В разгар лечения Пэк Э Ён на мгновение пришла в себя. Как только она очнулась, она сразу начала метаться. Корчась от боли, она произнесла:

— Что... Где я?..

— В стоматологии, Э Ён-сси. Пожалуйста, лежите спокойно.

— Что? Нет! Почему я в стоматологии...

Пэк Э Ён попыталась резко приподняться, но, словно устройство с выдернутым шнуром, снова потеряла сознание. Я взглянул на бинт, который соскользнул с руки и упал на пол, затем достал новый и наложил заново.

Я впервые сталкивался с огнестрельными ранениями и не знал, что входное и выходное отверстия раны могут находиться в разных местах, поэтому пришлось наложить повязку на два участка. Закончив лечение, я медленно снял перчатки. Теперь оставалось только ждать.

Я слушал размеренное дыхание Пэк Э Ён и смотрел на изоленту, перепачканную кровью. Кусок пластика, которым закрыли рану на груди, оказался обёрткой от шоколада. Вот уж не думал, что такая вещь может спасти чью-то жизнь.

Я продолжал прислушиваться к дыханию Пэк Э Ён, как вдруг почувствовал, что кто-то меня трясёт за плечо. Похоже, я на мгновение задремал. Передо мной стоял Со Джи Хёк.

— Доктор, так и на пол можно упасть, — сказал он.

Я, сидя на стуле, клевал носом, пока меня не начало заваливать вбок. Видимо, он меня подхватил. В нос ударили резкие запахи пота и крови.

Полусонный, я первым делом проверил состояние Пэк Э Ён. Она всё так же лежала на кровати и тихо дышала. Со Джи Хёк кивком указал на неё и спросил уставшим голосом:

— Что вы ей сделали?

— На груди я наложил повязку, а руку зашил.

— Каково её состояние?

— Нам нужно как можно быстрее перевезти её в Дэхан. Там наверняка есть торакальный хирург.

— Можете меня тоже осмотреть?

— Да, подойдите.

Я встряхнул голову, пытаясь прогнать сонливость. Сейчас бы чашку кофе, и мне бы больше ничего не понадобилось. Под медицинской маской я широко зевнул и поднялся со стула. Потянувшись, я придвинул к себе ещё один стул. В это время Со Джи Хёк долго смотрел на лицо Пэк Э Ён, а затем отвернулся.

Я попытался закатать рукав на левой руке, но ткань, пропитанная кровью, прилипла к коже и не поддавалась. В итоге мне пришлось почти разорвать её. Когда я разорвал одежду настолько, что обнажился область трапециевидной мышцы, то увидел длинную рану на плече.

Если бы не повезло, пуля могла попасть прямо в руку или плечо. Кожа разошлась, и была видна внутренняя ткань. Придётся зашивать. Рана была примерно 7 сантиметров в длину. Почему она так сильно разорвана? Я посмотрел, как кровь впиталась в ткань, слипаясь с волокнами, и спросил:

— Если пуля задевает, это всегда так выглядит?

— Ага. Больно.

Я уже готовился к наложению швов, когда Со Джи Хёк, придерживая одежду, чтобы лучше видеть рану, спросил:

— Там, у входа, охранник сказал, что наш начальник один ушёл в Южный район. Это правда?

Я повернулся, чтобы посмотреть, о ком речь. У входа в стоматологию на стуле из моего кабинета сидела Тумана́ко. Она крутила в руках фигурку акулы размером с дыню. Видимо, она собиралась ударить ей первого, кто зайдёт.

Несомненно, её боевой дух на высоте, но вот Со Джи Хёк, который, похоже, был его первой мишенью, выглядел совершенно невредимым. Мне было любопытно узнать, что произошло между ними, пока я спал, но сначала надо было ответить на вопрос.

— Да. Он пошёл забрать Га Ён из её жилья.

— Это неприятное предположение, но…

— Что?

Со Джи Хёк затянул фразу, колеблясь, а затем наконец сказал:

— Прошло слишком много времени. Вероятность того, что Га Ён уже мертва, очень высока.

— ...

— Наш начальник, конечно, талантливый ублюдок, но воскрешать мёртвых он не умеет. Те, кто заявляет, что могут, — все шарлатаны. Вам стоит подготовиться морально. Честно говоря, я больше беспокоюсь за его психическое состояние, если он увидит утопленницу.

Я тяжело вздохнул. Пока ничего нельзя было сделать, оставалось только решать проблемы по порядку.

— Я могу справляться только с одной задачей за раз, так что давайте сначала закончу лечение, а потом продолжим.

— Понял.

После этого Со Джи Хёк замолчал и отдал мне руку. Когда я делал местную анестезию, он нарочито болезненно реагировал, но потом притих. Не желая смотреть, как игла с нитью проходит через кожу, он отвернул голову и посмотрел на Пэк Э Ён. Потом поднял взгляд чуть выше – на перевязанную грудь, несколько раз цокнул языком, а затем уставился в потолок. Кроме ламп, там не было ничего интересного, так что вскоре его взгляд обратно вернулся ко мне.

Я почувствовал на себе пристальный взгляд. Однако Джи Хёк не стал нарочно заговорить со мной и отвлекать во время работы. Вместо этого он попробовал слегка повернуть стул, чтобы поговорить с Туманако, сидевшей дальше в комнате.

Так как при повороте стула повернулось и его тело, я в испуге велел ему сидеть спокойно. После этого он сник и замер как статуя.

Когда я почти закончил перевязку, напряжение в его теле ослабло, и он, слегка расслабившись, заговорил:

— Э Ён, наверное, понадобится переливание.

— Я не знаю, сколько крови она потеряла. У неё на запястье есть татуировка. Она RH+A?

— Да. У меня тоже такая. Я попался на уловку этой злобной белой акулы и сделал тату вместе с ней.

Джи Хёк медленно повернул левое запястье и показал татуировку. Это была небольшая надпись в два ряда, размером не больше циферблата больших часов.

RH+A

DO NOT RESUSCITATE (Не реанимировать)

CREMATE ALL NO FUNERAL (Кремировать, не хоронить)

Если уж делать тату, то с надписью "Пожалуйста, сделайте всё, чтобы спасти меня", не так ли? Или только я так думаю?

— Так значит, у вас с Э Ён одна группа крови.

— При долгосрочных работах иногда специально подбирают людей с одинаковыми группами. Но тут как повезёт. Если все, у кого такая же, погибнут, от этого мало толку.

Он рассказывал о своем личном опыте как нечто обыденное, но звучало довольно жутко.

— Обычно ведь делают наколку имени или даты рождения? Или имеющуюся болезнь?

— Какой с этого прок? Имя и день рождения – это просто личные данные.

— DNR (не реанимировать) – ещё куда ни шло, но что это за последняя фраза?

— Вы же сами видели.

Джи Хёк ухмыльнулся, а затем слегка повернул руку так, чтобы татуировка исчезла из поля зрения. Видимо, говорить об этом он не хотел.

Я задумался: а у всех троих есть татуировки? Решив уточнить, спросил:

— А у командира Шина тоже есть тату?

— Он не стал делать татуировки, потому что ходит в спортзал и баню. После наколки я начал немного жалеть и задумываться, как прятать их в общественных местах.

Я никогда не делал татуировки, так что не знал, что с ними могут не пускать в спортзал или баню.

Со Джи Хёк почесал подбородок кончиком пальца и сказал м лёгкой улыбкой:

— В команде инженеров Е (США) есть один тип по имени Митчелл. Когда он поехал в японскую онсэн, оказалось, что у него на груди, предплечьях и икрах татуировки размером с его лицо – крест, нож и змея. В японские онсэны не пускают с татуировками. И знаете, что он сделал?

Его выгнали?

— Не знаю. И что же?

— Он наклеил пластырь размером с ладонь на грудь и икры и зашел. А на предплечья не стал. Когда я спросил почему, он сказал, что просто забыл, что у него там тоже есть тату.

Как можно забыть про татуировку? Нет, подождите...

— Вы сказали, что тату у него размером с лицо?

— Если только в той онсэн не было одних слепых, все явно видели, что он с татуировками. Но никто ничего не сказал. Может, потому что у него было лицо человека, который запросто мог застрелить пятерых? Или потому что он иностранец? Или потому что он двухметровый детина с телосложением бизона? Кто знает. Так или иначе, Джек из инженерной команды F (Новая Зеландия) и я тогда тоже взяли у него по пластырю: я наклеил его на запястье, а он – на лодыжку. Идеально замаскировалось, будто у нас и татуировок не было.

— Ха-ха-ха.

— Если он приедет в Корею и пойдет со мной в баню, я обязательно одолжу у него пластырь ещё раз.

— Боже мой.

Я рассмеялся от абсурдности ситуации, а Со Джи Хёк тем временем попробовал подвигать только что перевязанной левой рукой. В правой он по-прежнему держал винтовку. Его корпус был развернут к выходу, будто он был готов среагировать в тот же момент, как кто-то попробует войти в стоматологию.

— Давайте продолжим прерванный разговор. Если у вас есть вопросы, сначала задавайте их.

Со Джи Хёк с самого начала не отвлекался от темы, которую для себя наметил. С такой концентрацией он, наверное, и в других делах хорош.

— Я хочу прояснить вопрос о границах защиты.

— Сан Хён и Джэ Хи вам что-то сказали?

— Они говорили, что защищать нужно только корейских инженеров. Это правда?

— Да.

— Тогда почему же ваш начальник пошёл спасать исследовательницу Ким Га Ён, а не передал меня последователям Церкви Бесконечности?

— Я просто выполняю приказы, как послушная собака. Спросите нашего руководителя. Мне вам нечего сказать.

Сначала Со Джи Хёк ответил так, но потом посмотрел на голову Пэк Э Ён и добавил:

— Обычно я бы просто ушёл от ответа, но если вам так интересно, то… Потому что эти ублюдки тут — тупые.

— Что?

— У здешних ребят ужасная память. Можно хоть тысячу раз повторять: "не трогайте корейских инженеров", но эти дебилы всё равно не запомнят. У всех, кроме азиатов, тут образование ниже плинтуса. Так что таким тупицам проще сразу вбить в голову "Не связывайтесь с Корейцами". Кулаком. Тогда запоминается лучше, чем "не трогай корейских инженеров". Правда ведь?

— Э… Ну… наверное?

Такой метод запоминания мне казался сомнительным.

Со Джи Хёк понизил голос, пародируя американский акцент.

— Эй, азиат, который там идёт! Да, ты! Ты кореец? О, кореец! Значит, ты инженер? О, инженер! Ну тогда убирайся отсюда, проваливай! А, не инженер? Ну, тогда можешь сдохнуть на месте! Но деньги оставь здесь.— Он фыркнул: — Вот такого расклада я не хотел. Поэтому проще так: "Эй, ты! Кореец? Проваливай! Бегом отсюда! А, и передай тому ублюдку Шин Хэ Ряну, что я когда-нибудь отомщу!

Он пожал плечами.

— Наш руководитель считает, что это более надёжный вариант. В общем, идея "Пусть боятся — так безопаснее" — это его личное безумие. Эти ублюдки не такие, что просто не станут лезть или беситься. Им постоянно надо проверять, кто главный. Они ведут себя так, будто северная часть Тихого океана — их территория, и азиаты воруют у них ресурсы. Забавно, что нашему начальнику удалось справиться с этим кулаками, угрозами и шулерством в покер на деньги. После пары ударов они хотя бы спрашивают у незнакомцев, корейцы ли они, прежде чем подставить им подножку.

Он снова взглянул на волосы Пэк Э Ён.

— Идея расширить зону защиты на всех гражданских с корейским паспортом принадлежит Э Ён. Хотя, — продолжил он, — если подумать, то в совокупности на всей базе и в Дэхане таких женщин всего семь, если не считать инженеров. Сказать им "вы не инженеры, так что мы вас не защитим! Выживайте сами!" — по её словам, это выглядело бы по-идиотски. По мнению руководителя, это ещё и неэффективно.

— Семь женщин? Помимо исследователей есть ещё?

Я задумался, не встретил ли я ещё не всех.

— Две в научной команде. Четыре медсестры в Дэхане. Одна офисная сотрудница в штабе. Но вообще, эти четыре медсестры получили канадское гражданство в прошлом году, так что формально корейцев теперь трое. Так что если мы за деньги охраняем семерых, а заодно ещё и семь женщин-кореянок получают выгоду просто так — что в этом плохого? Всё равно страна ничего не делает. Исчез кто-то? Никто и пальцем не пошевелит. В газетах только чушь про "ведутся активные поиски".

Он фыркнул.

— Компания даже заменила всех корейцев на шахтах роботами, потому что платить им жалко. Чего от них вообще можно ждать?

Он взглянул на меня.

— Теперь, с вашим появлением, корейцев на базе стало четыре. Но ведь лучше, чтобы не семь инженеров, а все 14 корейцев чувствовали себя чуть свободнее в компании. Всё равно бьют всех подряд.