотрели друг другу в глаза, когда он на прицеле, а она на свою судьбу, была готова умереть. Верная, веря, что освободимся, тайно от всех знала, что так все произойдет, несчастной Рикки предоставили такую участь, как бы она не хотела этого. Любив всех, она поблагодарила нас за то, что они были с ней, а меня, успев сделать то, из-за чего мы здесь остались позже, дала свой щит, который должен спасти меня, пока я должен спасти ее верную подругу.

…

…

Я изо всех сил, которых у меня остались, не желая ни капельки того, чтобы оставить себе, толкнул ее к Шане, за дом, где было преждевременно безопасно. Ее безвыходные смрительностью глаза мгновенно оживились, не понимая, что сейчас произошло, жива она или уже мертва, смогла взглянуть на меня, где быстро опомнилась, когда я уже стоял на ее месте. Она была готова умереть, умереть с тем, что смогла хоть и не надолго, но полноценно почувствовать счастье, за нее умру я.

Вся жизнь пролетела перед моими глазами: я вспомнил все моменты детства, вспомнил, как все началось, как я проснулся с улыбкой на лице, как от жары мы со всей семьей пошли прогуляться по парку, купив вместе с собой вкуснейшее мороженое, которое спасло нас, как находясь дома, все это началось, я вспомнил все хорошие моменты в этом месте, когда я первый раз встретил ее, когда первый раз начали разговор, когда она мне призналась и избегала меня целый день, как она меня поцеловала…

…

Эта неделя точно не была скучной, она прошла как быстро, не дав мне осознать этого. Я последний раз посмотрел на Рикки обычными глазами и с улыбкой на лице, которую смогла вернуть, собственно, любимая она своими детскими силами и своими чувствами.

Как и с Накамурой, был сделан единственный выстрел по мне… прямо в лоб. Я еще несколько секунд летал на воздухе, пока не упал, не почувствовав этого. Это была мгновенная смерть. Я лежал, пока на месте, куда попали по мне, не начала течь кровь.

— НЕЕЕТ!!! — орала тогда Рикки, когда я совсем не слышал ее.

Она была готова броситься на меня, расплакаться передо мной, но этого не давала Шана, держа ее своими руками из оставшихся сил. Ей было настолько больно, что она увидела сейчас, не могла поверить, что команда лишилась командира. Страна лишилась президента. Мир лишился единого создателя.

— ОТПУСТИ… ПРОШУ!!!

Шана не отпускала ее. Сказав мне мертвому пожелания, она пришла в отчаяние.

— Царство тебе небесное… Кайоши…

…

Что ж… вот такую я провел короткую, но счастливую жизнь, смог рассказать много чего, примирился с тем, что нет больше со мной, примирился с тем, что больше никогда не увижу моего первого друга, Рикки, лучшую подругу Шану и моих родных и любимых родителей. Может быть, я встречу их, только не здесь, а в благодарных небесах, где мне открылись врата в рай. Я не слышал того, как Шана всякими способами пыталась успокоить Рикки, как они начали продолжать осуществлять мой план, только без меня, я вообще больше ничего не смог услышать. Вскоре у нее получилось как-то успокоить ее, только она все равно плакала, пока мое тело лежало в этой мягкой траве, а моя душа уже летела в небеса. Хочу верить, что у них все получится, даже тогда, когда меня нет с ними.

Вот так все сложилось. Судьба решила сделать мою обоюдную жизнь в запланированный сценарий, такова она, и я ничем уже не смогу поделать.

Неужели… небольшая история так закончится передо мной, в такой хорошей ноте?

Неужели… это конец?

Глава 10 - Прощание.