На третий день путешествия, пробираясь сквозь цепкие ветки молодых сосен, дети взошли на скалистый холм.

Стоунгал — следующий город на пути, открылся им внезапно, словно бурный мираж в изнурённом сознании. Такой желанный и спокойный, но непозволительно опасный. Четыре пары глаз рассматривали город перед ними — город окружённый бутовой оградой. Ничего необычного — четыре направления, четыре входа, и каждый по удостоверению или лицензии. Попытка перелезть через ограждение равносильна преступлению, а проход сквозь ворота — лотерее, где проигрыш означал арест, или даже смерть от рук консула.

Отряхнувшись от чёрствой сухой грязи, Фейлин с унынием присел на камень, не отрывая взгляда от Стоунгала. Все четверо к этому моменту выглядели по-настоящему дико и нелепо: запах углей от костра и вони от грязи впитался в их кожу, а стремительно подступающая зима делала любую попытку искупаться — смертным приговором.

— Мы добрались, — торжественно, но безрадостно провозгласил светловолосый мальчик.

— И что дальше? — Акир сел рядом, вяло бросая вопрос в воздух.

Милана мгновенно подхватила нить настроения и, болезненно прокашлявшись в сжатую руку, ответила на вопрос:

— У нас нет удостоверений, что уж говорить о ваших лицензиях. Думаю, что нет смысла даже садиться и думать над входом в город. Это невозможно... В нашей ситуации невозможно, — с отблеском печали на лице Милана прижала руку к груди.

Фейлин, не отрываясь от города, пожал плечами и ничего не ответил, молчаливо соглашаясь. Диадея продолжала стоять рядом, не привлекая внимания, будто остальной компании никогда для неё не существовало. Единственное, что выдавало её вовлечённость — мимолётные взгляды, что искоса бросались на профиль измождённого мальчика с засохшими и грязными волосами соломенного цвета.

Акир скучающе осматривал земли за стенами Стоунгала, его взгляд бегал по округе, пока не набрёл на далёкие деревянные строения на востоке.

В голове щёлкнуло: «А что, если...»

***

Четыре ребёнка неловко шагали по короткой, высохшей траве, вблизи пастбищ. За кривыми заборами из сухих сосновых веток должны были пастись животные, но в это время в таких местах, разве что, копались пастухи в земле, приводя пастбища в порядок.

За пару часов дети обошли город стороной, чтобы выйти на территорию пастухов, надеясь хотя бы на продуваемый мерзлящим осенним ветром коридор, хотя бы на лишний кусочек хлеба в их предстоящем путешествии. Но надежда была тусклой, ибо измождённые и уставшие, они плелись друг за другом, лениво хватаясь за крупицу возможности переночевать вне жестоких условий природы.

Подходя к одному из таких пастбищ, дети словили на себе взгляд громоздкого мужчины, что держал в руке дубовую лопату. Он остановился, мельком посмотрел на них, а после вернулся к работе, забыв о существовании каких-то там прохожих.

— Думаете, у нас получится? — с опаской и слабостью в голосе спросила Милана.

— Будем верить, что да. Нам ничего не остаётся, — Фейлин выпрямился, и его шаг стал твёрже, словно он взял на себя судьбы остальных.

Через несколько минут они добрались до небольшого убогого хлева, примыкающего к ветхому амбару, что называли козлятником. Именно через него лежал единственный вход и выход на пастбища.

Но, подобравшись к низкой двери, их встретило звериное рычание. Оно несло в себе опасность, как животный оскал, предупреждающий о нападении. В следующий миг из тёмного проёма выпрыгнул пёс. Лохматый, но гладко уложенный мех серого цвета встал дыбом, а длинная пасть блеснула в свете дня острыми, как кинжалы, клыками.

Дети в это же мгновение отскочили. Их сердца забились чаще от страха. В руках Фейлина уже покоилась игла из чистого камня, готовая в этот же момент оказаться в пасте зверя.

Пёс не стал медлить и сорвался на оглушающий лай, играя с нервами компании, словно с добычей перед едой.

Но он не двинулся к их шаткому строению, не напрыгнул в желании загрызть. Устрашающая морда осталась на том же месте, куда и выпрыгнула из хлева, словно защищая свою территорию.

Милана отошла дальше всех, не решаясь даже вдохнуть, Диадея встала спереди, защищая подругу своим телом, а Акир даже не заметил, что его друг вот-вот убьёт пса.

Фейлин с собаками разговор имел короткий, ибо его первое и последнее знакомство с ними было ещё в детстве, на псарне, где те чуть не загрызли четверых друзей.

Рука мальчика дрогнула, но его остановил хриплый голос, что послышался из стен козлятника.

— Жук, кто там тебя взбесил? — изо двери показалась громадная фигура мужчины в потрёпанных кожаных обносках.

Грубое обветренное лицо обрамляла густая борода в цвет карих коротких волос.

Пёс по кличке "Жук" утих, а мужчина опустил взгляд, приметив четырёх детей.

— Откуда же вы такие вылезли? Деревенские? — с долькой облегчения заговорил он, осматривая чумазых ребятишек.

— М-мы... Это... — Акир взял на себя бремя разговора, но тут же умолк, когда взор его упал на лицо незнакомца.

— Мы сбились с пути во время нашего путешествия. Нам голодно и холодно. Разрешите переночевать у вас, сэр, — ловко подхватил Фейлин, выступая вперёд и измельчая иглу из камня в серую крошку, что просыпалась сквозь пальцы.

Мужчина нахмурился, приняв глубокую думу. Его глаза были полны сомнения и настороженности. Фейлин поджал губы, находясь в мучительном ожидании ответа.

Спустя десяток секунд удушающего напряжения, мужчина разжал челюсть:

— Хорошо, но я не впущу вас в свой дом в Стоунгале. Если поможете с хозяйством, сможете переночевать в амбаре. Большего не ждите.

Приняв их за уличных попрошаек, грозный мужчина дал свой ответ. А Фейлин был и рад, что им не придётся объясняться о невозможности входа в город.

Вскоре, все пятеро стояли в хлеву, дети молчали, а мужчина придумывал как их распределить. Лишь завывания морозного ветра снаружи нарушали тишину. Но неподготовленные обоняния детей чувствовали себя отвратно: козий смрад, гниль размокшей каши в кормушках и зловоние испражнений — всё смешалось в единый мерзкий аромат хлева, который им предстояло убрать.

— Козы сейчас на прогулке. Вы, двое, уберётесь здесь. Лопаты я дам, — он указал двумя пальцами на Диадею и Фейлина. — А вы, двое, подготовите корм для скота.

Никто не стал перечить и они незамедлительно приступили к работе.

Спустя несколько часов хлев был очищен, еда наложена, козы довольны. Однако сами дети уже валились с ног, и даже самый стойкий из них — Фейлин, чувствовал себя на грани потери сознания.

Громоздкий пастух скрылся по дороге в город, оставив компанию в ветхом амбаре. Здесь всяко теплее и уютнее, чем на просторах горных холмов.

Акир с тяжестью плюхнулся в кучу рыхлого сена. Остальные незамедлительно последовали его примеру. Некоторое время ничего не происходило, и группа нежилась в уютном гнёздышке.

Неожиданно для всех, большая амбарная дверь отворилась, и снаружи показался пастух.

В руках у него лежал большой деревянный таз с горячей водой внутри. На поясе висел тканевый мешок.

— Держите, — мужчина поставил ёмкость на чёртсвую землю. — А здесь немного еды, — кинул тканевый мешок подошедшему Фейлину.

Он показался ребятам подобным призраку: внезапно появился на удивление всех, раздал дары и также внезапно испарился за дверями амбара.

— Суровый мужчина, — подметил Фейлин, открывая мешок.

Внутри оказались прелестные городские яства. Расстегай с мясом, медовые пряники и несколько ломтиков сыра молочного цвета — всё это непристойно быстро оказалось в желудках детей.

Только после насыщения, четыре молодых лица обратили внимание на небольшой деревянный таз с водой. Обжигающий пар медленно завихрялся в танце с леденящим сквозняком, просачивающимся сквозь едва заметные щели амбара.

Девочки несколько раз хлопнули ресницами, прежде чем на их лица просочилась довольная улыбка.

Следущие слова не заставили себя долго ждать:

— Мы первые! — вырвалось у Миланы с новой волной сил, как будто усталость растаяла в один миг.

Акир с Фейлином вежливо отступили, ловко проскользнув в щель громадных ворот амбара.

К несчастью, их вновь встретил обжигающий лица мороз. В носу сразу же закололо, словно тысячи иголок.

— Нам очень повезло, что ты подметил эти строения, — с облегчением признался Фейлин, выдыхая клубы тёплого пара.

— Спасибо, я тоже рад, что не привёл вас в какую-то западню, — Акир взъерошил затылок рукой, слабо рассмеявшись. — Тем более, я верю, что в мире много добрых людей, что непременно помогут в нашем путешествии.

Фейлин ответил своей собственной ухмылкой, невольно покачав головой.

«Ты слишком мягкий, Акир, слишком мягкий» — крутились на языке невысказанные мысли.

Вскоре девочки закончили мыться, и дети поменялись местами.

У мальчиков ушло на это меньше времени, и дети преобразились: пряди Фейлина перестали походить на высохшую солому, Акир стал похож на миловидного ребёнка, а не на чумазого бездомного, а девочки и вовсе вернули себе всю прежнюю красоту.

Фейлин вызвался выйти на воздух и предупредить Милану с Диадеей. Вдобавок, напоследок, он кинул слова о том, что хочет подышать свежим воздухом. Акир ничего не ответил, плюхнувшись обратно в кучу соломы.

— Можете заходить, — высказал Фейлин.

— А ты? — спросила Милана, находясь на полпути к воротам амбара.

— Я ещё немного постою тут.

— Хорошо, Диадея, пойдём.

— Я тоже хочу остаться, — воспротивилась она, сверкнув фиолетовыми, словно цветы сирени, глазами.

Милана неохотно кивнула, оставляя парочку наедине.

Мельком взглянув на девочку с волосами цвета глубокой, синеватой черноты, Фейлин бросил:

— Остался самый опасный и трудный участок пути...

— Горы? — зажато высказала Диадея.

Получив положительный кивок, её сердце участило сердцебиение.

— И впереди нас ждёт ущелье. Длинное и жестокое место...

***

Развалившись в стопке мягкой соломы, Акир приметил Милану, вошедшую внутрь и севшую на другую кучу.

Его взгляд зацепился за недовольное и слегка обиженное выражение лица.

— Что-то случилось?

— А? Нет. Просто... Устала, — лениво ответила она, оставляя внутреннее убранство в тишине.

И тут у него в голове щёлкнуло. Тягучая и молчаливая атмосфера невольно подстёгивала храбрость Акира. Ещё секунду назад он не думал о чём-либо конкрентом, а сейчас, словно хаотично, естественно, слова вылились в признание:

— Ты мне нравишься, — свободно высказал он.

Тишина вновь повисла в амбаре. Но уже не та уютная, что была несколько мгновений раньше, а гнетущая, удушающая и болезненная тишина.

Акир застыл в ужасе.

«Что?.. Что я только что сказал?..» — на разум будто грохнулась наковальня, раздавив всё желание жить. Ему захотелось провалиться под землю и скрыть весь позор того, что произошло.

Но всё же...

В его сердце ещё зародился и страх. А вместе с ним и надежда.

Секунды тянулись как никогда долго, пока неловкое молчание не разорвали следующие слова:

— А... Эм... Прости, Акир, но я думаю, что сейчас... Немного неподходящее время для подобного... Прости, — пытаясь не остаться грубой перед таким милым и честным мальчиком, как Акир, Милана выдавила из себя максимально нейтральную отговорку.

«Ужас-ужас-ужас-ужас!» — в паническом разочаровании думал он.

— Ха-ха!.. Ну... Тогда спокойной ночи!

«Блять! Какой я дурень!» — сгорая со стыда, Акир уткнулся лицом в солому, пытаясь выбить из головы произошедшее ранее.

В эту ночь он долго не мог заснуть.