Над городом поднималось утреннее солнце, мягко лаская черепичные крыши домов своими лучами.

За последние дни проявлялось последнее потепление в году и жители Лизефа мирно принимали эту данность.

Тишину утра разбавляли приглушённые утренние проповеди, доносившиеся из множества храмов по всему городу.

Большинство жителей только пробуждались, но места внутри Иллианских церквей были заполнены до предела. Всё-таки Лизеф прозвали самым верующим не просто так.

По одной из улиц четверо детей шагали бодрым шагом. Они выбрались с утра прогуляться по городу и осмотреть окрестности.

А узнав, что Рибург с Леорио решили задержаться ещё на пару дней, чтобы подготовиться к последующему путешествию, дети не смогли усидеть на месте.

— Ах, так свежо! — высказала Милана, вдыхая прохладный воздух полной грудью.

Сейчас она была одета в тёплый наряд из меха, что полностью соответствовал её статусу.

Остальные же обошлись обычными осенними одеяниями.

— И вправду хороший день, — с кивком согласился Фейлин.

— А... Ага, — ответила девочка, отвернувшись.

Светловолосый мальчик заметил, что на протяжении всего утра между девочками и им всё время проскальзывала некая неловкость. Акир также не остался в стороне от подобного наблюдения, но относился нейтрально, да и вообще предпочитал не думать.

И если изменения в поведении Диадеи он не заметил, ведь они и раньше редко контактировали, то странность в Милане была видна на лицо.

Хоть Фейлина такая обстановка настораживала, но он решил промолчать.

Конечно, мальчики не знали, что всему виной служил вчерашний разговор между девочками, что признались в своих чувствах к Фейлину друг другу, а теперь стеснялись даже мысли об этом.

Пройдя ещё несколько домов в неловком молчании, до компании донеслась далёкая мелодия.

Каждый из них неосознанно навострил уши, вслушиваясь в животворящую музыку поблизости. Не сговариваясь, они перестали медленно продвигаться к громадной статуи в центре города и направились к источнику мелодии.

Через минуту они вышли на небольшую свободную площадь, которая служила перекрёстком для четырёх дорог.

По ней пешим шагом прогуливались малочисленные горожане, которые уже успели выбраться из постелей и либо направиться по делам, либо также насладиться этим утром.

На углу одного из невысоких трёхэтажных домов из камня стоял красивый старик, играющий на редком инструменте в Голдис.

Это была скрипка.

Мелодия была нежной, как самые счастливые воспоминания, и умиротворённой, как течение горного ручья.

Каждый из детей поразился красоте того, что они слышали. Это была не та, привычная им красота, выражающаяся через физические формы и идеальньные для людей пропорции в вещах, когда они на них смотрели. Нет, это была красота другого рода, красота, которая могла оставить след в сердце и резонировать с самим душевным состоянием.

Акира зацепило больше всех. В последнее время он всё время находился в постоянном стрессе, даже за период путешествия на Панере. Его никогда не отпускали редкие тревожные мысли о том, как живут его родители, о том, что же с ним происходит, и о том, что будет дальше.

Да, он получал некоторое спокойствие, когда присутствовал на проповедях в храмах Иллианства, однако то, что он ощутил в данный момент, не могло сравниться ни с чем.

Мальчик расслабился, и в его голове неосознанно всплыли давние воспоминания. Он вспомнил как проводил время со своей матерью, как они весело ужинали за столом всей семьёй, вместе с отцом и сестрой. Как они все радовались его десятилетию. Как мама укладывала его спать, рассказывая истории о подвигах отца. И даже как он веселился со всеми своими друзьями вчетвером. В любое другое время, стоило ему вспомнить, как они вместе с Риччардом и Густаффом играли в карты, его накрывала печаль, однако именно в этот момент он почувствовал настоящее счастье, оглядываясь назад.

К концу мелодии старика по лицу Акира скатилась одинокая слеза, которую он быстро вытер и улыбнулся.

«Это не просто великолепно... А что-то за гранью обычного искусства» — думал он, наконец обратив своё внимание на музыканта.

Старик был давно уже не молод. Все его волосы на голове и даже ухоженная борода были седы как снег, а лицо изрешетено десятками морщин.

Согнутая спина также выражала старость и ветхость его бытия. На нём висел свободный чёрно-белый халат верующего.

Его прежде закрытые веки медленно поднялись, и старик осмотрел четырёх детей глубоким взглядом.

— Дядя, вы очень красиво играете! — с восхищением воскликнула Милана.

Старик приятно улыбнулся, и на его лице выступило ещё больше морщин.

— Ты льстишь мне, дитя! — его мелодичный голос внушил ещё одну долю спокойствия в группу.

— Нет, правда, мы не смогли оторваться, как только услышали, как вы играете, — ответил Фейлин, слегка поклонившись в знак признательности.

— Ага, — Диадея вступила в диалог, слегка кивнув головой.

Её взгляд был направлен на Фейлина.

— А на чём вы играли? — с интересом вступил Акир, осторожно подбирая слова.

— Ах... Это скрипка, — ответил старик, опуская инструмент вместе со смычком вниз.

— Удивительный инструмент, — кивнул в ход своим словам Фейлин.

Старик вновь приятно улыбнулся:

— На свете множество музыкальных инструментов и каждый величественен по своему.

Все кивнули в такт его словам, однако Акир не мог себе представить ничего, что могло быть лучше.

«Хотя, возможно, дело в музыканте, а не в самой скрипке» — подумал он, кидая взгляд восхищения на старика.

— А что дети делают в такое ранее время на улице, да причём одни? — с интересом спросил музыкант.

— Мы путешествуем по Голдис со старшими, а сегодня решили прогуляться по городу, направляясь вон к той статуе в далеке, — спокойно ответил Фейлин, указав пальцем на тридцатиметровую верхушку каменного человека в центре города.

Старик проследил взглядом в указанном направлении и ещё больше смягчился.

— Вас интересует монумент Кошина?

— Так вот как он называется...

— У личности, которой посвящён этот монумент, великая история, — сказал старик, приняв задумчивое выражение лица.

— То есть Кошин был известным деятелем? Странно, я никогда не слышала о нём... — тихо проговорила Милана, поражаясь тому, как мало она знала о своём Ореоле.

— Это не удивительно, девочка. Он жил задолго даже до меня. Могу поведать вам, если так интересует его величие.

— Мы были бы признательны, — поклонившись, ответила Милана.

— Ох, это долгая история... — старик опустился ниже и спрятал инструмент в какой-то деревянный ящик. — ...Давным давно, ещё в восемнадцатом веке, два столетия назад, на небольшой холм, что находится в центре нынешнего города, пришёл один мудрец. В те времена, ещё существовавшие восемь Ореолов вели ожесточённую войну между собой. Ох уж эти императоры, всю историю только и делают, что бесконечно сражаются...

Милана удивилась тому, что какой-то старик на улице так пренебрегал властью господ Голдис, но не стала возникать.

«Но сейчас же мир между семью Ореолами...» — подумал Акир, но не решился прервать старика. Однако за него это сделал Фейлин.

— Извините, но ведь уже как двадцать с лишним лет в Голдис царит мир.

— Ох, это просто небольшая передышка, тем более война ведётся против нового врага...

— Что это значит? — недоверчиво ответил Фейлин.

Но в этот раз ему ответила Диадея, прервав Милану, которая уже начала открывать рот.

— А ты не знаешь? Пятнадцать лет назад корабли Голдис смогли переплыть через океан на юге и нашли новую землю, — спокойно произнесла она.

«Что?» — оба мальчика ошарашенно посмотрели на Диадею.

Акир ничего не знал об этом, ведь всю информацию о мире он узнавал от отца, а тот, в свою очередь никогда не посещал сына в военные дела континента.

В то время как Фейлин также пребывал в информационном пузыре, проживая жизнь в Штейнере. Его отец ни разу по-настоящему не разговаривал с сыном, а лишь отмахивался от него. А Мерлин не видел смысла посвящать мальца во все сферы, ведь он был слишком юн по его мнению. Погибшая мать вообще ничего не знала, ведь никогда не выходила из дома, а всегда пребывала в постели, болея, пока не покинула этот мир.

Подобная новость вызвала у двух детей глубокий шок.

Диадея, казалось, безразлично осмотрела их лица, но задержалась взглядом на Фейлине чуть дольше, а затем продолжила:

— И двенадцать лет назад большинство императоров Голдис решили вести войну по завоеванию земель. Конечно, появилось двое воспротивившихся, а точнее Грандштайн и Сун-Дзан, но им всё же пришлось согласиться с общим решением. И, как я знаю, война продолжается по сей день. В остальном, я мало что могу рассказать, на самом деле, нас также не особо посвящали в политику между двумя континентами.

— Ох... Понятно... — ответил Фейлин, не сумев собрать мысли в порядок.

— Дети, не отвлекайтесь от главной темы, — устало вздохнул старик, решив продолжить рассказ.