Начался новый день, поистине тайн и неизвестности. Много раз я это говорил, не понимая, что мои слова станут реальностью. Нет, не про те, которые я говорил про свободу, что мы любыми способами выберемся оттуда и останемся в живых, а совсем другие. Может, вы и не вспомните их, когда я каждый раз перед новым днем надеялся, что каждый из нас сможет проснуться, открыть глаза, вздохнуть с облегчением, что он еще жив и будет жить. Я не знал этого, начался новый день, поистине тайн и неизвестности, который шел, как и все остальные, и который станет для нас последним.

…

Как бы этого не было это удивительным, мне спалось как обычно, однако вместе с этим появилась капелька атмосферности, находясь около Рикки. Я сам не знаю, как вообще могу спать нормально после всего, что со мной произошло и еще может произойти. Серьезно, не знаю. Мои сны окончательно пропали, где последняя фантазия была несколько длинных дней тому назад. Возможно, я так и не смогу снова увидеть сны, но того, что я видел тогда, никогда не забуду.

Время шло, я менялся. Постепенно преображаясь. И как же? Все это время я был не как свой. На то есть удивительность, понимая, через что ты прошел, почему тех счастливых эмоций просто не было, почему моя улыбка без всего пропала и вновь приходила, когда перед тобой стоит человек, у кого улыбка будет всегда, и, может, этот человек умрет с ней.

Лишь находясь перед ней, я приобретал новое и счастливое, лишь находясь перед ней, к нам возвращалась умиротворенность. Вот что значит любить себя и свою жизнь, который помогает любить истинного человека, чье имя было сказано мной тысячу раз, чье имя мне придется сказать еще тысячу раз. Без ее слов пришел бы мрак, без ее присутствия мне было бы одиноко, без ее смущенности мне не было бы весело. Без ее жизни не было бы меня.

…

Я проснулся в то же приблизительное время, в которое всегда ставал, первым моим планом было узнать, проснулась ли Рикки. Посмотрев на ее сторону, лежа закрытыми глазами, я могу только гадать, был ли у нее в крепком сне сам чудесный сон. Хоть и пришло утро, будить я ее не собирался, встав и выйдя в гостиную, время было одиннадцать часов утра. У Рикки был свободный и теплый час, чтобы проснуться и понять, что сегодня день, где мы сможем сбежать отсюда, и мы будем поистине счастливы.

Вдруг услышал сзади шаги, повернув голову, я увидел Рикки, только что проснувшийся. Она стояла около двери, держась за нее одной рукой.

— Кайоши, это ты…? — еще не до конца проснувшись, спросила меня Рикки, ничего не видя, почесывая другой рукой свои глаза.

— Доброе утро, Рикки.

Открыв полностью глаза, она посмотрела на меня и смогла ответить тем же.

— И тебе доброе.

Я вернулся в комнату и лег на спину, раскинув в разные стороны свои руки. Не подходя, Рикки приблизилась ко мне.

— Как спалось? — спросила она меня.

— Это я должен тебя спрашивать, как спалось.

— Ну… можно сказать, что сладко. Теперь твой черед отвечать.

— Я как обычно, ничего нового.

— Дурак. Я откуда знаю, как у тебя обычно.

— Как обычно — значит нормально.

— Так говори нормально!

— Дай полежу без каких-то мыслей… и без твоего голоска.

После моих слов Рикки действительно начала молчать, только спустя несколько секунд она взяла около кровати плюшевую мишку и кинула в меня. От непонимания, что сейчас произошло, лежа, закрыв между этим глаза, я пристал, чтобы взглянуть на нее и понять, зачем она это сделала. Рикки вместо объяснений слегка посмеялась на меня.

— Видел ты бы свое лицо! — она продолжая хихикать.

От скукоты и безысходности Рикки начала вести себя как настоящее шестилетнее дитя, которое хочет веселиться. Мы не гении, чтобы всю свою жизнь жить в раздумьях, думать о том, что может просто засорять наш мозг, отдых на то, отдых, чтобы отдохнуть, а веселье на то, веселье, чтобы получить веселый отдых. Кем бы не был, я, как и все, ребенок, шестилетний ребенок, поэтому, взяв подушку, кинул ее в Рикки. Подушка была легкой и никак не могла сделать ей больно, только я не учел того, что после этого она, не справившись с равновесием, сможет упасть. Не долго я смеялся, когда позже сам встал и подошел к ней, все еще оставаясь на кровати.

— Рикки, с тобой все хорошо?

Успев договорить, она в ответ кинула. Я тоже упал, упал на кровать, которая помогла сделать наилучшую мягкую посадку падения.

— Ха-ха, купился!

Она прыгнула ко мне на кровать, взяла другую подушку, находившиеся поблизости, начав со мной бой на подушках.

— Защищайся! — произнесла Рикки.

Взяв брошенную Рикки подушки, мы начали полностью дурачиться. Кровать была прочной, удивительно, из чего она была сделана, что могла пережить двух детей, которые захотели поиграться. Нужно искать из менее красочного радость. Детский сад, не спорю, будучи избранными, мы ведем себя по-детски. Мы не хотели им быть, пока осталась такая возможность, мы воспользуемся ею. Возможность развлечься. Наше дурачество было веселым и позитивным, каждый радовался, тратя энергию веселья в детскую пользу.

Неизвестно, что может находиться в мыслях у детей, о чем думают или чего хотят, чего любят или, наоборот, из-за чего могут расплакаться. Мы таинственны. Мы были другими, сколько бы не говорили. Мы живем в неизвестном мире, как уже говорил, нам предстоит много чего узнать и разобраться, а самое главное, познать.

Сделав удар, я смог уронить из ее рук подушку на пол, от чего Рикки стала беззащитной.

— Тебе нечем защищаться! — восторженно сказал я ей.

— Ну ничего! Без подушки смогу…

Я сразу сделал второй удар, и, как легкое перышко, она упала, к счастью, на кровать. Я сел на нее, чтобы быстро добить ее и услышать от нее одно слово, которое окончит наше сражение. Сделав размах подушкой, неожиданно она сказала мне это с небольшим позором.

— Сдаюсь!

Готовность ударить ее повторно пропала, я убрал подушку из руки, продолжая сидеть, смотря на нее. Мы оба устали и пока что ничего не делали, как позже Рикки не посмотрела на меня и не сильно покраснела.

— Ну все! Слезай!

— Хорошо.

Без слов я слез и сел на край кровати ближе к двери, также поступила и Рикки, сев ко мне рядом, слыша вновь ее усталое дыхание.

— Эх… давно я так не веселилась… как же хорошо. — первая начала она.

— Соглашусь, с твоим детством это лучшее, что может еще произойти. Я сам тоже такого давненько не веселился.

Родители баловали меня развлечениями, делали все, чтобы я не скучал и не грустил. Я люблю их, хоть они нет больше со мной — это не причина бросать любить. Всю свою жизнь они хотели, чтобы я стал счастливым, что ж… у них это получилось, только не до конца. Мое счастье продолжится и никогда не закончится, если я выберусь отсюда вместе с ней.

…

Каждый день я каждый раз вижу ее, глупую, но любимую Рикки, вижу ее очертания лица, ее глаза и все, что могло с ней связываться. За эту неделю я считал, нет, знал, что знаю ее с низов до самых нераскрываемых тайн. Видя ее вновь и вновь, я заметил нечто странное у нее на шее, что никогда не видел.

— Кстати, Рикки. — она посмотрела на меня. — Я никогда не видел, что у тебя на шее что-то висит.

— На шее…?

Рикки, пока что не понимая, чего я хочу ей донести, и посмотрев на нее, поняла.

— А. Ты про это. Это… это талисман…

Ее талисман был неизвестен мне: маленькая стеклянная мини-банка с поводком с неизвестной красной жидкостью, повешенная веревкой у нее на шее. Что это? К удивлению, я вижу такие талисманы впервые, представляя, что это такое.

— Что за талисман такой? — спросив ее сперва об этом.

— Ну… — как-то неуверенно начала Рикки. — Я никогда не интересовался этим,  в раннем детстве родители подарили мне, не сказав ни слова, что это такое. Этот подарок от мамы, я не хочу его снимать.

…

— А что за жидкость?

— Ну… как бы сказать… … кровь.

— Кровь? Чья?

— … Сама не знаю…

Было легко спросить, что за странный талисман у нее был, сложно было ответить, что он давал и какой от него смысл. Не разглашая подробные, большие и продолжительные вопросы, я остановился, однако, смотря на нее, на ее таинственный талисман, где появляются множество вопросов, я увидел, как ее левая ладонь была в повязке, как и моя. Она что-то не договаривает.

— А что с рукой у тебя? Не припомню, чтобы с тобой что-то случилось.

— С какой…? А… Это рана… я сама даже не заметила, как получила ее. Она не такая сильная, всего лишь малая царапинка с небольшой кровью.

— Как-то все странно… какие-то совпадения.

…

Она убрала взгляд, расслабилась, вместе с этим стала печальной. Тихим голосом Рикки произнесла мне.

— Прости, Кайоши… я… я не могу сейчас этого сказать. Не могу. Скоро ты все узнаешь.

Узнаю? Рикки начала тосковать, не могла сказать чего-то. Я не хотел ее расспрашивать вопросами, чтобы получить ответ — мне это не к чему. Небольшая тайна, которую она пообещала рассказать, я никуда не торопился, времени много, особенно при том, что мы сможем сбежать, что каждый будет жив и здоров, дышать и чувствовать запах наслажденной жизни.

Осознавая небольшую разницу, я положил левую руку на ее левое плечо, притянув ее к себе, простыми словами сказал:

— Хорошо. Раз уж скоро расскажешь, то буду с нетерпением этого ждать.

(Тихо) — Кайоши…

Я не догадывался, никогда не было в мыслях одной вещи, чего она тогда скрывала. Думать о хорошем — принцип к тому, что твоя жизнь станет такой же, как и твои цели и мечты. К счастью, Рикки сможет мне это сказать, только, к несчастью, порадует ли это или же… навсегда убьет меня?

…

Я убрал руку из ее плеча и лег на кровать, спросив Рикки:

— Как думаешь, что мы будем делать, когда выберемся?

— Не хочу ломать твои планы, но надо сначала выбраться, а позже об этом думать.

— Ты не сможешь сломать их, мы близки к ней.

— К ней?

— К свободе. Я верю, что у нас получится сделать это. … Только сам дьявол может нам помешать.

…

— Да… У нас все получится.

Рикки улыбнулась, лишь видя ее, мне становилось лучше и увереннее.

— Вот и хорошо.

…

Вскоре и она тоже легла. Минута молчаливого молчания пришла с радостью, чтобы рассказать нам последние истории, которые будут рассказаны здесь, в этом месте, в этом кубу, где мы нашли выход.

— Как мы привыкли к тому, что сейчас у нас нет. — начала Рикки.

— Ты о чем?

— Да так, смотрю и понимаю, у каждого началась новая жизнь, старое уже никогда не придет. Никогда.

……

— Интересно, кем мы будем, когда сможем выжить?

…

— Я не хотел быть им, никто не хотел этого… быть избранным. Я много думал об этом, почему именно мы, однако так и не пришел к ответу. Бог создал нас, он создал нас всех, ему выбирать, чья судьба будет верной и кому.

Перестав обращать на все внимание, я забыл и, может, не мог этого забыть, не зная этого, кто мы такие. Рикки начала с болезненной темы, которой нам суждено разобраться с ней. Философия могла приукрасить мои слова, не дающий мне ответного решения, как-то помочь нам разобраться с познанием меланхоличного материального мира. Этот вопрос нужно решить, пока я могу сделать это, нам предстоит долгие годы, возможно, и века, чтобы спустя время я смог сказать, почему именно мы.

…

Мы лежали и больше ни о чем не говорили. Недолгий разговор застал нас врасплох, что, не успев обдумать его, договорить или лучше понять, с чем нам придется справиться, прозвучало очередное и, наверное, последнее утреннее оповещение.

— 12 часов утра — подъем и кушать.

— Блин! — сказала Рикки. — Не хочу вставать! Так хорошо лежалось!

Ей было нужно это сказать, как неохота вставать слегка утихла, как ее живот начал журчать.

— Не глупи, Рикки, я ведь слышу, что ты хочешь есть.

Обдумав, почувствовав, как ее заставляет и я, и ее голодный желудок, быстро решилась.

— Эх, ладно. Так уж и быть.

Рикки встала из нее, которой даже мне было сложно слезть ввиду общей мягкости заправленного одеяла и самой кровати.

— Ну что? Встаешь? — нетерпеливо ждала меня Рикки. — Сам же попросил, а сам не встаешь!

Повернув взгляд, с неким сложным облегчением вздохнул и вместе с ней встал, улыбнувшись друг другу, выйдя из комнаты и идя к входной двери, чтобы открыть ее и пойти кушать, мы быстро оказались на улице, и я быстро смог посмотреть на все, что тогда стало для меня привычным. Наверное, это мне говорила Рикки, когда затронула нашу адаптированную картину жизни взаперти.

…

Прошла быстрая ночь, которая была полна фантазии. Люблю я фантазировать, обдумывать все, Рикки необычный ребенок, дающий другому свое счастье, полна волнения за него. Не бы смог догадаться, что любовь — это переживание, переживание которое может повторяться раз за разом, которое никогда не придет вновь.

— Как думаешь, что скажет Шана о том, что мы теперь вместе живем?

Рикки думала обо всем, рассуждала все, что могло быть сказано ей, только, подзабыв, вернулась к прежней самой себе, тут же покраснев от моего вопроса.

— Дурак ты! Никто не скажет этого!

…

— Стесняешься?

…

— Ну… малую капельку. Не привычно потом с ней о чем-то говорить, зная, какая она любительница разузнать секреты.

Мне не привыкать к ее смущенной любви, наоборот, мне это нравится, принимая то, что она хочет сохранить со мной детские, долгие, а самое главное, продолжительные отношения. Стесняясь, она добивается наилучшей радости между мной и ею — из-за этого я ее и люблю, как человека.

…

Молчание, слыша веселые голоса, понимая, что этот день будет для нас последний в плане нахождения здесь. У нас было все: и руки, и место, где показывал нам луч надежды. Меня будет трепать вопрос: будет мне жалко видеть детей, которые умрут, не получив помощь? Не буду говорить, что выживает сильнейший, мы же дети, лучше сказать, выживает только быстро сообразивший. Таков мир природы, а мы люди из этой категории.

Не только это я не слышал. Между этим я проникся к чьей-то мелодии, которую я не первый раз слышу, чей внутренний голосок радовал меня своим присутствием. Рикки не первый раз продолжала идти за мной, подпевая себе неизвестную, однако, гормонально-приятную мелодию.

— Слушай, Рикки, ты не думала пробовать петь?

— Почему ты это спросил?

— Ты уже не первый раз поешь про себя, интересно не спросить об этом.

— Ну не знаю… я хотела попробовать конечно, но… не могла… Сам понимаешь.

…

— Понимаю. Это не повод бросать свой талант.

— Ты считаешь это талантом? … Я считаю… так себе.

— Как бы не хвалил тебя, с твоим голосом у тебя все получится.

— Уверен?

— Обязательно. Нужно просто хотеть, что ты сможешь сделать это, и все. Хоть в этом мире нет того, кто тебе этого скажет, однако во всем есть исключение.

Я положил руку на ее голову, как тут она сразу же ответила мне своим взглядом, которая повернула на меня, глядя радостно в глаза, где также на лице была подбодренная улыбка.

— Тебе стоит попытаться, Рикки, ибо я верю в тебя.

…

Она лучше улыбнулась. У нее есть талант, только сможет ли Рикки реализовать? В ее глазах виднелось совсем наоборот. Разочарование. Разочарование того, что мои планы не будут сбыты или будут, только неизвестно когда и с кем.

…

С такой хорошей ноты мы пришли на назначенное время, где скоро встретили всех: Шану и нового товарища Накамура, коль таким мне не кажется. Взяв, возможно, по последнему завтраку, сев на наше место, где спустя неделю, где каждый день мы все встречались на обычной лавочке с столом, где мы ели и наслаждались тем, что больше не будет нас тревожить. Каждый открыл по коробке с завтраком, мы хотели поесть, чтобы позже последний раз поговорить о важном перед тем, как наконец сбежим отсюда.

Никто не хотел начинать этого. Рано было, не собравшись с силами, находящиеся в завтраке. Мы понимали, что это придет, только не совсем сам Накамура, который с недопониманием смотрел на нас, как необщительно мы молчали.

— Долго вы будете молчать? — начал он. — Может, обсудим план побега?

— А чего обсуждать? — быстро ответил я. — Выход уже перед нами, осталось дождаться момента. Все зависит от того, как твоя рука.

— С ней все нормально. — Накамура посмотрел на нее. — Небольшой отдых помог, и теперь она жаждет свободы.

— Не спеши вперед паровоза, — к удивлению присоединилась Шана. — Мне легко понять твою нетерпеливость, однако, к твоему счастью, как ты хотел этого, все решится сегодня. Мы все это осмыслили.

…

— Ладно… — опустив взгляд, Накамура продолжил есть.

…

Тишина вернулась. Шана очень отлично понимала ситуацию и легко решила ее. Возможно, ибо мне кажется, она похожа на меня. Будет очень интересно посмотреть, как мы повзрослеем и как мы изменимся, особенно она и моя прекрасная Рикки.

…

Все было ничего, как она, кого назвал последней, долго решалась на небольшой вопросительный действие, чего мы никто не видели, поедая пищу. Все же Рикки сделала это, задав вопрос не мне, как могло быть очевидным, не Шане, а одинокому, сидящему от нее справа в маленькой дали товарищу.

— … Накамура… если не сложно… можешь рассказать подробнее про то, что ты видел, когда умер?

— Тебе настолько интересно? Или же… не говори, что ты… стала мной?

— Не говори глупостей. Просто… просто стало сильно интересно, уж хотела узнать это снова.

…

Опустив голову, он еще раз вспомнил все это, видя, как будто ему не больно вспоминать, не веря, что его родителей больше нет. Я не хочу влезать в его жизнь, она мне не интересна, однако, увы, только изгой забудет свое родное племя, которое родило его.

Все рассказанное вчера он начал прочитывать вновь. Снова авария, снова смерть, снова все это. Не было ни единой боли от того, что случилось, лишь волнение того, что может закрыть глаза и больше не открыть, что сможет сделать последний вздох и больше его не сделать.

— Белая комната… Там не было ничего, кроме пола, которого я не видел, но чувствовал. Я не видел стен, не видел потолка, только белую пустоту, где издалека стояла… дьявольница.

«— Ну что ж… ты умер, поздравляю!»

— Даже сейчас я ее слышу. — Накамура продолжил. — Она у меня в разуме, я… ничего не могу поделать.

Не знаю, зачем Рикки спросила его об этом, и чего хотела узнать, ее интерес мне был особо понятен, интересуясь обо всем. Не буду спорить, хоть мне стало любопытно. Без продолжительных слов он больше ничего не сказал, и мы продолжили есть.

Мы все забыли, а он напомнил, кто мы такие, забыли, что мы избранные. Никто и, наверное, никогда не хотел становиться им, умереть, потерять все, чтобы получить всемогущую и сверхъестественную власть. Накамура, как бы я не говорил про него, открыл нам большую проблему, представляя все это дном айсберга, где ни какой человек не узнает, почему именно мы и зачем Бог так сделал. Я не думал, что стану особенным всего мира, не представлял, что живу в мире смертельных чудес и таинственной боли. Прошла неделя, так пройдет и вся жизнь, и я все-таки узнаю все, что было скрыто не только от меня, но и самого Божьего создателя, кто нас породил и кто дал такую возможность.

…

Идеология не помогла мне ничем, я все также продолжал есть, пока мы все не поели. Мы не ждали ничего, ели до последнего, чтобы наш живот был заполнен на весь день, чтобы позже, на свободе, обдумать решения всех путей возможных причин возникновения проблем. Это была последняя встреча здесь, больше мы не увидимся тут, пока снова увидим краски природного мира.

— Что ж, было приятно с вами познакомиться, теперь пора уходить отсюда.

Все посмотрели на меня, порадовались, были готовы закончить наши страдания и навсегда потерять страх смерти. Пора… пора делать то, что спасет нашу жизнь.

Пора!

…

…

— Я знаю… как вы хотите этого, я вас понимаю… но… … можем ли мы этого сделать вечером? Я все-таки должна сделать свое дело до того, как сбежим.

Наш импульс, как не было бы странно, стал, на удивление, такой глупый вопрос, произнеся женским и любимым голосом, произнесла Рикки. Я устал это говорить: я познал ее полностью, однако ее вопрос был для меня огорошивающим.

— Что за дельце может быть тут, когда ты в шаге от свободы?! — невозмутимо начал Накамура.

— Так случилось... либо сейчас, либо никогда…

— Плевать! Либо сейчас мы приобретаем свободу, либо уже никогда! Раз уж это дельце важно тебе, мы не будем упускать возможность остаться в живых. Если что, мы будем тебя ждать там.

Каждое слово Рикки было сказано боязливо, пока в ответ слышала крик и грубое отрицание. Она ничего не могла поделать, как ждать того, что мы ответим. Если проблема пришла, как будем ее решать?

…

— Не понимаю, о чем ты.

Я встал, Накамура быстро поменял свой взгляд и посмотрел на меня, только, удивительно, не так, как смотрел на Рикки, успев успокоиться, поняв, кто я такой, зная, чего тогда мог сделать с ним. Не знаю, как бы решила Шана или сама Рикки, как бы не осознавал чего-то нового про нее, она будет со мной навсегда, не бросая ее одной, чего я никогда не сделаю. Для меня этот поступок карается смертью, где я буду готов к ней, если смогу согрешить.

— Ты настолько легко готов бросить своего товарища? Товарищество на то и создано, чтобы помогать друг другу. … Доверять друг другу.

— Я… я не…

— Раз уж тебе так важна свобода, ты открыт к своему решению. Каждый понимает тебя, мы сами хотим свободы, только никто из нас не бросит своего друга в беде. Никогда.

Посмотрев на Шану, она легко воспринимала мой замысел в словах и безответно соглашалась, оставаясь на своем, что было схоже со мной.

— Один за всех…

Она, вместе с Рикки, которая внимательно слушала меня, быстро отреагировали, вдвоем ответили:

— И все за одного.

…

— Тебе повезло, когда встретил меня, только тебе не повезло, что мы все друг другу близки, пока ты тут никто. — Накамура вздрогнул. — Наверное, нам стоит попрощаться перед тем, как ты уйдешь.

Не отводя своих глаз от него, наполненных смертью того, кто хочет бросить нас, поскольку это Накамура видел, глядя мне с испугом, от чего он не смог соображать, опасаясь за свое неудачное будущее.

…

— Хорошо. Я… остаюсь.

…

Меня устраивал любой его выбор, хоть пойти одному или со всеми. Не буду скрывать, без нас он бы так и не сделал, мне ничего не надо было делать, как посмотреть ему в душу, чего он так сильно боялся. Не буду толковать его описательную фобию, мне это не к чему, если он будет слушать все мои слова. Слова того, кто мог его убить, потеряв за ним и свою жизнь.

…

День удлинился, планов нет, вопрос, что будем делать, не понятен. Неизвестно, какое дело предстоит сделать Рикки, и почему именно сделать и толк его существования? Каждый уже собирался уходить, не зная, чем заняться, то ли радоваться, что сегодня ты сможешь сбежать отсюда, то ли грустить, что это придет не скоро. Сперва ушел Накамура, мы с ним попрощались, смутно, но все же сделали это, и он пошел к себе. Как с Шаной, мы не знали, где он живет, возможно, нас не будет это уже интересовать.

Все облегчается, когда Рикки, которая приняла такое странное решение, находится со мной поблизости всегда: и здесь, и там, и в нашем доме. Со временем мое любопытство вырастет, я точно спрошу ее, что ее толкнуло задерживать нас здесь, не имея больше никакой цели или планов, как совершить совершаемое.

— Ну что, Рикки, пойдем?

Никто не хотел тут оставаться, мы снова уйдем и снова придем в последний раз. Позвав ее, я не ожидал иного ответа.

— Иди один, я тебя догоню, мне… просто нужна Шана.

Сидев перед нами, она тут же откликнулась на нас, когда услышала свое имя, сделав небольшой писк.

— Я? — спросила Шана.

— Хорошо. — ответил Рикке, встав из лавочки повторно, собираясь уходить, не дожидаясь ее. — Ты знаешь, где меня ждать.

— Ага.

— Ждать? Столь хочется поинтересоваться, где?

— Вы все равно здесь, может, Рикки и расскажет тебе.

— Я-я…?! — вместе с Шаной она тоже в тот час отреагировала. — Но… но…!

— Буду внимательна к твоим словам, Кайоши.

Попрощавшись, ожидая в последующих будущих минут гостя в свое жилище, я пошел к себе. Не знаю, что могло меня радовать тогда, как собственное известие о «истинности и независимости».

…

Я ушел, оставив их наедине. Из всех знакомых, с кем мы успели познакомиться и подружиться, здесь не было, только Рикки и Шана. Вторая второстепенно успела раскрыть личность первой, детально запомнив ее эмоции, ее действия и чувства. Рикки не была бы ей, которая готова раскрыть свои планы своей подруге, ведь доверие приходит со временем, когда оно есть у человека, который готов доверять секреты другого.

— Мне не сложно усечь твою идеологию и осознать, чего ты хочешь от меня. Могу только предположить, что твое дело связано с тем, зачем ты попросила меня остаться.

— … Ты права. Я… хотела посоветоваться.

— Тебя ничего не интересовало, как рассказать мне про человека, которого сильно любишь. Как думаешь, мои слова правдивы сейчас?

…

— Да.

…

— Ясно. Тогда сначала прошу разъяснений, что он имел в виду последние слова. — интересующая Шана начала запрашивать ее.

«— Ты знаешь, где меня ждать.»

— Ну… мне нечего уже скрывать?

— Верно говоришь, мой друг. Может, уже расскажешь?

— Мы… мы стали с ним жить вместе…

Шана удивилась.

— Это как?

— Обычно! И вообще, я хотела поговорить с тобой о другом!

Шана выслушала ее до конца, поразмыслив, поняла, что она хотела сказать под общим домом.

— До чего романтика романтична.

Рикки засмущалась, но не долго. Ее красное выступление только удлиняет разговор, когда она хотела быстрой, можно так сказать, помощи от нее, кому доверяет. Убрав все это, она начала, с чего хотела начать.

…

— Как думаешь, что такое по-настоящему любовь?

— Я не понимаю, чего ты хочешь донести до меня.

— Вот скажи… ты когда-нибудь любила кого-то?

— Вопрос очевиден. Родителей.

— Не глупи, ты же сама понимаешь, о чем я говорю.

…

— Я никогда не думала об этом. Мы слишком рано думаем об этом, перед нами вся жизнь, чтобы сделать это.

…

— Я… я хочу оставить для него то, что он бы никогда этого не забыл. Не подскажешь, как мне лучше поцеловать его?

…

Карты были раскрыты, только все равно нельзя раскрыть то, что действительно хочет Рикки, не зная всего, что она сейчас произнесла. Шана все осознала быстрее, чем мне придется это принимать.

— Теперь все складывается. Не будет для тебя секретом, что твоим делом было сделать именно это?

…

— Да.

— Ты еще юна, мы все здесь молоды, к чему такая спешка, Рикки?

…

— Я не могу сказать тебе этого, ибо моя жизнь разрушится быстрее, чем кто мог придвинуть. Знай, если не сейчас, то… больше… никогда.

Шана посмотрела на нее, она отвернула взгляд вниз, безусловно улыбка превратилась в печаль. К сожалению, Рикки знала то, что никто из нас не знает. А вот чего, мы, наверное, так и не поймем.

…

Наверное.

…

Шана не хотела углубляться в эту историю, глубоко разбирать ее унылые слова, которые она скрывает от нас правду, и, как верная подруга, не зная, чем ей помочь, решилась дать иную помощь.

— Мне не сложно помочь тебе, все зависит от тебя и твоего решения, куда хочешь и как.

Ее слова подействовали, что, обдумав, Рикки сделала, на первый взгляд, поспешное, но все же долгое и обдуманное раздумье.

— Я… хочу губы.

…

— Глупышка моя, Рикки. Зачем тебе это?

— Я видела, как в фильме так делали, не сложно мне повторить.

— К твоему разочарованию, это фильм, а мы находимся в реальности, где все по-другому.

…

— Признаться тебе, ты нашла плохого специалиста для обсуждения такого разговора. — продолжила Шана.

— Знаю, однако здесь у меня нет никого, чтобы об этом поговорить.

…

Шана действительно не интересовалась этим, вся ее жизнь находилась вокруг денег. С такой прибылью от родителей она могла жить долго, богато, но счастливо? Даже чувства могут быть покупными, только не душа. Находясь перед неизвестной девочкой, которого она знает неделю, Шана успела почувствовать другой язык, отличающийся от того, что можно купить. Ей нравится находиться перед теми, кто дорог ей, кого не бросят и не будет использовать ради денег, которых больше нет, кто знает.

Они продолжали спорить: на каждый вопрос Шаны Рикки либо отклоняла, либо раздумывала, а потом отклоняла. Она хотела всякими способами дать ей иной совет, не зная, умеет ли она давать их, доверив ей тайны Рикки, она восприняла это в знак огромной и продолжительной дружбы, однако, увы, Шана ничего так и не сделала.

— Не хочется тебя обижать, для тебя я уже бессильна. Спорить мы будем еще долго, не узнав того, ради чего мы здесь остались. Нужно слушать саму себя, хочешь ли сама этого или нет, нужно слушать свою душу, а самое главное…

Шана приложила свою руку ближе к левой части груди.

— Нужно слушать свое сердце.

…

— Хорошо. Спасибо тебе, Шана.

— Только предупреди, не упущу увидеть ваш момент.

— Мерзость! Это же личное!

— Ну и ладно, мне не горевать.

Рикки улыбнулась, ощутив небольшую поддержку и помощь насчет того, что я смогу никогда не забыть. Она не собиралась долго тут находиться, сказав еще раз спасибо, успела встать, чтобы помахать ей напоследок, и радостно пойти домой ко мне, где не будет известно, что будет дальше.

Шана показывала улыбку, так и не понимая, кто она для нас всех, боясь этой второстепенностью; ее жизнь была полна богатой тоски, все глубже понимая, кем она была. Она не хочет такой жизни, лишь попав сюда и встретив, она смогла преобразиться, это могло ее изменить и ее будущую жизнь навсегда, что будет благодарить тех, с кем с ней больше не будет.

…

Рикки оживленно пришла ко мне, к моему дому, забыв о своем полноценно. Я ждал ее, в то время, лежа на диване, размышлял над утратой своей мечты, не услышав, как она открыла дверь и уже направлялась в мою сторону.

— Привет, Кайоши.

Увидев Рикки, я облегчился, когда услышал этот голосок и увидел саму ее.

— Долговато вы там общались.

— Прости, так уж вышло.

…

— Не будет секретом, не расскажешь, что за дело у тебя появилось?

Рикки испугалась, испугалась от вопроса, которого она всячески не хочет раскрывать до его реализации.

— Ну… я…

— Ты можешь не говорить, это не моя особенность влезать туда, куда не надо. Что не говори, моя судьба будет зависит от твоего ответа. Я никогда не оставлю тебя одной, как бы хотели этого другие.

Встав, подойдя к ней, я взял ее за руку, от чего она успела засмущаться, однако увидеть во мне переживающего человека, который не бросит ее, даже скрывая от меня того, что так сильно хочется мне узнать. Я стерплю, и все это превратится в доверия истинного близкого друга.

…

Я начал с хорошей темы, где конец над моими мыслями, что скрывает от меня стеснительная Рикки, мог прийти без всяких вопросов. У нее пришло чувство того, что пришел час того, чтобы сделать это.

— Кайоши…

Подойдя ко мне еще ближе, увидев ее только пронзительные голубой аурой глаза, увидев мое удивление… все-таки не справилась. Один ноль в пользу ее злейшего врага, проявляющиеся вновь и вновь. Ее неуверенность было повествована много раз, даже этого было мало, чтобы Рикки смогла собраться силами и совершить содействие счастья и правды.

— … Ничего… забудь…

Рикки показала себя первичной, с грустью она осознавала, что все испортила. Первая попытка не удалась, но сколько еще потребуется, если время ограничено? Продолжая, она не сделает этого, не оставив для меня свою каплю  послания в будущее, чтобы я ее не забыл.

…

Время шло, ничего не менялось, придя на обед, все молчали. Накамура не пытался нам доказывать чего-то, тратя время в пустую, от чего ему становилось ненавистно, мне было безразлично, что хочет он, Рикки грустила, а Шана смотрела на нее, сразу поняв результат того, чего не получилось.

Шана была еще неразвитой, не понимала, почему так сложно сказать это. Она никогда не знала, что такое любить человека, с которым, может быть, проведешь всю свою то ли счастливую, то ли жалкую жизнь. Любовь непонятна, никто не сможет сказать обратного, не разобравшись с тем, как слова могут изменить любовное мировоззрение любимого человека, который находится перед тобой, справа от тебя, на лавочке, поедая, ничего не подозревая, еду.

Рикки соображала, что будет, если продолжит так себя вести. Посмотрев на Шану, пока она на нее, она лишь спросила своими глазами, что делать. Не будет разгадкой для какого-то, что Шана успела принять Рикки такой, как есть, запомнив и зная, что неуверенность, смущенность, все, что находится внутри у нее, победимо. Улыбнувшись, Шана сказала шепотом, что никто находящийся здесь не смог этого услышать, пока Рикки смогла это, прочитав по губам, смогла прочесть в ее лице, услышав в глубине своей души это.

— «Сделай уже это, Рикки».

Этих слов стало для нее достаточно, чтобы убить в себе разочарованные последствия того, что никогда не может быть разочарованным. Рикки кивнула ей, Шана сделала все, чтобы смогла обещать сделать это и ради меня, и ради нее. Может, вот так приходит крепкая дружба между противоположными людьми.

…

— Я пошел, надеюсь, вы знаете, что нужно делать скоро.

Накамура поспешно встал, не дожидаясь наших слов, никому неизвестно куда направился. Было объяснимо его злость, которая появилась в его слабости, что он уйдет первым, считая для нас иным. Шана была готова остаться, но резко, вместе с ним, встала.

— Боюсь сказать, мне тоже пора. Не буду вам портить время, господа, пусть для вас последние часы здесь будут счастливыми, как некуда.

Она последний раз улыбнулась Рикки, пожелав наилучшей удачи, больше не отвлекая ни на минуту, покинула лавочку и самих нас, оставив вдвоем.

…

…

— Кайоши… ты не хочешь последний раз здесь прогуляться?

— Последний раз? … Грустно становится, что все может стать по-другому. Я не упущу такое событие вместе с тобой.

Небольшое действие — прогулка, не давало мне умереть в этом месте, откуда мы сможем сбежать. Только так, только с ней я смог справиться с рассудочным горем, недавно я смирился с тем, что умру, и сейчас готов остаться в живых с любовью. Безусловно, я согласился.

Как и все остальные, мы встали, не замечая остальных детей, не слыша их голосов и криков, вышли из места приобретения еды, где нас только может помешать не столь волнительные люди. Никто ничего не хотел от обычной прогулки, которая стала последней и больше, чем обычной, — так мне казалось, не зная планов того, кто уже все спланировал.

…

Последняя атмосфера была самой лучшей, вспоминая все прошлое. Мы вновь говорили о том, что тогда, как будто совсем вчера, общались, не осознавая, что это все было с самого начала нашей истории. Каждый смеялся с летевших шуток как в мою сторону, так и в ее, — это мы хотели, особенно она, кто готов сделать это. Все дошло до того, чего мы ожидали. Разговор про наше будущее.

— Эх… Рикки, скоро мы выберемся из этого места и будем всегда вместе. Вместе пойдем в школу, вместе будем учиться, вместе жить… и так до конца нашей жизни. Я не думал, никогда не мог догадываться, что мы… шестилетние дети… может так сильно, кроме родителей, кого-то еще любить. Я не мог этого поверить, если бы не ты. Может быть, так повлияла наша особенность, что мы избранные, даже так мне все равно. Я тебя знаю только неделю — это было достаточно, чтобы полностью тебе доверять и сильно любить. … Мы потеряли все, прошли через то, что больше не придет, я ненавижу, что оказался здесь, но… никогда не буду жалеть, что смог встретить тебя. Рикки.

……

— Я… счастлив)

…

Не ожидая от нее ничего, Рикки покраснела.

— Ну не красней, я же сказал это от всего сердца. Рано или поздно ты сможешь победить это, что не дает показать полностью саму себя.

…

…

— Знаешь… Кайоши… Теперь моя очередь сказать это.

Рикки остановилась. Это был день, все дети должны были тут находиться, однако… тут никого не было, как странно… только я и она. Рикки волновалась, скрестив сзади свои волнительные ручки, смотря на пол. Нескольких секунд мне потребовалось, чтобы понять и увидеть небольшую перед нами дистанцию.

— Мне тоже было очень сильно весело с тобой. Я нисколечко не буду жалеть, я буду благодарна всему, что именно ты обратил на меня внимание, что именно ты подошел ко мне в эту одинокую минуту.

«Продолжая прогуливаться и пытаясь найти не только свой новый, можно так  сказать, дом, но и до конца все осознать и принять хоть какое-то решение, я увидел девочку, спрятанную за деревом, которая тихо плакала. У нее были черно-синие длинные волосы, одета в белое платье, больше всего похоже на длинную футболку, как у меня, не было никакой обуви, ее голые ножки касались холодной зеленой травы, а глаза сверкали чистой синевой.»

— Это не любовь с первого взгляда, это любовь, которая была предназначена судьбой. Сам ангел спустился с небес, чтобы спасти меня, протянув руку, чтобы изменить во мне то, что было невозможно изменить.

Она стала медленно, но супер спокойно подходить ко мне.

— Хоть мы дети… я хотела ждать этого момента всю свою жизнь, чтобы сделать это, но… у меня нет другого выбора, как сейчас… иначе, это произойдет уже никогда.

Рикки подошла настолько близко, насколько она это было возможно.

— Я… люблю тебя, Кайоши…

…

Что она имела в виду? Что за дела были у нее, когда мы были в шаге от спасения? О чем они говорили тогда с Шаной? Теперь… понимая, сколько я потратил времени, чтобы разузнать этого, мне стало уже без разницы. Все мои мысли, раздумья, былы исчезнуты навсегда, и больше не появятся в моей жизни. Рикки взяла своими маленькими ручками мое лицо, где от удивления до глубокого и поистине настоящего счастья был лишь один шаг. Она сделала это, сделала ради Шаны и ради меня. Рикки отдала все свое счастье мне и больше не будет сожалеть, что наконец совершила это. Без раскаяния, она поцеловала меня.

…

— Она сделала это, я рада за тебя, Рикки. — Шана не упустила такой шанс, находясь в кустах неподалеку от того, где это случилось, смогла увидеть и, возможно, толкнуть ее к пониманию, что такое настоящая любовь, которая никогда со временем не уйдет.

Глава 9 - Истинная любовь непогрешима.