Часть 1

Наконец настал день экзамена.

Мы стояли у рыцарской школы.

С тех пор я успел отработать все сохранённые вопросы к письменному экзамену до стопроцентного результата, а для верности ещё и прошёл с девушками целую пачку похожих заданий.

И Кууна, и Анн с детства привыкли учиться, обе умны, так что схватывали всё на лету.

Для практического экзамена мы тоже тренировались всерьёз, значит, и там всё должно быть в порядке.

Наверное, из-за того, что питание у Анн наконец наладилось, волосы у неё снова заблестели, а сама она больше не выглядела измождённой. Не зря я старался готовить ей нормальную еду. Теперь к экзамену она подошла в идеальной форме.

— Я волнуюсь. Если не попаду в стипендиаты и меня возьмут только по общему набору, придётся занимать деньги на обучение. А потом отдавать долг Содзи-куну под его безумные проценты, ещё и самой собой поручаться.

— Я тоже. Придётся заложить этот древний магический меч и вернуть деньги в «Финансы Содзи». А если не выкуплю за месяц, потеряю его навсегда.

— Какой ужас вы говорите.

— Во всём виноваты дикие проценты Содзи(-куна)!

Как и подобает подругам, сработали они в полном унисоне.

— Я вообще-то не демон. Не позволю вашему долгу разрастись до небес. Даже если вы не будете уменьшать основную сумму, достаточно просто платить проценты. Более того, я готов принимать проценты чем-нибудь постыдным. Видите? Если раз в десять дней делать что-то позорное, долг расти не будет. Ни один другой ростовщик не был бы настолько добр.

— Демон!

— Чем ты вообще занимался до того, как пришёл в этот город?

Я просто пытался пошутить, но мне будет не по себе, если они и правда примут это всерьёз.

Такие безумные проценты я выставил только потому, что был уверен: девушки при желании точно смогут расплатиться.

Даже в худшем случае нас всех, скорее всего, всё равно примут хотя бы как обычных учеников. А значит, потом мы просто заработаем в лабиринте и сразу закроем все долги.

Но первой миссией «Хвоста магического меча» было поступить стипендиатами всем составом. И я хотел выполнить её любой ценой.

— Смотри-ка, на общий экзамен явилась какая-то важная дворяночка.

— Бывшая дворяночка. Я бы на её месте со стыда сюда не пришёл.

— Ну так она же дочь великого грешника. Кожа, понятно, толстая.

Абитуриенты, мимо которых мы проходили, шептались за спиной Анн нарочито громко, чтобы она слышала.

Её плечи мелко вздрогнули.

— Всё будет хорошо.

Я взял её за руку.

Она оказалась неожиданно холодной.

— Всё будет хорошо.

Я повторил те же слова и чуть крепче сжал пальцы.

Анн посмотрела на меня с удивлением.

— Анн, выше голову. Не обращай внимания на мелочь под ногами. Мы ведь вместе идём за первым местом, верно?

Её холодная ладонь постепенно начала теплеть.

— Хочу исправить то, что сказала вчера. Ты не «в меру неплохой человек». Ты действительно хороший.

Она улыбнулась.

И это было самым важным. Так мы и направились в аудиторию, где должен был проходить экзамен.

Часть 2

Экзамен начался.

Сначала шла письменная часть.

— А! Это ведь и правда всё то же самое!

Увидев задания, Кууна так удивилась, что воскликнула вслух.

Надзирательница тут же подбежала, от души треснула её по голове и отчиталa: ещё одно слово, и её выгонят с экзамена.

Что она творит? Было бы слишком глупо вылететь таким образом.

Я быстро пробежал вопросы от начала до конца.

Отличался только самый последний, но и это укладывалось в допустимую погрешность. Кууна и Анн без труда справятся и с ним.

У всех троих должен выйти идеальный результат. Для дальнейших занятий это будет очень полезно.

Я покосился по сторонам. И Кууна, и Анн писали без малейшего колебания.

Ну а теперь и мне стоит сделать своё дело как следует.

Часть 3

К полудню письменный экзамен закончился, и нас проводили в подготовленную комнату ожидания.

Из-за большого числа участников всех разделили на восемь помещений.

Впереди был часовой перерыв: поесть, отдышаться и подготовиться ко второй половине дня.

Результаты письменной части должны были объявить после обеда, и тех, кто не набрал хотя бы шестьдесят процентов, сразу отсекали. Оставшиеся шли на практический экзамен, а затем по сумме письменных и практических баллов определяли поступивших и среди них — стипендиатов.

Как обычно, Анн привлекала к себе массу внимания, и внимание это было отнюдь не доброжелательным. Но, похоже, она уже успела к такому привыкнуть и держалась так, будто это её ничуть не трогает.

Выйти наружу времени не было, поэтому обед мы принесли с собой. В коробке лежали сэндвичи с котлетой. Здоровье Анн уже заметно восстановилось, так что и такую тяжёлую еду она теперь выдержит.

— Что это? Такое упругое, сочное, а сладко-солёный соус прямо затягивает.

— Я немало повозился, пока сделал. Хотел, чтобы оно было вкусным даже холодным, поэтому тщательно убрал лишнее масло и добился хрустящей корочки.

В этом мире уже умеют работать с железом, но железные изделия всё ещё дороги, а потому нормальной железной посуды в быту почти нет. О культуре жарки во фритюре здесь и вовсе не слышали. Для девушек это, скорее всего, был совершенно новый вкус. Вот почему я так старался, чтобы знакомство с жареным не стало для них разочарованием... с помощью особой кастрюли из магического серебра.

Хлеб я тоже подготовил так, чтобы он не втягивал лишнюю влагу. В итоге вышел сэндвич с котлетой, который даже остывшим оставался вкусным и его можно было подать где угодно.

— Очень вкусно. Но тёплым было бы ещё лучше.

Кууна зажгла на ладони крошечное пламя и подогрела хлеб.

— Ну вот, я же говорила, так лучше. Хау-хау, горячо.

Она стонала от жара, но при этом уплетала сэндвич с таким счастливым видом, что смотреть было одно удовольствие.

— Кууна, это нечестно. Тогда и мой тоже подогрей.

— Ладно, Анн.

И в следующее мгновение сэндвич Анн тоже превратился в горячий, подрумяненный вариант.

— И правда, так гораздо вкуснее. Можешь подогреть и остальные?

— Конечно. Сейчас всё прожарю.

Да, спору нет, так было ещё лучше.

— Что с тобой, Содзи-кун? Ты что, дуешься, что я не согрела твой? Не переживай, мы же партия. Твой я тоже, конечно, подогрею.

Кууна широко улыбнулась. Я дрожащей рукой протянул ей свой сэндвич.

— Спасибо.

Я не мог признаться, что немного убит тем, как все мои старания сделать его вкусным в холодном виде пошли прахом.

Часть 4

Через некоторое время мы доели.

С помощью Кууны первое знакомство девушек с жареной едой, похоже, прошло просто великолепно.

— Кууна, когда ты на экзамене воскликнула: «А! Это ведь и правда всё то же самое!», я всерьёз испугался. Будь надзирательница чуть жёстче, тебя бы выкинули сразу.

— Но я же правда удивилась. Там же всё, кроме последнего вопроса, было точь-в-точь таким же.

— Содзи, ты ведь получил их не совсем законным путём?

— Вполне законным. Мне их дал один знакомый предсказатель.

И это даже не ложь. В каком-то смысле это и правда результат расчётов богини.

— У этого предсказателя, должно быть, чудовищная сила.

— Да. Наверное, не слабее моего отца.

— Пожалуй, такой человек и правда мог бы сделать нечто подобное.

— Да кто же у тебя отец, Кууна?!

— Экцентричный, бабник, безнадёжный старик.

Раз так сказала не только Кууна, но и Анн, значит, это и правда монстр.

Когда-нибудь попрошу Кууну познакомить нас. Только надо будет заранее решить, как с ним здороваться. «Ваша дочь всё время обо мне заботится»... по какой-то причине от одной этой мысли у меня возникло дурное предчувствие.

Часть 5

— Сейчас я объявлю результаты. Те, чьи имена прозвучат, шагните вперёд. Линия Фолькбах, Иоганн Спринг...

Когда проверка была закончена, в комнату вошёл надзиратель.

Тот самый здоровяк: около ста девяноста сантиметров ростом, огромный и вширь, и в плечах, с телом, закалённым тренировками. В сочетании с суровым лицом он давил одним видом.

В этой комнате было около шестидесяти человек. Всего же всех абитуриентов разделили на восемь помещений.

Каждый ждал, затаив дыхание, когда назовут его имя.

И каждый, чьё имя звучало, с горячностью выбегал вперёд.

— Содзи-кун, не могу дождаться, когда назовут меня.

— Я понимаю, что написала хорошо, но всё равно не успокоюсь, пока не услышу своё имя.

— Нет. Нас не назовут.

— Э?

Обе уставились на меня, словно над головами у них выросли вопросительные знаки.

На самом деле тут очень легко ошибиться.

— Всё. Сорок пять человек!

Имена закончились, а нас так и не вызвали.

Те, кто уже вышел вперёд, сияли от счастья.

А те, кто остался сидеть, наоборот, мрачно понурились. Хотя некоторые, знавшие подвох, выглядели спокойно.

У Кууны и Анн выражения были такие, будто мир рушится прямо у них на глазах.

Наверное, стоило объяснить им это заранее.

— Можете проваливать домой! Вы не прошли.

Вызывали тех, кто не дотянул до шестидесяти процентов, иначе говоря — тех, кого отсекали.

Комнату наполнили крики и возмущение. Те, кто стоял впереди, осели на месте, а те, кто остался сидеть, наоборот, вскочили и разразились радостными возгласами.

Иногда мне кажется, они специально делают это именно так...

— Все, кто прошёл, за мной. Сейчас начнётся практический экзамен.

С этими словами надзиратель развернулся и пошёл к выходу.

Сорок пять человек из шестидесяти в этой комнате вызвали как провалившихся. Значит, дальше прошло всего пятнадцать. Во всей школе на практику, видимо, вышло от силы сто или сто пятьдесят человек.

— Подождите, подождите!

Один из тех, кого отсеяли, вцепился надзирателю в ногу.

— Это ошибка! Я не мог провалиться. Пожалуйста, я сделаю всё что угодно. Заплачу сколько нужно, только дайте мне пройти на практический экзамен и показать свои настоящие способности.

На вид это был юноша из богатой семьи. По роскошной одежде и украшениям это было ясно без слов.

Я понимал его отчаяние. В школу брали лишь до шестнадцати лет, и если ты провалился, второго шанса уже не будет.

— Хочешь дать мне взятку? Рыцарь имеет право судить преступников. Если продолжишь, я арестую тебя за попытку подкупа.

Голос надзирателя стал холоден как лёд.

Все преподаватели этой школы без исключения были рыцарями.

И хотя сам город не слишком горел желанием преследовать преступников, у рыцарей было право применять закон самостоятельно.

Так что за подобную наглую попытку подкупа этот парень и правда мог угодить под арест.

— Хи... хии!

Юноша отпрянул от ноги надзирателя.

— Но это же странно, разве нет? Как так вышло, что дочь преступника прошла, а я — нет?

— Ничего странного тут нет.

— Она дочь грешника! Я лучше неё.

— За пределами школы — возможно. По положению в обществе ты и правда выше. Ты сын великого торговца Реклюрата.

— Тогда!..

— Но здесь мы оцениваем способности! Ещё хоть слово против школы — и я собственноручно снесу тебе голову, мальчишка!

Этого хватило.

Парень сорвался с места и сбежал.

— Дочь Оклеров, прости, если тебе было неприятно это слышать.

Надзиратель склонил голову. Для такого огромного человека это выглядело неожиданно.

— Н-нет.

Анн тоже, кажется, не знала, как на это реагировать.

— В знак извинения дам тебе один совет. Ты выдающаяся. До прошлого года здесь никто ни разу не получал полный балл на письменном экзамене.

После этих слов вокруг сразу поднялся шум.

Задания здесь были крайне сложными. Полный балл казался чем-то почти недостижимым.

— Я рад талантливым людям. У меня нет намерения мешать оценке или обучению из-за личных чувств... но...

Он сделал паузу.

— Лично я тоже не могу сказать, что отношусь к тебе тепло. Не могу простить то, что совершил твой отец. И не могу простить тебя. И это не только моё мнение. Среди преподавателей и инструкторов много тех, кто думает так же. Учителя тоже люди. Не все смогут отбросить чувства и всегда действовать разумно. Помни об этом. И не жди, что ученики, рядом с которыми тебе придётся жить и учиться, обязательно будут вести себя справедливо.

— Я понимаю. Поэтому я и пришла сюда. К тому же... у меня есть человек, который называет меня другом. И этого мне достаточно.

— Раз понимаешь — хорошо. Тогда скажи только одно. Твоя мать, Линекран Оклер, здорова?

Анн помолчала, а затем ответила голосом, будто выдавливая слова из самой глубины:

— Она умерла. Покончила с собой в день казни моего отца.

— Вот как... Спасибо, что сказала. Значит, Лайн тоже больше нет...

Надзиратель на миг прикрыл глаза рукой.

Мне показалось, что в этот короткий миг я увидел слезу.

— Простите, что потратил ваше время на наши проблемы, кандидаты. Пойдёмте на площадку практического экзамена.

Когда он снова двинулся вперёд, на лице уже не осталось и следа слёз.

Но почему-то его спина казалась мне очень печальной.