Колёса колотились о неприветливую горную породу тропы. Колонна повозок ступила в просторное ущелье. Подкованные скакуны терзали свои мощные тела, пробираясь сквозь усиливающиеся мороз и ветер, словно парусник, мчащийся сквозь пелену шторма. Метель только набирала обороты, предвещая один из самых тяжёлых дней для каравана. А леденящий смерч из снега и, казалось, чистой эссенции холода, поглотил мир вокруг, оставив видимым лишь три шага вперёд, да и те — мутные, словно в тумане.

Один из всадников сблизился с повозкой Гирфина, просунув голову в спокойное и безветренное пространство. Получив тихий и неуловимый чужими ушами приказ, всадник вместе со своим конём умчался в беспросветную мглу, назад по дороге.

А внутри, в светлой и уютной повозке, царила тишина. Все торговцы, кроме самого Гирфина, успели выпрыгнуть в холодную стужу снаружи и разбрестись по всему каравану. Они проверяли сохранность товара.

В это время Акир прокручивал масштабную и красочную историю Гирфина в голове. События, будто из сказки, произошли наяву, изменив мир вокруг.

Пальцы задрожали, а в мысли проскользнула до жути приторная и полная искреннего наслаждения картина. Он, весь в блестящей броне. Вокруг горы и многотысячная толпа, которая скандирует его имя. Хитрый ход и кружащая голову победа, что славит его личность на весь мир. Само понятие славы становится его прямым синонимом.

Акир сам не заметил, как замечтался и выпустил наружу глупую детскую улыбку.

А в другом углу повозки Диадея ничего не говорила. Она тихо сидела, словно между ней и остальными образовалась неприступная стена молчания.

Но когда история Гирфина подошла к концу, девочка медленно подняла глаза на подругу. Фиолетовые, как сирень в тени, без блеска, без живости, без эмоций.

Внутри что-то окончательно оборвалось, рухнув в бездну из ничего. Это была не любовь, не надежда на Фейлина. А то, что осталось после смерти отца — крепкая и спасительная связь с Миланой. Чувство надёжности и понимания. Всё это кануло в небытие, будто никогда и не существовало.

Диадея не смогла почувствовать слёз на щеках, не ощутила дрожи в теле. Весь внутренний мир медленно, но необратимо замирал, вытесняя последние чувства из сердца.

Волна безразличия прокатилась по телу. «Может, это даже к лучшему» — подумала она.

В другой голове возрастали семена сомнений. Фейлин услышал историю, которая не нашла отражение в душе. Однако сильнее чем речи о великой победе, сильнее, чем сказания о знаменитой личности, его терзали ветра снаружи.

Он всё ещё не выпустил из рук надежду на то, что не вёл группу на смерть. Что у него был вариант решения всех проблем.

Фейлин незаметно подполз к краю повозки и осмелился протиснуть шею сквозь плотно сомкнутые ткани.

Оглушительный шум ветра выбил оставшиеся мысли в голове. А леденящий мороз и снежная мгла не позволили возникнуть новым. Он вернулся внутрь.

Коллапс — вот что почувствовал мальчик.

Наглядная встреча с суровой погодой, потушила последнюю искру надежды.

«Я ничего не смог бы изменить. Каждый помер бы в тисках этой метели» — честно, словно декларируя очевидное, признал он.

В голову накатили внезапные мысли. Он вдруг придумал решение борьбы с холодом. За день, у Фейлина с Акиром получилось бы воздвигнуть укрытие и переждать метель. Но следом пришёл ответ: «Но сколько придётся ждать? Еда не вечная»

«Попытка выторговать еду у случайного путника слишком случайна...» — малец понимал, что вполне успешно никто из них мог никогда никого не встретить, или, что ещё хуже — обжечься о людей консула. «Охота?» — предположил он.

«Нет. На кого и как охотиться в такую погоду?»

«Может стоило остаться у Стоунгала?.. Но это могло также привести к трагедии. Консулу легче всего искать нас именно в городах и вблизи них. Не знаю. Может Акир смог бы подкинуть мысль?..»

Все доводы скоротечно рушились. Фейлин поймал себя на мысли, что не знал что делать, и скорее всего обратился бы за идеей к Акиру. Но что, если бы тот также не нашёл выхода? Фейлин не знал.

«Если бы я просто был сильнее... Я бы смог провести нас всех через любую метель, защитил бы от любого врага... Но я слаб. И следовательно, я просто двигался по течению, также как и все...»

Караван продолжал путь сквозь ущелье. Мисс Ролель уже была вся в снегу, впрочем, как и все, кто продвигался вне повозок. Несмотря на тёплые доспехи, никто снаружи не удержался от дрожи. Кони и вовсе трудились изо всех сил, интуитивно понимая, что это может быть их последний день.

Тканевые крыши повозок стремительно тяжелели и грозили обрушить снежные слои во внутренние пространства.

Время неминуемо шло, для воинов тянулось мучительно долго, а для Гирфина лилось рекой, как вино.

Но в конце концов, караван преодолел злополучное ущелье.

Дети молча сидели в повозке, не находя тем для разговора, а Гирфин выпрыгнул наружу, оценивая понесённый ущерб.

Было потеряно семь лошадей, что служили средством передвижения для воинов каравана, но сами упряжки повозок остались в целости и сохранности, хоть и животные изрядно потрепались в суровую погоду.

Караван на время встал, а вокруг Гирфина крутились торговцы, что закончили предварительный осмотр тюков и вернулись к главе, и несколько человек для защиты, в том числе, и мисс Ролель.

Гирфин пригладил гриву одного из коней, что вёз первую повозку и с довольствием кивнул.

— Дамы и господа, авантюра оказалась успешной. К вечеру успеем добраться до Незерая.

— Да, вы мудры и проницательны, господин, — поклонился один из увешанных драгоценностями торговцев.

— Это успех... — с печалью высказала Мисс Ролель.

Хоть она и понимала, что потеря семи лошадей для Гирфина была всего лишь сухим числом, для её воинов это могло стать тяжёлой неудачей.

Каждый конь подчинённых являлся их собственным спутником, с которым они преодолели сотни километров. Для большинства это было нечто большим, чем просто ездовым животным.

Но трагедия слуги — всего лишь трагедия слуги. И никому до этого нет дела. Если Гирфин сказал, что потери ничего не стоят, то так оно и есть.

Лишённые скакунов воины перебрались в повозки, пребывая не в лучшем настроении. А сам караван продолжил путь и к вечеру подобрался к Незераю.

***

Из-за холмистой дороги показались лоскутные крыши повозок. Голова каравана встретилась лицом к лицу с видом Незерая. Мисс Ролель смотрела на просторы раскинувшегося перед ней города. Но в глазах не было красок, лишь усталость.

Как раз к этому времени, к каравану приблизился ранее уехавший слуга, что нашёл повозку Гирфина, просунул замёрзшую голову внутрь и что-то прошептал, вновь удалившись.

Незерай расположился в ложе между двух скалистых холмов, чьи склоны были настолько круты, что могли служить природной стеной от врагов. Это и правда, когда-то город воспринимался как крепость, не больше. Однако спустя время он стал глотком свежего воздуха для торговцев, что преодолевали горную степь на востоке Ореола.

Некогда небольшое поселение в низине между высоких холмов растянулось по всей их территории. Дома, что строились почти что друг на друге, тысячи ступеней, связывающих "ярусы", и общая вертикальная инфраструктура — всё это ярко выделяло город среди иных в Закурате.

Вскоре, караван замер у подножия ворот, чьи высокие и крепкие стены из серого камня, будто выросшие из самих холмов, соединяли склоны, смыкаясь над узким проходом.

Ржавеющая герса — решётка из кованого железа, непоколебимо восседала в тишине, не собираясь подниматься.

Стража, что стояла на посту, неспеша приблизилась к каравану, приведя в исполнение привычный процесс.

Внутри одной из повозок Гирфин собирался наружу, но был остановлен заявлением светловолосого мальчика.

— Дядя Гирфин... Мы не можем ехать дальше. У нас нет документов, да и тем более, нам лучше сторониться городов, — в образе Фейлина уже не было той уверенности, как раньше, но голос всё равно остался твёрдым и решительным.

— Не морочь мне голову, дитя, всё в порядке, — ответил главный в караване, отмахиваясь от мальца.

— Но! Мы не можем! — воспротивился Фейлин.

— Всё, успокойся, я позже разъясню, — его силуэт исчез за плотной тканью повозки, оставив детей в напряжении.

Спустя несколько секунд тишины, Милана вдруг резко подняла своё сомнение на огласку.

— А мы точно можем доверять этому человеку? Он не последняя шишка в Закурате и может помочь консулу в исполнении целей...

Акир всерьёз задумался над этими словами, но спустя пару секунд отбросил мысли, не веря в двуличность их спасителя.

Фейлин же напрягся, разорвавшись между страхом быть пойманными из-за бездействия и между бессмысленным побегом. Взгляд зацепился за неприглядное полотно повозки, а мысли унеслись вскачь, бросая вызов его решительности.

Свобода была как никогда близко. Однако снег, холод и даже голод грозили смертью для всей группы.

«Нет никакого выбора... Привилегия решать давно покинула кого-либо из нас» — с досадой признал Фейлин, расслабляя тело и отпуская ситуацию на самотёк.

«Теперь всё зависит от этого Гирфина. Если он решил нас сдать, то нет никакого шанса спастись...»

— Нет смысла об этом думать. Всё будет так, как будет, — ответил Фейлин, бросая взгляд на прекрасную девочку рядом.

В это время, сам господин каравана вышел на заснеженную дорогу к стражникам города.

Они просили осмотр, но Гирфин остановил их, достав причудливый жетон из бронзы. На нём был изысканно выгравирован герб торговой гильдии "Гир".

Взглянув на него, они приняли жетон и удалились за стены города, проверив подлинность.

Спустя десяток минут караван уже рассекал брусчатые улицы Незерая.

Снаружи повозок доносился радостный смех и сотни всевозможных голосов, явно веселящихся в условиях первого снега. Для молодых горожан, это было праздником, нежели несчастьем.

Однако внутри дети сидели тихо, будто в тюрьме. Они ждали либо обещанного пояснения, либо подступающей смерти.

А Гирфин уже распечатывал бутыль горячительного, ехидно посмеиваясь. Ранее, ему пришлось сохранять трезвость, дабы быть готовым к любой неожиданной ситуации в ущелье. Но сейчас, когда самый тяжёлый участок пути остался позади, он позволил себе расслабиться и насладиться дивным пойлом.

Когда серебряный кубок с завидным бульканьем заполнялся "божественной" по мнению Гирфина, жидкостью, он приметил нетерпеливый взгляд ребёнка.

— Говори, чего тебе?

— Дядя Гирфин, вы дали слово, — нахмурился Фейлин.

— Вас преследовал Круз Гоация, третий консул Закурата? — ненароком спросил он, поднося ко рту кубок.

Губы задрожали от предвкушения, а бурые усы вытянулись вверх, следуя за лучезарной улыбкой.

— Да, это был он! — влезла Милана, схватившись за плечо Фейлина.

— Ехе-хе-хе-хе! — отхлебнув целый рот вина, Гирфин рассмеялся. — Он уже в столице, лечится от тяжёлых ран.

— Что?! — Милана застыла в шоке, как испуганная смертью птичка.

«Он... Сразился с Леорио!» — два мальчика были схожи в своих мыслях, как никогда. Переглянувшись между друг другом, Акир перенял эстафету и задал вопрос.

— А мужчина, что доставил консулу столько ран, он жив? — Акир не стеснялся, задавая вопрос. Однако его встретил недовольный взгляд купца, что отбил любое желание продолжать разговор.

— Мне откуда знать?! Я слышал лишь о консуле и двух помощниках, что вернулись в столицу после переполоха между городами! Всё, отвянь, детвора! — ответил Гирфин, насильно отрываясь от блаженного кубка.

Но его мирному распитию помешала ещё одна личность.

— А Рибург? То есть, дворецкий, с ним всё в порядке?! — Милана подорвалась с места, в надежде узнать о своём слуге, что предал её.

Она чувствовала печаль и боль, когда вспоминала об их последней встрече, но всё же, ей было интересно узнать жив ли он.

— Да что вы заладили то это, то то! Фу, я вам не всеведущая кукушка! Прочь с глаз моих! — ворчал он, наглядно махая рукой в их сторону. — Ах, кстати, здесь наши пути расходятся, я слышал, что ваша цель находится в Рикуде. А мой караван предпочитает избегать рисков, поэтому на пути в Сун-Дзан я предпочту пройти выше на север, обойдя Рикуду стороной.

«ЧТО?!» — Все трое в шоке уставились на, казалось бы, всезнающего купца перед собой. Он не только знал о местонахождении консула, но ещё каким-то образом и о том, куда держит путь вся компания.

Однако Фейлин заметил в словах Гирфина ещё одну неимоверно важную деталь.

— Хорошо. Мы покинем вас здесь. Но... У меня есть последний вопрос. Почему путь через Рикуду содержит риски?

— Неспокойное время, — бдительно ответил Гирфин, стараясь не превышать допустимую громкость.

«Опять что-то неладное...» — тихо вздохнул светловолосый мальчик, принимая тот факт, что, возможно, они ещё не преодолели все трудности на пути.

Фейлин с Миланой не стали задерживаться и чего-то ждать, а быстро и уважительно попрощались с купцом, с чувством невероятной лёгкости выходя на свет, наружу, не страшась от того, что их могут схватить и убить в этот же день.

Диадея молча спрыгнула на ходу, не уважая никого внутри какими-либо словами.

Однако Акир задержался, его взгляд гулял от раздвинутой в повозке ткани к лицу пузатого купца и обратно. Ему хотелось оставить след в голове такого важного человека как Гирфин.

— Меня... Ну, если что... — он почесал затылок. — Меня зовут Акир, а фамилия...

— Мне плевать на то как тебя зовут, пока твоё имя не будет жужжать в моих ушах от десятка людей, — холодно, но правдиво ответил Гирфин, подкидывая небольшой жетон в форме щита.

— Это?.. — замялся Акир, когда поспешно схватил в руки подброшенную штуку.

— Передай его Фейлину. Скажи, что я отдаю должное Мерлину. И на этом мой долг исчерпан.

Акир сам не заметил как оказался на обочине, пока караван плавно удалялся вперёд.