Глава 39

Однако никто не обратил внимания на этот факт.

Слова Серафины были настолько шокирующими, что все смотрели на неё с изумлением.

— Сестрёнка, что это за слова такие?!

Может, она ударилась головой, когда её похитили? Иначе она бы не стала говорить такого. Джошуа, который потерял мать в раннем детстве, знал, что та скончалась от давней болезни.

Но слова Серафины, как ни крути, звучали так, будто…

— Сестра, кажется, убила маму!

Это было слишком легко понять неправильно. Растерянный Джошуа заморгал глазами.

Единственный, кто казался спокойным среди семьи, был Эрез, сохранявший бесстрастное выражение лица и говоривший размеренно:

— Серафина, твои слова требуют объяснения.

Но на самом деле он тоже был ошеломлён.

Просто он притворялся спокойным, ведь находился на виду у всех. Если бы он хоть на мгновение расслабился, то, вероятно, начал бы кричать, как Джошуа.

— Я не преувеличиваю и не искажаю. Это правда.

— Беатрис скончалась от болезни. Не знаю, откуда ты взяла такие странные разговоры, но это не то, что стоит обсуждать в таком состоянии.

— Отец.

— Если ты собираешься нести такую чушь, уходи отсюда! — Герцог Рубия громко крикнул.

Джошуа, сидевший рядом, вздрогнул и чуть не подпрыгнул на стуле. Герцог Рубия редко выходил из себя, поэтому Эрез тоже удивился и посмотрел на него.

— Я не могу понять, о чём ты думаешь, говоря такие глупости. — Почувствовав взгляды, герцог Рубия, очнувшись, вздохнул и произнёс, — Давай считать, что ты просто бредишь из-за болезни, и забудем об этом. Если хочешь капризничать, делай это как-то иначе.

— Я не капризничаю.

Серафина хотела объяснить подробнее, но герцог Рубия дал понять, что не хочет слушать.

— Отец, она не стала бы говорить без причины. Давайте выслушаем её. — Эрез не выдержал и вмешался.

Раньше он бы даже не стал слушать мнение Серафины, решив, что младшая сестра опять доставляет неудобства. Но теперь всё было иначе.

Джошуа тоже недоумевал: сестра вряд ли стала бы говорить такое без причины, так почему отец так яростно пытается её остановить? Будто он уже знал, что она скажет, и не хотел это слышать.

«Может быть…» — В голове Серафины мелькнула догадка.

С лёгким сердцем она произнесла:

— Вы, кажется, уже догадывались. Что я…

— Серафина!

*Бум!*

Герцог Рубия ударил по столу и крикнул её имя, словно выкрикивая от боли.

И наступила тишина.

Ошеломлённые Эрез и Джошуа смотрели на взбешённого отца с недоумением.

Герцог Рубия не был нежным отцом, но всегда подавал пример как благородный человек. Его внезапный гнев казался чрезмерной реакцией, особенно учитывая его обычную холодность.

— Что вообще происходит?.. — Джошуа, не понимая, о чём говорит Серафина, пробормотал в замешательстве.

Серафина, глядя на герцога Рубия, ответила тихим голосом:

— Не усложняйте. Мои слова - чистая правда.

Герцог Рубия, казалось, готов был крикнуть Серафине, чтобы она замолчала. Его поведение только укрепило её уверенность.

Он когда-то задумывался об этом. Что его дочь убила жену. Но он избегал этой мысли, боясь столкнуться с жестокой правдой.

— У меня нет никакого навязчивого стремления к чистоте. Возможно, я сама - болезнь. Ведь я отнимаю жизни тех, кто ко мне прикасается.

— …Отнимаешь жизни?

— Мои крылья не довольствуются только моей магией. Они жадно поглощают энергию тех, кто соприкасается со мной. С самого рождения. — Серафина говорила так, будто рассказывала о чужой жизни. — Так что это я убила её.

С этими словами девушка опустила взгляд. Она не могла смотреть на свою семью.

Хотя она и решилась на этот разговор, теперь, когда всё произошло, казалось, что вся её смелость иссякла.

Серафина стояла, крепко сжав губы.

В тишине Джошуа и Эрез вспомнили, как Серафина всегда отталкивала людей, словно отчаянно защищаясь.

Они ненавидели и презирали сестру, которая всегда относилась к людям как к насекомым. Но всё это было недоразумением.

[Тогда я сделаю это только один раз. Подойди сюда.]

В голове Джошуа промелькнул образ сестры, которая, словно человек, принявший важное решение, гладила его по голове.

[Не нужно брызгать духами. Можно мне на мгновение нарушить ваше личное пространство? Возможно, это будет тяжело.]

А Эрез вспомнил, как Серафина, нерешительно колебавшаяся, в конце концов позволила ему нести её на спине.

Сестра не ненавидела их. Наоборот, она хотела защитить свою семью, чтобы не повторять прежних ошибок.

«Сестра просто злая», — так они думали раньше, но теперь всё встало на свои места.

Они чувствовали себя так, будто получили удар дубиной по затылку. В тот же момент они увидели Серафину, стоящую словно виновная.

— Это вообще возможно? — Джошуа нарушил тишину, внезапно выкрикнув, — Сестре было всего семь лет! Почему ты говоришь так, будто это твоя вина?

— Причина во мне, и это факт.

— Нет… — Растерянный Джошуа только открывал и закрывал рот.

Эрез хотел спросить, почему она говорит об этом только сейчас, но сдержался. Давить на неё было бы неправильно, это только заставило бы её страдать.

— Я не жду, что вы поймёте. Просто больше не могла хранить эту тайну… Поэтому… —Она говорила, что не ждёт понимания, но это была ложь.

Серафина больше всего на свете хотела, чтобы её семья поняла её. Её голос дрожал. Девушка крепко закрыла глаза.

— Бабушка сказала, что все готовы узнать правду, но, похоже, это не так.

Глупо было оглядываться назад, лучше бы просто уйти. Семья - это не то, что может принять всё.

Мысль о том, что её семья бросилась искать её, когда она исчезла, сыграла решающую роль в её решении.

Она растрогалась в этой тёплой атмосфере.

«Положение хозяйки тела похоже на моё, но это не одно и то же. Может, я хотела хоть как-то почувствовать себя на её месте».

Старший брат - упрямец, младший - избалованный. А отец, для которого работа важнее семьи.

Все так думали.

Но на самом деле старший брат был холоден, младший - эгоистичен, а отец — безразличен.

Для Серафины семья была как сказка. В том смысле, что она никогда не могла ощутить хоть немного тепла.

«Я слишком многого хотела».

Ей хотелось верить, что у неё тоже есть крепкая семья, забыв, что с самого рождения она была для них плохим предзнаменованием.

«Я глупая».

Серафина ругала себя, когда Джошуа произнёс:

— Ты просто была рядом. — Не выдержав вида сестры, стоящей так жалко, парень сказал, — Честно говоря, я даже не помню лицо мамы, но точно помню, что мне было обидно, что она всегда была рядом с тобой.

«Почему я сейчас так говорю?»

Джошуа понимал, что его детские слова были странными. Но его язык не слушался.

— Поэтому я ненавидел тебя ещё больше. Ты получила всю мамину любовь, а сама вела себя как жертва. — Его истинные чувства, которые он даже не осознавал, вырвались наружу.

Серафина подняла голову и посмотрела на Джошуа.

— Я до сих пор не люблю тебя, но я не считаю, что это твоя вина.

Взгляд брата был таким же, как всегда, без тени ненависти.

— Если бы я был младше, то, возможно, обвинял бы тебя и говорил бы жестокие слова. Но я уже почти взрослый! Я знаю, что правильно, а что нет! — Он продолжал говорить, и ему казалось, что он выдаёт свои сокровенные мысли. Поэтому стараясь выглядеть взрослым, Джошуа поспешно закончил.

Эрез, который молча слушал его, наконец произнес:

— Мама всегда говорила, что будет защищать нас троих. Я глубоко уважал её за это.

Он вспомнил случай из детства. Когда выглядел подавленным у постели больной матери, та улыбнулась и мягко ущипнула его за щёку и мимоходом сказала:

[ - Эрез, что бы ни случилось, не вини Серафину.]

Тогда он не понимал, почему она так сказала.

Может, мама боялась, что он будет ненавидеть сестру за то, что она отняла у него время с матерью?

Но Эрез был старшим. И как старший сын, он должен был понять и принять это.

Поэтому он забыл об этом. Но теперь наконец-то понял смысл её слов.

— Мама знала причину своей болезни.

И всё же она до самого конца поддерживала свою дочь.

— Наверное, она хотела защитить тебя.

— …

— Это не твоя вина.

До сих пор никто не говорил Серафине, что это не её вина.

Её обвиняли, игнорировали, даже говорили, что проблема в ней. Серафина медленно моргнула. В этот момент слёзы покатились по её щекам.

Перевод: Капибара