Напряжённый разговор снаружи кристально чисто отпечатался в умах троих.

Когда рядом с упряжкой прогремел грозный, суровый голос, Милана содрогнулась.

Она дёрнула головой в сторону силуэта Фейлина, тень которого рассеяно бросилась на тканевый занавес.

«Только не снова!» — с нарастающим волнением подумала девочка.

Пальцы сами по себе схватили шелковистую серебряную прядь, словно принадлежали совсем иному телу.

В дальнем углу повозки сидела Диадея.

Громогласный голос вывел её из мучительного анабиоза.

В глазах заплясали искры, а рука потянулась за аккуратно прильнувшей к скамейке глефой.

Длинное древко невольно скрипнуло, когда бледные пальцы впились в дерево.

Акир в это время сидел ближе всего к их кучеру — почти вплотную, рядом с тканью, что разделяла каблучок от внутреннего пространства.

Одна секунда.

Столько ему понадобилось, чтобы переключиться с разгульных, мечтательных мыслей о его великом будущем к неизменной опасности, что появилась за тонкой гранью грубого полотна.

«И снова ничего хорошего» — он почувствовал как сущность забурлила внутри, как мышцы, словно верные слуги, налились кровью.

Акир схватил стоящий рядом клинок в ножнах.

Блестящая сталь оголилась с хриплым шелестом. Ещё нетронутая предназначением, не запачканная боем.

Малец взглянул в кривое отражение с искренним разочарованием.

«Жалкий трус» — подумал он, повернув головой в сторону упряжки.

В тёмно-сером лезвии он увидел свои глаза. Свой испуганный взгляд.

Слушая мимолётный разговор снаружи, Акир убедился в недоброжелательности незнакомца.

Тот голос был осторожен и краток, груб и властен.

Ни одного синонима с тем, что могло направить неожиданную встречу в спокойное и мирное русло.

Малец нарочито насытил лёгкие свежим, холодным воздухом, словно бык в подготовке к забегу. Всё для того, чтобы подготовиться к следующему неизбежному шагу.

*Тук* — звук отдался глухим стуком.

Яркий насыщенный свет на секунду ослепил Акира.

Но потом он увидел.

Всех, кто оказался снаружи. Два с лишним десятка воинов, каждый старше и больше самого мальца. Ужасающее зрелище. А самое отвратное — его появление ознаменовало акт агрессии.

И он это в мгновение понял. Быстрее чем Фейлин, быстрее чем любой из кучки разношёрстных голов, Акир проанализировал ситуацию: двадцать шесть противостоящих им бойцов и безоружный друг, чей меч утонул в снегу.

С пронзающим напряжение звоном, блистательный клинок ударился о деревянную поверхность повозки.

Руки поднялись вверх, отвечая на опасения отряда воинов молчаливой сдачей.

Подбородок задрался выше, а выражение лица сохранило безразличный нейтралитет.

Но пальцы рук предательски дрожали.

И вот, грозный мужчина только-только начал реагировать на внезапный выпад мальца, как тут же остановился в сомнении.

«Они так сдаются?» — мысль пришла как само собой разумеющееся.

Никто, в том числе и лидер не смог понять изначальных намерений Акира.

Его появление и молниеносная реакция на обстановку были настолько неожиданны и стремительны, что не нашлось человека, который бы решил, что малец вышел готовым к бою, а не к сдаче.

Фейлин испустил внезапно взорвавшееся напряжение в длительном выдохе.

«Он не собирался биться. Слава Иллиану!» — малец впервые восхвалял этого бога в своём уме.

— Пусть все покажутся, — настоял лидер группы, чувствуя себя озадаченным.

«Это же просто дети...»

***

Густые волны из серых облаков плавно переливались по равнодушному небу над землёй.

На обширных лугах, что охватывали десятки километров к востоку от Рирулина, на крохотном участке располагался лагерь.

Он был наспех сотворён севернее дороги между городами. Поэтому разведывательные отряды прочёсывали фланги на наличие засады и подступающих войск.

Подобное расположение имело как и плюсы в виде удобного опорного пункта для осады города, так и очевидные минусы в лице отсутствия географических преимуществ и удобных путей отступления.

Хотя последнее имело наименьшую значимость.

Для людей, восставших против Ореола, побег означал не просто поражение, а трагичный конец без возможности на счастливое будущее.

По периметру лагеря специализированные маги соорудили искусственные столбы из почвы, камня и даже металла.

Вышки, словно оголённые пики природы, стояли в метрах пятидесяти друг от друга.

Расположение способствовало лучшему обзору и уменьшало личную ответственность каждого из смотрящих.

Если один человек пропустил из виду что-то важное, с большой вероятностью этого не сделали другие, стоящие на соседних от него вышках.

Подобная бдительность была как никогда необходима.

Ибо Голдис существовал в то время, когда индивидуальная сила могла господствовать над целыми когортами.

Поэтому упустить из виду консула, что самолично выдвинулся на зачистку лагеря — ознаменует отсутствие должной подготовки и последующий крах.

Даже несколько секунд могут стать решающими между гранями победы и поражения.

Но ещё полтысячи лет назад, во времена пятнадцатого века, до континентального раскола, подобное посчитали бы смешным вздором.

Но сейчас другое время.

За крепкими и высокими столбами, в метрах ста, вглубь кольца, разместились первые ночлеги.

Большинство мест внутри лагеря заполонили дряхлые, наспех поставленные палатки, состоящие в большинстве своём из привязанных полотен грубой ткани к глубоко погружённым в землю кольям.

Но некоторые из повстанцев имели и более уютные сооружения.

Среди однообразных бедных палаток гордо встали примитивные дома из камня, с гладкими, плоскими крышами, засыпанными снегом.

Внутри лагеря давно проявились стоптанные тропы, что вели между важными сооружениями.

Самыми важными для воинов, что восстали против Ореола, являлись три шатра — один с тремя целителями, и два склада с провизией.

Повстанцами являлись умелые в сражении горожане, что отбросили свою прежнюю жизнь во имя надежды на лучшее будущее, такие же деревенские и даже несколько сотен рыцарей.

Вместе с ними, восстало и восемь священных, следующих под предводительством зачинщика восстания.

В самом сердце лагеря, в большом помещении из грубого камня, обтянутого толстой синей тканью, за круглым выращенным из земли столом сидел он — четвёртый главнокомандующий Рикуды, Шиньё Лак.

На импровизированных стульях, которыми являлась земляная насыпь с накинутыми поверх подушками, сидело десять лиц.

Восемь из них были священными рыцарями, облачёнными в стальные, практичные доспехи.

На плечах не красовался золотой наплечник, как символ статуса — он был бездушно сорван в знак отречения от устоявшихся норм.

Шиньё также сбросил с себя отличительный атрибут главнокомандующего — наплечник из закалённой синей стали.

— Что там в итоге от разведчиков, — с тяжестью в жёстком и сухом голосе спросил Шиньё.

Тёмные густые брови лишь подчёркивали грубое, морщинистое лицо. А короткие, торчащие вверх волосы давно показали признаки седины.

— Главнокомандующий, — выпрямившись как струна, заговорил один из священных рыцарей. — Утром из Рирулина выдвинулась когорта, численностью около десяти сотен человек.

— Ясно. Ещё данные?

— Сегодня было схвачено четверо неизвестных. Предположительно, это мирные, и они не несут никакой опасности.

— С этим разберётся Дил, — отмахнулся мужчина от лишних забот. — И да, насчёт боя... Думайте стоит его дать здесь? Известно, почему армия Ореола превышает нормы когорты? В рядах несколько консулов, или только один?

Священный рыцарь, что отвечал за доклад, сглотнул сухой ком в горле. Сохранять беспристрастность стало подобно пытке.

— Нет, господин главнокомандующий, разведка принесла только примерную численность и знание о приближении врага... — несмотря на страх, голос оставался сильным и мощным.

— Что за бездари проводили эту разведку?! Это самая важная информация! — с глухим грохотом, массивный кулак мужчины ударился о каменную поверхность стола.

Священным рыцарям показалось, что задрожал целый дом.

— Это слишком опасно, возможно, стоит отступить и раздобыть больше информации... — успокоившись, он отклонился назад.

В руках Шиньё нервно теребил синий кристалл, что отсвечивал на ладони синим цветом.

«Достаточно зрел, чтобы повести людей за собой, но и не слишком стар, чтобы окаменеть во взглядах, как те старики из Ореола» — размышлял Дил, плавно скользя взглядом по напряжённой фигуре главнокомандующего.

Молодой, наделённый с рождения ровными и приятными чертами лица, парень являлся мозгом восстания и личным вдохновителем Шиньё на его свершение.

Подправив зализанные к затылку волосы светло-коричневого цвета, он позволил себе выпустить довольную ухмылку.

— Ты конечно прав. Мы не можем быть уверены в абсолютной победе, — улыбка медленно сползла с его лица. — И я знаю, насколько сложно для главнокомандующего повести людей на бой, в результате которого не уверен никто... — парень нарочито задержался, внимая взглядам остальных.

Но спустя секунду его спокойная и размеренная речь блеснула бушующей жизнью и яркой, почти безумной, страстью.

— Но будет ли лучший шанс свершить правосудие?! Дадут ли нам ещё хотя бы одну возможность дать бой?! Что, если в следующий раз против нас выйдут не один, не два консула, а соберётся целая консулерия?! Что мы скажем людям?! — слова лились рекой, а дыхание сбилось настолько сильно, словно он пробегал весь день без остановки. — Что у нас... Не получилось?! Или то, что мы имели возможность всё изменить, но решили подстраховаться и обосрались?! Я считаю, что не было, нету и не будет лучшего шанса изменить Ореол, кроме как сегодня!

Закончив, он с надеждой взглянул на сомневающегося перед ним мужчину. И с довольствием похвалил себя за славную речь.

«Какой же я ахуенный»

Шиньё сморщился от нарастающих внутри противоречий, но всё-таки поддался словам своего товарища.

«Всё-таки он прав. Император не успел бы мобилизовать больше двух консулов к Рирулину. А их поход означает нежелание подвергать разрухе город»

— Слушайте все, — произнёс главнокомандующий. — Идите, сообщите остальным. Пусть готовятся. Сегодня мы дадим бой, который изменит Ореол навсегда!

— Есть! — отчитались священные рыцари, выйдя одним за другим наружу.

Вместе с ними на зимний воздух выбрался и Дил.

— Господин Дил, прошу, пройдёмте со мной. Я покажу вам пленников.

— Веди, — всё ещё сумбурно ответил парень, протирая налитое красным лицо.