Из-за горького детства, Нин Цюэ хорошо контролировал в управлении состояние своего духа - или, может быть, очень хорошо, жалко контролируя свое сердце, превращая темную ночь в солнечный свет на своем лице, и очень редко печаль меняющихся сезонов вспыхивала на пейзаже этого мира. Однако сегодня на вступительном экзамене в экзаменационном зале Академии, глядя на эти персики и абрикосы за окном и прислушиваясь к нарастающим звукам различных комплексных областях математики и т. п., он с трудом думал о тех жарких и холодных периодах непрерывного занятием обучения как искусства, так и науки.

Но благодаря этим горьким вынужденным занятиям учебой, ему точно повезло, что вопрос на свитке не вызвал у него затруднений. После того, как в его уме быстро вспыхнул ответ, он не мог не прошептать: «Этот вопрос слишком глупый*, верно?»

Действительно, он был довольно глупым, потому что ответом было ровно два.

Нин Цюэ двинул запястьем и окунул кисть в чернильницу, очень тщательно записав свой ответ: «Мастер выпил два кувшина вина и срезал все персиковые цветы горы».

......

......

На дорожке вдали от павильона, даосист смотрел на черно-белую шахматную доску. Его правая рука вытянулась в воздухе, беспрерывно пощипывая пальцами, как будто он играл на инструменте или играл с весенним ветром. Вдруг его указательный палец приостановился; затем резким движением черная фигура выпрыгнула из держателя фигур рядом с шахматной доской полосой света, и с щелчком упала на шахматную доску, точно в то место, где пересекались горизонтальные и вертикальные линии.

Как лидер Южных Ворот Пути Чистого Неба и государственный мастер Танской империи, неудивительно, что Ли Циншань играл свободно, спокойно и естественно. Странно, но в тот момент было, его брови были наморщены чрезвычайно агрессивно, как будто он немного боялся монаха напротив себя.

Этот монах называл себя Хуан Яном. В последнее время он находился в Храме Пагоды Десяти Тысячи Диких Гусей Южного города Чан Аня. Ходили слухи, что этот человек однажды посетил пустошь в каком-то неизвестном месте и смог использовать непревзойденное культивирование буддийских искусств. Много лет назад он встретил нынешнего императора Империи Тан по чистой случайности, и они стали связаны, как братья - с тех пор он стал известен как Принц Империи Тан. Монахи следуют аскетической (отшельнической) практике, и обычно они сидят в Храме Пагоды Десяти Тысячи Диких Гусей, скандируя сутры и переводя книги, и очень редко вступают в контакт с людьми, посторонними Храму.

Монах Хуан Ян спокойно посмотрел на фигуры на шахматной доске. Он медленно моргнул, и с шахматной доски медленно поднялся белая шахматная фигура, медленно поднявшаяся над шахматной доской и медленно опустившаяся, очень тихо, не издав ни малейшего звука. Белая фигура запечатала какое-то воздушное отверстие и, абсолютно не двигаясь, одним лишь его взглядом, черная фигура осторожно двинулась за борт доски - на этом месте уже было 7 или 8 штук.

Государственный учитель Танской империи и Императорский младший брат, играющий в шахматы, - естественно, никто не осмеливался беспокоить их. Эти маленькие монахи и маленькие даосисты оставили их очень далеко от пути на берегу, и у них не было шансов, чтобы увидеть, как играют два эксперта, и если бы им разрешили увидеть такую чудесную картину, они, безусловно, высоко бы ее оценили.

Ли Циншань наблюдал за черно-белыми фигурами на шахматной доске и покачал головой. Повернувшись, он сказал: «Когда Его Величество находится во Дворце, он оставляет с собой одного человека. Когда Его Величество покидает Дворец, то Его должны ждать двое; с каких это пор это стало правилом? В такое время, кто посмел бы задумал зло в отношении Императора Династии Тан? Не говоря уже о сегодня, когда Его Величество отправился в Академию, может ли быть в Академии хоть кто-то, кто посмел бы учинить неприятности?»

Хуан Ян слабо улыбнулся и, глядя на него, сказал: «Я не знаю».

Ли Циншань расстроенно сказал: «Вы уже слышали об инциденте с Чао Сяошу? Поистине жаль, если бы он тогда смог войти в сферу Искателя Судьбы, то, что касается нас двоих, мы все равно были бы телохранителями, сопровождая Его Величество каждый день».

Хуан Ян покачал головой и ответил: «Без этих лет переписки с ЦзянХу и обретения этого изменения в понимании, наблюдая за озером во Дворце, даже для талантливого человека, кто осмелится бы сказать, что он войдет в сферу Искателя Судьбы?»

Ли Циншань покачал головой и сказал: «Тогда ты все еще должен был быть в том месте, наблюдая за дровами и огнями храма, поэтому я не знаю конкретных обстоятельств. У Чао СяоШу сначала была возможность тестироваться в Академии, просто чтобы он не смог попасть на второй уровень. Если бы он смог пройти на второй уровень, ему посчастливилось бы поговорить с Мастером лично – так ли трудно войти в сферу Искателя Судьбы?»

Хуан Ян долго молчал, а затем тихо ответил: «Если бы он смог поступить в Академию и получить просветление Учителя, это действительно было бы благословением».

Ли Циншань посмотрел на свое чистое лицо, и вдруг с самовлюбленной улыбкой сказал: «Двор и люди говорят, что мы, Циншань и Хуан Ян, не видим друг друга, как же они узнают, что из-за Академии мы действительно можем встретиться?»

Из двух людей, даосиста и монаха в павильоне, один был хранителем ортодоксального монастыря Буддийской Секты, а другой был лидером Южных Ворот Пути Ясного Неба. Независимо от того, какими они были внутри, их статус и положение считали, что они не могли бы сделать и полшага в Академию. Точно так же, как сегодня император Тан привел стаю министров к участию в церемонии открытия Академии - это были самые могущественные люди за пределами империи Тан, которые были наиболее почитаемы, и все же они могли преспокойно играть в шахматы вдалеке».

«Когда уйдет Мастер?»

«После начала учебы он покинет Чан Ань».

«Мастером быть тяжело».

Монах Хуан Ян спокойно сказал государственному учителю Ли ЦинШаню: «Я действительно хочу знать, насколько высок Великий Мастер».

После долгого молчания Ли Циншань сказал: «Мой первый учитель однажды сказал, что мастер имеет рост в несколько этажей (или уровней?)».

Монах Хуан Ян слегка колебался, и на его лице медленно появилась искренняя улыбка, а затем его губы со вздохом разошлись, как весенний ветерок, проходящий через иву, с неопределенным смыслом: «Второй уровень уже очень высок. Мастер на самом деле должен быть в несколько уровней высотой ... Это действительно высоко».

......

......

Днем начался литературный экзамен. Когда математическая часть закончилась, он внимательно следил за литературной и ритуальной частью. Ранее все еще полагаясь на чувство гордости от крайней самоудовлетворенности, Нин Цюэ мгновенно был ослеплен - заботы Сан Сан были разумными. Целыми днями занятый поеданием горячей лапши с жареным яйцом и походами в Красные рукава, чтобы сопровождать девушек и болтать, отваживаясь отправиться под дождем в павильон весеннего ветра, чтобы убивать; жалкий юноша, беспокоился о том, чтобы заработать немного серебра, чтобы набить несколько карманов, действительно не находя времени на то, чтобы развернуть эти свитки для вступительных экзаменов и выполнить их - и даже если он выполнил бы их, это было бы бесполезно. Откуда бы мог получить что-то человек, который целый год провел в лугах, зарабатывая на жизнь? Если ему нужно было бы написать ответ о воспоминаниях о даосистах - это не проблема, но что-то еще было бы немыслимым.

Нин Цюэ не думал о том, чтобы стать героем, не заполнившим тест - это было слишком пафосно, так же пафосно, как государственный мастер и императорский брат в павильоне за пределами Академии. Поэтому он добросовестно поменял местами две кисти, тщательно перебирая два свитка с головы до хвоста. Что касается содержания его ответа, в конце концов, у него не было и половины отношения к этой теме - это не было входило в рамки его понимания, он просто абсурдно надеялся, что красивый и аккуратный вид свитка наполнит инструкторов Академии состраданием и милосердием к нему.

Отвечая на вопросы, он также затронул одну небольшую идею - потому что он знал, что в этих двух разделах его единственное преимущество заключалось в том, что его почерк был намного лучше, чем у людей рядом с ним, поэтому, начиная с раздела математики, он концентрировал все свое внимание на письме. Кроме того, ... он тщательно использовал свой собственный очень Маленький Почерк Цветочной Заколки (?).

Использование Маленького Почерка Цветочной Заколки не заключалось в том, чтобы скрыть что-то - ладно, он действительно пытался скрыть свой пол, желая, чтобы инструкторы считали, что владелец этого экзаменационного листа был красивой, глупой маленькой мисс из офицерской семьи и умела писать, и, таким образом дали ему немного неописуемую оценку.

Колокол снова зазвонил, и литературный текст закончился. Нин Цюэ вышел из экзаменационного зала с нехваткой энтузиазма. Сан Сан с лицом, полным ожиданий, открыла руки, показывая невинное выражение, и он приготовился сопровождать Чу ЮСяня в специальной вылазке, чтобы поспешно найти место, где поесть в Академии, а затем начать подготовку к дневному боевому испытанию.

Что касается трех экзаменов по музыке, стрельбе и имперского экзамена, Нин Цюэ был предельно уверен. Поэтому, обращаясь к преподавателям и чиновникам Академии с серьезным взглядом, в этой комнате, полной музыкальных инструментов, он, не колеблясь, выбрал ... отказаться (сдаться).

Я не похож на музыканта Красных Рукавов - как бы я хотел иметь навыки, чтобы играть на них. Он был раздосадован, думая об этих проклятых словах, следуя в потоке испытуемых на великое поле за пределами Академии. Неосознанно, когда десятки пар армейских коней были выведены на луговое поле, главный военный офицер вышел из армии и встал в стороне, равнодушно глядя на нетерпеливые и, возможно, бледные лица учеников.

Часть стрельбы заключалась в стрелах, а Имперская часть была свободным выбором для верховой езды на лошади или управления лошадью. Конечно, Нин Цюэ выбрал езду на лошади - на Пастбищах в течение этих нескольких лет он всегда занимался лошадьми и стрелами, и считал, что ему не будет хватать больше, чем кому-либо другому.

Рядом с лугом Сан Сан подняла большой черный зонтик своими маленькими кулаками, подбадривая его.

Он улыбнулся и, приободрившись и обнадёживши, повернулся к полю и пошел.

......

......

В то время как испытуемые, участвовавшие во вступительном экзамене, прошли последние три боевых испытания, в ясной и яркой открытой комнате Академии, инструкторы окружили это место для чтения и подсчета очков из всех трех разделов. Подавляющее большинство инструкторов уже давно поседели, пережив эту сцену непостижимое количество раз и, естественно, не нервничали, хватая чайники и куря трубки неторопливо и расслабленно - и изредка записывали счёт чернилами и иногда поднимали головы за беседами со своими коллегами. Инструктор прокомментировал сегодняшние трудные экзаменационные работы, сказав:

«В этом году вступительный экзамен был от старшего брата. Его темперамент нежен, и, естественно, это было не слишком сложно. Если бы это было похоже на последние темы от Второго старшего брата, кто знает, был бы сегодня в зале экзамена плач?»

«Ритуальная и литературная часть все еще были в порядке. Этот вопрос в математической части заключался в том, чтобы просто раздавать очки - кто-нибудь знал бы, что Учитель, старик, любит вино. Имея половину одного кувшина и непрерывно сокращая его на одну каплю, Мастер все еще должен был использовать свой меч, чтобы нарезать эту каплю вина пополам? Такой простой математический раздел, и на самом деле так много испытуемых допустили в нем ошибки. Я действительно не знаю, как работают их мозги!»

Инструктор с любопытством спросил: «Даже если это кажется простым, это не просто, но меня больше беспокоит то, что тогда, когда Мастер выезжал за границу и сначала отправился в божественную гору СиЛин, сколько кувшинов вина он выпил? Сколько катти персиковых цветков он срезал?»

Кто-то ответил со смехом: «В том году Мастер выпил семь больших кувшинов с вином и сорвал все персиковые цветы, растущие на Божественной горе СиЛин».

«Но сказано, что в том году тот, кто пил вино, был Мастером, а тот, кто срывал персиковые цветы на СиЛин, был кем-то другим, старшим дядей, который следовал за Мастером. Я также думаю, что Мастер имеет утонченный характер, и скорее жестокий характер старшего дяди кажется более подходящим».

Упомянув слова «старший дядя», инструкторы немного помолчали, а затем вернулись к обычному состоянию. Кто-то сказал, улыбаясь: «Но на нашей лужайке возле Академии эти персиковые деревья были лично посажены Мастером. Каждый раз, когда те старые даосисты приходят из Храма Ясного неба СиЛин, их лица были еще более несчастными, чем когда умирали их матери - я действительно думаю, что Мастер очень плох!»

У инструкторов в зале для голосования раздался смех. Усмехаться над самой священной святыней СиЛин в мире - для них это была ежедневная форма обычных развлечений, и смех казался особенно высокомерным.

Надо сказать, что Академия к югу от города Чан Ань была поистине чудесным местом.

Смех инструктора постепенно утих, и он вернулся к подсчету. «Мастер выпил два кувшина вина и срезал все персиковые цветы с горы ... это правильный ответ. Ранее в зале экзамена я заметил, что испытуемый по имени Нин Цюэ ответил быстрее всех, и его можно было бы считать высшим классом».

«Высший класс - без возражений, только у меня есть один вопрос: почему этот испытуемый ответил двумя (эр*) кувшинами, а не двумя кувшинами вина?»

«Может быть, это личная привычка? Или, возможно, это слова «два» имеет какой-то особенный смысл? Это действительно озадачивает».

......

......

*er – пекинский сленг для глупых, что также означает «два». В китайском языке при подсчете используется er, а при обращении к человеку – jiang (两).