Тканевые палатки в лагере дрожали от порывов ледяного ветра. Недавно тихое, серое и безразличное небо обрушило на Рикуду очередной снегопад.

Пухлые, мерзлящие снежинки ловко закручивались в диком, бушующем танце.

Больше девяти сотен воинов копошились в лагере, нередко дрожа всем телом.

Большинство не понимало причину этой дрожи.

То ли постигший их тела холод метели, то ли тремор сердец перед надвигающейся битвой.

Но каждый прекрасно понимал одну простую вещь: произошедшее сегодня станет самым важным событием в их жизни. И не важно, падут ли они в бою, или приведут Ореол в новое время.

Один мужчина в умиротворении готовился к битве на окраине лагеря.

С юго-востока дули устрашающе мощные ветра, что беспристрастно засылали внутрь небольшой палатки хлопья из снега.

Он сидел в позе лотоса, монотонно затачивая меч из серой стали.

Свистящие завывания и суматоха снаружи не сбивали его с методичного ритма.

Каждое движение точильного камня оказывалось плавным и стремительным.

А лицо мужчины не выражало ни страха, ни волнения.

Он давно потерял ту молодую искру.

Ещё во времена, когда ему пришлось лишить жизни своего наставника по приказу сверху.

Но это уже не было важно.

Прикрыв веки, он на несколько секунд изолировал свои чувства от внешнего мира.

«Спокойствие превыше всего» — распорядился он, возвращаясь в реальность.

Мужчина медленно поднялся на ноги, пригибая голову под худой крышей палатки.

Из его ладони просочились мелкие крупицы пороха.

И он вышел наружу.

С противоположного края лагеря, со стороны, наиболее близкой к предполагаемому расположению армии Рикуды, воины стремительно подготавливали себя к бою.

Молодой юноша, что так и не смог стать рыцарем в своё время, крепко затянул ленту из кожи, закрепив стальной лист из металла на своей голени.

Он был дальнозорким парнем, поэтому первым заметил мелькающие вдалеке движения. Даже быстрее, чем смотрящие на вышках.

Сердце забилось резче, а грудь сдавило воздухом.

Вскоре вся северо-западная часть лагеря пребывала в похожем состоянии.

Спустя минуты весть разлетелась повсюду.

Сотворённый повстанцами лагерь и Рирулин разделял один широкий холм, что плавно переходил на обширные луга.

Именно этот холм позволил им разбить пристанище так близко к городу.

Но теперь...

С этого холма выдвинулась стена из стали, торчащих пик и знамён в голубом обрамлении.

Армия Рикуды не стала держать позиции на вершине, бесстрашно ступая вперёд, на плато перед ними.

Сердца повстанцев пропустили удар.

Многие из горожан и деревенщин смотрели на блестящие ряды в нескольких километрах от них с ужасом и трепетом.

Но больше всего нервничали именно бывшие рыцари.

Ибо каждый из них знал, что армия Рикуды куда более собранная и умелая, чем большинство их соратников.

Шанс на победу казался призрачным.

Но последней надеждой, главным оплотом их духа стали священные рыцари во главе с главнокомандующим.

Без этих девятерых у сопротивления не было бы даже права задуматься о шансах.

Спустя время, армия Ореола остановилась, полностью спустившись на равнину, чуть менее чем в километре от лагеря.

Почти молниеносно, обзор на тыл когорты закрылся высокой и протяжной стеной из камня.

Подобное в такие кратчайшие сроки мог возвести разве что четвёртый консул Рикуды.

В умах бывших рыцарей не нашлось сомнений по этому поводу.

На лугах воцарилась тишина.

Разрозненные повстанцы впились руками в оружия, нервно ожидая развития противостояния.

Подобная пауза разъедала их разум, заставляя напрягать тела всё больше и больше.

Спустя ещё пару минут затишья из безупречного ряда рыцарей Ореола выдвинулась лошадь со всадником.

А из лагеря, в свою очередь, вперёд вышли священные рыцари, бок о бок с их главой.

Под ногами Шиньё хрустел свежий снег.

Ревущая метель заглушала своим звонким свистом редкие разговоры позади.

И вот, наконец, они остановились друг перед другом.

С одной стороны бывший главнокомандующий со своим личным отрядом, что предал Ореол.

С другой — гонец и посланник Рикуды, говорящий от лица самого консула.

Шиньё пронзительно вонзил свой взгляд во всадника, словно готовый отсечь тому голову на месте.

Посланник встретил это неприкрытым презрением.

Приняв торжественный, величественный вид, он набрал обжигающий воздух в лёгкие и заговорил.

Громко, чётко и непоколебимо.

— Я, Флэц Лидори, четвёртый консул Рикуды, открыто заявляю о своей доброй воле... — мужчина надрывал голосовые связки, балансируя на грани между поставленной речью и варварским криком.

Но как бы он не старался донести свою речь не только до девятерых перед ним, но и для иных восставших, гонец всё равно не смог.

Разгулявшаяся метель лишь набирала обороты, не собираясь подстраиваться под желания обычного смертного.

— ...Восставшие против отчизны, против родного дома и по совместительству Ореола, я призываю вас опустить оружия и сдаться мне и вашим же защитникам. Остановите кровопролитие и сохраните свои собственные жизни во благо себя и своих семей. Я обязуюсь обеспечить сохранность и благополучие каждой жизни и каждой судьбы... — его взгляд заострился на Шиньё. — ...Кроме бывшего главнокомандующего Ореола, Шиньё Рехвеста и восьми бывших священных рыцарей, последовавших за ним.

Мужчина закончил оглашение, принявшись молчаливо ожидать ответа.

— Не совсем удачно получилось, не правда ли?! — в голос усмехнулся главнокомандующий, показывая рукой за спину. — Увы, это услышали только те, кому не пообещали защиту.

Гонец лишь презренно фыркнул, не отвечая на провокацию.

Между ними пролетали сотни мелких клочков снега, постоянно ударяясь в их лица.

Но никто из них даже не дрогнул.

— Разве это уважительно, отправлять гонца от лица четвёртого консула, когда в когорте присутствует номером выше? — крикнул Шиньё в попытке выведать чуть больше тех крох информации, с которыми ему приходилось мириться.

Но к его удручению, гонец повторно проигнорировал слова.

— Я позволю себе принять этот ответ за отказ от помилования. Ваша судьба будет жалкой, — подал голос мужчина верхом на коне.

В конце концов он не смог сдержать внутреннее отвращение к человеку перед ним.

Гонец дёрнул узду, и конь приглушённо фыркнул, разворачивая своё массивное тело обратно.

Спустя десяток секунд он уже мчался навстречу сплочённому строю рыцарей.

Шиньё, в свою очередь, развернулся лицом к лагерю, готовясь к последней для многих речи перед боем.

Главнокомандующий чувствовал всю тяжесть каждого шага, каждую судьбу, которую он вознёс на свои плечи.

Но подобное ему не впервой.

Мужчина привык вести людей за собой, и сегодняшний день не был каким-то из ряда вон выходящим случаем.

Хотя и различия были видны на лицо.

Вступив ногой в лагерь, лицо Шиньё посуровело, а многочисленные взгляды надежды, направленные на него — лишь закалили дух.

В полукруге собралось чуть больше двух сотен воинов.

Далеко не все.

Но достаточно, чтобы настрой перед сражением донёсся до каждого повстанца.

Восемь молчавших священных рыцарей рядом лишь подчёркивали важность момента.

Шиньё грубо откашлялся, настраиваясь на лад.

— Я обращаюсь не к рыцарям... Не к горожанам и даже не к жителям деревень. Я обращаюсь к вам, к жителям Рикуды... — голос прозвучал грубо и громко, а резкий и жёсткий тембр словно разрезал разговоры в толпе. — ...К тем, кто потерял свет надежды на счастливое будущее. Вы — основа, фундамент Ореола, и именно ВЫ решаете его судьбу... Так давайте создадим новое будущее на нашей земле! — Шиньё воспылал своей собственной речь, подняв кулак вверх и издав громогласный клич.

— Р-А-А-А-А~

Каждый, кто услышал слова главнокомандующего подхватил клич, надрывая голосовые связки.

Даже те, кто не слышал самих слов, почувствовали охватившую лагерь атмосферу, плавно втягиваясь в настроение окружающих.

Больше не существовало сотен повстанцев, что объединились в одну когорту, больше не существовало личностей.

Ныне это была толпа.

Без собственных переживаний.

Без личных чувств.

Главнокомандующий лицезрел дивную метаморфозу с первых рядов.

Но ему пришлось отстраниться, разъясняя своим близким подопечным план сражения.

— Каждый из вас разобьёт нашу армию на восемь частей, по сто воинов на человека. Они уже распределены, вам только нужно собрать своих вместе. Тактика та же... — Шиньё ослабил пыл, но крики толпы всё ещё заставляли биться его сердце чаще.

Всё-таки сам главнокомандующий не был лишён этих стадных чувств.

— Дарлан, у тебя есть дополнительное задание. Собери две группы из сотни оставшихся и направь их пробить фланги армии. Это поможет оказать давление и растянуть когорту Рикуды как можно шире... — он на секунду задумался. — ...Только не собирай сильных, они пригодятся в авангарде, а те всё равно скорее всего умрут.

— Будет исполнено! — смирно принял приказ Дарлан, который являлся правой рукой Шиньё и метил на пост главнокомандующего в будущем.

— И самое важное, — в голосе Шиньё промелькнул оттенок волнения. — Если вы услышите боевой рог, то незамедлительно найдите меня на поле боя. Он будет означать наличие двух или более консулов.

— Так точно! — ответили все восемь.

— И да... Не перепутайте наш вой рога восточных земель с боевым рогом Рикуды.

***

Вихрь снега снаружи отчётливо свистел в ушах четверых детей.

Все они сидели связанными на холодной, сырой земле, внутри просторной палатки серого цвета.

Единичные снежинки беспорядочно просачивались через дырявую ткань, медленно оседая внутри.

Их оружия как и все личные вещи лежали в стороне, рядом с просветом в палатке.

Компания сидела молча, изредка бросая взгляды на двух мужчин у входа.

Никто из этих двоих не выглядел умелым воином: дрянные портки, облезлые куртки из кожи и толстые плащи, что немного спасали от мороза.

В руках у них находились примитивные копья из сухого дерева с маленьким металлическим наконечником.

Изначально, Акир с Фейлином мыслили одинаково, ожидая удачного момента для побега.

Ровно до того момента, пока группа "бандитов" не привела их в лагерь.

Здесь, мальцы осознали свою беспомощность.

Но их спасало то, что никто не был враждебно настроен к детям.

У Акира сложилась теория, что они попали в какой-то конфликт между несколькими силами, не представляя интереса ни для одной.

Но в какой-то момент тишину внутри нарушил твёрдый шаг человека.

Напряжённая охрана палатки в эту же секунду оглянулась на силуэт, что медленно просочился внутрь палатки.

Молодой парень с приятной внешностью ступил на землю с гордо поднятой головой.

Четверо детей напряглись, вцепившись взглядом в незнакомца.

Первая мысль, возникшая в голове Дила была до жути смущающей: «Это серьёзно дети?..»

Но спустя секунду он неосознанно нахмурил брови.

— Выйдите отсюда, — сухо скомандовал он.

Два охранника пару секунд недоумённо смотрели на спину советника главы восстания, но всё же подчинились приказу.

Внутри осталось лишь пятеро.

Фейлин заподозрил неладное и был на готове сжечь связывающие его верёвки, даже ценой ожогов.

Дил в это время внимательно вглядывался в лицо одной девочки, пытаясь понять, а не ошибся ли он.

— Ты... Милана Херегреф? — вопрос ввёл в ступор девочку с серебряными волосами.

— Кто спрашивает? — переспросила она, стараясь не отвечать прямо.

«Да. Это точно она» — убедился Дил.

— Боже мой, что здесь вообще творится? — прижав руку к лицу, он обдумал неожиданную встречу.

— Эм... А кто вы? — вновь спросила Милана, не наблюдая агрессии со стороны незнакомца.

«Это может стать хорошей возможностью на будущее...»

— Я Дил Родриг, сын побочной семьи Родриг из клана Лирон, — честно ответил парень, стараясь завоевать доверие.

— Лирон?! — девочка почувствовала недоумение, пока остальные трое детей молча наблюдали за ситуацией. — Что здесь делает человек из клана Закурата?

Парень не спешил отвечать, выдержав небольшую паузу.

— Молодая леди, это секретная информация, я не могу вам рассказать о причинах и целях моего пребывания здесь.

Последнее слово зацепило Милану.

— А здесь это где? Что это за место, и почему нас схватили?

— Молодая леди, вы находитесь в лагере повстанцев. Я не буду спрашивать как вы оказались в этом положении. Считайте, мы обоюдно воздержались от раскрытия всех причин.

— Хорошо... Но, мы можем как-то выбраться из этого лагеря?

— Конечно, мне очень жаль, что в следствии недоразумения вам пришлось примерить ношу пленника, — Дил льстиво улыбнулся, словно каждое слово было пропитано сладким мёдом.

Он обошёл детей стороной, и аккуратно освободил их от сковывающих тела верёвок.

«Надеюсь ты это запомнишь на всю жизнь» — парень скрыл свои мысли за приятной улыбкой.

— И... Мы свободны? — в глазах Акира читалось недоверие.

Он чувствовал себя странно и неуютно от заискивания взрослого человека перед ребёнком.

Советник главы восстания подошёл к узкому проёму палатки, сверкнув белоснежными зубами.

— Да, и уходите поскорее, вот-вот случит...

*БУМ*

Дил не успел договорить фразу, как раздался оглушающий взрыв.