Серое небо сгущалось в густую синеватую мглу. Десятки колёс хаотично стучали о чёрствую землю дороги, а какофония колотящих копыт приправляла всё шумом, словно барабанная дробь.

В одной из обширных и богато украшенных повозок кипела жизнь. Гирфин напевал никому неизвестную мелодию, заправляя в себя бутылки алкоголя, словно пил воду. Диадея забилась в угол и уткнулась лицом в колени, выслушивая бесконечные капризы богатых дам подле себя. Пальцы её правой руки медленно рвали край собственного рукава, нитку за ниткой, крайне холодно и методично, но с невыносимой болью и чувственностью. Трое детей молча выслушивали приукрашенные рассказы и небылицы четырёх купцов.

— И вот потом, я ему как крикнул! А ну живо к ноге, так и он пал! Хахахаха! — звучало где-то в ушах Фейлина.

Но его волновал резкий побег Диадеи, что мог лишить их жизни, если бы не неимоверно удачная встреча.

«Я ей нравлюсь? Или что-то случилось? Да нет, как могло что-то произойти, если она сбежала в такой... Подходящий момент...» — крутилось у него в голове, заглушая бестолковую болтовню снаружи.

«Как же к этому пришло?.. Она могла хотя бы намекнуть... Да и тем более это совсем уж незрело, так обижаться, когда она сама даже не попыталась... А... Она же нормальный ребёнок...»

Не выдержав бессмысленной фрустрации, он решился и встал, собираясь отправиться на серьёзный разговор.

Но тут же был приспущен обратно смелой рукой Миланы.

— Что? — шепнул он ей, пытаясь не перебивать непрекращающиеся восхваления торговцев.

— Это не поможет. Она... Ты ей нравился, — ответила девочка. Фейлин мог почувствовать её нежное дыхание вблизи своего уха.

— Да я уже понял, ну и что с того? Мы должны обсудить и отставить эмоции в сторону. Мы ещё не в академии!

Акир плюхнулся спиной на дно повозки. На секунду отвлёкшись, они вернулись к разговору. Милана замялась, но всё же дала свой ответ.

— Ты не понимаешь... Дело не в этом...

— А в чём? — в недоумении надавил малец.

— Диадея, скорее всего, злится на меня... Я... Ну как бы... Пообещала...

Милана не смогла выдавить из себя фразу целиком, но Фейлину это и не понадобилось. Он всё понял.

Усевшись обратно, он почувствовал, что его тело с силой вдавило в повозку. Руки бессильно спустились, а ноги потяжелели.

— Не кори себя. Она остынет... Точно остынет, — Милана отстранилась, и Фейлин догадался, что она хочет спихнуть груз вины с его души. Но разве это возможно?

Он ужаснулся от того, что сам наворотил.

«Боже мой... То есть я... Всё разрушил?» — ему захотелось сжать голову, но ладони будто слились с полом воедино. Его глаза бесцельно вглядывались в строганные доски повозки. Такие идеальные, словно без зазубрин.

«Чёрт меня подери. Нужно было отстраниться! Я же знал, что нельзя поддаваться моменту! Дурак, какой же я дурак! Теперь всё будет только хуже!» — он чувствовал, что тонкие нити контроля ситуации постепенно расплетались в хаотичный поток случайностей. Он уже не мог предсказать, что случится в тот или иной момент. Пальцы впились в гладкие доски пола, и он почувствовал более отвратный привкус на языке, чем после первого убийства в подпольном логове бандитов.

«Она снова уйдёт... А я снова промолчу и ничего не смогу изменить?»

А минутой ранее, в другой голове царил аналогичный хаос и попытки разобраться в себе.

Акир сидел и увлечённо слушал хоть и явно приукрашенные, но всё же интересные истории торговцев.

Он сам не понял, в какой момент решил увлечься этими историями. Интуитивно, малец понимал, что это попытка скрыть слона в посудной лавке и мысли о злополучном случае на холме никуда не исчезнут. Но он всё равно поддался соблазну и отвлёкся, не желая думать.

Но краем тлеющих интересом глаз, он приметил сближение Миланы с Фейлином и какое-то невнятное бормотание между ними.

«Да пошло оно всё к чёрту!» — плюхнувшись на пол, он впустил в свой разум поток неудержимых мыслей.

Купец громко восхвалял свою великую победу над драконом, словно издевался над мальчиком, веселясь и радуясь.

«Ересь» — с раздражением подумал Акир.

До ушей вновь донёсся отголосок шёпота от парочки рядом.

«Да заткнитесь вы уже...»

«Почему? Что со мной не так? Разве есть разница между признанием в тёплом и уютном амбаре и поцелуем на холодном и ветряном холме? Да, но не в пользу второго!.. Нет, дело не в этом. Я... Я просто... Я просто снова серая мышь, что всегда где-то там, на фоне...» — ему захотелось просто по-детски заплакать. Но он сдержал намокающие веки и не поддался на уловки сознания.

«Я! Да я Великий Акир Голден, избранник самого Безликого!» — мысль вспыхнула как спасающий от удушья глоток свежего воздуха. «Но кто в это поверит?» — уколол он сам себя. Малец сжал кулаки, убеждаясь: «Неважно. Это их глупые мыслишки. Я то знаю правду!» — словно расцветая изнутри, Акир неустанно продолжал гнуть линию.

«Да именно так. Как она посмела! Да-а-а, точно! Дело не во мне, это просто Милана дура! Фу, что за убогое имя. Никогда мне не нравилось...» — придя к логичному, по его мнению, выводу, он почувствовал волну протеста и возмущения внутри, от своих же мыслей. Но вновь бездушно заглушил её, не желая винить себя.

***

Караван вскоре остановился на ночлег и стремительно минула ещё одна ночь. Наступило гнусное, пасмурное утро. На улице бушевала метель, испытывая на прочность одеяние повозок. Временами случайные снежинки залетали внутрь закрытых плотной тканью пространств, принося с собой леденящий сквозняк.

Караван продолжил путь, медленно подбираясь к горному ущелью.

Диадея не меняла позиции в игнорировании остальных ребят. Милана с Фейлином также оставались в подавленном состоянии.

Но что-то изменилось.

Акир больше не чувствовал бушующей бури внутри. Несмотря на окружение он остался спокоен.

— Господин, Гирфин! Вы уверены, что нам стоит продолжать путь в такую погоду? — с сомнением, но подобающим уважением в голосе, восклицал один из богатых торговцев.

— Угомонись, Бардье, это дело не твоего ума, — Гирфин снисходительно смахнул пальцами в его сторону.

— Но это не просто тропа, а ущелье Каранпаса!

— Во имя Иллиана, почему ты такой бедоголовый?! Я уже несколько раз повторял о сжатых сроках каравана! — Гирфин мучительно выдавил из себя уже не раз сказанное ранее.

— А что за ущелье Каранпаса? — влез в разговор Акир.

Гирфин присмотрелся к мальцу, которого не замечал всё это время. Обычный миловидный малыш, что по какой-то причине оказался в той же группе, что и наследница одной из самых влиятельных семей Закурата, а также воспитанник его давнего друга.

«Вот же везунчик» — всплыло в его голове, пока он продумывал следующие слова.

Найдя лучшее положение в куче шёлковых подушек, Гирфин с энтузиазмом прочистил горло.

«Давно я не занимался рассказами. Можно разок и осчастливить любознательное дитя»

Фейлин с Миланой также навострили уши, не находя причин пропускать подобную историю мимо. Она желала отвлечься, а он — проверить на прочность свои планы по преодолению гор.

— Ущелье Каранпаса, говоришь? Опасное, даже смертоносное место с не менее кровавой историей...

Взгляд Акира стал мутным и рассредоточенным, как после медленного и спокойного пробуждения. Вся концентрация ушла в слух и анализ последующих слов.

— Давно, две сотни лет назад, во времена бесконтрольных войн и алчных правителей, две армии схлестнулись в этом ущелье. Раньше это были земли Рикуды, но воинственный консул Каранпас, правая рука самого императора Диеро Закурата, прямого потомка основателя Ореола, вступил в ожесточённую бойню с превосходящим в три раза войском врага. Я слышал, что в те времена ущелье Каранпаса являлось извилистым и труднопроходимым местом. Но тот бой изменил всё — от ландшафта, до способов управления магией. Сам консул вобрал в одно заклинание магию тысячи воинственных душ. После своего завершения, этот убийственный смерч пронёсся вдоль ущелья, стирая с лица Голдис и горы, и своих врагов, — выдержав долгую паузу под заворожённые взгляды детей, что казалось забыли дышать, он продолжил. — Именно тогда имя консула стало звучать из каждого уголка Голдис, внутри любой из бесчисленных таверн, и даже из-под камней у дорог. Поразительный успех. Не знаю, был ли он первым на материке, кто создал и применил этот способ управления магией, или нет, но, по крайней мере, так рассказывал мой старик, которому ведал его старик, лично приступающий на поле боя. Хотя, я думаю они слишком много пиздят. Может и не было никакого численного преимущества, а может и ущелье изначально не являлось таким извилистым, как ходят слухи...