— Плод паска, единственный на свете плод-мираж, способный снять проклятие рабского знака, — сказал отец.

Э… проклятие? Я взглянула на Марью, та в ужасе уставилась на отца. Похоже, она и сама этого не знала. Но если это проклятие…

— Папа, если это проклятие, его ведь можно снять фиолетовым зельем?

— Обычное проклятие можно снять. Но рабский знак не поддаётся даже фиолетовому зелью, его действие длится всего несколько минут, а потом сила проклятия берёт верх.

Я не знала, что бывают такие проклятия.

— Марья, — позвал отец и её плечи вздрогнули.

— Д-да…

— На тебя дважды наложили приказ «не говорить»?

Марья кивнула. Дважды, один и тот же приказ?

— Потому твоя речь и искажена. Если проклятие не будет снято, вскоре ты и вовсе потеряешь голос.

— Что? Совсем перестанет говорить?

Я полагала, что всему виной её долгое вынужденное молчание, и не догадывалась, что причиной оказалось проклятие.

— Да. Ты же сказала, что чувствуешь странность, когда пытаешься говорить?

— Д-да.

— Эта странность будет усиливаться день ото дня и в итоге лишит тебя голоса. Скорее всего, появится и боль.

Что же это… Едва освободилась от рабского знака и снова беда. Марья побледнела, задрожала, и я протянула руку, крепко сжав её пальцы.

— Ах…

— Ничего, ведь есть плод паска, способный снять проклятие, — сказала я, вспомнив слова отца. Всё будет хорошо. Я посмотрела на плод в своей левой ладони.

— Проклятие рабского знака вещь особенная, — произнёс отец с заметным напряжением, и у меня закралось дурное предчувствие. — Рабское кольцо связывает через магический контракт, а рабский знак сам по себе является проклятием. Тот, кто его получил, оказывается скованным им. Стоит попытаться снять и сверху «перезаписывается» новое, ещё более особое и прочное. Поэтому и повторяют одну и ту же команду, так ускоряется активация проклятия, которое срабатывает сразу после снятия старого.

Значит, это ускоряет активацию проклятия… вот почему отец сказал, что вскоре она и вовсе не сможет говорить.

— Этот плод поможет, правда? — я показала отцу плод в руке.

— Верно, плод паска, единственный способ снять такое проклятие. Но гарантий нет.

— Как это нет?

Выходит, иногда оно не снимается? Я уставилась на отца, и его лицо стало суровым.

— Допускается съесть не более десяти плодов. Если превысить, наступят последствия.

— Последствия?

— Да. Симптомы у каждого разные, но итог один — смерть.

Смерть.

Рука Марьи, которую я держала, вздрогнула, и я крепче сжала её пальцы в ответ.

— Хорошо, когда этих плодов хватает, чтобы развеять проклятие, но случается, что и этого оказывается мало.

То есть пока не попробуешь, не узнаешь.

— Десять плодов можно съесть без вреда? Марья ведь совсем ослаблена.

— Можно, так в источниках указано.

Если в источнике, значит, правда. Но всё же только десять… Хорошо бы, это количество успело развеять проклятие Марьи.

— А… но… ма…бо… плод… миража… ва-та… на… те… вай…

А? До «плода-миража» я разобрала, а дальше что за «ватана»?.. Нет, не понимаю. Отец, похоже, тоже в раздумьях.

— Марья, что вы сказали после «плод-миража»? — спросила я.

Марья прижала руку к шее.

— Я… мне… так… нело…вко…

«Мне так неловко»! Ах, вот оно что. Но разве это не отказ?

— Сиэль нашла их ради того, чтобы снять с вас проклятие. Так что не думайте об этом. К тому же сейчас эти плоды нужны только вам. Если вы их не съедите, они всё равно сгниют.

— Плоды паска можно хранить лишь день, продать их нельзя. Так что ешьте без колебаний. Как Айви и сказала, если не съедите, они просто пропадут.

От моих слов и слов отца Марья посмотрела на плоды.

— Мяуу.

— Сиэль тоже просит их съесть.

Марья взглянула на Сиэль.

— Марья, мы не можем обещать, что проклятие непременно спадёт. Но если так оставить… будет только хуже.

Марья посмотрела на отца, потом кивнула и протянула руку к плодам в моей ладони. Взяла один и положила в рот.

— Как на вкус?

— Сла… дкий.

Сладкий? Тогда есть будет просто. Хорошо. Если бы оказался горьким, пришлось бы тяжело.

— Перемен пока нет. Съешь следующий.

— Папа, а как понять, что проклятие снято?

— Из того места, где оно было наложено, выходит чёрный дым, это сразу видно.

Значит, стоит смотреть на её шею. Марья съела второй плод паска. Никаких перемен. Потом третий.

— Да… ме… мне…

Даже после трёх чёрный дым не появился. Марья приуныла.

— Ничего, может, чаю налить?

От напряжения у меня пересохло в горле. Лишь бы за оставшиеся семь плодов появился этот чёрный дым.

Я уже поднялась, чтобы заварить чай, но почувствовала лёгкий рывок, Марья пальцами ухватила меня за одежду.

— Остань… здесь…

— Хорошо.

Она взяла четвёртый плод. Медленно разжёвывала, но перемен всё так же не было. Потом пятый.

— Хм?

Марья склонила голову.

— Что случилось? — с тревогой спросил отец и на её лице мелькнуло замешательство. — Если вкус покажется странным, выплюнь…

И тут из её шеи лёгким облачком вырвался чёрный дым и сразу растворился в воздухе.

— Ах!

— Получилось!

Чёрный дым… значит, проклятие снято. Хватило пяти плодов. Какое облегчение. В источниках сказано, что десять — это предел, но тревожно было бы довести до него.

— Ах…

Марья с изумлением коснулась шеи.

— Марья, всё в порядке?

— Боль ушла…— сказала она непривычно медленно, но речь уже не прерывалась. Совсем иначе, чем прежде. — Никакого дискомфорта.

Из её глаз полились слёзы.

— Вот и хорошо, теперь можно не тревожиться, — сказал отец.

И от этих слов Марья расплакалась сильнее.

— Спасибо… спасибо огромное…

Я подала ей платок. Она всхлипывала, снова и снова шепча слова благодарности. Отец подошёл ближе и ласково похлопал её по голове.