— Помоги мне разобраться, какой вообще в этом смысл, — сказала Натали.

Мы остановились рядом с булочной, ближайшей к штаб-квартире Хранителей. Натали купила себе салат с кусочками курицы. Я никогда не любила холодную курицу, поэтому взяла салат без заправки и сэндвич из подрумяненной булочки с рыбой, маслинами, помидорами и сливочным сыром. Мы сели за столик на улице.

Натали была в рубашке с отложным воротником, надетой под тёмно-синий свитер в деловом стиле, и в чёрных брюках. Несколько дней назад я видела Кензи в таком же наряде, только у Кензи была юбка, и наряд в целом смотрелся на ней лучше.

Командный «адвокат». Она была всего лишь студенткой, но мама вынесла вердикт, что Натали знает своё дело достаточно хорошо, чтобы пригодиться нам, и у неё есть хорошее представление о том, что случится в будущем.

— В район, который мы осматривали, по нашей просьбе пришла группа героев, — объяснила я. — Они немного пообщались с местной популяцией злодеев, намекнули, что могут прийти ещё не раз, а затем ушли.

— И их преследовали? Целая группа злодеев?

— Всего двое, Крючок и Всякая Всячина, — сказала я. — Дискуссия после визита героев их разозлила. Они известны, как чрезвычайно жестокие кейпы, и за ними числятся преступные деяния, из-за которых им светит суд.

— Они не относятся к девяти процентам?

— Сейчас уже девять? Я надеялась, что число станет выше, а не снизится.

— Сейчас девять, — сказала Натали.

— Они не относятся. Думаю, большинство злодеев в Кедровом Граде стараются держаться подальше от этой черты, — я откусила кусочек сэндвича и смахнула сливочный сыр с уголка рта кончиком большого пальца. Полное разочарование.

Девять процентов. Я знала о них, как о «десяти процентах». Раньше это число было круглым и аккуратным. Поскольку суды не справлялись со своей работой, лишь определённое количество преступлений и преступников передавалось в суд, причём не всегда своевременно. В текущий момент установилось что-то похожее на равновесие, но оно стремительно рушилось. В первую очередь люди стремились наладить свой быт, и в целом хватало вакансий с достойной зарплатой, но некоторые считали, что могут переиграть систему, и в конечном итоге попадали в десять процентов. Таких людей настигало жёсткое и решительное возмездие.

Однако существовала группа людей, которые понимали, что им всё сойдёт с рук, если они не попадут в число девяти или десяти процентов самых злостных преступников. Мне казалось, что разрыв увеличивается по мере того, как люди все больше устраиваются и становятся недовольными. Я слышала, что в некоторых районах мелких преступников сдерживают по принципу лотереи: совершённые ими преступления пишут на бумажках и вытягивают наугад, после чего выдвигают обвинения.

— Знаешь или знала ли ты о преступлениях, за которые этим двоим светит суд?

— Крючок подвесил кого-то за окном четвёртого этажа. По словам очевидцев. Предположительно, он работал коллектором у ростовщика. Соседи слышали разговор на повышенных тонах между пострадавшим и его деловым партнёром о задолженности. Правда, не во время визита Крючка, а вообще.

— А откуда ты это знаешь, если Крючка не преследовали по закону?

— Несколько месяцев назад об этом писали в местной газете. У меня на ноутбуке есть копия статьи. Пришлось сфотографировать её на телефон, так что качество не самое лучшее. Хочешь взглянуть?

— Я тебе верю, — покачала головой Натали.

— После статьи пошло обсуждение действий Крючка. Какие-то публичные собрания, недовольство, какая-то реакция на ростовщика. Крючок ушёл. Неизвестно, вынудили его или уволили, или он сам захотел работы попроще. В итоге он очутился в Кедровом Граде.

— А тот, другой? Всякая Всячина.

— Один из парочки, что работал на Вьючного Зверя, бывшего криминальным авторитетом Нью-Хейвена. Всячина собирал дань за покровительство.

— Какие-нибудь серьёзные статьи?

— Он разгромил одну организацию, причём так, что было очевидно использование сил. Всякая Всячина создаёт полуслучайные предметы и кидается ими, а в офисе как раз нашли много полуслучайных предметов, разбросанных повсюду. Полки были разбиты, окна выбиты.

— Есть жертвы?

— Без понятия, — сказала я. — Пострадавший не стал писать заявление, а власти ничего не предпримут, если нет бумажки.

Натали наморщила лоб. Для человека в огромных очками и с причудливой стрижкой-пикси с завитушкой спереди её безрадостный вид создавал странный контраст. Казалось, перекус пришёлся ей не по вкусу, да и выглядела она лишь слегка заинтересованной, но не увлечённой или сопереживающей.

Чтобы дать Натали возможность подумать, я откусила ещё сэндвич. С лососем он был бы вкуснее, но в начинке был не лосось. Маслины размякли, им не хватало пикантности. Я задумалась, может, они были старыми или консервы подобрали на свалке, а может, на вкусе сказалась транспортировка. Хуже всего оказалась булочка. Когда я ела здесь раньше, их готовили вкуснее.

— Нападение и избиение двух лиц, — сказала Натали.

— Дай-ка я достану свой ноутбук.

— По твоим же словам они не нападали первыми.

— Их намерения были ясны. У них было оружие. Я покажу тебе видео.

— Прошу.

Я выудила из сумки ноутбук, завернула рогалик и отложила его в сторону, поставив ноутбук так, чтобы Натали могла смотреть. После пребывания в моей сумке он был немного тёплым из-за работы в режиме энергосбережения, зато загрузился быстро. Я заранее подготовила папку с нужными файлами и видеозаписями.

— Первое видео, вид сверху. У тебя есть наушники?

— Есть.

Я подождала, пока Натали их вытащит. Она надела их, и я подключила штекер к разъёму. Видео запустилось после нажатия на пробел. Натали подняла руку козырьком над экраном, чтобы заслонить его от солнца, и начала просмотр. Я тоже подставила руку, чтобы помочь. Запись проигрывалась под углом и с большим увеличением, она показала основную часть разговора, после которого Крючок и Всячина ретировались.

Натали начала было снимать наушники, но я подняла палец и переключила на второе видео. Оно показало те же события, но с обзором группы Прикуса, а затем панорама расширилась, чтобы показать приближение Крючка со Всячиной.

Натали наблюдала за дракой и за нашим со Светой отступлением. Лось позаботился об освобождении Крючка из-под заваленной мною машины.

Из-за полуденного солнца трудно было что-либо разглядеть, особенно мне, стоящей с полувытянутой загораживающей экран рукой, но я заметила реакцию Крючка, оттолкнувшего руку Лося. Он зашагал прочь, и Всячина запоздало последовал за ним, чем-то зажимая расквашенный нос.

— Явное намерение покалечить, — заметила Натали.

— О том и речь. Я упомянула об оружии.

— Есть мнение, причём это не только моё мнение, — Натали потянулась за салатом, — что если у тебя есть силы, то ты всегда при оружии. Иногда такой точки зрения придерживаются судьи. Я предпочту считать, что тебе попадётся судья, который придерживается именно такой точки зрения. Возможно, я ошибусь. Но лучше пусть будет так, нежели предположить обратное и ошибиться.

— Верно, — согласилась я.

— Лучшим вариантом было бы сообщить героям.

— Нельзя. У них ясновидящие и отчасти яснослышащие, — я открыла подпапку и щёлкнула по картинке чтобы вывести её на экран. Появилась фотография мальчика в инвалидном кресле, которое катила женщина. На мальчике был шлем с макетом мозга под стеклянным куполом. На женщине птичья маска. — Они услышали бы всё, что мы сообщили, так что соблюдалось радиомолчание.

— Ты могла бы приземлиться перед Прикусом и рассказать ему о ситуации.

— Схожий риск. Мы не хотели показывать, что уже знакомы. Мы хотели сделать вид, что присутствие героев возрастает, чтобы дать злодеям повод для беспокойства.

Натали вздохнула.

— Я не очень консервативный человек на самом деле, но думаю, что ваша ситуация нуждается в консервативном рассмотрении.

— Могу с этим согласиться, — сказала я.

— Гражданскому аресту должен сопутствовать и реальный юридический арест. Я понимаю, что вам пришлось уйти после того, как появились другие злодеи, но обычно процесс такого ареста требует чёткого указания на совершённое ранее или только что преступление, и для этого необходимо участие властей.

— Гражданскому аресту? — переспросила я. — Он даёт кейпам слишком много лазеек.

— Секундочку. Процесс подразумевает, что вы уведомите меня и власти, прежде чем что-либо предпринять.

Я открыла рот, чтобы возразить.

— По возможности. Здесь у вас её не было. Я понимаю.

— Да.

— С моими советами и одобрением вы бы вмешались, приняли меры, а потом ждали бы прибытия властей.

— Властей, действующих только в девяти процентах случаев, — напомнила я. — Почему арест гражданский, а не доверенными лицами?

— Арест кейпами? Мы не знаем наверняка, допустим ли он в рамках новой правовой системы. Я предпочла бы опираться на что-то более основательное, что даст нам уверенность в продвижении дела.

— Это гораздо консервативнее, чем ожидалось, — я откинулась на спинку стула. — Действовать так, будто кейпы не при делах?

— Я думаю, что кейпы всегда будут при делах, — сказала Натали. — Но у нас есть основания полагать, что теперь люди захотят обращаться с ними по-другому, более осторожно.

Я упаковала сэндвич и выбросила его в ближайшую мусорную корзину.

— Не слишком хороший? — спросила Натали.

— Булочка безвкусная и невнятная. Сэндвич выглядел красивым и аппетитным… но не оправдал ожиданий.

— Пекарня стала популярной, поэтому начала замораживать излишки и размораживать перед подачей на стол.

Я скорчила гримасу.

— Мы делаем успехи, Виктория, но думаю, нас ждет культурный шок, когда люди поймут, что, несмотря на их упорное стремление к прежней жизни, мы не обретём большинства аспектов старого, привычного мира, к которому стремимся, зато наживём другие, не самые приятные проблемы.

— Ты говоришь про закон?

Натали пожала плечами. Она держала в руках пластиковую тарелку с салатом и нанизывала его на пластиковую вилку. Прежде чем сунуть его в рот, она сказала:

— Про многое.

Мой ноутбук занимал её часть стола, поэтому я закрыла ноут и придвинула поближе к себе.

— Ожидания, — сказала она, как только закончила глотать. — Если я работаю с тобой, мне нужно знать, чего ты ждёшь.

— Ответ на этот простой вопрос мог бы занять у меня целый день.

— Твоя мама хотела, чтобы я спросила, ищешь ли ты ещё работу, — сказала Натали.

Я слегка напряглась.

— Меня попросили задать вопрос и передать ответ, если ты ответишь.

— Мы платим тебе не за то, чтобы ты выступала посыльной между мной и моей мамой. Если я захочу поговорить с ней, то позвоню.

— Ладно, — сказала Натали. — Она хотела передать ещё кое-что.

— И меня это не интересует, — мой голос стал твёрже. — Спасибо. Но я встану и уйду.

— Пожалуйста, не надо. Правда, прошу. Есть много дел, которые лучше обсудить раньше, чем позже, — сказала она. — Во время нашей последней встречи — знаю, она была недолгой — я хотела выяснить расклад дел. Я надеялась, что эта встреча даст более полную картину того, чем ты хочешь заняться, и что я могу для тебя сделать. Оба вопроса твоей матери связаны с этим.

— Ты рассказала ей о нашей встрече?

— Нет. Не о последней. Я тогда пришла к кому-то из её коллег. Она сама обратилась ко мне с этим разговором и попросила, чтобы я связалась с тобой, если ты не выйдешь на связь в ближайшее время. Потому что тебе стоит знать кое о чём.

Я пожалела, что уже выбросила свою еду. Вот бы под рукой оказалось что-то, что можно яростно метнуть в мусорку, чтобы дать выход чувствам. Я слегка покачала головой.

— Это связано с нашим разговором, — сказала Натали. — И это очень важно. Обещаю.

Я снова качнула головой. Вокруг нас люди шли на обед или с обеда. По дороге, ведущей к центру мегаполиса, двигался характерный для города поток машин.

— Тогда рассказывай, — решила я.

— Прошлой ночью произошло две попытки взлома нашего почтового сервера. Похоже, взлом был нацелен на твою мать. Взломщики заблокировали отправку и получение электронной почты в течение трех часов, пока выполняли какие-то внутренние дела. В это время произошла ещё одна попытка взлома. Технические специалисты сейчас разбираются.

Я кивнула и посмотрела на свой ноутбук. Скорее всего, поработал Кедровый Град, однако я не знала там никого, кто был бы особо хорош во взломах. Скороходы были технарями, но ничто не говорило об их технарских талантах, позволяющих взломать почтовые серверы в штаб-квартире Хранителей. Горькая Пилюля была технарём, но её область специализации находилась ещё дальше от такого рода операций.

Я могла проследить цепочку событий: сначала появляется Прикус, усиливая нажим, потом приходим мы со Светой, а чуть позже предпринята попытка заглянуть в электронную почту близкой родственницы.

Могла ли Сплетница преуспеть? Если её сила позволяет находить уязвимости, то вполне может действовать и на системы безопасности. Во время ограбления банка она сделала что-то такое, чтобы получить доступ, однако я не запомнила подробностей. Слишком отвлекалась на посторонний шум. А ещё Сплетница собрала информацию об Империи Восемьдесят Восемь.

Злодеи кого-то наняли? Играл ли он особую роль тот факт, что они не обратились к Сплетнице напрямую? Признаки раскола?

— И мама считает, что это как-то связано со мной, — заключила я.

— Думаю, да. Сегодня утром её вызвали для конфиденциального разговора. Она ушла со встречи и сказала, что не может связаться с тобой, поэтому попросила меня.

— Я не могу допустить, чтобы ты была её посыльной. Это повлияет на наши договорённости, — сказала я.

— Даже если это относится к делу? Разве нельзя рассказать о таких вещах, как возможный взлом электронной почты? Что кто-то следит за твоими близкими?

— Проблема в том, что это всегда будет выглядеть уместной причиной.

— Может ли причина выглядеть уместной, потому что она единственная? Хотя бы иногда?

Я глубоко вздохнула. Затем закрыла ноутбук и положила его в сумку.

— Не уходи, пожалуйста. Я не хочу тебя отпугнуть. Мне действительно хочется разобраться, — сказала Натали. — Одна единственная фраза, которую я сказала на нашей последней встрече, была о том, что я беспокоюсь. И теперь я обеспокоена ещё больше.

— Зачем спрашивать меня о том, ищу ли я работу?

— Потому что она предложила спросить это у тебя, если я сочту уместным, и я подумала, почему бы и нет.

— Ну конечно, блядь, — сказала я.

— Не сердись, — попросила Натали.

— Я не сержусь на тебя.

— Прежде чем мы отвлеклись, я говорила про ожидания. Ты без колебаний окунулась в дело с головой.

— Я неуязвима, — сказала я. Да, это была ложь, но я не собиралась выкладывать ей всю правду.

— Я знаю, но ведь всегда есть риск, что ты пострадаешь или что возникнут некоторые последствия. Ты платишь мне, ты привлекла к делу свою семью, и взлом может быть верхушкой айсберга. Я ведь должна знать что ты поставишь на это?

— Я знаю свои ставки, Натали.

— Так ты ищешь работу?

— Ты собираешься доложить моей матери, если я не ищу?

— Нет, — сказала Натали. — И меня обижает такой вопрос.

— Выполняю работу кейпа то там, то сям на временных подработках. Поддержание порядка на протестах, дежурство на страже в разных местах, кейповские обязанности в общих чертах. А ещё я волонтёр.

— Волонтёрская работа тоже в роли кейпа?

— Да. В основном, — я откинулась на спинку стула и поправила сумку.

— Не особо похоже на баланс.

— Ты ведь в курсе, что я никогда не достигала баланса? — спросила я наисерьёзнейшим тоном.

— Но ты же когда-то училась в средней школе.

— В роли девушки, что работает супергероиней без маски, — сказала я. — Потому что так решили мои родители.

— Я не видела своего отца много лет. Даже не знаю, выжил ли он. Понимаю, каково это — иметь проблемы с родителями, — сказала Натали. — Очень хорошо понимаю. Но действительно ли ты этого хочешь? Твоя мама беспокоится…

Я стиснула зубы.

— И я тоже беспокоюсь. Я определенно вижу сходство между вами. Вы обе непреклонны в своих убеждениях, и кажется, что вы обе выкладываетесь по полной. Обычно твоя мама приходит на работу первой и уходит последней.

— Может, хватит говорить о моей маме? — спросила я злее, чем хотелось бы.

— Ладно, — согласилась Натали. Она помолчала. — Дай мне секунду. Соберусь с мыслями.

Я выждала несколько секунд, Уселась, скрестив лодыжки и постукивая верхней ступнёй по земле. Мои пальцы нервно теребили ремень лежащей на стуле сумки.

— Я твой адвокат. Для тебя и твоей команды.

— Команда не моя. Просто команда, за которой я присматриваю.

— Речь о контроле и ответственности, но ладно. Я адвокат. Могу дать тебе совет, и если узнаю, кто ты есть и кем хочешь стать, то смогу этот совет адаптировать. Я склонна действовать консервативно, потому что многого мы не знаем и вряд ли узнаем.

— В определённой степени я тоже стремлюсь к консервативности, — кивнула я.

— Понимаю. Я бы настоятельно рекомендовала более законные методы. Для начала позвонить и сообщить властям, посоветоваться с адвокатом, сделать свою работу, а потом сотрудничать с властью.

— Не каждая ситуация это позволяет. Здорово, когда есть план, но я больше о том, чтобы разложить всё по полочкам и подойти к делу с умом. Иногда времени не хватает, и приходится между чем-то выбирать.

— Да, — сказала Натали. Она помедлила, поправляя очки. — Да. Если план в три стадии, с подготовкой, действием и отчётом об исполнении, то вы, вероятно, можете пропустить один этап и объяснить это властям.

— Звучит не так уж и неразумно, — кивнула я.

— За исключением… Если вам придётся пропустить два этапа и поспешить с третьим, то, пожалуй, вам вообще не стоило начинать?

— Мы должны были просто смотреть, как на группу Прикуса нападут исподтишка?

— Или повременить с их отправкой туда, — предположила Натали. — Или вообще не посылать их, если вы не уверены, что сможете контролировать подготовку и дальнейшие последствия.

— Это ещё не всё, — Я побарабанила пальцами по столу. — У злодеев есть связи. Если мы позволим им действовать как обычно и попытаемся поймать их на месте преступления, то они воспользуются своим преимуществом, чтобы сцапать нас первыми. Нам надо постоянно давить на них. Испытать их отношения со связными. Мы обсуждали это с другими группами, и они согласились, что определённый смысл есть.

— С группой Прикуса?

— И с ними тоже. Они одобрили, даже очень.

— Ты упомянула постоянное давление, — наморщила лоб Натали. — У вас ещё что-то на очереди?

— Одна команда собирается позвонить местному риэлтору, осведомиться о возможности переезда. Посмотрим, как они отреагируют.

— А потом? — спросила она.

— У нас на очереди ещё несколько помощников. Другая группа может нанести визит, и мы будем более подготовлены на случай, если что-то произойдёт. Моя кузина готова заскочить по пути.

— Вы будете давить на них, пока они не затрещат по швам, — у Натали на лбу прибавилось морщин.

— Пока не начнут раскалываться. И тогда на слабое место нацелимся мы или кто-то, кому мы доверяем.

— Если что-то раскалывается, то зачастую внезапно. Крючок и Всячина — явный тому пример.

Я кивнула.

— А если внезапно, то трудно просчитать необходимые шаги до и после, — продолжила Натали.

— Вполне возможно, — согласилась я.

— Ты не обязана давать ответ прямо сейчас, но, пожалуйста, подумай о том, к чему стремишься, чтобы достигнуть цели. Ты можешь действовать быстрее и гибче, если не станешь обременять себя законом, но ты потеряешь свой шанс на значимый успех в зале суда. Если ты действительно решила идти таким путём, я готова тебе помочь.

— Но ты считаешь, что нам не следует идти этим путем.

— Люди в команде молодые, поэтому тебе стоит подумать о том, чему ты их учишь. Подумать о своём балансе между повседневной и кейповской жизнью.

— Я не… — начала я. — У меня его никогда не было. Уже задолго до обретения сил, кейповская жизнь возобладала.

— Я могу понять, почему ты обижаешься на неё, но…

— Дело не в этом, — сказала я.

Натали сидела и ждала, как будто надеялась, что я продолжу.

Я почти рассердилась, но отбросила гнев прочь.

— Не буду вдаваться в подробности, — спокойно сказала я. — Это между мной и ней, подробности всё испортят. Никто от этого не выиграет. В первую очередь ты.

— Поверю тебе на слово.

— Спасибо, — сказала я. — Я подумаю над твоими словами. О том, чего я хочу, что я делаю, и как поддерживаю равновесие. О команде и о том, что им нужно.

— Я нужна тебе как советник такого типа.

— Да, — сказала я. — Однозначно. Но вдобавок мне кое-что нужно от тебя лично.

Натали кивнула.

— Не впутывай в это мою мать. Не передавай информацию, не давай ей намеков и не отвечай на её намеки. Пусть соблюдается конфиденциальность отношений между адвокатом и клиентом.

— Вообще-то я пока не адвокат. Я могу и хочу стать им, это точно. Однако…

— Веди себя так, будто уже стала. Пожалуйста. Она изложит свою точку зрения, возможно, не самым очевидным образом, и мне нужно, чтобы ты сохраняла нейтральность. Я не буду делиться своей точкой зрения, но учитывай, что она у меня есть.

— Хорошо, — согласилась Натали.

— Я не могу влезать в эту грязь. Не могу себе это позволить, — произнесла я.

— Ты же знаешь, она заботится о тебе, — сказала Натали. — Возможно, у неё получается не лучшим образом, я не в курсе подробностей, но я знаю, что она умная и заботливая, причём оба этих качества усиливаются, когда речь заходит о тебе.

Я уставилась на неё. В первую очередь я подумала, что мне хочется придушить её из-за сильнейшего разочарования, которое я почувствовала ещё даже раньше, чем она заспорила со мной. До неё будто не доходило, о чём речь. Натали ведь упоминала, что из неполной семьи? Я задумалась, насколько сильно отличаются ситуации, когда родитель бросает семью по собственной воле, и когда ты сама отказываешься от общения с родителем.

Потом в голову пришла мысль рассказать Натали о том, что моя мать натворила, и надеяться, что она поймёт. Даже если бы я знала, что это всё разрушит, вызовет хаос, испортит отношения Натали с начальством.

Она смотрела на меня, и я заметила беспокойство у неё на лбу. В её взгляде я прочитала, что негодяйка тут я. Натали считала, что беспокоиться ей следует обо мне, а моя мать была умным, способным и заботливым профессионалом.

Любая ответная реакция только выставила бы меня ещё более непутёвой.

— Спасибо, что встретилась со мной, — сказала я, подавляя эмоции и изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно. — Телефонные платежи устроят?

— Устроят, — сказала Натали.

Я потратила минуту, чтобы подготовить платёж, радуясь возможности отвлечься на что-то другое, а затем коснулась её телефона своим.

Шестьдесят долларов списались с моего счёта. Мимоходом я оценила состояние кошелька. Двести долларов за аренду у Кристал, семьдесят пять за коммунальные услуги. Даже до возможной временной подработки в костюме у меня хватало денег, чтобы протянуть следующий месяц и оплатить ещё две-три консультации с Натали. Или даже меньше, если мы её на кого-то променяем. Натали предоставляла услуги недорого и охотно, так что я не возражала против её советов, пока они не касались семьи. В этом был смысл.

— Спасибо, — сказала она. — И спасибо за обед.

— Увидимся позже, — попрощалась я.

Натали была не проблемой, а всего лишь пешкой. Моя мать выбрала её не просто так, когда затеяла свою игру. Вряд ли мама разыгрывала такие планы, потому что была манипулятором с рождения или с чего-то ещё. Возможно, она действовала непреднамеренно или машинально. Просто такой уж у неё был характер, и так она направляла окружающих. Всем её близким пришлось научиться уживаться с ней.

Трагедия заключалась в том, что как бы сознательно или бессознательно мама ни стремилась к воссоединению со мной, она достигла обратного.

Я включила музыку и, чтобы не привлекать лишнего внимания, пошла к ближайшему парку пешком.

⊙

Я вошла в штаб и увидела за столом Кензи в той же одежде, что и вчера. Втайне я порадовалась, что пришла не первой.

Однако радость сменилась тревогой, когда я поняла, что Кензи всё так же сидит за столом во вчерашнем наряде.

— Кензи? — позвала я.

— Ой! — послышался её голос, хотя она не шелохнулась. Сидящая за столом Кензи замерцала и исчезла.

— Кензи? — позвала я ещё раз.

— Уже в пути! — сообщила она через компьютерный динамик. — Я подключилась через телефон и забыла, что есть виртуальная я, которая настроена так, чтобы появляться при моём звонке. Доделала её только наполовину. Скоро прибуду! Как поживаешь?

— Не погружайся слишком глубоко в командные дела или изобретения, Кензи, — попросила я. — Делай перерывы, отключай мозг время от времени.

— Я отключаю мозг, когда мастерю, — сказала она. — Знаешь, типа на некоторых компьютерах можно вычислить значения настолько большие, что они обнуляются. У меня то же самое, только с мозговой активностью.

— Кензи, — сказала я. — Убери телефон. Закрой глаза. Не напрягайся по пустякам.

— Но…

— Что-то случилось?

— Нет.

— Тогда заверши звонок, отложи мобильник, закрой глаза и расслабься. Когда все соберутся, мы решим кое-какие дела, сравним записи, и всё будет хорошо.

— Пока.

— Пока, Кензи. Скоро увидимся.

— Через… двенадцать минут. Кстати. Рейн тоже едет, но он будет позже. Он прибудет в…

— Повесь трубку, — произнесла я. — Или начну выдёргивать здесь провода наугад.

— Тогда пока.

Я не ответила, поскольку очевидно было, что последнее слово остаётся за Кензи. Из трубки ещё несколько секунд доносились фоновые шумы, и только потом звонок завершился. Куб справа от её стола потемнел.

Необычно было находиться в помещении, пока остальные ещё не прибыли. Как правило, моё внимание всегда сосредотачивалось на текущей задаче. Мне хотелось выглядеть непоколебимой скалой, на случай, если другим понадобится поддержка. Однако трудно было поддерживать образ посреди пустой комнаты и с звучащими в голове словами Натали.

На маркерных досках содержалось краткое изложение наших мыслей. У меня были записаны номера телефонов, список дел, примерная хронология событий. На очереди стоял звонок команды Аузур в Кедровый Град. Так посоветовал Прикус. Я добавила заметку о хакерской атаке.

У Кензи на доске были заметки о костюме, технарские записи. Стираемым маркером она изобразила своё лицо: круг с большими глазами, сложенные для поцелуя губы, уложенные в две шишечки волосы, и множество сердечек со звездами. У неё было две доски. Одна на подставке с двумя ножками и четырьмя колёсиками, а вторая висела на стене позади первой. Технарские записи вылезали за край первой доски и продолжались на той, что сзади. Звёздочки и сердечки тоже, кстати говоря.

Доска Криса разместилась в другом конце комнаты, напротив стола Кензи. Я подошла к ней, разглядывая по пути остальные. На доске было записано несколько имён, хотя большинство стёрто.

Зверинец

Зоопарк

Зоологический или Зоологичный?

Коллаж или Кол? Лажа?

Примечание для себя: принести книги Рейну

Надписи ютились в левом нижнем углу. В правом верхнем углу было написано «Крис», буква «р» слегка стёрлась, по-видимому, во время написания её задело рукавом.

Доска Эшли пустовала, если не считать очень замысловатого стилизованного изображения её имени. Кензи подыскала несколько шрифтов и спроецировала буквы на доску, чтобы обвести. В тот раз Эшли согласилась.

Просто «Эшли». Ничего более.

У Рейна, как и у Кензи, было две доски. Одна на колесиках, другая за ней на стене. В отличие от досок Кензи, на них не прослеживалось даже подобия порядка. Пень, Напрасная Любовь, Крэдл, «5», известные знакомые, механические руки, контактные площадки, хронология действий Пня. Известные места, в которых побывал кластер, соединялись линиями с именами знакомых. Идеи имён, причём «Ручник» перечёркнут — очевидно, Тристан забраковал. Набросок календаря, заполненный именами членов кластера, где на сегодняшней ночи значилась Напрасная Любовь… и так далее.

Надписи были сделаны красным маркером и немного коричневым. Наверное, чтобы вставить разные слова в промежутки, но сохранить их различимыми. Или потому, что Кензи утащила красный для рисования сердечек.

Рядом с доской Рейна находилась доска Тристана. Её в основном заполняли идеи по названию команды, планировке комнат, по крупномасштабной организации и расписанию, а также несколько кратких заметок о денежных расходах. Байрон так и не появился в убежище, но Тристан всё равно посвятил ему четверть доски, где составил список фильмов. Судя по припискам сбоку, цель состояла в том, чтобы позволить Байрону частично поддерживать общение с Крисом и Рейном.

Света на своей доске совместила рисование с подбором имён. Она оформила их не по списку, а в виде отдельных слов, с рисунками вокруг. Под словом «Гавань» она изобразила волнистые волосы девушки, справа из завесы ниспадающих волос торчала голова рыбы. Для наброска на доске рисунок был очень детализирован, каждая чешуйка тщательно прорисована. Над «Плетью» была изображена заштрихованная чёрным цветом женская фигура с выгнутой спиной, запрокинутой головой и устремлённой вверх грудью. Грудь получилась настолько заострённой, что сошла бы за пример в домашнем задании по геометрии для Кензи. Справа от «Реснички» расположилось нахмуренное лицо. В правом нижнем углу крошечным текстом было написано «Причал». Картинка вышла очень маленькой, едва различимой. Возможно, она изображала саму Свету, похожую на картофелину с болтающимися руками и ногами. От головы протянулась линия к слову «нет». Получился пузырь с речью, как в комиксах, только без самого пузыря.

Я получила необычное удовольствие от разглядывания рисунков. Такая умственная работа осталась для меня непостижимой, но мне всё равно понравилось наблюдать за ходом мыслей Светы.

После Светиной доски шла моя, аккуратно организованная, потом две доски Кензи, которые я уже рассмотрела.

Мне хотелось помочь им.

Нет, не доскам. Они не описывали проблемы в полной мере, они были просто вещами, какими и должны быть. Но ребята нуждались в помощи.

Нуждались во многих смыслах.

Общение с матерью через посредника сказалось на моём настроении. Слова Натали и её опасения тоже сыграли свою роль, но трудно было сказать, какие из них принадлежали моей матери, а какие — самой Натали.

Опасения. С особой интонацией на слове, как, помнится, говорила Эшли… Даже после того, как меня ранила Девятка, ещё больше добавила сестра, и я попала в лечебницу, мать не выражала опасений насчёт моей работы кейпом. Если бы Натали говорила своими словами и с беспокойством на лице, то я могла бы поверить, что она озвучила именно своё мнение.

Но опасения насчёт того, каким я иду путём? Несложно догадаться, что это слова матери, переданные через Натали в роли посредника.

Это меня печалило, злило и расстраивало одновременно, причём даже не нашлось способа выпустить пар. Боксёрскую грушу пока не привезли и не установили, а на злодеев бросаться я не собиралась. Не в моём стиле

Злодеи были очень простым и несерьёзным препятствием. Кедровый Град. Сборище негодяев. Мне не обязана была нравиться их деятельность, и мне она не нравилась. Я не видела ни одной причины, которая их оправдала бы. Я обладала силой, позволяющей остановить их, и намеревалась ею воспользоваться. Что если по ходу дела вмешается Сплетница на стороне плохих ребят? Мне следовало недолюбливать её, поскольку она практически никак не искупила свою вину. И кроме того между нами ведь были личные разногласия? Верно. Пиздец как верно. Но я подошла бы к делу с умом, а не импульсивно.

Другие… с ними всё было не так-то просто. С папой. С Гилпатриком. Даже с миссис Ямадой. Они были хорошими людьми, хоть и не безупречными. Из-за них мне довелось в той или иной степени хлебнуть горя, но я не могла их винить. Это было непросто.

В моей жизни хватало людей, на которых я хотела бы злиться, но не могла, потому что они были в корне сломлены и испорчены. Моя мать. Моя сестра. Амелия. Эми. За два года я столько раз называла её имя и думала о ней, что хватило бы на десять жизней вперёд. Мне стало не по себе оттого, что я снова мысленно вернулась к ней, пускай даже всего лишь из-за просьбы Натали.

Я ненавидела быть жертвой чужих проёбов и эмоциональных импульсов. Но ещё больше ненавидела, когда посторонние лезли в личную жизнь так настырно, что становились источником бед на мою голову. И это было совсем непросто.

Дверь открылась, прервав мои размышления. Я повернула голову, чтобы посмотреть.

Вошли Света и Эшли. Тристана с ними не было, хотя обычно он садился на тот же поезд.

— Привет, — поздоровалась я.

— Чего в темноте стоишь? Хоть бы свет включила, — пожурила меня Света.

— Освещения от окон более чем хватает, — сказала я. — На улице светло.

— Такое поведение больше свойственно Эшли, а не тебе, — сказала Света.

— Похоже на правду, — заметила Эшли.

Света щёлкнула выключателем, глядя на потолок, пока свет не включился полностью. Это напомнило мне о маме. Она тоже включала свет без особой на то необходимости. Я помню, как ходила к друзьям в гости и чувствовала себя как-то странно, потому что у других родителей не было такой привычки.

— Чем занимаешься? — спросила Света.

— Размышляю.

— Ну и ну…

— Конструктивные размышления. Вроде. Надеюсь. Поболтала сегодня с Натали.

— Ну и ну, — повторила Света, приближаясь ко мне бочком.

Я легонько подтолкнула её. Света улыбнулась, выпрямилась и полушагнула-полуспоткнулась рядом со мной. Она обняла меня сзади, положив подбородок мне на плечо.

Знакомое ощущение, только в пугающе-чужеродной манере.

— Тристан выгуливает новобранцев, — сообщила Света. — Рейн запаздывает.

— Кензи упоминала насчёт Рейна, — сказала я. — Каких новобранцев?

— Криса и Кензи. Мне подумалось, что звучит по-умному.

— Действительно.

Света кивнула, не поднимая голову с моего плеча.

— Рассматриваешь доски?

— Натали хочет выяснить нашу миссию, чтобы точнее нас консультировать, — махнула я рукой в сторону маркерных досок. — Она многое хотела узнать, и не всё получилось легко выразить словами. Теперь я смотрю на доски в попытке понять, какова общая тема, и чем я могу быть полезна.

— Эшли, у тебя доска пустая, — сказала Света.

— И что?

— Планируешь назваться Девой к Беде? — спросила я. — Если уж на то пошло, что ты делаешь, в костюме?

— Если ты собираешься сказать мне, чтобы я не надевала платье, пока я с вами гуляю, то просто отъебись, — заявила Эшли.

— Отказ от платья помог бы с проблемой Мантона. Твоя сила при использовании с большей вероятностью взорвёт развевающийся подол платья, нежели ту часть, которая облегает тело.

— Просто отъебись, — повторила она.

— Эшли любит платья, — сказала Света. — Мы уже беседовали об этом. Она считает, что я должна носить их, и мне не раз приходилось доказывать, что для платьев мои ноги не подходят по причине их отсутствия.

— Платья приумножают женскую грацию, — сказала Эшли.

— Нельзя приумножить то, чего нет, — ответила Света.

— Ты привязана к своему имиджу, — заметила я.

— Разумеется, — повернулась ко мне Эшли.

Она была привязана именно к этому образу. Я не знала, есть ли у Эшли несколько вариантов одного и того же платья, её образ менялся незначительно. Но всё же она купила новое платье в Кедровом Граде, и мы видели через камеру, как она интересовалась лаком для ногтей.

Возможно, она хотела измениться. Однако… насколько долго она придерживалась этого стиля? Мне было интересно прогуляться со Светой по магазинам, но теперь меня заинтриговала и эта загадка.

— Жаль, что ты портишь платья, — я указала на её подол. — Учишься шить сама или нанимаешь кого-то для починки?

— Учусь сама. Это экономит мне деньги.

— Ладно, так… У меня есть немного сумасшедшая идея, — сказала я.

Эшли сощурила глаза.

— Выслушай меня, — сказала я.

— Выслушай её, — попросила Света. — Виктория разбирается в моде.

— Ты ведёшь себя так, будто знаешь заранее, что мне это не понравится.

Я кивнула.

— Тогда выкладывай, — произнесла Эшли.

— Волосы, — сказала я.

— Нет, — ответ последовал без малейшего промедления.

— Не обещаю, что это сработает, но волосы могут сбить с толку эффект Мантона. Вполне возможно, сила запутается, потому что волосы — часть твоей личности и часть тебя самой, хотя и не живая при этом. Есть паралюди, которые вплетают свои волосы в ткань костюмов, чтобы придать одежде устойчивости к собственным силам. У некоторых костюмы по большей части или даже целиком состоят из волос, но такие, как ты понимаешь, встречаются довольно редко.

— Кажется, я слышала о таком парачеловеке, — сказала Света. В ответ на мою приподнятую бровь она пояснила: — Который вплетает волосы.

— Я не собираюсь их отрезать, — заявила Эшли.

— Всё нормально. Я даже не уверена, что метод сработает. Неловко получилось бы, если бы волосы отрезали, но не добились результата.

Она кивнула.

— Можно попробовать собирать те волосы, которые выпадают, когда ты спишь или расчёсываешься, — предложила я.

— Сколько мне их понадобится? — спросила Эшли.

— Пожалуй, не так уж и много, если задумка сработает. Одна прядь на каждые полсантиметра или около того. По всей длине или вдоль частей, которые, скорее всего, оторвёт твоей силой. Может быть, чуть больше.

— И получатся белые волосы на чёрном фоне, — сказала Эшли.

— Ты могла бы, например, не носить чёрное? — рискнула я.

— Мне нравится чёрное, — отрезала она. — Это элегантно. Это практично. У каждой женщины в шкафу есть чёрное платье для особых случаев. И оно неспроста чёрного цвета.

Я испытывала неподдельное удовольствие от разминки для ума. К тому же это был наш самый долгий разговор с Эшли, который не привёл к срыву.

— А если покрасить волосы? — предложила Света.

— Не сработает, — ответила Эшли. — У меня натуральные серебристо-белые волосы, но стоит мне использовать свою силу…

Она поднесла руку к голове и применила способность. Я отступила назад, наткнулась на Свету и подхватила её, чтобы помочь удержать равновесие.

Всколыхнувшиеся волосы Эшли осели вниз. Её зрачки проявились лишь спустя несколько долгих секунд.

Дверь распахнулась. На пороге показался встревоженный Тристан.

— У нас всё хорошо, — сообщила Света.

— Мои глаза и волосы обесцвечиваются, — завершила Эшли, чем ещё больше озадачила Тристана.

— Краска с волос пропадёт, — догадалась я. — Наверное.

Позади Тристана появились Кензи с Крисом, и он пропустил их вперёд.

— Что происходит? — поинтересовался Крис.

— Обсуждение моды, — подсказала Света.

— Которое, конечно, не обходится без раскалывающих реальность взрывов, — ухмыльнулся Крис.

На нем была новая футболка с обложкой альбома горн-метал-группы. Не в моём стиле. Крис стал шире в плечах, но я дипломатично решила не упоминать об этом.

— Ты подрос, — заметила я.

— На четыре сантиметра выше, — сообщил Крис.

— Вчера он воспользовался своим Потворством, — сказал Тристан.

— Ага, — подтвердил Крис. — Я понимал, что рискую, и могу на целый день стать бесполезным, если загоню себя в такое состояние, когда просто сижу, ем и играю в игры. В итоге меня заебало. В следующие разы я жахну Тревожностью, но сделаю из неё Бешеную Дёрганность, чтобы основная тема была не парализующая, а какая-нибудь другая. Будет забавно.

— Звучит так, будто ты перегибаешь палку. Разве тебе не следует соблюдать баланс? — спросила я.

— Разве тебе не следует заниматься своими делами? — осведомился Крис. — Иди поговори о моде. У меня всё норм.

Он отошёл в свой угол, где стояла доска. Кензи двинулась было следом, но Крис обернулся, схватил её за плечи и развернул лицом к нам, после чего снова пошёл к доске.

— Мода, — произнёс Тристан. — Ладно. У нас тут есть несколько стильных и утончённых личностей. Я не очень разбираюсь в женской моде, но постараюсь внести свой вклад.

— Эшли неразлучна со своим образом, — сообщила я.

— Неразлучна — слабо сказано, — отозвалась Эшли.

— Как бы ты его описала? — спросила Света.

— Давным-давно, когда я ещё только искала свой жизненный путь, у меня даже тёплой одежды не было. Целой, по крайней мере. У меня не было ни друзей, ни семьи, за мной охотились правоохранительные органы. Ничего не было. Много времени я провела в размышлениях о том, кем и чем я хочу стать. О любимых персонажах, любимой одежде, о людях, которых я считала элегантными и впечатляющими. И я пришла к этому образу. Создала его, — сказала Эшли.

Интересно, какими с точки зрения эстетики были её образцы для подражания? Злодеи из мультиков? Злые чародейки и ведьмы?

— Ты пришла к нему, когда у тебя ничего не было, и ты хочешь его сохранить, — произнесла Света. — Вполне понятно. Я тоже держусь за то, что однажды стало мне дорогим.

— Сталевар, например, — вставила Кензи.

— В том числе, — сказала Света, ещё крепче обняв меня.

— Я не хочу ни за что держаться, — возразила Эшли. — Я это я. Люди проводят всю свою жизнь в попытках найти себе правильный образ, а я нашла свой, когда была в возрасте Кензи.

— Вряд ли ты выиграешь это дело, Виктория, — сказал Тристан.

— Теоретически рассуждая… — начала я.

— Ладно. Ухожу с линии огня, — сообщил Тристан.

— Не злись, — попросила Кензи.

— В скором времени у нас совместный звонок с Аузур. Рейн может не успеть, — заметил Тристан.

— Теоретически рассуждая… можно я выскажу предположение? — спросила я.

— Можно я тебя остановлю? — поинтересовалась Эшли.

— Скажи мне, и я тут же остановлюсь. Можешь заняться своими делами.

Света у меня на плече покачала головой влево-вправо, впиваясь подбородком, и я постаралась отвлечься от неё. Эшли задумалась.

— Теоретически, — произнесла Эшли.

— Теоретически, — подхватила я, — Ты станешь героем. У тебя есть незамутнённое представление о том, как ты будешь выглядеть в роли злодея. Все твои ожидания сводятся к тому, что в определённый момент ты перестанешь быть героем и вернёшься к злодейской жизни.

— Это не теория. Это факт.

— Но в чём заключается теория… Что, если здесь и сейчас ты попробуешь создать другой образ, чтобы избежать путаницы между тобой в роли героя и тобой в роли злодея? Так ты сохранишь индивидуальность своей злодейской личности.

Эшли сложила руки на груди.

— Другой это какой? Такое впечатление, что у тебя что-то на уме, — сказала Света.

— Пф-ф! — издала звук Эшли, фыркнув на Свету.

— Не пфыкай на меня.

— А что, если теоретически, — продолжила я, — Ты подстрижёшься? Белому костюму — белые волосы. Ты всё ещё сможешь добавить какие-нибудь чёрные акценты там и сям, но мы можем пойти дальше… К стилю белой готики. Или чего-то в этом роде.

— Я не гот, — сказала Эшли. — И я не собираюсь стричь волосы.

— Теорети… — начала я.

И увидела, как изменилось выражение её лица.

— А если серьёзно, — произнесла я, — то твоя стрижка выступила бы своего рода залогом. Ты сможешь снова стать длинноволосой злодейкой, но только через некоторое время. И за это время ты попривыкнешь к себе в роли героя.

— Волосяной залог, — добавила Света.

— На то нет никаких причин, — сказала Эшли. — Чтобы сохранить мой костюм? Чтобы ради такой незначительной выгоды я рисковала выглядеть простушкой? Нет.

— Что насчёт чёрных акцентов? — спросила Кензи.

— Нет, — повторила Эшли.

— Чёрный цвет вокруг глаз, похожий на густую подводку. Может, украшение в волосах или как часть маски, или что-то обрамляющее края рукавов и платья.

Кензи замерла. Она искоса взглянула на Эшли.

— Что? — спросила Эшли.

— Еще до того, как миссис Ямада сказала, что мне не следует никому готовить подарки на день рождения, я размышляла о том, что тебе подарить.

— Если миссис Ямада сказала «нет», значит, на то есть причина, — сказала я.

— Группа была новой, и мы с Эшли только начали общаться, так что подарок показался бы странным. Не только для Эшли, но и для всей группы.

— Выкладывай, — сказала Эшли.

— Глаза, — ответила Кензи. — Я могу поместить те штуки в твою маску, и она будет проецироваться на твои глаза. Мы могли бы убедить тебя надеть белый костюм, и на нём были бы вставки чёрного цвета. Тогда можно было бы сделать твои глаза полностью, на сто процентов чёрными или полностью белыми.

— Погоди-ка, — вмешалась я.

Кензи повернулась ко мне.

— Когда ты говоришь что-то вроде «я могу это сделать», мне следует уточнить… насколько легко?

— Очень легко. За несколько часов, не напрягаясь, — сказала Кензи. Возражений от меня не последовало, и она повернулась к Эшли. — Мы могли бы сделать так, чтобы из твоих глаз шёл дым и тянулся за тобой, когда ты идёшь. Или искры света, типа когда машут бенгальским огнем в темноте, или частицы определённой формы, или искажения, как от твоей силы, или…

Эшли положила руку на макушку Кензи. Кензи умолкла.

— Хочешь? Тебе нравится?

— Если бы я отправилась покупать тебе ответный подарок, равноценный твоему, чего бы ты хотела?

— Отправилась? Я не хочу, чтобы ты куда-то уходила.

— Я имела в виду как-нибудь в другой раз.

— Никакого подарка, — сказала Кензи. — Просто посиди рядом. Поговори со мной. Пойдём, мы можем воспользоваться твоей доской. Поговорим, напишем заметки насчёт твоего костюма. Давай я поищу всякое на моём телефоне…

Кензи взяла Эшли за руку и повела к доске, увлекая за собой. Эшли не особо сопротивлялась.

Стоящий возле компьютеров Кензи Тристан скрестил руки на груди и поднял бровь. Света склонила голову набок, рассматривая меня. Крис вывалил содержимое своей сумки на маленький столик.

— С ней нетрудно найти общий язык, — произнесла я достаточно тихо, чтобы меня услышала только Света. — В какой-то момент она сказала, что мы очень похожи.

— У меня по-прежнему вопросов гораздо больше, чем ответов, — сказала Света.

— Вы двое, не слишком увлекайтесь! — позвал Тристан. — Нам скоро слушать разговор с Аузур!

Эшли подняла руку, отмахиваясь от него. Кензи практически превратилась в поток безостановочной фоновой болтовни.

— О чём думаешь? — спросила Света. — Ты сегодня ушла в себя.

— Прямо сейчас, наоборот, витаю в облаках, — ответила я. — Размышляю об общей картине.

— Поразмышляй вслух.

— О команде, — пожала я плечами. — О том, как она сочетается. Как я в неё вписываюсь.

— Всё-таки немного ушла в себя.

— Нет, не совсем, — сказала я, и мысли прояснились. — Как дела у Сталевара?

— Если бы он мог уставать, то устал бы как собака. Мне нужно поговорить с ним, пока не дойдёт до того, что мы больше никогда не увидимся, — произнесла Света. — Очень не хочется добавлять ему хлопот, но я должна быть настойчивой.

— Я рада, что ты вместе с ним, — сказала я.

— Я тоже рада, что вместе с ним, — улыбнулась Света. — Даже когда он уставший и большую часть времени отсутствует. А почему ты заговорила о нём?

— Когда Джессика… миссис Ямада попросила меня посидеть с группой и помочь, то сначала она обратилась к Сталевару, не так ли?

— А, ты догадалась, — улыбка Светы померкла. — Извини. Я не была уверена, что ты возьмёшься помогать, и не хотела тебя огорчать.

— Значит, я была запасным вариантом? — спросила я.

— Вряд ли. Прости, я не знаю наверняка, но Сталевара спросили, и он отказался, но добавил, что станет посвободнее чуть позже. Она могла бы подождать и оставить с нами Сталевара, но в итоге выбрала тебя.

— И она, вроде как, отнеслась с одобрением, почти с облегчением, когда я согласилась.

— С таким же одобрением, как и ко всему остальному, — сообщила Света.

Дисплей на стене засветился. Комнату наполнила телефонная трель.

— Они позвонили нам первые, — произнёс Тристан. — Все сюда. Видимо, Рейн пропустит разговор. Хреново.

Мы собрались у стола.

— Нам нужно кое-что с вами обсудить, — сказал женский голос на другом конце провода. — говорит Шалость, команда Аузур.

— Шалость, это Козерог. Над названием команды мы пока работаем. Скоро придумаем что-нибудь. Разговор ведётся по громкой связи, а остальные слушают.

— Я хотела обговорить детали, убедиться, что всё сделаем правильно. Мы собираемся позвонить…

Я почти не слушала разговор. Тристан справлялся сам, дело было не особо сложным. К тому же я недолюбливала Аузур.

Натали спросила меня, чем я занимаюсь.

Меня попросили прийти. Я была не вполне здорова, и миссис Ямада об этом знала. Тогда зачем я здесь? Вчера я ответила бы, что всё затеяно для того, чтобы я могла задать направление развития и оказать поддержку. Таким образом я могла бы общаться с адвокатом, помогать с такими ситуациями, как у Кензи и Эшли, дружить со Светой.

Была ли я права, считая, что Ямада переложила свою работу на меня, когда пригласила сюда? Неужели после разговора с Натали я слишком накручивала себя, и паранойя снова дала о себе знать?

— Прекрасно, — сказала Шалость. — Вас добавить в общий звонок?

— Нет, — ответил Тристан. — Мы дадим номер, по которому вы сможете позвонить. Сигнал дойдёт до них, и разговор будет не столь открытый, как при совместном звонке.

— Прелестно. Я как раз подумала, стоит ли мне добавить что-нибудь. Хорошо работать с людьми, которые знают, что делают. Какой номер?

Света одними губами произнесла слово «слащавая».

Мне было нипочём. После того, как пришлось иметь дело с мамой, нынешний разговор казался относительно лёгким.

Тристан назвал номер и завершил звонок.

Он проверил телефон.

— Рейн спрашивает, не возражаем ли мы, если он пригласит Эрин. Им ещё полчаса ехать. Она подвезла его, и они остановились по дороге. Рейн сообщил, что в безопасности, проблем нет. Но он хочет поговорить, и желательно в присутствии Эрин.

Голос Тристана звучал слегка напряжённо.

— У меня есть подозрения, — произнесла Света.

— Кажется, я знаю, какие, — ответил Тристан.

На этих словах я почувствовала, что мои мысли выкристаллизовались. Стоило поговорить с Джессикой, чтобы прояснить ситуацию, но у меня появилась идея. Всё происходящее имело определённый смысл.

— Не здесь, — сказала я.

— Мм? — удивился Тристан.

— Интуиция так подсказывает. Встретимся с ним для разговора где-нибудь поблизости, как только Аузур закончат звонок и мы посмотрим на ответную реакцию. Полчаса нам вполне хватит. Только давайте не будем устраивать встречу здесь.