«Сегодня моя ночь. Остаётся лишь наблюдать за происходящим».

Спирт с нотками скипидара, влился сначала в рот, а затем в нос, заглушив чувства. Люди смеялись и подбадривали Рейна, он ощутил, как его губы растянулись в улыбке.

Когда жидкость попала ему в глаза, он высвободился из захвата и нагнулся, отплевываясь и пытаясь смахнуть спиртное из глаз. Радостные возгласы переросли в хохот.

— Ты пытаешься убить или ослепить меня? — уставившись в землю промычал Рейн.

— Фу, у тебя сопли ебаные, — прокомментировала Нелл.

Рейн поднес руку к лицу и понял, что «сопли ебаные» это вытекшая из носа струйка слизи, разжиженная из-за жгучего самопального алкоголя.

Он вытащил из кармана носовой платок, утёр сопли и бросил его в огонь, после чего выпрямился.

— На, — сказал Джей. — Пей.

Он всучил стеклянный кувшин Рейну. Налипшая на внутреннюю часть жижа не пропускала свет и выглядела как нечто заплесневелое. Внутри кувшина плескалось его содержимое.

— Если выпью ещё, то завтра буду бесполезен, — предупредил Рейн.

— Ты в любом случае будешь бесполезен — сказала Элли со смехом.

— Иди ты, — Рейн снова почувствовал, как лицо расплылось в улыбке.

— Пей, человек дождя, — с нажимом повторил Джей.

Рейн посмотрел на парня снизу вверх. Джей был на год старше, высокий, со светлыми волосами до плеч. Пламя костра подсвечивало его светлую щетину на лице и дым позади него, но при этом оттенял большинство других черт лица. Его глаз не было видно.

Выбора не оставалось. Рейн взял кувшин, опрокинул его в себя и от вкуса закашлялся ещё сильнее.

Другие подростки вокруг костра зааплодировали.

— Ты станешь солдатом, — сказал Джей таким тоном, что возгласы стихли. Некоторые знали, что значит быть солдатом, некоторые нет, но все уважали Джея как лидера своей возрастной группы, и понимали, что Джей обращается к Рейну.

Рейн кивнул. Его зрение слегка помутилось — алкоголь дал о себе знать. Рейн посмотрел на Джея, взгляд задержался на длинных волосах.

— Я стану солдатом, — произнёс Рейн. — В Библии говорится о конце времен, о наплыве армий, о силе и смерти недостойных. Всё, что произошло и происходит: Дракон, Блудница, семь чаш и армии, со всеми солдатами… даже плохие вещи — это всё Божья воля и Божьи деяния.

— Божья воля, — эхом отозвались другие.

— Люди должны постараться стать солдатами в этих армиях, — сказал Рейн.

Слова не являлись точной цитатой, но все приняли их за истинные. Одни из присутствующих верили всем сердцем, это виднелось в их взглядах. У других, новеньких, такое было впервые, но они подыгрывали. Внимая голосам истинно верующих, они прислушаются и начнут осознавать себя. Так и задумывалось.

Рейн-из-прошлого, произносящий эти слова, веровал.

Джей протянул руку и положил ладонь на голову Рейна, запустив пальцы в его уже начавшие отрастать волосы.

— Вселим в них страх перед Богом, — произнёс Джей. — И ты будешь прикрывать меня.

— Точно, — сказал Рейн. — Мы покажем им ад.

Джей убрал руку с его головы, он не стал забирать кувшин обратно и пошёл по кругу, переключив внимание на других.

Время шло. Рейн помнил многие из тех мыслей, что приходили ему в голову, пока он разглядывал народ. Проявить себя, как солдата, предстояло не только ему. Рейн знал, что там будут и другие, он смотрел на каждого из них, наделённых либо обделённых силами, размышляя о том, можно ли доверять им и чего следует остерегаться. Барнабас был вспыльчив, и когда выходил из себя, то не мог остановиться. Хайрам, которому нравилась Табита, ненавидел Рейна, потому что Рейн нравился ей. Не важно, что тот оставался равнодушен к Табите и никогда не отвечал ей взаимностью. Хайрам мог даже ранить Рейна, если бы ему представился повод, и Рейн решил по возможности не оставаться с ним наедине.

«Они всё равно сошлись. Хайрам был хорошим солдатом и попросил себе Табиту. Теперь она вынашивает его ребёнка и притворяется счастливой», — подумал Рейн. — «Хорошо, что я на низшей ступени иерархии».

Прошло ещё немного времени. Даже во сне Рейн чувствовал действие алкоголя и смеялся больше обычного над шутками окружающих.

Он посмотрел на Эрин, что сидела по другую сторону костра и разговаривала с Джеем, качая головой. Своё нынешнее место Рейн выбрал не случайно, а чтобы было лучше видно её.

Далила поднялась со своего места, держа в руках одеяло, прежде накинутое на колени. Она села рядом с Рейном:

— Угостишь выпивкой?

Рейн поднял кувшин. Он был довольно тяжёлым, пришлось помочь Далиле, чтобы кувшин не наклонился одним махом и не выплеснул содержимое на неё, как это получилось с Рейном.

— Гспди, ужас какой, — прокомментировала Далила.

Рейн предложил выпивку другим сидевшим рядом. Никто не взял кувшин, и Рейн поставил его на землю возле ног. Блики костра подсвечивали содержимое.

«Огненная вода», — подумал он, хотя напиток больше напоминал брагу.

— Держи, — Далила протянула ему одеяло.

— Мне и так тепло, — сказал Рейн. Даже во сне он чувствовал, как алкоголь согревает его изнутри, распаляет жар, кружит голову. Очертания предметов расплылись, а желудок был готов взбунтоваться, если бы Рейн пошевелился, поэтому он старался не двигаться.

— Держи, — повторила она и придвинулась ближе, её бок прижался к его. — Будет ещё теплее.

Он не стал сопротивляться, когда она накрыла их колени одеялом. И не стал возражать, когда она медленно расстегнула под одеялом его ширинку. Все вокруг костра разговаривали, огонь погас, никто не разжигал его и не подкладывал дрова. Некоторые засобирались домой.

Далила нащупала искомое и вытащила из ширинки, Рейн на всякий случай поправил одеяло, чтобы ничего не было видно.

— Мой брат, — сказала она. — Он завтра тоже идёт впервые.

Рейн кивнул.

— Защитишь его?

— Если мы вообще окажемся в одном и том же месте, то конечно, — сказал Рейн, стараясь, чтобы его голос звучал обыденно. Он взглянул на Эрин.

«Я очень волновался о том, что она подумает», — отметил Рейн во время сна.

Они посидели так немного, её рука двигалась. Костёр громко затрещал, когда в нём переломилось полено. Они оба вздрогнули.

Никто ничего не заметил, и никому не было до этого дела. Рука Далилы снова задвигалась под одеялом.

Рейн расслабился и положил голову на плечо Далилы, зарывшись носом и губами в волосы. От неё приятно пахло.

— Поговори со мной, — попросила она.

— Что ты хочешь, чтобы я рассказал?

— Скажи мне, что ты хороший солдат.

— Я хороший солдат, — произнёс он. В голове было пусто.

— Немного воображения, пожалуйста. Расскажи, что ты будешь делать.

— Так вот что тебе нравится? — спросил он почти скептически, но не смог вложить достаточно скепсиса в свои слова, иначе привлёк бы внимание посторонних.

Рейн почувствовал, как от кивка шевельнулись её волосы, а ещё он отчётливо ощутил, как шевельнулся её палец.

— Я заставлю их молить о пощаде, — заявил он.

— Постарайся, как следует, — сказала она. — И ты заставишь их умолять Господа о спасении.

— Я заставлю их истекать кровью, — прошептал он. Далила яростно кивнула, и Рейн добавил: — Я заставлю их кричать.

— Стенать, — сказала она. — Звучит получше.

— Да ты поехавшая, — отозвался он.

— Продолжай. Если остановишься, я тоже остановлюсь.

— Страхом и болью мы заставим их думать, что они уже в Аду, — прошептал он.

— Звучит хорошо. Распаляет воображение.

— Эти слова я слушал всю свою жизнь.

— Тётя и дядя — твоя настоящая семья?

— Думаю, да. Я не знаю, — Рейн вспомнил, как неловко было говорить о семье, находясь в такой ситуации. — Моя мама называла тётю сестрой, в те времена, когда мы жили вместе. Я знаю, что в родстве здесь со многими людьми.

— Но не со мной, — произнесла Далила. Их лица соприкоснулись, когда она прижалась губами к плечу Рейна и слегка укусила его.

Элли, которая сидела рядом с Джеем и Эрин, поднялась с обрубка бревна, служившего табуреткой. У неё заняло пару секунд, чтобы взять гитару и перекинуть ремень через плечо.

Рейн положил руку на ладонь Далилы, намекая ей ненадолго остановиться.

Элли подошла. Она посмотрела на Рейна и Далилу, опустила взгляд на одеяло, и закатила глаза, в полумраке мелькнули её белки.

— Всё хорошо? — спросила Элли.

— Шикарно, — кратко ответил он. — Как видишь.

— Как вижу. Я буду молиться за тебя завтра. Вряд ли мы увидимся перед твоим уходом.

— Спасибо.

— А ещё помолюсь за Джоэла, — добавила Элли.

— Спасибо, — сказала Далила. — Мы поговорим завтра, хорошо?

— Хочешь встретиться? Мы можем вместе следить за ходом дел, ждать новостей.

— Элли, — вмешался Рейн. Ещё короче, чем раньше, он произнёс: — Иди.

Элли самодовольно улыбнулась и неторопливо удалилась, гитара покачивалась у неё за спиной.

— Продолжаю? — спросила Далила. — Мне рано вставать, но хотя бы одного солдата я хочу проводить.

— Да, это можно и так назвать, — согласился Рейн.

Во сне ему было во всех смыслах жарко, лицо раскраснелось, голова гудела от крепкого алкоголя, в ушах стучало в такт сердцебиению, Рейна переполняло приятное чувство.

Во сне, когда он снова прошёл через это, то ощутил лишь физическое удовольствие, без психологического. Рейн отчасти презирал себя за то, что поддался инстинктам в тот момент, хотя Далила его никогда особо и не привлекала. Он мучительно думал, заметила ли что-нибудь Эрин, потому что она ему нравилась куда больше. В то время он уже поладил с её младшим братом.

Но куда сильнее он боялся того, что произойдёт на следующий день.

⊙

Они высадились из маленького автобуса и грузовиков, было солнечно. Рейн наблюдал, как несколько человек на парковке посмотрели в их сторону, заметили татуировки, рубашки с крестами, маски.

Люди повернули в другую сторону, отменив свои планы на посещение торгового центра. Рейн знал, что очевидцы будут мучительно думать, как поступить, звать ли на помощь. Падшие регулярно появлялись там и сям, зачастую лишь для того, чтобы заявить о своём присутствии. Неприятности они доставляли намного реже.

Несколько часов спустя эти же люди, рыдая, будут говорить в новостные телекамеры, что им следовало сразу позвонить, как только они увидели происходящее.

Рейн поправил маску из твёрдого пластика. С лицом демона.

— Ты, — сказал Сеир. На нем была голова лошади и плотные чёрные одеяния без рукавов. Голые руки были обмотаны цепями. Он указал на Рейна. — Особое задание.

«Я ему никогда не нравился», — подумал Рейн. — «Какие-то семейные ссоры и старые обиды, которые он не мог разрулить, потому что нужных людей больше не было рядом».

Однако Рейн послушался и пошёл с Сеиром, оглядываясь на остальных.

Они обошли торговый центр сбоку. В стороне стояла и курила одна сотрудница. Девушка примерно возраста Рейна, слегка полноватая, её волосы были убраны под кепку с плоским верхом и козырьком спереди.

Во рту у неё была сигарета, а глаза неотрывно смотрели в телефон. Девушка их не заметила.

Сеир поднял руку. Раздался звук, нечто среднее между грохотом и барабанным боем — почти как топот множества ног — и с ладони Сеира потекли извивающиеся чёрные линии. Дюжина или около того, они не столько извивались, сколько подпрыгивали. Каждая линия описывала полукруг или четверть круга, останавливалась, а затем изгибалась назад или поворачивала под прямым углом, чтобы продолжить свой путь.

Когда они сталкивались с твёрдыми поверхностями, то со взрывом превращались в неровные силуэты Сеира, с маской и всем прочим. Каждый из них был таким же чёрным, как и линии. Не просто тёмные, а как провалы в пространстве, поглощающие солнечный свет. У каждой фигуры светились посматривающие по сторонам глаза — один человеческий, который смотрел через глазницу маски, и один лошадиный.

Силуэт в метрах семи над землей, сорвал с угла здания камеру наблюдения. Сотрудница магазина услышала звук, заметила их и обратилась в бегство. Рядом с ней появился ещё один силуэт и подхватил её.

Сеир обратился в тень, а фигура с девушкой на руках стала Сеиром.

Другие тени переворачивали мусорные баки, разбивали стёкла в окнах машин. Их было десять. Тени, которые доводили свой погром до конца, исчезали.

Рейн продолжал идти. Он чувствовал, как колотится его сердце.

— Плохо для тебя, — сказал Сеир, разворачивая девушку и забирая сигарету. Он сделал затяжку. — Ты плохая? Грешница?

— Пожалуйста, — произнесла она.

— Открой, — приказал Сеир.

— Что?

— Открой шире! — прокричал Сеир.

Она открыла рот и замерла. Сеир ещё раз затянулся, по-прежнему не отпуская девушку. Их лица находились совсем близко. Рейн увидел, как она дрожит.

Он вспомнил, что чувствовал тогда. Беспокойство.

Сеир поднес к её лицу наполовину выкуренную сигарету и бросил окурок ей в рот. Достаточно сильно, чтобы тот попал прямо в гортань. Прежде, чем девушка успела его выплюнуть, Сеир крепко зажал ей губы ладонью.

Казалось, прошла минута, прежде чем девушка перестала сопротивляться и замерла в хватке Сеира. Хотя на самом деле минуло всего пятнадцать-двадцать секунд.

Сеир держал её только за одно запястье, но она не сопротивлялась. Её глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Плюнь на неё, — приказал Сеир.

Рейн плюнул девушке в лицо.

«Если бы я замешкался лишь на долю секунды, он уничтожил бы меня и сказал бы, что на то была причина».

— Дай мне повод, — произнёс Сеир. — Проебись хоть один раз.

— Я не собираюсь проёбываться, — ответил Рейн.

— Я дал тебе работу полегче, — сказал Сеир. — Возможностей будет не так уж много, но подозреваю, ты всё равно облажаешься.

Он потащил девушку, дёргая её за руку, когда она не поспевала за ним. Та убрала руку от лица, чтобы утереть слюну, и Сеир сильно встряхнул девушку.

— Оставь там, — приказал он. Девушка послушалась. Сеир оглянулся на Рейна: — Пацан, ты зачем, по-твоему, пришёл? Открывай эти ёбаные ворота.

Рейн открыл двустворчатые металлические двери. Заглянув внутрь, он увидел в самом дальнем конце коридора торговую площадь, вывески по обе стороны, составленные друг на друга столы и поддоны, снующих туда-сюда людей, занимающихся своими делами.

До него донёсся приглушенный вскрик. Трое теневых Сеиров сбили девушку с ног, четвёртый держал за волосы, прикрыв ей рот.

Её подняли так, что она оказалась в воздухе горизонтально земле, а затем с силой опустили в коридор.

— Только пикни, — пригрозил Сеир, — и я убью тебя. Лежать.

Запустив пальцы в её волосы, Сеир натянул их и позволил дверям захлопнуться, чтобы прищемить волосы снаружи. Для большей убедительности он наступил на них и с кряхтением выпрямился.

Мужчина снял с руки цепь, обмотал её вокруг дверных ручек — приваренных квадратов листового металла — и туго затянул. Порывшись в карманах, он достал амбарный замок, продел его через несколько звеньев цепи, чтобы тот держался покрепче, но закрывать не стал.

— Охраняй дверь, — распорядился Сеир.

— Я хотел помогать активнее, — сказал Рейн.

«Хотел ли?» — задумался Рейн. Его прежняя личность казалась очень давней и отдалённой.

— Поплачься ещё об этом. Мы пугаем их до усрачки. А первый шаг в том, чтобы напугать их до усрачки — это не дать им сбежать. Понял? Упустишь хоть одного из них, и у тебя не будет другого шанса стать солдатом.

Он протянул руку к Рейну. Тот отмахнулся от неё и попятился.

— Не разочаруй нас, парень, — сказал Сеир. — Ты же знаешь, разочаровывать нас пиздец как нехорошо.

— Единственное разочарование сегодня в том, что я остался охранять дверь.

Сеир фыркнул.

От головы и плеч у него взметнулись чёрные линии. Изгибаясь дугами, они отскакивали от стены по направлению к крыше.

Сеир занял место одной из теневых копий, оставив на земле силуэт, который бросился на Рейна. Парень отскочил назад.

Всего лишь обманка. Тень изменила позу, будто захихикала, а затем исчезла.

Рейн показал теперь уже отсутствующему Сеиру средний палец.

Затем его оставили ждать. Он уставился на волосы, которые всё еще торчали из двери, заклиненные между створок.

Из-за угла здания кто-то вышел к своей машине. Рейн отвернулся, чтобы не заметили маску на его лице.

День был слегка облачный, но солнце светило ярко. Рейн заёрзал. Он стоял с опущенной головой, прислонившись спиной к стене, накинув капюшон. Когда прогремел взрыв, Рейн почувствовал его сквозь стены здания.

Он посмотрел на волосы.

Дверь подпрыгнула, цепи лязгнули и заскрипели по металлу дверных ручек. Рейн отступил назад.

Он услышал глухие удары, стук кулаков по металлу и первые крики. По мере того как усиливались глухие удары, его собственное сердцебиение учащалось. Он чувствовал напряжение, слышал, как стучит его кровь в ушах, вторя какофонии из коридора.

Он мог разобрать умоляющие слова.

Его руки потянулись к цепочке, пробежались вдоль неё к замку. Он чувствовал каждый толчок людей с другой стороны, пока толчки не прекратились полностью.

Не потому, что люди перестали ломиться, а потому, что давление возросло настолько, что невозможно стало пошевелить дверь.

Он посмотрел вверх в поисках Сеира, затем в сторону и взялся за замок.

Его рука безвольно опустилась.

Он слышал крики людей, их вопли и закрыл глаза. В дверь какое-то время стучали, барабанили кулаками. Но затем тоже перестали.

Осталось лишь давление на дверь и шум от людей, находящихся далеко внутри.

Казалось, прошло бесконечное количество времени.

С другой стороны ворот до него донёсся крик, который, как он теперь знал, принадлежал Напрасной Любви.

С его губ сорвался хриплый звук, больше похожий на кашель, чем на что-либо ещё. Рейн поднёс дрожащую руку к лицу, и картинка перед глазами дёрнулась в спазме.

Его рука снова опустилась, задев цепь, он отступил назад. С губ Рейна слетел смех, уже не приглушённый. Он не прекращался, длился до тех пор, пока у Рейна не получилось больше по-нормальному вдохнуть воздух. Хихикающий, истеричный, дикий.

Он втянул воздух, почти успокоился, а затем снова рассмеялся, прижимая руку к двери.

Когда некоторое время спустя появился Сеир, Рейн всё ещё смеялся. Мужчина создал тень рядом с Рейном, занял её место и грубо отпихнул Рейна.

— Ёбаный дебил! — разразился руганью Сеир. — Их надо было напугать, а не убить! Как, блядь, по-твоему, мы явим им Божью силу, доброту и крутизну, если они все, нахуй, мертвы?!

Безумный смех Рейна не прекращался.

Сеир резко пнул парня в живот. Это не прервало смех, но сделало его тише.

Натянув цепи, Сеир призвал свои теневые подобия и начал кромсать ворота, разрывая за счёт силы теней и давления с той стороны.

Смех Рейна оборвался, когда от прилагаемого усилия вдребезги раскололись ручки. Осколки плоского, разбитого металла разлетелись по тротуару вместе с кусками цепи. Двери были открыты.

Людям приходилось перелезать через других. Толпа дрогнула, когда тени Сеира разорвали столбик, разделявший проход надвое, и ещё больше разворотили границы проёма, раскрывая его шире.

Спотыкаясь, люди выходили наружу в сопровождении клубов дыма.

Рейн начал подниматься на ноги, но упал, его рука потянулась к животу.

Сеир бросил на него взгляд, затем создал свои теневые копии и поднялся на крышу.

Прижимая руку к животу, Рейн встал на ноги и обнаружил, что на него пристально смотрит толпа, разозлённая, враждебная. Его рука, поднесённая от смеха ко рту, коснулась маски.

Он почувствовал, как триггер захлестнул его, словно опрокинутое сверху ведро холодной воды.

⊙

Переполненный отвращением к самому себе Рейн очнулся в комнате. Наклонившись, он потянулся к своему стулу.

Но вместо этого оступился и упал на одно колено, опёршись рукой на расшатанные половицы, покрытые сосновой хвоёй.

Стула не было.

Нет, вернее, он был, но не там, где положено. Валялся на боку в трёх метрах от Рейна, сломанный. Освещение в комнате поменялось. Почти все вещи были разбросаны по земле либо повреждены, либо и то и другое вместе.

«Они кого-то пригласили», — промелькнула мысль.

Рейн вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам. У Пня с шумом рухнул стеллаж, металлические полки попадали. Пень с характерным рычанием выругался.

Он появился из-за полок, широко обходя некоторые погнутые стеллажи, которые угрожающе покосились. Мужчина посмотрел на Рейна, затем отвёл взгляд, вокруг его глаз застыло хмурое выражение.

— Возможно, это было ошибкой, — обратился он к Крэдлу.

Тот вышел из полумрака, ведя пальцами вдоль растрескавшихся бетонных плит разломанной конструкции в его части комнаты. Но куда больше тревожило то, что невидимая стена, разделявшая Крэдла и Напрасную Любовь, была заляпана кровью, которая обильно стекала густыми каплями.

На полу, прислонившись к стене, лежало тело. Настолько искалеченное, что едва походило на человеческое.

Напрасная Любовь подошла к нему и опустилась на колени рядом с трупом.

«Как будто, пока мы все спали, произошла яростная битва, и этот человек жестоко проиграл», — подумал Рейн.

— Это становится проблемой, — произнёс Крэдл. — Она привела телохранителей.

— Помощь нужна? — спросил Пень.

— Когда Любовь сказала мне, что старая однозубка здесь опасна, я принял меры предосторожности. Блядь. Будет сложно исправить нашу ситуацию, если силы набрасываются на тех, кто вмешивается.

— Так нужна или нет? — прорычал Пень.

— Дай одну. Возможно, мне придётся удариться в бега.

Пень передал Крэдлу один кусочек стекла.

«Мама Мэзерс», — подумал Рейн. Он приготовился к её появлению, но ничего не увидел. Обвёл взглядом комнату, присматриваясь. Слишком наивно было надеяться, что с ней случилось бы то же самое, что и с однозубой старухой.

После визита к Маме Мэзерс и после сновидения он чувствовал себя эмоционально разбитым. В глубине души он хотел расплакаться. Но разве можно было показать слабость?

Кровь всё ещё стекала по невидимому барьеру. Именно из-за этого изменилось освещение в комнате. Там, где пространство раньше было окрашено в оттенки синего и фиолетового, появились красные тона.

Остальные начнут обсуждение, поделятся друг с другом силами, не обращая внимания на Рейна, а затем возобновят попытки убить его. А Рейн тем временем проснётся и обнаружит себя там же, где и заснул. Мама Мэзерс будет следить за каждым его движением.

— Мне нужна помощь, — сказал он.

Выражения их лиц. Ненависть, ненависть и холодный взгляд сквозь поцарапанные очки. Сердце у Рейна сжалось.

— У Падших есть люди, которым нужна помощь. Невинные. Падшие… они используют силы, чтобы заставить нас действовать определенным образом, не дают нам уйти. Там… — начал Рейн и посмотрел на Напрасную Любовь, — под угрозой оказались дети.

Напрасная Любовь замахнулась. Она с такой силой ударила по барьеру между ними, что в ее руке что-то громко хрустнуло. Опустив руку, женщина содрогнулась от боли и явного отвращения.

Конечно, по пробуждению рука будет целой, но все равно… зайти так далеко.

— Есть дети, которых заставляют подчиняться с помощью сил. Тех, кому не промыли мозги обычным способом, порабощают силами.

— Удобная отговорка, — произнёс Крэдл.

— В том сне я не находился под влиянием каких-либо сил, кроме бдительного ока, — сказал Рейн. — Она наблюдала за мной в тот раз, но во сне этого не заметно.

— Заткнись, — прервал его Крэдл. — Прекрати. Мы слышим это каждую пятую…

— Я в отчаянии! — Рейн повысил голос, переходя в наступление. — Это плохо.

— Хорошо, — сказал Пень.

Напрасная Любовь кивнула.

— Страдай, — добавил Пень.

— Невинные люди умрут, или даже хуже! Я могу дать вам информацию о Падших. Можете использовать её, чтобы остановить их.

— Мы не собираемся с тобой сотрудничать, — заявил Крэдл. — С кем угодно, но только не с тобой.

— Я могу сказать вам, где они находятся, могу рассказать вам, как они действуют.

— Нет.

Эмоционально взвинченный, Рейн чуть не открыл рот, чтобы упомянуть Эрин.

— Я… если вы будете сотрудничать, если сможете спасти этих людей…

«Спасти Эрин. Спасти её брата. Спасти Лаклана», — подумал Рейн. — «Они вынуждают меня обратиться к команде. Они узнают о них. Если они вцепятся в Тристана… в Свету? Кензи?»

Его зубы стучали от волнения.

— Мы не собираемся тебе помогать, — отказал Крэдл.

— Если поможете, — сказал Рейн, — я сделаю, что захотите. Привяжите меня к стулу, пытайте целыми днями. Убейте меня. Но спасите их.

Напрасная Любовь покачала головой, отведя взгляд.

— Мы и так придём за тобой, — сказал Крэдл. — Может быть завтра, может через неделю, может быть через год. После чего мы в любом случае проделаем всё это. Боишься остаться без людей и вещей, которые тебе дороги? Хорошо. И знай, что это произойдёт из-за твоего блядского мировоззрения, заражающего нас.

— Иди нахуй, — ответил Рейн. — Кем бы или чем бы ты ни был раньше, тебя нельзя было назвать хорошим или нормальным. Преподаватели при чтении отчётов смотрели на тебя с разочарованием. Что это было? Не соответствовал своему потенциалу? Ты только доказываешь, что они правы.

— Ты ничего не знаешь, — Крэдл даже не поморщился. Рейн сжал кулак.

— Твоя дочь разочаровалась бы в тебе, — посмотрел он на Напрасную Любовь.

Та подняла другой кулак, готовая снова ударить по барьеру.

— Не ведись, — предупредил Пень. — Не доставляй ему такого удовольствия.

— Если вы что-то и получили от меня, то явно не злобу, — сказал Рейн. — Разве что упрямое невежество, чтобы жить как ёбаный скот без самооценки и самоуважения. Где сейчас тот Пень, который помогал той девушке?

— Его затоптали, пока ты охранял дверь и смеялся, — ответил Крэдл. — Ты видел, через что мы прошли в наших снах. Но тебе единственному досталась дрочка по пьяни и веселье, тогда как мы пережили худшие дни в нашей жизни.

— Это была паника, — сказал Рейн.

— Похуй.

— Это была паника. Нервная реакция!

— Похуй, — пренебрежительно повторил Крэдл. — Мы слышали это и раньше, но…

— Как ты думаешь, почему моя способность разделяет всё на части? Силы по духу связаны с тем, кто мы есть! И мне досталось умение всё разбивать, потому что прямо тогда я был разбит нахуй!

— Это сила разрушать, потому что ты всё разрушаешь. Как думаешь, откуда я знаю? — спросил Крэдл. — Потому что ты же, блядь, нам это и сказал. День первый. Ты, я, он, она, в этой комнате. Ты рассмеялся. И сказал нам, что мы это заслужили. Ты угрожал нам.

— Тогда убейте меня. Остановите Падших, убейте монстров из самой верхушки, таких как Сеир, а затем убейте меня.

— Мы сделаем всё это без твоей помощи, — сказал Пень. — Дай нам время. Жди этого, страшись этого.

Рейна била дрожь. Он подошёл к круглому столу и нашёл свои осколки металла.

Юноша схватил их и сжал в руке, как стопку.

Он повернулся спиной к столу, трём остальным и искалеченному телу.

⊙

Пальцы пробежали по волосам Рейна.

— Ш-ш-ш. Тише.

Он зажмурился. Всё ныло от боли, в горле саднило из-за рвоты и с каждым ударом сердца эмоциональное истощение всё больше проявляло себя на физическом уровне. В окно ремонтной мастерской проникал солнечный свет.

— Рейн.

Он вздрогнул, перевернулся и отполз от Мамы Мэзерс, чесавшей ногтями его макушку. Она сидела на коленях рядом с тем местом, где он спал.

Рейн уселся спиной к стене, рассматривая всё, что угодно, только не её. Потому что чем дольше он смотрел на образы и слушал их, тем больше они длились. Искусственные руки… если бы он задумался об их дизайне, сосредоточился на схемах, на работе, которую нужно было сделать, на возможностях, если бы он не думал о…

Её рука коснулась виска Рейна. Он отшатнулся и замер, дрожа.

Он очень устал. Уже достиг предела.

— Сейчас ты покажешь мне, чем занимался. Покажешь мне, какого прогресса достиг в подготовке, чтобы убить других со схожими способностями, — сказала Мама Мэзерс.

Рейн уставился на солнечный свет, проникавший в окно и подсвечивающий пыль в воздухе. Ещё больше пыли и опилок на полу было там, где остались следы обуви. Уложенная поверх сумки одежда служила чем-то вроде подушки. Толстовка Эрин. На ней осталось мокрое пятно там, где Рейн напускал на неё слюни.

— Не разочаровывай меня, — произнесла Мама Мэзерс.

Рейн поднялся на ноги, сон на жёстком полу не способствовал излечению его синяков и ушибов от стычки с дядей. Он наклонился, чтобы взять сумку, поднял толстовку и сложил её так, чтобы спрятать пятно от слюней.

Была ли Эрин в безопасности? Она…

Мама Мэзерс появилась в поле зрения. Даже малейших подозрений о том, из-за кого Эрин не в безопасности, хватало, чтобы способность подействовала.

Эрин наверняка вернулась домой. Её родители были достаточно фанатичными и могли простить почти всё, но чтобы Эрин осталась на всю ночь, Рейн представить не мог.

На столе, под контактной площадкой одной из разрабатываемых им систем электронного управления лежала записка. Рейну сильно не хотелось, чтобы Эрин трогала его схемы. Уже то, что они лежали не по порядку, сулило ему лишние десять-пятнадцать минут работы.

Хотя вряд ли она могла об этом знать.

Спишь как убитый. Странно.

Увидимся утром, приятель. Что-нибудь придумаем.

~Эриннн~

Имя было написано преувеличенным курсивом, буква «н» была размашистой и растянутой в длину, череда вертикальных штрихов уменьшалась в размерах.

Приятель.

Рейн коснулся имени и понял, что все еще держит её толстовку.

Рейн хотел поднести её к лицу и вдохнуть. Он чувствовал себя настолько отчаявшимся и одиноким, что жаждал любой связи, которая не была бы… не относилась к ней.

Мама Мэзерс подошла к окну и выглянула наружу.

Рейн не отказался бы от такой же связи даже с парнем. С Байроном или Тристаном. Не из-за каких-то предпочтений, просто…

У него никакой не было.

Раздался стук в дверь. Рейн потянулся за запиской, сложил её и сунул в карман.

— Войдите.

Эрин. Она успела принять душ, и принесла под мышкой стопку коробок с завтраком. Три штуки. На ней были высокие ботинки, джинсы и футболка с размытым выцветшим рисунком спереди: череп с крестами вместо глаз и с зазорами между зубов.

— Что это? — спросил Рейн, указывая на коробки с завтраком.

— Еда. Я попросила маму сделать завтрак с обедом на вынос, а она переборщила. Мне подумалось, что после такого дня, как вчерашний, ты, наверное, захочешь расслабиться. Горячий завтрак, кофе в термосе и немного еды на потом.

— А в другой коробке? — спросил он. Его голос звучал более хрипло, чем полагалось. Рейн ощущал неравенство между пыльным, раненым, усталым собой и чистой, красивой, жизнерадостной Эрин.

— Там для меня завтрак, блин.

— О, — его мысли скакнули не в том направлении. Мама Мэзерс прошлась по комнате.

Жизнь Рейна больше не принадлежала ему.

— Можешь сегодня переночевать в своей мастерской, разобраться со своими делами. Если захочешь поужинать, я и ужин могу тебе принести.

— Мне нужно идти, — произнёс он, чувствуя на себе пристальный взгляд Мамы Мэзерс. — Надо поговорить с остальными, и разобраться со своим кластером.

— Хорошо, — согласилась Эрин. — Я могу отвезти тебя.

— Ты не обязана.

— Я могу отвезти тебя. Всё в порядке. Во сколько ты хочешь поехать?

— Как можно скорее, наверное. Мне нужно купить запчасти для рук, и я хочу заскочить в библиотеку. Мы могли бы поесть в дороге.

— Отлично, — сказала она. — Я готова идти, так что собирай свои вещи.

Рейн напряжённо кивнул.

— Можно мне? — Эрин указала пальцем.

Усталый, запутавшийся, старающийся не думать Рейн на мгновение остолбенел.

Она показала настойчивее, пока тот не посмотрел вниз. На толстовку.

Рейн передал её Эрин и развернулся, чтобы упаковать руки. Его вещи остались нетронутыми с прошлой ночи, но помимо них он хотел на всякий случай взять и другие.

— Ты дрочил моей толстовкой?

Рейн ошарашенно посмотрел на Эрин. Перевёл взгляд на мокрое слюнявое пятно.

— Я… нет. Слюни, — выдавил он. — Мне жаль.

— Бля, выглядишь так, словно только что задавил мою собаку. Я же пошутила, пробовала тебя развеселить.

Эрин ободряюще улыбнулась.

Рейн открыл рот, потом закрыл его. Ему было настолько не до смеха, что эта мысль до него даже не дошла. Он слишком хорошо понимал, что за их разговором наблюдает Мама Мэзерс.

— Ох, милый, — сказала она. — Мне жаль.

— Мне жаль, — повторил он машинально.

— Всё в порядке. Давай отправимся в дорогу и купим, что тебе нужно.

Рейн кивнул. Плотно закрыв за собой дверь, он последовал за Эрин, запах завтрака был опьяняющим. Рейн во многих смыслах чувствовал пустоту внутри. После рвоты и пропущенных перекусов, когда Рейн держался только на сладостях и кофеине, идея о насыщении едой почти свела его с ума. На мгновение он даже смог перестать думать о том, чтобы не думать, освободиться из ловушки.

Но мысли о ловушке только снова привели к Маме Мэзерс. Она стояла на улице, оглядываясь по сторонам, пока Рейн садился в машину отца Эрин.

Он взял коробочки, открыл свою и сразу приступил к еде:

— Спасибо.

— Моя мама хорошо готовит, — сказала Эрин. — Я испекла блины, потому что они несложные. Приготовлено, как следует, не из полуфабрикатов.

— Это лучшее, что я пробовал в своей жизни, — похвалил Рейн.

Когда машина выехала на грунтовую дорогу, он увидел за окном лагерь. Люди, которые только просыпались, собирались в центре, чтобы поесть в общей столовой, или одалживали инструменты, нужные им для сбора урожая или для строительства в течение дня.

— Так вот, расскажу глупую историю, наберись терпения.

— Глупая история звучит неплохо.

— У нас с братом была игра, в которую мы играли год или около того назад. Мы были здесь новичками и занять себя было нечем. У нас была серия кодов и сигналов.

Рейн кивнул. Он беспокоился, что слишком устал, чтобы запоминать что-то сложное, но и Брайс был ещё маленький.

— В некотором роде мы были на одной волне, и если наши родители слишком чудили, мы могли тронуть себя за волосы возле правого уха. Это был хороший способ сохранить здравомыслие и при этом не расстраивать и не раздражать родителей.

— Ладно.

— А другим знаком были сложенные руки. Мы ведь не могли делать одно и то же всё время, иначе это мозолило бы глаза, поэтому нам, очевидно, приходилось чередовать знаки.

— Не вполне понимаю. Ты бы скрестила руки на груди, когда…

— Кстати, будь осторожен, когда ешь сосиску. Она самодельная, но в ней попадаются жёсткие кусочки, которые могут стоить тебе зубов. Клянусь, эти осколки костей такие крепкие, — сказала Эрин.

Рейн посмотрел на неё. Он догадался, к чему клонит Эрин.

Мама Мэзерс сидела на заднем сиденье, наклонившись вперёд, и Рейн скрестил руки на груди.

— Ага, — сказала Эрин с ударением. — Вот именно. Это ужасно, потому что папа их обожает. Знаешь, я не могу об этом рассказывать. С тех пор, как мы впервые приехали сюда, и меня впервые угостили этим блюдом. Папа сильно не любит, когда их критикуют, а мама продолжает готовить и подсовывает нам с Брайсом.

Остальное было второстепенно. Рейн обдумал то, что пыталась сказать Эрин. В целом, он всё это уже знал.

Скрещенные руки подсказывали другим, что Мама Мэзерс наблюдает. Это больше беспокоило Рейна, чем Эрин. Её знакомство с той женщиной было мимолётным. Новым приезжим, которых пригласили на постоянное жительство, давали взглянуть на Маму Мэзерс и немного послушать её речь. Большинство даже не осознавали, что с ними случилось, пока не нарушали правило.

Эффект был слабее. Он проявлялся только в том случае, если Маму Мэзерс упоминали словами — на письме или в устной речи, — либо если о ней думали в то же время, когда испытывали сильные эмоции.

Эрин не могла рассказать другим больше, чем он сам, иначе ей не разрешили бы прийти.

— Я съем твою колбаску, если ты не собираешься, — сказал он.

— Дерзай, безумец.

Они въехали в город, и большую часть поездки Рейн держал руки скрещенными на груди.

⊙

— Только не рассказывай мне, что вы собираетесь с ним делать, и всё будет в шоколаде.

— Сойдёт, — снова произнёс Пень.

Сзади к ним подошли собачница, рядом с ней шла девушка в обтягивающем костюме, шарфе и маске демона.

— Сука, — сказала Сплетница. — У нас тут типа секретные переговоры.

— Мои любимые, — откликнулась девушка в маске демона. Пень вздрогнул и поднял руку. Сплетница шагнула вперёд и положила поверх неё ладонь.

— Моим записывающим устройствам сильно не нравится эта личность, — сообщила Кензи. — У меня тут миллиард с хвостиком предупреждающих сообщений.

— Она не задерживается в памяти, — объяснила Виктория. — Когда я покинула Броктон-Бей, она была относительно новенькой. Камеры фиксируют её лучше, чем глаза, но со временем записи деградируют.

— У-у-у-у-у-у, — простонала Кензи. — Это слишком многое усложняет. Дайте-ка перезагрузиться.

Экран погас.

— Наши воспоминания об этом должны быть в порядке, если только со временем она не стала сильнее.

— Силы способны на такое? — поинтересовался Рейн.

— Вопрос сложный и со множеством ответов, — сказала Виктория. — Молодые кейпы, как правило, лучше понимают свои способности, чем взрослые. Но это отчасти потому, что они настраиваются с агентом на одну волну. Это в некотором роде подпитывает миф о том, что дети сильнее.

— Не то, чтобы они были сильнее, — сказала Света. — Просто в них личность уступает влиянию сил?

— Что-то в этом роде, — подтвердила Виктория.

— Мне хорошо знакомо такое положение дел, — произнесла Света.

— И это ещё не всё. У некоторых сил есть скрытые способности или нюансы, которые не очевидны для пользователя. Большинство суперспособностей можно использовать инстинктивно, но тут есть неясности или аспекты сил, которые предстоит выяснить.

— Мы вернулись! — объявила Кензи, засветился экран, показывая кадры с камеры, на которых собралась вся группа Сплетницы. — И я должна сказать, что мне нравится платье готической куколки. Оно потрясающее.

— Только не одевайся в платья, Кензи, — сказал Тристан. — Технари в них выглядит карикатурно.

— Необходимость содержать их в чистоте и порядке была бы кошмаром. Предпочту потратить это время на камеры. Но выглядит она потрясающе.

— Рядом с ней Флешетта. Бывшая Флешетта. Ныне, когда она перешла на тёмную сторону, Рапира, — сказала Виктория.

— На тёмную сторону? — фыркнул Крис с другого конца комнаты.

— Вылезай из своего чёртова угла и присоединяйся к разговору, балбес, — сказал Тристан.

— В углу удобно. Отсюда всё видно.

«Всё видно».

Рейн вспомнил о Маме Мэзерс, она стояла с краю группы, наблюдая, внимательно разглядывая остальных.

— Хороший мальчик, — прошептала Мама Мэзерс ему на ухо. — Мы будем готовы к ним.

Рейн скрестил руки на груди. По привычке. Эрин рядом не было. К тому же Рейн боялся, что его руки задрожат, если он не будет осторожен.

Осознание того, что он сделал с теми людьми в торговом центре, разъедало его изнутри. Девушка с зажатыми в дверях волосами не выжила. Другие погибли в давке. Некоторые из них были детьми.

Но Рейн знал. Ему придётся убить Маму.

Ему придётся убить Пня. Ему придется убить Напрасную Любовь. Ему придется убить Крэдла.

— Я не хочу заходить внутрь, — сказала Сука на экране.

— Ты проделала весь этот путь и не хочешь зайти? — поинтересовалась Сплетница.

— Через вселенные, — прокомментировала девушка с весьма ироничной маской демона.

— Через параллельные миры, — уточнила Сплетница.

— Я проделала весь этот путь, поскольку ты сказала, что мне так надо.

— Я сказала, что это была бы хорошая идея, — уточнила Сплетница.

— И я пришла.

— Это хорошая идея, потому что все мы должны быть заодно, и нам нужна информация обо всех этих людях, с которыми мы сталкиваемся. Я хотела, чтобы ты пришла на брифинг.

— Брифинги важны, — сказала Рапира. — Особенно для чего-то настолько крупного.

— Сплетница может пересказать мне до того, как всё начнётся, — заявила Сука.

— Или ты можешь войти и послушать. Людям будет полезно узнать тебя в лицо.

— Мне плевать на этих людей. Сегодня хорошая ночь. Я посижу со своими собаками и посторожу.

— Она права, — сказала девушка в маске демона. — Я потусуюсь с тобой, раз уж это круто.

— Нет, — сказала Сплетница. — Для тебя посещение абсолютно обязательно.

— Это несправедливо.

— Жизнь несправедлива. Иди. Внутрь. Рэйч, подыщи хорошее местечко у воды. Опять-таки, обращаюсь ко всем, мне не следует повторяться, но ваши выходки заставляют меня беспокоиться, следите за речью. Они слушают и наблюдают.

— Говоришь как параноик, — заметила Рапира.

— Обоснованно, — ответила Сплетница. — Если тебе нужно что-то сказать по работе, говори это в помещении.

— Или можно молчать, — добавила Сука.

— Или так. Иди. Кыш. А вы, ребята, внутрь. Снафф, присмотри за машинами.

Рейн наблюдал, как Сплетница загнала всех в здание.

— Господи, — произнёс Тристан. — Это те ребята, которые захватили город?

— И руководят одним из самых известных районов Гимель, — добавила Виктория.

— Я столкнулась с некоторыми из них, когда они пришли в Котел по пятам за войсками Эксцентриков, устроившими там неразбериху, — объяснила Света. — Они присутствовали на конце света. Сыграли в нём значимую роль.

— Стоит отдать им должное, — сказал Тристан. Виктория тоже скрестила руки на груди. Ногти впились ей в плечо.

— Расскажешь нам попозже, Света? Или думаешь, это было бы нечестно?

— Могу дать кое-какие сведения.

Сделав свое дело, Сплетница отошла. Она остановилась у стены здания и прислонилась к ней, в непосредственной близости от неё никого не было.

Сплетница вытащила телефон и прижала его к уху. Сунув руку в карман, она достала зажигалку, но сигареты у неё не было.

«Нет», — осознал Рейн. — «Не зажигалку. Штуковина открылась, но сверху только кнопка».

— Что это такое? — спросил он.

Кензи нажала на клавиши:

— В эфире никаких телефонных звонков не замечено.

— Ты их отслеживаешь? — спросила Света.

— Отчасти, чтобы убедиться, что нас не слушают. Ничего особенного.

Сплетница нажала на кнопку.

— У-у-у-у-у-у, — застонала Кензи. — Что она делает? Эта штука портит многое другое.

— Виктория.

Все взгляды устремились на экран. Имя произнесла Сплетница.

— Оптика, или как ты там себя сейчас называешь. Козерог. Света. Жуткий ребёнок. Мальчик из Падших. Вряд ли я только что тебя раскрыла. Наконец-то.

— Нам следует ответить? — задала вопрос Кензи.

— Это я жуткий ребёнок? — спросил Крис.

— Милый трюк получился, когда ты сказала, что я с тобой заодно. Уверена, у вас есть записи с камер, которые помогут подкрепить ложь. Хорошо. Ты победила. Испортила мне день, и какое-то время это будет доставлять неудобства. Это из-за той безумной обиды, которую ты лелеешь? Было бы здорово сказать, что мы квиты.

Ни один мускул Виктории не дрогнул.

— Шансов пятьдесят на пятьдесят, что ты прямо сейчас качаешь головой, С.Д. Если нет, то стоишь там вся такая невозмутимая, хотя очень хочется. Прекрасно. Пятеро из вас должны отъебаться нахуй. Шестому нужно бежать. Те ребята очень хотят, чтобы его не стало, и, скажу откровенно, если бы я послушала их речи, то встала бы на их сторону.

«Бежать не получится», — подумал Рейн. — «Я давно сбежал бы, если бы мог».

— Знаю, что ты не собираешься, но если бы я сразу начала с этого, прозвучало бы слишком агрессивно. Я буду необычайно любезна и выскажу вам это предупреждение. Сегодня вечером состоится брифинг. После него мы начнём войну. Держись как можно дальше, будь хитрым, и, возможно, деньги для оплаты моих услуг кончатся у них раньше, чем они настигнут тебя. Если ты не можешь уйти, поставь между собой и этими ребятами как можно больше людей, на которых тебе наплевать. Ты уже некоторое время живешь в лагере, это весьма подходящее место.

— Она дает нам советы? — спросил Крис.

— Манипуляторские игры, — сказала Виктория.

— Я не собираюсь ничего утаивать, когда дело дойдёт до поисков тебя. Как только мой контракт вступит в силу, я укажу им твоё точное местонахождение за считанные минуты. Они придут за тобой, схватят, и проделают с тобой такие вещи, от которых даже мне мерзко. Если твои друзья, Падший мальчик, окажутся у них на пути, вполне вероятно, с ними проделают то же самое. Я могла бы перечислить сотни мерзких поступков, увиденных ранее и даже совершённых лично, чтобы убедительно показать, как на самом деле здорово, что они связались со мной. Однако эта финтифлюшка уже дышит на ладан, а мне не хочется, чтобы разговор записали или подслушали наши союзные ясновидящие.

— У-у-у, — простонала Кензи и ударила по клавиатуре ладонями. — Так вот что она делает.

— Мне это тоже дорого обошлось, — сказала Сплетница. — Извини, Оптика. Виктория? Уже в третий раз я очень учтиво обхожусь с тобой и твоими людьми. Как бы выражаю надежду…

Сплетница прервалась. Она несколько раз хлопнула ладонью по глушилке размером с зажигалку, после чего подняла взгляд на камеру, показала ей средний палец и повернулась, чтобы уйти.

— Умники страшные, — высказался Тристан.

— Нахуй её, — отозвалась Виктория.

— Ты в порядке, Рейн? — спросила Света.

— Ничего особо нового не узнал. За исключением её уверенности в том, что она меня найдёт.

— Полагаю, с такой же уверенностью она могла бы сказать, что небо лимонно-зелёного цвета, — произнесла Виктория.

— Меня это… не утешило, — признался Рейн.

— Что бы ты ни собирался сделать, мы можем поддержать тебя, — заявил Тристан.

Рейн, скрестив руки на груди, вспомнил о Маме Мэзерс. Посмотрел на неё. Он молился, чтобы кто-нибудь заметил это, собрал факты воедино. Рейн увидел, как Виктория и Тристан обменялись взглядами.

— Иди домой, — сказала Мама Мэзерс.

— Я собираюсь вернуться, — сообщил Рейн. У него не было особого выбора.

— Мы будем помогать, ладно? — спросил Тристан. — Когда всё начнётся, ты будешь там. У нас есть люди с обеих сторон конфликта, с одной стороны ты, и…

— И агент с другой, — закончил Рейн, прежде чем Тристан успел назвать имена. — Если та группа вообще будет участвовать.

— Будет, — сказала Кензи. — Они присутствуют на брифинге. Много разногласий.

— Всё начнётся завтра, и мы что-нибудь придумаем, — заверил Тристан.

— Мы прикроем тебя, — сказала Света.

Рейн кивнул. Чтобы не вырубиться, он мимолётно вздремнул во время поездки, но несмотря на усталость всё равно чувствовал себя взвинченным.

Ни слова.

— Я собираюсь поговорить с Хранителями, — сказала Виктория. — Время пришло. Они, скорее всего, уже знают, что что-то затевается, объединяется множество крупных игроков. Но я могу обрисовать ситуацию, чтобы помочь тебе.

Рейн снова кивнул. У него не хватило духу заговорить.

Хранители не захотели бы ему помогать.

Он подошел к тому месту, где лежали его вещи, схватил косметические принадлежности, которые принесла ему Кензи, и вышел за дверь.

Эрин отправилась домой пораньше, ещё во время появления Авангарда. После всего этого хаоса они отменили другие планы. Вылазка того не стоила, только засветились лишний раз.

Рейна поддерживала его группа, Эрин и, в перспективе, Хранители. Даже Сплетница дала ему совет и небольшую фору.

Он сомневался, что это заслужил.

⊙

Автомобильный паром, на котором отправился Рейн, был битком набит, и поездка выдалась ещё неудобнее из-за того, что дорога в лагерь была забита машинами. Там были грузовики, джипы и почти необработанные, наспех собранные машины. Предприимчивые ребята мастерили их из металлолома, когда завезённых с Земли Бет автомобилей не хватало, а людям требовалась надёжная, пусть и невзрачная техника. Получались кузова автомобилей из сваренных воедино листов металла с поистине франкенштейновскими салонами и движками.

Даже после того, как машины снова стали доступны, автомобильные фрики продолжали клепать уродцев в качестве повода для гордости.

Рейн достаточно времени провёл в других ветвях Падших, чтобы выучить их банды и группы, наклонности, стили одежды, любимые татуировки. Присутствовали все три подгруппы семьи Кроули. Все три брата.

Мама Мэзерс узнала о нападении, поскольку увидела то же, что и группа. Она бросила клич о помощи.

Всюду воздвигались палатки, а машины в таком количестве парковались на газонах перед домами, что казалось, будто все устроили грандиозную вечеринку. Тёмные поля и холмы были усеяны кострами. Даже в лесах мелькали зловещие отсветы, целые группы людей валили деревья и рубили их на дрова.

Падшие больше не уступали числом втрое.

Прибыли и другие, как заметил Рейн. Группы, которых он не знал, но с которыми, без сомнения, были знакомы Кроули. Байкеры. Отдельные люди из Кланов.

Рейн знал, что если Падшие отразят первую атаку — а им это было под силу, — то нападут в ответ. Они ударят по Кедровому Граду, сотрут его с лица земли, причиняя огромный ущерб всему, что находится между ними и их целью.

Грузовик несколько раз останавливался. Многие из людей в машине с Рейном были новоприбывшими Кроули, поэтому грузовик проехал намного дальше центра поселения, чтобы развезти людей по домам.

По крайней мере это значило, что и Рейна доставят прямиком до дома. Вместе с ним сошли двое парней, «отморозков Кроули». Реальный титул, который в их семье носили с гордостью.

— Рейн, — произнесла Мама Мэзерс. — Остановись.

Тот остановился как вкопанный. Два отморозка посмотрели на него. Он махнул им рукой, чтобы они шли дальше.

Рука женщины коснулась волос Рейна, и какой бы призрачной она ни была, прикосновение ощутилось взаправду. Рейн отклонился, но женщина не сдавалась. Он остался стоять на месте, отвернув голову. Шея застыла в напряжении.

— Это было хорошо, — сказала Мама Мэзерс. — Я вознагражу тебя.

Он не пошевелил ни единым мускулом.

— Приятного вечера, мой солдат. Завтра мы покажем им, что с нами шутки плохи.

Рейн повернул голову в попытке разобраться, но Мама Мэзерс исчезла. Послышался отдаленный звук, как будто взлетела стая птиц.

Он уже поспал в поезде, но вся эта сцена выглядела совершенно нереалистичной. Мама…

Рейн замер, приготовившись к её появлению. К физическому контакту.

Она так и не появилась. Звук остался. Громоподобное хлопанье крыльев где-то далеко.

«Мама Мэзерс», — подумал он.

Был только звук.

Она освободила его? На одну лишь ночь?

Адреналин вскипел в нём. Глаза Рейна широко раскрылись и он шагнул вперёд. Он получил… пусть не шанс, но уже что-то. Он пошёл со скоростью, переходящей в бег, обогнал отморозков и направился к дому тёти с дядей.

Родственники были в гостиной, они устраивали спальные места для пяти юношей и девушек возрастом от шестнадцати до двадцати пяти лет. Для солдат наподобие тех, каким когда-то был Рейн, только из семьи Кроули. Элли сидела за кухонным столом, вокруг собрались её ровесники. Взрослые женщины готовили еду.

Он был свободен или почти свободен, но его окружали Падшие. Что ему оставалось делать?

Тётя заметила его. С невозмутимым видом она выпроводила Рейна с кухни.

В комнату. Там можно было собраться и подготовиться. Если, конечно, комнату не отобрали, чтобы дать другим место для сна. В спальне у Рейна были кое-какие запасные вещи. Оружие, ловушки. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

В коридоре стояла сестра Джея. Нелл. В доме было полно народу, однако наверху царила тишина.

Нелл уставилась на Рейна и надела наушники. Когда он прошёл мимо неё, она проводила его пристальным взглядом, поворачивая голову, чтобы держать Рейна в поле зрения. Он с неприязнью вспомнил о Напрасной Любви. Взгляд не был враждебным, скорее…

Угрожающим? Зловещим?

Рейн открыл дверь в свою комнату и вошёл.

Комнату уже заняли. Рейн с трудом сглотнул.

— Эрин.

Она сидела на его кровати, избегая смотреть в глаза. Пальцы теребили одеяло, которым она накрыла колени.

На ней была только шёлковая ночная рубашка.

— Они ждали меня на въезде, как и прошлой ночью, — произнесла Эрин.

— Нет.

— Они отвели меня в большой дом.

— К руководству? — спросил он.

Эрин покачала головой.

— К Элайдже? Валефору?

— К старейшинам, в гостиную. Они сказали мне, что я должна выйти замуж.

Рейн кое-как сглотнул.

Эрин вытянула руку вперёд. Когда она убрала её обратно, то на тёмном шерстяном одеяле остались два простеньких золотых кольца.

— Меня отдают тебе, — сказала она без интонаций. — Если…

— Эрин.

— Если ты хочешь меня.

— Только не как сейчас.

— Ты можешь меня выслушать? Можешь дать мне договорить? Потому что я сижу здесь уже несколько часов. Они отвезли меня ко мне домой, заставили переодеться. Когда их не устроило то, как я оделась, они вошли ко мне в комнату и выбрали это. Это не мой выбор, чтоб ты знал.

— Я не…

— Выслушай меня? Пожалуйста. Прежде чем ты что-нибудь скажешь, и я потеряю остатки самообладания. Я знаю, что ты очень мне помог, а я помогла тебе, но можешь ли ты оказать мне услугу? Дай мне договорить?

Рейн кивнул.

— Я хочу это сделать. Я хочу… Хочу тебя. Пожалуйста. Я думала об этом и рассматривала такую возможность. Меня расспрашивали в большом доме, сказали, что Мама Мэзерс хочет соединить нас с тобой, и спросили, чего я хочу, если это произойдет. Там есть тот полуразрушенный дом, думаю, его можно было бы красиво отремонтировать и расширить, чтобы он стал настоящим домом. Он на окраине, рядом со старыми воротами. Он стал бы наш. Для нас.

— Эрин…

— И мои родители могли бы переехать. Я хочу, чтобы они были подальше от всего, не так вовлечены и привязаны. Их заставят переехать, и они постепенно станут разумнее вдали от этих влияний. Ты и я вместе. Знаю, ты не хочешь оставаться, но вряд ли на таком отдалении мы будем частью сообщества.

— Я не могу.

— Послушай, — Эрин встала с кровати, и Рейн отвёл взгляд, осознав, какой короткой была ночнушка. Девушка собрала кольца и взяла их в сложенные лодочкой ладони. — Послушай. Пожалуйста, послушай. Раньше ты мне нравился только как друг. Но несколько дней назад ты обнял меня, и это было приятно. Я начала думать, что если придётся выбирать, то мне хотелось бы, чтобы это был ты. Как только я так подумала, то поняла, как замечательно ты выглядишь. Что-то вроде плохого парня 90-х, с длинными волосами, рваными джинсами и фланелевой рубашкой, совсем как Бендер из «Клуба «Завтрак», за исключением того, что ты намного привлекательнее Ника Кейджа.

— Ты несешь чушь, и…

— Я в ужасе, — она шагнула вперёд, прямиком в личное пространство Рейна, её грудь коснулась его. Рейн отступил назад, к закрытой двери, и Эрин не стала напирать.

Вместо этого она подняла руки, сжимая пальцами самые краешки его рубахи.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Ты. Мои родители. Брат. Это единственный способ приблизить меня к счастливой концовке.

— Тебе нужно пойти со мной. Мы убежим. В любом случае будет война, и…

Она почти сразу затрясла головой.

— Я не могу оставить их. Я потеряла всё. Моя семья потеряла всё. Вдруг они и меня потеряют? Вдруг я потеряю их? Я никогда не смогу.

— Это место тебя уничтожит.

— Нет, если… если мы возьмём тот дом на окраине. Мы будем достаточно далеко, и нас не станут слишком вовлекать. Пожалуйста. Я вижу, как ты смотришь на меня. Я же не тупая.

— Я не могу.

— Если хочешь, чтобы готовила босиком на кухне, то я…

Рейн скорчил гримасу, покачал головой и отвернулся.

— Нет. Я не думал, что ты это сделаешь. Но…

Её присутствие настолько ошеломляло, что Рейн забеспокоился, как бы не наделать глупостей. Каждый взгляд, который он отводил в сторону, каждая мысль, которую он обрывал на полпути, оставляли в Рейне чувство незавершённости, как будто в нём зияла дыра. Он множество раз думал об Эрин во время дрочки, но никогда не позволял себе даже представить будущее, в котором они вместе. Неполноценная любовь.

Теперь же она стояла перед ним и обещала всё это.

— То, что ты предлагаешь… Разве это не то самое уничтожение, о котором я только что говорил? Со мной говоришь не ты, а это ёбаное место.

Бессвязное присутствие Мамы Мэзерс походило на шуршание птичьих крыльев по внешней стороне дома. Эрин едва могла говорить, еле слышно она произнесла:

—Ты хочешь этого. Я хочу этого.

— Да.

— Подари мне мою семью, Рейн. Будь моей семьей.

— Это тебя уничтожит, — произнёс он.

Эрин покачала головой.

— И уничтожит меня. Это единственное, чего я не могу сделать.

Она замерла и притихла.

— Я люблю тебя, Рейн. Я правда так думаю. Мне пришлось несколько часов сидеть здесь и раздумывать над будущим, но я правда тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

— Не говори так. Только не заодно с отказом, иначе меня выдадут замуж за кого-нибудь другого.

— Тебе нужно уйти.

— Не могу.

— Тебе нужно уйти. Ты можешь идти. Пока все разваливается на части, я могу вызволить твоих родителей и брата. Команда может. Мы похитим их, вытащим отсюда.

Он разглядел проблеск на её лице. Надежда.

И увидел, как она умирает.

— Если не получится, я потеряю их. Однозначно, — сказала она. — Я не могу так рисковать.

— Эрин…

— Не могу! — повысила она голос.

Гул разговоров внизу стих. Теперь к ним прислушивались.

— Я не могу. Наступил конец света, и каждую ночь мне снятся кошмары. Я потеряла друзей. Потеря семьи уничтожит меня сильнее, чем что-либо другое.

Рейн хотел ответить. Но вместо этого промолчал.

Что-то в выражении его лица передало то, чего не могли передать слова. Эмоции на лице Эрин изменились.

Она сильно ударила его в грудь. Ударила снова, забарабанила по нему кулаками. Рейн не сопротивлялся.

Она остановилась, вцепилась в его рубашку и прижалась лицом к его груди.

Единственное, что он смог сделать — постараться не заключить её в объятия.

— Дело не в тебе, — произнёс он. — Дело в этом месте.

Она отстранилась.

— Тебе нужно уйти, — сказала она со сдержанным гневом. — Если откажешься, они захотят знать, почему, а причина в том, что ты не лоялен.

Она не ошиблась.

Рейн отступил на шаг, подошёл к окну и выглянул наружу, после чего создал свои серебряные клинки.

— Я готов умереть за тебя, — сказал он. — Но я не могу быть Падшим.

— Тогда сдохни нахуй, Рейн.

Он прорезал окно спальни клинками и с усилием выдавил стекло на траву снаружи.

Если бы день был не его, Рейн усомнился бы, что у него хватит точности на такой разрез, или способности легко выдавить стекло, не разбив.

Он спрыгнул и бросился бежать.

⊙

Рейн набрал цифры на клавиатуре. Он ехал в поезде без какой-либо цели поездки. Отправиться к остальным он не мог. Вернуться в лагерь тоже.

Его палец пробежался по цифровой клавиатуре. Один, семь, четыре, шесть, девять, три и M.

Цифры складывались на обычной цифровой клавиатуре в штрихи букв. Прямо сейчас Рейн нарисовал «H».

Девять, семь, четыре, шесть, четыре, один, три и D — Рейн нарисовал букву «Е».

Семь, один, три и N. «L».

Последней буквой была «P». Один, семь, девять, шесть, четыре и S.

Буквы M, D, N, S относились к отдельному коду. Они составляли неполное слово или фразу.

Рейн отправил сообщение и стал ждать, уставившись на телефон.

Он получил свой ответ. Текст: 9713A97139E17593S9746413Y

«Come», — расшифровал послание Рейн, — «Приходи». A, E, S, Y в шифре дополнили его буквы до слова «MADNESS», в конце болталась бесхозная Y.

«Куда?» — спросил он прямым текстом.

В зашифрованном виде Рейн получил ответное сообщение. Оно оказалось довольно длинным, наверняка было подготовлено заранее. Адрес.

Ему потребовался час, чтобы добраться туда. В тёмную часть города, где не было электричества.

Дверь отворилась. В помещении горели свечи.

Женщина, представшая перед ним, была миниатюрной, в маске кролика и униформе, похожей на солдатский мундир 1800-х годов. На поясе у неё болталась рапира.

— Марш, — произнёс он.

Не проронив ни слова, она пригласила Рейна войти, что тот и сделал. Чуть дальше внутри он рассмотрел остальных. Трио людей. И ещё одна пара.

Другие кластеры.

— У меня не осталось выбора, — признал он.

— Ты знаешь, чего я хочу, — сказала Марш.

— Рапира. Флешетта. Из твоего кластера. Я видел её.

— Я уже некоторое время планирую разобраться с ней и её знакомой, Сплетницей. Это ставит меня в особое положение, позволяющее помочь тебе.

— Ты хочешь, чтобы она умерла.

— Это обсуждение может подождать до завтра. А сейчас ты выглядишь так, будто тебе нужно поспать.

Убитый горем, измученный, он не мог заставить себя сказать «нет».

⊙

Ему снился сон, но сновидение испарилось из памяти, как только он очутился в комнате.

Рейн наклонился за стулом, обнаружил его на привычном месте и поставил на ножки.

Обсуждения не было. Остальные стояли на ногах, Пень подошёл к круглому столу. Напрасная Любовь отступила назад. Крэдл мерил шагами комнату.

Рейн сидел, и наблюдал. После стольких тяжёлых дней и ночей он чувствовал себя по-зловещему спокойно.

В некотором смысле, терять ему осталось не так уж много.

Что-то упало с неба и отскочило от кончика хрустального шипа, возвышающегося в центре стола. Жетон. Вращающаяся в полёте монета. Кусочек металла продемонстрировал обратную сторону. Зуб — пока он крутился в воздухе, по нему скользили тени. Осколок стекла.

Они отскочили от острия кристалла с пугающей точностью, приземлились, покатились и разлетелись в разные стороны. Поднявшись, Рейн подошёл к столу.

Он отодвинул всё ненужное в сторону и собрал свои кусочки металла.

А с ними осколок стекла с монетой.

Сегодняшний день значил многое. Остальные старались не подавать виду, но были явно обеспокоены.

«Увидимся завтра», — подумал Рейн. — «И как минимум один из здесь присутствующих умрёт».