Джонатан с особой осторожностью повертел в руках одетого в подгузник зомби.

— Я понимаю нежелание расставаться с ним. Есть в нём что-то особенное, — сказал он.

— Возможно, мы не откажемся от продажи. Зашли узнать насчёт цены, чтобы посмотреть, какие у нас варианты, — сказал парень.

Семейная парочка, с которой разговаривал Джонатан, нервничала. Они были молоды — лет по двадцать пять или около того. Руки парня целиком покрывали татуировки в виде геометрических фигур с изображением Кьюберта на одной руке. Рукав девушки частично прикрывал мультяшного персонажа. Какими бы причудливыми и яркими ни были татуировки, ребята выглядели усталыми и потрёпанными, а их одежда — слегка выцветшей.

— У меня были друзья, которые увлекались подготовкой к концу света, — сказал Джонатан. — Запасались провизией и оружием, изучали навыки выживания. Естественно, им нравились фильмы о зомби.

— Я тоже увлекался ими, — подхватил парень. — Хотя я никогда не занимался подготовкой, за исключением того, что у нас была бензопила в застеклённом шкафчике. Не знаю, считается ли это.

— Фильмы ужасов, которые мы смотрим, всегда связаны со страхами своего времени. По мере того как дела ухудшаются, а плохие парни наглеют, у нас появляется всё больше фильмов о зомби. Неизбежный исход.

— Именно, — согласился супруг. — Но всякий раз, когда у нас возникало что-то подобное, происходил поворот событий. Дела становились лучше, не так ли? А следом то же самое случалось и с фильмами.

— Деконструкции, неожиданные повороты, пародии.

— Мне нравились пародии, — указал на куклу муж. — Такие как Ленни.

— Второе свидание, — произнесла жена.

— Ленни был подарком на годовщину, — посмотрел на неё супруг.

— Он классный. Не стоит его отдавать, если он так важен, — сказал Джонатан.

— Он важен, — парень снова посмотрел на жену. — Но мы не можем оставаться в палаточных городках. Гораздо важнее, чтобы у нас был настоящий дом. Мы продаём многое из того, что привезли с собой.

Джонатан увидел, как жена провела рукой по животу.

— А, — выдохнул он. — Понятно.

— Дело нелёгкое, — сказал парень. — Как бы глупо это ни звучало.

Мужчина выглядел так, словно вот-вот заплачет, причём от того, что на его глазах продавали куклу младенца. Она была в натуральную величину, с отметиной от зубов посередине, на оскаленном лице не хватало плоти.

— Я не думаю, что когда наступил конец света, подготовка выживальщиков чем-то им помогла. Оружие не сыграло особой роли. При каком-то другом конце света — может быть. Но не в нашем случае. Еда помогала в первые недели, но что действительно оказалось важнее всего, так это правильное мышление. Когда конец света наступил по-настоящему, это был довольно тяжёлый эмоциональный удар.

— Ага, — согласился парень.

— Те, кто справился лучше всех, не обязательно были выживальщиками. Это люди, которые смогли оправиться после такого тяжёлого удара, и люди, которые сообразили, что делать, когда они остались ни с чем. Лучше обладать нужными навыками, чем нужными вещами. Быть целеустремлённым. Подготовка к концу цивилизации… помогла, но не сильно. Пока рядом остаётся более пяти человек, у нас будет некое подобие цивилизации.

— Думаю, вы правы, — сказала жена. — По-моему, это верно для многих людей, с которыми я недавно подружилась. Моя сестра не была выживальщицей или кем-то в этом роде, но она очень боялась Губителей, и потратила все свои деньги на поездки в попытках убежать оттуда, где они могли напасть. Когда в итоге всё развалилось, она тоже расклеилась.

Джонатан кивнул.

— Она пыталась, — продолжила девушка. — Это главное. Надеюсь… она поймёт, как жить дальше. Как вы и сказали, есть ещё целый мир.

— Я не пытаюсь уболтать вас на продажу, такое не в моём духе, — сказал Джонатан, — но если вы готовы продать что-то столь важное, как Ленни…

Он оставил фразу недосказанной.

— Готов, — сказал муж.

— Тогда хорошо. Всё это…

Джонатан указал на свой магазинчик. Мультфильмы и фигурки, видео- и настольные игры. Некоторые вещи выглядели приобретёнными с рук, очень подержанными.

— …не так уж важно, ведь мы пытаемся заново собраться с силами. Оставьте хобби до тех времён, пока не будете в безопасности, и пока не обзаведётесь всем, что вам нужно.

— Звучит разумно, — сказал супруг. Джонатан погладил куклу по голове.

— Я мог бы дать три сотни в торговых долларах. Как вам?

Он заметил удивление, промелькнувшее на лице мужчины.

— Место, где мы хотим купить квартиру, ведёт расчёт в Н.Д.

— Тогда цена переводится в четыреста новых долларов, — сказал Джонатан. — Будьте осторожны, эта валюта умирает. Её курс падает с каждым днём.

Супруг помялся, уставившись на небольшую куклу в натуральную величину. Джонатан не знал, медлит ли он потому, что собирается передумать и отправиться искать другой способ, или же пытается запомнить куклу как можно подробнее перед тем, как передать её.

Джонатан прикусил язык. Его так и подмывало предложить больше, но он не мог. В любом случае перепродажа куклы лишь едва покрыла бы расходы, не говоря уж о прибыли. Ему нужны были деньги на еду и оплату аренды магазина.

— Мы не обязаны, — сказала жена.

— Нам нужно, — прошептал муж.

— Это не ломбард, — напомнил Джонатан. — Я ищу товар, который нужен определённым людям, и не могу хранить что-то подолгу. Учтите, если вы продадите его мне, то вам придётся о нём забыть.

Супруг нахмурился и замялся ещё больше.

— Если отдадите его мне, и если я его продам, то возьму контакты покупателя. Когда-нибудь в будущем при желании можете связаться со мной, и я передам эту информацию. Может быть, вы сможете разыскать покупателя и предложить достаточно, чтобы выкупить обратно. Это лучшее, что я могу для вас сделать.

— Ладно, — сказал супруг и кивнул. — Ага. Так и поступим. За Новые Доллары, пожалуйста.

Джонатан кивнул. Он поставил шарнирную куклу на ближайшее пустое место на полке, подошёл к кассе, открыл её с болезненным лязгающим звуком, к которому ещё не совсем привык, и начал отсчитывать деньги.

— Ты справишься с этим, детка? — спросил муж. — Мне надо выполнить одно поручение.

— Конечно, — ответила жена.

Подняв глаза, Джонатан увидел, как парень уходит.

Кому сейчас легко.

— Наверное, тяжело содержать такой магазин? Даже на старой Земле казалось трудно управлять лавками комиксов или игр, а сейчас всё изменилось.

— Дело не из лёгких, — сказал Джонатан. Это было преуменьшением; он потерял девять килограмм с тех пор, как открыл магазин, потому что зачастую ел не больше раза в день, а иногда вообще ничего не ел. — У моего брата был такой же магазин на старой Земле.

— Он помогает вам? — спросила жена.

— Его больше нет. Он… думаю, он помог, мой стартовый запас включал некоторые вещи, которые удалось забрать из его магазина. Он не пережил Золотое Утро.

— Мне жаль, — посочувствовала девушка.

— Это место помогает мне чувствовать себя немного ближе к нему. Знаю, я противоречу тому, что недавно вам рассказал, но это то, что больше всего связывает меня с дорогим мне человеком.

— Не думаю, что вы противоречите, — она положила одну руку на живот. — Мы делаем всё возможное, чтобы сохранить те вещи, которые для нас наиболее важны. Цивилизация побеждает безумие.

— И я так считаю, — Джонатан передал ей деньги через прилавок. — Позвольте мне дать вам свой номер, на случай, если вы когда-нибудь захотите связаться. И можете назвать мне своё имя.

— Подарок на годовщину через год или два, если повезёт, — сказала девушка.

Он улыбнулся.

— Спасибо, — она посмотрела на бейджик с его именем, — Джонатан.

— Всегда пожалуйста, — ответил он.

Девушка вышла из магазина, а Джонатан перенёс куклу с той полки, где оставил её, на другое место.

Всё было нелегко. Он не знал, что сказать, поэтому говорил от чистого сердца. Ему не столь важны были вещи, как причина вставать по утрам. Они были тем, что помогало Джонатану пережить ещё один день. Он и его брат рано потеряли родителей. Он лишился своей первой работы, потому что менеджер свалил на него свою оплошность, и Джонатана исключили из местной индустрии. Ему пришлось выбирать между переездом куда-нибудь в поисках работы и пребыванием рядом со своей оставшейся семьей, он выбрал последнее.

Теперь и семьи у Джонатана не осталось, но он продолжал тянуть лямку.

Он помогал ещё нескольким покупателям, когда поток строгих слов с другого конца торгового зала заставил его повернуть голову.

Рыжеволосая женщина ругала свою дочь.

Увиденное заставило его испытать неловкость. Ругань была шагом в сторону от той цивилизации и общества, к которым он старался приблизиться.

Джонатан отступил вглубь своего магазина.

⊙

Пацан Падших с воплем ударил стулом о невидимый барьер. За четыре удара стул разбился вдребезги.

Он только что пережил этот кошмар заново. Всё воспроизводилось заново от его лица, с редкими вставками из других воспоминаний. Он видел мимолетные образы своего брата, видел магазин и слышал взрывы.

Тогда его мир перевернулся с ног на голову и опустел. Ни магазина, ни денег, ни покоя и исцеления.

Он вышел из больницы и направился прямо в торговый центр. Воспользовался новой силой, чтобы преодолеть ленту и заграждения. Пропало всё. От куклы-зомби до коробок с открытками и ящика комиксов, вызволенных из магазина брата. Там был комикс, за счёт которого он мог бы внести срочный платёж за месячную аренду, но теперь комикс пропал.

После этого Джонатан пораньше свалился в бессонную ночь и заново пережил всё виденное. Теперь он снова был здесь.

Мальчик в очках сидел, закрыв лицо руками, очки были сдвинуты вверх.

В первую ночь у женщины случился нервный срыв, и теперь она выглядела так, словно собиралась вылезти из собственной кожи — засунула пальцы в рот, вгрызаясь зубами в плоть.

И пацан Падших — ёбаный ребёнок в маске демона — переключился с бесполезного штурма стен своей клетки к насмешкам над Джонатаном и остальными.

Он пнул ногой стол в центре комнаты.

— Перестань, — сказал Джонатан.

Парень попятился, разбежался и снова пнул помост с такой силой, что должен был сломать ногу.

— Перестань. Ты ничего не добьёшься.

Схватившись за край стола, пацан попытался раскачать его.

— Перестань! — Джонатан повысил голос.

— Он не собирается слушать. Он придурок, — сказал мальчик в очках, не отнимая рук от лица. — Если бы не был им, то не надел бы эту маску.

— Пошёл нахуй, — откликнулся Падший парень. — Ты ничего о нас не знаешь.

— Вы, засранцы, подожгли торговый центр и заперли нас внутри! Ты был там, у дверей! — крикнул мальчик в очках. — Что вы вообще пытались сделать, долбоёбы?

— Ты называешь нас долбоёбами, но мы были правы. Мы говорили, что наступит конец света, и он наступил. Теперь вы все снова расслабились. Вы всё так же не слушаете нас, поэтому мы заставляем вас слушать.

— Погибли люди, — произнёс Джонатан.

— Сами виноваты, судя по тому, что я видел, — парировал Падший мальчик. Его голос звучал угрюмо. — Твоими глазами.

Женщина вынула пальцы изо рта и закричала. Ударив одной рукой по невидимому барьеру, она зацарапала по поверхности ногтями, и Джонатану подумалось, что один из них вот-вот оторвётся. Отдышавшись, она снова закричала.

— Заткнись! Пошла нахуй! — крикнул Падший мальчик.

Она сломалась. Сломалась настолько, что Джонатан испугался. Усомнился, насколько сам ещё цел.

Если каждая ночь будет такой, он мог окончательно свихнуться. Эта была лишь второй по счёту.

Они все заглянули в его голову, его глазами. Было ли это случайностью? Один случайный человек каждую ночь? Случайно ли распределялся ассортимент вещей, выпадающих сверху из темноты?

Он посмотрел на пятую часть комнаты, скрытую тьмой.

— Похоже, у тебя всё складывается лучше, чем у любого из нас. Кроме, может быть, вон того мудака, — сказал мальчик в очках.

Эта мысль удивила Джонатана.

— У меня не всё в порядке, — сказал он. — Я чувствую…

С последним словом его голос исказился, он стал грубее и болезненнее на «чувствую».

— Что ты чувствуешь?

— Я чувствую себя, — сказал Джонатан болезненно грубым голосом, — опустошённым. Онемевшим. Злым. Потерянным.

— Ага. Я тоже.

— Мой голос… — начал он.

— Он изменился прямо сейчас.

— Он изменился в тот день, я надышался дыма. Я удивлён не его переменой, а почему он был нормальным.

Женщина рухнула на пол, подняв руки над головой, прижавшись к стене и опустив голову. Падший мальчик в своей грубой маске демона стоял над ней, глядя вниз. Он ничего не говорил и не делал.

— Может быть, всё происходит с запозданием, — предположил мальчик в очках. — Почему на нас именно эта одежда? Почему он носит ту маску?

Джонатан промолчал.

Сверху ничего не упало. Он посмотрел ввысь, но увидел только темноту. Потолок мог быть в пяти метрах над ними, а мог и в пятистах, неизвестно.

Джонатан подошёл к возвышению, прошёл мимо пустых полок, которые повторяли его магазин без каких-либо полезных товаров. Он смёл в сторону обломки и позволил им раскрошиться.

Он нашёл осколки стекла и вспомнил о световом люке. В тот день солнечный свет, пробивающийся сквозь дым, был таким ярким. А здешнее место было таким тёмным.

Сегодня у него были дополнительные осколки. Джонатан поднял их, чтобы мальчик в очках смог их разглядеть.

— Почему стекло? — спросил мальчик в очках.

Ответ был таким же, как и для других вещей, объясняя наличие шкафов с полками.

Это был он сам. Внутренний мир Джонатана.

⊙

Сила Движка обеспечивала ему падение в любом направлении. С некоторыми нюансами, когда дело доходило до движения вперёд. Он использовал способность, чтобы «свалиться» на крышу дома Падших. На его армейские ботинки налипло столько гравия, что они хрустели по устилающим пол деревянным планкам.

Напрасная Любовь осталась с Гвоздегрызкой и Вьючным Зверем, что позволило Пню действовать между Скакуном и Неформалами. Позиция была неподходящей, потому что обе группы приближались к цели своим путём, определяя, что им предстоит сделать. Вот только цели у них не совпадали, и характер действий при определении задач различался. Скакун, если он вообще что-то предпринимал, старался наращивать давление, а Неформалы предпочитали наносить хирургически точные удары.

Скакун был неподалёку. Его давление сосредоточилось на том, чтобы оттеснить Падших из укрытий в более открытую местность. Начиная с этого района здания располагались всё дальше друг от друга, переходя в усеянное большими фермерскими домами поле с канавой, озером и лесом. У Падших в фермерских домах было оружие, и они периодически открывали огонь, что затрудняло наступление Скакуна. Вдобавок, к Падшим продолжало прибывать подкрепление.

Пень хотел пойти помочь, но туда уже прибыл Крэдл. Напрасная Любовь рыскала где-то поблизости в поисках отставших врагов. Неформалы плелись неспешно. Попутно беседуя, они проверяли убитых и раненых, периодически вышибали двери и заглядывали внутрь.

Кусака, Сука, Рапира, Кукла и Чертёнок собрались все вместе.

Пень стал наблюдать, глядя сверху вниз. Две чёрные мягкие игрушки, каждая метра по четыре ростом, двигались позади группы, что шла по улице, проверяя двери. Впереди группы, принюхиваясь, шагали собаки.

— За что мы вам платим? — прорычал Пень, когда те подошли поближе. — Сражение в другой стороне.

— Это из-за неё, — Чертёнок указала на Суку, и та её толкнула.

— Прикрываю нам задницы, — сказала Сука. — Кто-то может быть в здании, и если мы не проверим, всё ли чисто, они нападут на нас сзади, за какой бы группой мы ни пошли.

— За какой бы группой? — переспросил Пень. Он шагнул с крыши и всем весом приземлился на собственные руки, прежде чем ноги коснулись земли.

Сука указала назад, откуда они пришли:

— Юг и восток. Вон туда и туда. Дун считает, что там много напуганных людей. Ну и в той стороне тоже, конечно. Север. Там разгар битвы.

Впереди сражалась группа Скакуна.

— Если гражданские держатся в стороне, мы решим их участь потом. А пока оставим их в покое.

— Надеюсь, мы оставим их в покое окончательно, — сказала Рапира.

— Они Падшие, — ответил Пень. — Гражданские не значит невинные.

— Вы знаете, на каких условиях мы согласились помочь, — сказала Рапира.

— Знаю, — произнёс он. «И я знаю, что у Сплетницы условия другие». — Не тяните резину.

— Не тянем, — голос Суки тоже стал походить на рычание.

— Пень, чувак, — сказал Кусака. — Не стоит. Я не объективен, но у этих ребят есть кое-какой опыт. Позволь им делать своё дело.

— Я прикрываю нам тыл, — Сука говорила так, как будто Кусака ничего не сказал. — Против такого множества опасностей нельзя, чтобы нас окружили или чтобы застигли врасплох. — Дун, нюхай.

Пёс-мутант прижался носом к грязи. Принюхавшись, он шумно выдохнул. Другая собака подняла голову и выставила одну лапу так, чтобы сгиб указал вперёд.

— Хорошая девочка, — похвалила Сука. — Покажи мне,

Когда Неформалы пошли вперёд, Пень поднял одну руку и хлопнул большой механической ладонью по предплечью. Ухватившись покрепче, он провернул его, пока по всей длине не загорелись слова.

— Напрасная любовь. Крэдл. Я нахожусь в точке B. В точках A, C и приблизительно O идёт бой, в центре внимания H. В районах A и O могут быть скопления гражданских. Зачищаем B по предложению Неформалов, затем отправимся в H.

— Крэдл здесь, — голос Крэдла был искажён импровизированным передатчиком. Пень поднял руку, чтобы лучше поймать связь. Голос Крэдла донёсся отчётливее. — Никаких его следов. Сражение не вариант. Скакун не пойдёт против такой плотной стрельбы.

— Когда-нибудь у них кончатся патроны, — сказал Пень. Раздалось два сигнала подряд, и он повернул руку, пока не появился дисплей. На карте отметились точки.

Это ответила Напрасная Любовь. Она нашла Падших дальше к югу.

На северо-востоке царила неразбериха, но до неё было слишком далеко, чтобы Пень мог вмешаться или что-то предпринять. Люди убегали за деревья.

И Неформалы… он нетерпеливо засопел.

Пень направил своё падение вперёд, периодически касаясь земли для подстраховки или чтобы оттолкнуться рукой. Каким бы тяжелым ни был Пень из-за костюма, обуви и рук по пятьдесят килограмм каждая, он чувствовал легкость и плавность движений. Ветер развевал бороду и длинные волосы. С кончиков пальцев через механические руки текла сила, которая позволяла ему пробивать неорганику.

Его разновидность силы пацана Падших.

Он догнал Неформалов.

— Следы волочения, — сказала Сука, указывая на грунтовую дорогу.

Повернув голову, она посмотрела на соседний дом.

— На горизонте… чисто, но в то же время нечисто. Безнадёжно странно, — сказала Чертёнок. Пень слегка вздрогнул от внезапности голоса, прозвучавшего где-то за боковым зрением.

— Странно?

— Я спросила Сплетницу, и она сказала, что это один из тех же людей, что и вчера.

Пень нахмурился.

В одной руке Рапира держала одноимённое оружие, а в другой ножи, зажав их лезвия промеж пальцев. Она вошла первой, Сука последовала за ней.

Остались только Кусака с Куклой. Кусака не прошёл, а Кукла осталась с мягкими игрушками и собаками. Пень толкнул дверь и последовал за остальными вверх по лестнице.

Послышался шёпот и шорох. Добравшись до верха лестницы, Пень разглядел за Сукой и Рапирой большой ворох чёрных перьев, освещенных светом из окон. Четыре тонкие чёрные птичьи лапы цеплялись за близлежащие стены и половицы.

Оно заговорило, но таким тихим голосом, что Пень не смог разобрать слов.

— Тс-с-с, — издало звук птичье существо. Последовавшие слова походили на дыхание сквозь шелест листьев.

— Хэй, — сказала Рапира. — Жуть. Мне нужно, чтобы ты отошёл и оставил их в покое.

Их?

Птицеподобное существо повернулось, пока не уставилось на них одним большим глазом с деформированным зрачком, похожим на отпечаток черепа, вдавленного в чернила или грязь. По мере того как зрачок расширялся, его форма всё больше походила на лицо.

Под его телом грудой лежали Нянька, Магнат и какой-то Падший.

Птичья тварь медленно шевельнулась, оглядывая комнату. В стороне располагалось окно.

Пень прижал два пальца к центру ладони-перчатки. Он почувствовал вибрацию, когда внутренний цилиндр провернулся, перебирая варианты. Пень остановил выбор на сюрикене. Царапнув ладонь одним пальцем, он выбрал заряд. Парализующее отчаяние. Рука беззвучно запульсировала, обеспечивая тактильную обратную связь, пока перекачивала заряд из батареи в сюрикен.

Взамен широкой формы, позволяющей ему охватить сразу троих, птицеподобное существо скрутилось ещё сильнее, сворачиваясь в комок. Пень заметил, как пара птичьих конечностей поменьше плотно прижалась к телу, когда соответствующая часть втянулась в середину. Рядом с этой сердцевиной Пень мельком увидел одежду и другие предметы.

— Отойди от них, — сказала Рапира. — Поверь, тебе не понравится оказаться не с той стороны этого клинка.

Птицеподобное существо подтащилось поближе к окну.

— Вот и славно, — отозвалась Рапира. — Кто ты и с кем?

— По словам Сплетни, он то же самое, что и кричащий череп, про который говорили вчера, — сообщила Чертёнок.

Пень постарался не вздрогнуть при внезапном появлении Чертёнка, но вот чудо в перьях испугалось. Подскочив, оно бросилось к оконному проёму, а Пень выпустил очередь сюрикенов между ним и окном.

Они взорвались с энергетическим треском. Достаточно интенсивно, чтобы Пень и сам ощутил следы эффекта.

Птичья тварь, казалось, не среагировала. Она выбросилась через окно, выбив оконную раму со стеклом. Когда группа подбежала к окну, существо уже приземлилось.

Пень мог бы выпрыгнуть, но разбитые окна выглядели угрожающе. Ему вспомнился торговый центр, коридор с потолочным люком наверху и окно, к которому он хотел подтолкнуть девушку.

Реальность отличалась от кино. Даже с его снаряжением прыгать было опасно, и, похоже, эта тварь оказалась довольно быстрой.

Что она здесь делала? Означало ли её присутствие, что остальные тоже были здесь?

Рычание сорвалось с его губ, когда он повернулся к Няньке. Рапира уже проверила её и двух других.

— Живые. С ожогами. Не думаю, что этот дело рук того ребёнка, — сказала Рапира.

— Ребёнка? — переспросил Пень.

— Сплетня сказала, что это ребёнок, — заявила Чертёнок.

— На основании чего?

— На основании Сплетницы, — сказала Сука. — Нам надо спешить, очистим остатки территории. Хочешь взять их с собой?

— Эти двое — союзники, — указал Пень. — А тот нет.

— Я его свяжу, — сказала Рапира. — Ты можешь осторожно их взять?

Пень поднял Няньку, аккуратно разворачивая её, пока та не повисла у него на плече. Он направился к лестнице.

Пень ничего не чувствовал. Никакого сострадания. Ничего от той личности, которой он когда-то был, когда заботился о брате. В некотором смысле так было проще. Даже в самые худшие, неприятные дни подавить эти чувства было легче. Работать с людьми стало проще, когда он смог выбирать сам, о ком из них переживать. А переживал он об очень немногих.

С другой стороны, Пень ненавидел всё это. Ненавидел то, что за всем этим стояло. Когда-то у него были семейные узы с братом, но он потерял эту связь. В тот день он увлечённо общался с братом по телефону, но внезапно разговор прервался. Несколько дней спустя до него дошли слухи, что Нью-Йорк подвергся нападению. Город поразила вспышка золотого света.

Он пытался продолжить дело с магазином, но магазин исчез в пламени.

А прах — воспоминания — методично растоптали, ночь за ночью смешивая с воспоминаниями других. Они утонули в заготовленной череде сцен, повторяющихся до тошноты. Пень переключился на связь:

— Напрасная Любовь. Крэдл. Те герои, которые досаждали Свинцовому Граду, могут быть здесь. Учтите.

Он перехватил Няньку поудобнее.

— Эй, Рапира, — окликнула Чертёнок. — Кукла. Вам явно понравится эта пикантная новость от нашей командующей операцией.

— О нет, — произнесла Рапира. — Именно мне?

— Угадай с трёх раз.

— Мои старые товарищи по команде.

— Ладно, да. Явились Виста со Сталеваром. Но дело не в этом. Всё намного веселее.

В голосе Чертёнка звучало гораздо больше сарказма, чем обычно.

— Марш.

— Блин. У тебя было три шанса, чтобы угадать хоть раз, но ты угадала дважды за две попытки. Где ж тут веселье?

— О нет, — произнесла Рапира.

— Ты знаешь Марш? — спросил Пень.

— Это ты её пригласил?

— Нет, — ответил он.

— Да. Я её знаю, — сказала Рапира. — Она преследует меня уже целых… вечность лет. Она дважды приходила в Броктон-Бей, после портала, но перед концом света. Однажды похитила Куклу.

— Она хотела завербовать меня несколько месяцев назад.

— Коллекционирует мульти-триггеры, — объяснила Кукла.

Крэдл, Напрасная Любовь и, в конце концов, он сам? Пень нахмурился:

— Идём.

⊙

Пень молчал, уставившись на другую группу.

Когда небольшая группа героев, Марш и её свита подошли со стороны поселения, всё стихло и замерло. Неформалы сделали крюк, чтобы поговорить с героями и прошлыми напарниками Рапиры, отрезавшими отступление Падшим. В остальном боевое построение не изменилось.

Марш увидела Пня и отсалютовала.

Он не ответил на этот жест. Его внимание сосредоточилось не на ней.

Каждую ночь ему снились сны. Каждую ночь он видел остальных. Он слышал их, разговаривал с ними, видел, как они ведут себя.

Любовь и Ненависть. Он понимал это, даже при том, что сны были уникальными для его собственной группы. Он знал свой кластер так же хорошо, как мог бы знать любого человека, на котором был женат в течение года. Каждую ночь он часами сидел с ними в запертой комнате, разделённой невидимыми перегородками.

Когда его взгляд упал на фигуру в костюме с капюшоном, просторными рукавами и в маске с закосом под механическую, смутный зародыш подозрений разросся в нечто большее.

То, как он ходил и держался… тот факт, что его присутствием объяснялось и появление Марш, и необъяснимое вмешательство героев…

— Это он, — прорычал Пень.

— Что? — спросил Крэдл. Он сидел на механической руке, свесив одну ногу.

— В капюшоне, рядом с Марш. Это он.

Как часть костюма, Крэдл носил защитные очки, по сети соединённые с роботом. Он поправил одну линзу.

— Будь осторожен, — пробурчал Пень.

После поимки их лидера Падшие сдавались. Судя по виду, с большой неохотой. Различные группы, нанятые Пнём, беседовали друг с другом или решали, какую роль им предстоит сыграть на данном этапе зачистки. Нянька отважилась выйти на нейтральную территорию и приблизилась к Крэдлу с Пнём, потому что для неё больше не было заданий. Вокруг ожогов на руке и ноге у неё была повязка.

— Оставишь нас наедине? — спросил Крэдл, глядя на нее сверху вниз.

— Хм. Хорошо.

— Она может остаться, — сказал Пень.

— Ну раз ты так считаешь, — произнёс Крэдл.

— О чём вы вдвоём шепчетесь? — поинтересовалась Нянька.

— Мы нашли того, кто убил дочь Напрасной Любви, — сказал Пень.

Нянька притихла.

— Нам хотелось побыть с ним наедине какое-то время. Чего мы сделать не сможем, потому что дело слишком аккуратно идёт к концу.

— Это не нормально, — сказала она. — Я помогу, если смогу.

— Спасибо, — ответил Пень.

— Только не будь таким говнюком, каким вёл себя в общественном центре, — добавила она. — Твой потенциал гораздо выше.

Нянька говорила будто наставница, поучающая ребёнка, хотя сама была явно моложе. Она посмотрела на него сквозь прорези в закрывавшей её голову тканевой маске, крепко стянутой вокруг шеи намотанной верёвкой. На ткани была кровь.

— Ты прав. Дело завершается слишком аккуратно, — заметил Крэдл. — Жутковато.

Пень отвлекся от Няньки, подозреваемого пацана Падших и героев, среди которых тот затесался.

Он встретился взглядом с Секундной Стрелкой, и Стрелка выглядел встревоженным. Мгновение спустя мужчина исчез.

— Осторожнее! — сказал Крэдл с опаской.

В самом центре, где Падшие использовали фермерский дом и прилегающие окрестности в качестве укрытия, исчезли несколько героев.

Конец Дней.

Нарвал замедлилась. Должно быть, Смертный Час. Он мог замедлять по одной цели за раз. Пень помог ему поработать над системой, позволяющей применять к замедленным различные эффекты.

И Последняя Минута…

Используя суперспособность, Пень подбросил себя. Он ухватился за одну из рук Крэдла и благодаря ей перевернулся в пространстве, чтобы определить цель.

Последняя Минута был невысоким, а сочетание мышц и жира в его телосложении напомнило Пню об игровом магазине, о проведённом с братом времени, о его увлечениях. Последняя Минута походил на типичного фэнтезийного гнома, только без бороды. У мужчины на поясе был целый арсенал приспособлений, и несколько он уже вытащил.

Пень не смог бы добраться до него вовремя, поэтому сосредоточился на поиске укрытия.

Последняя Минута взял за основу дизайн сюрикена, которому научился у Пня в обмен на информацию об устройствах поменьше. В этот обмен входила помощь Последней Минуты с заряжающей камерой на правой руке Пня.

Эта конструкция оружия… Пень знал, что оно делает.

— В укрытие! — проревел он.

Последняя Минута метнул сюрикен. Тот взорвался, с небольшим временным эффектом, задевшим всех в пределах области. Однако в сочетании с ним он использовал свою способность, поэтому взрывы повторились, накладывая эффекты вновь.

Пень прыгнул. Последняя Минута воспользовался абордажным крюком, чтобы утянуть себя.

Предательство.

— Почему?! — взревел Пень.

— Кто-то должен олицетворять четвёртого, — послышался из толпы голос Секундной Стрелки. Всё погружалось в хаос.

Четвёртого.

Четвертый Губитель. Хонсу. Манипулятор временем и телепортер.

Они были Падшими? Всё это время?

Пень с рычанием бросился в погоню за Последней Минутой. У него была сила Движка и его руки, а Последняя Минута располагал целым набором ухищрений.

Граната… Пень использовал свою силу, чтобы прямо в воздухе сменить направление. Граната взорвалась, и людей близ эпицентра отбросило в ускоренном движении. Когда они приземлились за пределами пузыря, их падение получилось медленным, но тяжёлым из-за нехватки равновесия. Не успели они пошевелиться, как граната взорвалась снова, и снова.

Были и другие устройства, где-то обманки, где-то ловушки. Одни служили подготовкой к атаке, другие сеяли хаос. Толпа союзников превратилась для Пня в помеху. Возникали голограммы, они повторялись, образуя скопления по две, три, четыре.

Пень заметил бумеранги и прикрылся сложенными вместе руками.

Он продолжал держать их, пока одинаковые закольцованные во времени бумеранги снова и снова били по его рукам.

— Сосредоточься! — крикнул Крэдл, указав механической рукой. Секундная Стрелка уже пересёк поле боя, вытаскивая свою батарейку. — Поменяйся со мной!

Он должен был оставить Скороходов-предателей Крэдлу.

Пню предстояла охота за кое-кем ещё. Из-за трюка Секундной Стрелки пацана отправило в полёт. Его сильно приложило взрывной волной, отчего он шатался.

Чуть не столкнувшись с Нянькой, Пень использовал свою силу, чтобы отбросить себя назад.

Теперь битва пошла совсем не по плану. Стало больше стрельбы и хаоса, служившего целям Падших.

Пень направил падение прямо вверх, резко набирая высоту и удаляясь от поля боя. Дождь слегка барабанил сбоку по шее и уху. Усиленные тактильные ощущения от перчаток давали подробную информацию о каждой капле дождя чётче и реальнее, чем чувства его собственного тела.

В нём кипел отчетливый гнев, а всё остальное стало приглушённым и холодным. В некоторой мере Пень умер в том торговом центре, когда маленькая девочка выскользнула из его рук. Кукла, которую он не должен был покупать у пары за такую сумму, сгорела, и всё окончательно лишилось смысла.

Гибель не была мгновенной, однако нанесённый ему удар подкосил Пня и в последующие месяцы опустошил его.

В полумраке захолустная дыра Падших и поле боя внизу казались маленькими, освещёнными крошечными точками света.

Управляя спуском, Пень упал. Он приземлился на руки, но с такой скоростью, что не почувствовал боли.

Это не означало, что Пень старался падать аккуратно.

Он рухнул с неба и врезался в землю, замахнувшись обоими кулаками из-за головы. Пень почти попал в цель, но пацан отскочил назад. Мужчина выставил кулак вперёд, однако пацан прямо в воздухе перестал пятиться, а затем продолжил движение, но уже вбок. Удар лишь скользнул по нему.

У себя в руках юноша создал изогнутые серебряные клинки и замахнулся. Пень отпрянул прежде, чем они коснулись его.

— Это действительно ты, — произнёс Пень.

— Предложение остается в силе, — сказал пацан. — Помоги. Взгляни на них. Мы не можем позволить Падшим победить.

— Я не собираюсь, — прорычал Пень. Он шагнул вперёд, и пацан метнул одно из серебряных лезвий. Оно пересекло механическое предплечье Пня.

Поначалу он подумал, что это походит на силу Марш, рисующей линии, которые взрываются в конечной точке. Но не было ни тлеющего фитиля, ни каких-либо признаков чего-то ещё.

Он направил другую руку на пацана и выстрелил эмоциональной гранатой.

Взрыв отбросил парня назад и заставил Пня отвести руку с линией за спину, чтобы не упасть. Он почувствовал тактильный отклик — металл, царапающий металл. Руку рассекла черта. Достаточно глубокая, чтобы Пень ощутил, как воздух проникает внутрь и касается тыльной стороны ладони, сжимающей рукоятку возле механического локтя руки.

Разрез с задержкой?

— Мы устойчивы к эмоциональным силам друг друга, — сказал пацан, со стоном поднимаясь на ноги.

Пень выпрямился, поднял одну руку и направил её на пацана. Он использовал повреждённую руку, чтобы прокрутить предплечье, боезапас внутри переключился на спрятанное в руке оружие.

Пацан попытался отскочить в сторону. Пень прицелился и выстрелил снопом игл, но мальчик на полпути прервал своё движение, а затем сразу же изменил направление. Он создал ещё несколько клинков и метнул их.

Пень использовал собственную силу, чтобы броситься в сторону. Краем глаза он заметил движение. Группа Марш.

Пень сменил оружие, зарядил ракету от батареи и выстрелил так, что она приземлилась бы между ним и женщиной в маске кролика. Ракета взлетела ввысь, а Пень повернулся к пацану и отрубил механическую руку. Повторяя его движение, ракета развернулась в воздухе и спикировала к земле, где взорвалась при ударе.

Воздух вокруг точки столкновения заполнился фиолетовым дымом.

Это позволит ему выиграть время.

У мальчика были хреновые разновидности их сил. Его рука не блистала ни технарской силой, ни силой эмоций.

Пень прицелился и выпустил широким веером последние сюрикены, не заряженный никакими эмоциями. Они задели пацана, и даже смена направления ему не помогла.

Пень был готов к серебряным клинкам и избежал их, используя свою силу.

Он помедлил, чтобы перевести дыхание, наблюдая за противником. Дважды убедился, что никто не собирается атаковать его с флангов. Оставался риск, что в него прилетит шальная пуля, но риск не стоил того, чтобы уходить. В конфликт были втянуты все.

Рядом было чисто. Пень добился того, чтобы им двоим никто не мешал.

— Несмотря на все твои громкие слова, ты слаб, — заявил Пень.

— Единственные слова, которые я говорил последние полгода, были мольбы о милосердии и сотрудничестве, — ответил мальчик. — Невинные люди… которые там сражаются, они этого не заслуживают.

Невинные.

Пень повернулся в ту сторону.

Он переключил заряды и направил руку на толпу.

— Нет!

Парень бросился к Пню. Взамен тот повернулся, чтобы выстрелить в пацана, и почувствовал, как серебряное лезвие вновь пересекло его руку.

Схватив пацана рукой за голову, он почувствовал, как две ладони вцепились в его руку, и с усилием потянув, оторвали её начисто.

Он использовал собственную силу, чтобы не упасть, в то время как пацан всё-таки повалился на траву. Стряхнув большую часть металла ниже локтя, Пень потянулся вниз обеими руками.

Две человеческие руки схватились за механическую руку. Вспыхнуло серебряное лезвие и погасло от соприкосновения. Пень почувствовал, как разделился металл, однако целостность в основном сохранилась.

Его обычную ладонь, тянущуюся к горлу мальчика, схватили две металлические руки поменьше. Узкие и тонкие.

— Сдавайся, — прорычал он.

— Не могу, — просипел от напряжения пацан. — Мне ещё многое нужно сделать.

Тонкие металлические руки скрипели и трещали, металл ломался под давлением сверху. По корпусу побежали трещины, и Пень отчётливо осознал недостатки конструкции.

— Я хочу послать Падших в ж… м-мх. Куда подальше. Собираюсь создать что-нибудь. Если бы вы просто… Отстали от меня!

Создать что-нибудь.

Какая-то часть Пня пребывала в ужасе от контраста и неправильности происходящего. Но эта часть слишком потонула в шуме, криках и воплях, переговорах и напряжении, чтобы её шёпот был услышан. Всё происходящее в той комнате сводило Пня с ума, уводило дальше и дальше от некогда обретённого покоя и, казалось, никогда больше не закончится.

Он почувствовал онемение, и, ко всему прочему, невероятную усталость.

Пень хотел покончить с Падшим пацаном так же, как его прежнее «я» хотело положить голову на подушку после долгого, утомительного дня.

Это было бы так просто, после чего… он бы погас как свет.

Металл скрипел и трещал.

Механизм разлетелся вдребезги, и рука Пня дотянулась до горла мальчика. Он почувствовал боль в предплечье.

Два лезвия проткнули его руку, прошли через запястье и показались с другой стороны. Налегая всем весом вниз, он напоролся на них, превращая две раны в одну широкую.

Пень отстранился, и из прорехи потекла кровь. Он попытался остановить её, но огромная механическая рука не подходила для того, чтобы дотянуться до чего-то настолько близкого.

С онемевшей рукой и непослушными пальцами Пень попытался расстегнуть защёлки, что удерживали его огромную руку. Он засунул один палец в щель и, отстегнув затвор, освободился. Ноготь сломался, на поверхности руки остался след.

Помощь. Ему нужна была помощь. Он повернулся…

И почувствовал удар серебряного клинка. Линия пересекла всё тело.

Появились ещё два росчерка от ударов пацана.

— Либо позволишь мне помочь… либо не получишь никакой помощи вообще, — сказал мальчик.

Пень повернулся.

— Не двигайся слишком быстро.

Вокруг них барабанили капли дождя. Волосы и борода Пня намокли.

— Позволь мне помочь. У меня есть всё необходимое.

Пень не сдвинулся. Кровь разбавлялась водой и текла по его руке к кончикам пальцев, а затем смешивалась с грязью.

Первая линия исчезла.

— Ты мог бы отпустить меня, — сказал Пень. — Если бы в тебе вообще была хоть капля милосердия.

— Если я тебя отпущу, ты снова придёшь за мной.

— Да, — подтвердил Пень.

Он почувствовал, как слабое покалывание линий начало исчезать. Пацан снова ударил его. Ещё две. Одна на шее.

— Нет, — сказал мальчик.

Пень шагнул вперёд. На втором шаге он поднял единственную неповрежденную руку и нанёс ей тяжёлый удар. Пацан позволил себя ударить, только поднял руки, чтобы защититься.

Столкновение, каким бы приглушённым оно ни было, отдалось вибрацией по телу Пня. Он почувствовал, как линия на его шее порвалась. Кровь из головы и шеи потекла вниз, хлынула через открытую рану, простиравшуюся от ключицы до лопатки. Вместе с кровью Пень почувствовал, как смешались его мысли, и упал на землю.

⊙

Он вернулся в комнату.

Никакого сна, который мог бы этому предшествовать. Никого другого.

Джонатан почти сразу осознал причину, почему оказался там, и перестал сопротивляться.

Разочарование достигло пика, а затем рассеялось.

Гнев выплеснулся на свободу, но обнаружил, что ему некуда направиться и негде осесть.

Он был один в комнате. На сей раз не было никакого хаоса. Ни толкотни, ни шума, ни болтовни, ни переполняющих эмоций.

Джонатан снова почувствовал себя самим собой.

Не осталось ни гнева, ни онемения. Он скучал по своему брату, по своему магазину. Неужели это из-за того, что связь разорвалась? Или из-за того, что безумный путь окончен? Время Пня в роли кейпа истекло. Пути назад не было.

Свет и тень исказились, превращаясь в смутные человеческие силуэты, которые проявились в самих людей. Падший пацан возник у себя комнате и наклонился, чтобы поднять свой стул. Он посмотрел в сторону Джонатана.

— Ты действительно сделал это, — произнёс Крэдл.

Напрасная Любовь появилась почти в то же время. Она быстрым шагом приблизилась к круглому столу. Встретившись взглядом с Джонатаном, женщина опустила глаза.

Джонатан коснулся ран на своей руке, мокрой бороды. Когда он прикоснулся к ране на шее, боли не было.

Свет в пятой части комнаты Джонатана потускнел, затем разгорелся как обычно.

— Я не понимаю, — сказал Падший пацан. — Не понимаю, почему ты готов умереть только для того, чтобы причинить мне боль.

— Надеюсь, что к тому времени, когда мы с ней доберёмся до тебя, ты это поймёшь, — произнёс Крэдл.

— Крэдл, — сказал Джонатан. — То, как мы собираемся это сделать…

При его словах свет потускнел.

— Пень, я едва тебя слышу, — ответил Крэдл.

— Оно того не стоит, — закончил Джонатан. Он смотрел на Напрасную Любовь, освещение потускнело, вспыхнуло и померкло ещё больше. — Оно того не стоит.

— Нам тебя не слышно, Пень, — сказал Крэдл.

Падший пацан посмотрел на Пня, затем опустил глаза. На его руках и одежде была кровь.

Интересно, в это пространство они что-то принесли, а что-то нет. Напрасная Любовь была в костюме и маске, но без когтей. Крэдл как всегда выглядел непримечательно, всё в тех же поцарапанных очках.

Сверху упали предметы.

Три осколка стекла ударились о заостренный хрустальный выступ в центре стола и непредсказуемо отскочили.

Два приземлились в пространстве Падшего пацана. Один упал к Крэдлу. Напрасная Любовь проигнорировала их, даже не взглянув. Она пристально смотрела через стол на Пня, пытаясь разглядеть в сгущающейся темноте.

Она дотронулась до своей маски, расстегнула застёжку и сняла. Напрасная Любовь заговорила, её голос звучал хрипло и прерывисто из-за горла, сорванного от крика:

— Покойся, Джонатан.

Он открыл рот, чтобы ответить, хотя знал, что это бесполезно.

— Мы отомстим за тебя, — добавила она.

— Нет, — попросил Джонатан. — Это превращает нас в монстров.

— Нет, — повторил за ним Падший мальчик. — Это… оно того не стоит.

Напрасная Любовь застегнула маску, свирепо глядя на пацана Падших.

— Надеюсь, я не обнаружу по пробуждении, что мне перерезали горло, — сказал Крэдл.

Свет и тени исказились. Трое остальных покинули комнату.

Джонатан почувствовал, как его окутывает холодный страх. Он подошёл к возвышению и обнаружил, что его часть пустует. Ни мусора, ни стекла, ни чего-либо ещё.

Он склонился, чтобы осмотреть пространство под столом. Прошлой ночью Джонатан сбросил с него предметы. Осталось ли там что-нибудь? Подойдя ближе к круглому столу, он почувствовал, как сходятся обе стороны невидимой стены.

Остальные три области тускнели, становясь темнее по мере того, как затухал барьер.

Огни погасли, барьеры исчезли, и к нему пришло понимание, для чего — а не для кого — предназначалась пятая часть комнаты между ним и пацаном Падших.

С этим знанием он погрузился в сны совершенно иного рода. Он знал, что даже если их потревожат или прервут посещением комнаты, снам никогда не будет конца.