Неминуемо приближался вечер, и солнце привычно местилось у горизонта. Холмистые леса пронзили мягкие оранжевые лучи, что упёрлись в спины небольшой походной компании.

К этому моменту четверо детей поднимались на небольшой холм, заполненный высоко растущими соснами.

Они собирались разбить ночлег на вершине, поэтому уставшие и измотанные лица понемногу преободрялись в сладком предвкушении отдыха.

У подножия проходила дорога, поэтому компания оказалась довольно близко к ней. С холма открывался ясный вид на закрученную тропу, но в то же время, с этой самой тропы открывался вид и на детей. И хоть четверо были слегка напряжены, но усталость сняла с них последние оковы осторожности.

— Фух... Это уже слишком, — с тяжестью простонала Милана, что плелась позади группы.

Диадея молчаливо подошла, ожидая какой-нибудь просьбы.

— Потерпи, нам осталось немного, — ответил Фейлин, прикидывая расстояние до вершины на глаз.

— Ты это говорил ещё два часа назад! — подняв указательный палец в знак возмущения, Милана почувствовала слабость в ногах.

— В любом случае... — начал отвечать светловолосый мальчик, но был остановлен громким треском дерева неподалёку.

Вся компания в эту же секунду почувствовала опасность и страх.

— Прячьтесь! — шёпотом приказал Фейлин, запрыгивая за одно из деревьев.

Дети повиновались приказу, поступив похожим образом.

Звук доносился со стороны дороги, поэтому каждый из них оказался ещё более устрашён этим фактом. В нервозной тишине они принялись ждать.

А снизу ехала ветхая телега, которая подпрыгивала на каждой небольшой кочке на дороге.

Впереди плёлся хилый конь, что, казалось, задыхался и выживал на последнем издыхании. Однако он продолжал гордо тянуть груз, медленно но верно двигаясь вперёд.

— Ехай! — приказал рядом шедший мужчина, шлёпнув ладонью по горбу коня.

Эхо крика в холмистой местности донеслось и до детей.

В самой телеге лежали красочные и шелковистые ткани разных цветов. Внутри находились и пёстрые лоскуты из шёлка и хлопка. Это был самый дорогой товар, что когда-либо возил этот торговец. Его путь лежал из Рикуды в столицу Закурата. Такой путь казался ему самым выгодным, ведь в столице этого Ореола цена на тот же шёлк достигала астрономических масштабов.

Конечно, это было его первое подобное путешествие через Ореолы, поэтому он слегка волновался. Но большую часть опасностей, что могли выпасть на голову неопытного торговца, решал второй мужчина, что вальяжно расположился в телеге, отдыхая и любуясь красотами. Он был наёмником и старым знакомым торговца.

— Эх, это красота в её истинном обличии! — с воодушевлением провозгласил наёмник.

Торговец, что шёл рядом с телегой, первым делом взглянул на счастливое лицо компаньона, а потом на измождённую морду коня, что казалось сгинет прямо посреди дороги.

— Какой нахал! — возмущённо высказал он.

— Что не так? — поинтересовался наёмник, что был оскорблён всего секунду назад.

— Слезай с телеги, иначе мы не доедем даже до Лизефа!

Наёмник с интересом взглянул на собеседника, а после на коня. В его глазах не оказалось и капли сожаления.

— Торгаш ты непутёвый! Надо было раньше думать! Я не буду переться рядом с тобой, даже не надейся!

— Ах ты, Карнесс злосчастный!

— Попизди-попизди!

Эти двое продолжали ещё долго ссориться и возмущаться друг на друга, но ни первый, ни второй ещё не знали, что спустя полдня езды упрутся лбом в безжизненное место взрыва артефакта, которое перекроет им дорогу вперёд.

В это время на холме неподалёку затаилось четверо детей, до которых то и дело доносились приглушённые голоса и стук колёс от дороги.

Спустя несколько десятков минут округа утихла, и дети позволили себе расслабиться.

— Скорее всего это были торговцы, — сделал предположение Фейлин.

— Я тоже так считаю, но нам всё равно стоит держаться подальше от дороги, — дополнил Акир кивком и словами.

Никто не стал оспаривать это предложение, и дети двинулись дальше на холм. К этому моменту даже Милана нашла новые силы для преодоления пути.

Ещё через час они остановились и разбили лагерь. Но в этот день ни у кого даже не нашлось сил, чтобы обустроить хоть что-то, поэтому они быстро поели холодные кусочки мяса, запили водой и улеглись спать как попало, прямо на холодную землю.

***

От лица Акира Голдена:

*Тун* *Тун* *Тун* — приглушённые шаги доносились откуда-то извне.

Я медленно разжал веки. Склонившись лицом вперёд, я безучастно лицезрел на скрепляющие моё тело кандалы из странного металла. Мне было тяжело. Больно. Невыносимо. Одиноко. Так мне казалось.

«Хочу домой...» — подумал я, подёргиваясь от попытки поднять голову вверх.

*Тун* *Тун* *Тун* — шум приближался и становился сильнее с каждой секундой.

Я почувствовал себя паршиво, гадая, что же будет сегодня...

«Наверное, то же, что и вчера?» — в никуда предположил я, в очередной раз разглядывая серую коробку без чего-либо, кроме меня, цепей и стула внутри.

«Когда же я сюда попал?»

Шаги затихли, и даже мысли, подобно звуку, умолкли в голове.

Спустя несколько мгновений абсолютной тишины, в дверной скважине послышался металлический лязг ключа, а в голову всё-таки дошла запоздавшая мысль:

«Хоть убейся, не помню...»

Дверь отворилась, и в мои глаза пробился слабый тусклый свет. Но даже его хватило, чтобы ослепить меня на долгие секунды.

Передо мной стояло три силуэта, и ещё несколько за ними.

Когда глаза адаптировались к свету, разум будто разорвало на куски.

Дальше я мало что мог понять. Эпизодические зарисовки проносились друг за другом, обливая сердце кровью. В одних я, казалось, надрывал саму душу, изливая злобу и ярость на силуэты перед собой. В других я пал духом до жалкой мольбы на грани потери рассудка. В тот момент мой рот будто умолял самого Карнесса стать великодушным и милым. Я метался от состояния к состоянию, пытаясь спасти разум от осознания происходящего, пытаясь свести позор, что отпечатлили мои очи. Жуткая боль, всепоглощающий гнев, неописуемая ярость и последующее за ними уныние в какой-то момент слились в одно бесформенное месиво, что лишило мой разум каких-либо чувств.

Я опомнился лишь тогда, когда внутренний мир необратимо рухнул...

***

От лица ???:

Фейлин лениво потянулся, встречая новый день.

«Все ещё спят?» — подумал он, осмотревшись.

Акир развалился на земле в метрах двух от него, когда девочки чуть подальше с другой стороны. Все они беспробудно спали, а солнце только-только показалось из-за горизонта.

Холодный утренний ветерок неприветливо обжигал худые щёки мальчика, пока тот неспеша копошился в мешке с припасами.

«Остался двадцать один кусок...» — со вздохом подумал Фейлин, с недовольством вспоминая вчерашний вечер.

Акир самолично предложил съедать по кусочку в день, но не сдержался и вечером слопал сразу два.

«Надо было рыбой запасаться» — дополнил мальчик, усмехнувшись.

Взяв вяленый кусок мяса, что мог за раз поместиться во рту, он перекинул взгляд на кулёк с сухарями. Чёрствые, как камень, куски запечённого хлеба манили как никогда в его жизни.

Взяв один такой, он аккуратно сунул его в рот и попытался разжевать. С трудом, но у него это получилось. Смесь соли, острого перца и солодового вкуса заполонили его вкусовые рецепторы.

Спустя секунду, в его рот улетел и кусок мяса.

И только он начал наслаждаться вкусом, как позади него раздались шипящие звуки. Резко метнув голову в их сторону, он чуть не поперхнулся, увидев кряхтящего на земле Акира.

На его лице виднелась кошмарная гримаса. Он схватил воздух ртом, не собираясь выдыхать обратно. Спустя десяток секунд молчаливого наблюдения за Акиром, тот открыл глаза, жадно дыша.

В его взгляде Фейлин приметил странную нотку сумасшествия, которая испарилась спустя секунду после пробуждения.

Акир схватился за грудь, продолжая пытаться отдышаться.

— Ты в порядке? Кошмары? — спросил Фейлин, голосом, полным сомнений и озадаченности.

— А?.. — Акир метнул взгляд на своего товарища. — ...Да... Наверное, я увидел кошмар. Я не помню, что именно, но это точно кошмар! — в ужасе твердил он, как полоумный.

— Ого... Ясно. Я так понимаю, частенько тебя это мучает. Чего хоть ты так испугался?

— Я... Я не помню, — рассеяно ответил Акир, потирая пульсирующие от боли виски.

— М-да... Одна беда с тобой, — со вздохом умозаключил Фейлин, прожёвывая свой единственный на сегодня кусок вяленого мяса.

«В итоге, я так и не насладился вкусом...» — с долей разочарования и уныния подумал он, закидывая в себя ещё один сухарь.