— Пришла в себя? — спросил отец.

— Да. Спасибо вам большое.

— Вот, приложите к глазам.

Я подала Марье платок, смоченный водой. От слёз её глаза распухли и покраснели, но выражение лица чуть посветлело.

— Благодарю.

Она всё ещё немного растеряна, но того прежнего, животного ужаса уже нет. Напряжение не ушло, но, кажется, мы стали ближе.

— Я займусь посудой.

Надо было убрать со стола после завтрака. Кто знает, может, после разговора придётся сразу трогаться в путь.

— Я помогу. Что сделать?

— Тут немного, просто приготовь чай и давай съедим сладкого.

Мы ничем особым не занимались, но усталость накопилась. Хотелось чего‑нибудь вкусного.

— Верно. Со вчерашнего дня немало всего случилось.

— Угу.

Пока отец готовил чай, я убирала посуду. Марья металась из угла в угол, пока отец не велел ей присесть. Какая же она худая… с таким телом в дороге будет тяжело.

— Так, с посудой закончила. Всё вытерла и убрала в магическую сумку. А, ещё мусор… тоже в порядке. Готово.

Закончив, я выдохнула. Пока готовила, сразу прибиралась, так что дел было немного.

— Спасибо за старания. Я к чаю взял чёбар, надеюсь, ты не против?

Лакомство из пшеничной муки, купленное в деревне Хатара. Слегка сладкое и хрустящее. С тех пор как меня угостил лорд Форонда, оно стало моим любимым.

— Конечно. Чёбар редко удается купить, так что я рада. Давненько его не ела.

Иногда встречаются просто сухие сладости или с сушёными фруктами, но я больше всего люблю с тёмной сладкой начинкой из чёбы.

— Вкус не обязательно совпадёт с тем, что пробовали раньше.

— Выглядит похоже.

Марья рассматривала чёбар с лёгким недоумением.

— Попробуйте. Он сладкий, хрустящий и очень вкусный.

— Благодарю.

Убедившись, что Марья взяла кусочек, я тоже откусила. Да, этот чуть слаще, чем тот, что давал лорд Форонда, но всё равно вкусно.

Хрум.

Хрум.

— Фух. Давненько не ела... так вкусно.

— Да.

Отец украдкой взглянул на Марью, явно прикидывая, когда завести серьёзный разговор. Она тем временем доела чёбар и сделала глоток чая.

— Можем уже поговорить? — спросил отец.

— Да...

— Если есть то, о чём не хочешь говорить, не надо.

— Да. Эм… я пришла в деревню Хатара, когда мне было семь. Мама повела меня проверить навык. Поэтому мы туда и пошли…

Лицо Марьи помрачнело. Значит, в церковь они пришли ради проверки навыка.

— Навык проверили, вокруг поднялся шум… и мама куда‑то исчезла. Меня заперли в тёмной комнате, и с тех пор я всегда была одна. Плакала, но никто не приходил. Мама, папа, все исчезли.

Что? Я уставилась на Марью. Ей около тридцати, выходит, с семи лет до сих пор её держали взаперти?

— Ты никогда не выходила из комнаты?

— Выходила.

Значит, это было не полное заточение.

— Когда меня выводили, я встречала людей. Они брали меня за руку, а я говорила, что вижу. Кроме этого я всегда сидела в комнате. Разве что изредка появлялась женщина, чтобы прибраться и с ней нельзя было разговаривать.

Встречала людей? Церковь… дворяне? Значит, выводили только ради этого, а остальное время держали в тёмной комнате. Единственная встреча со служанкой, но если нельзя говорить, то это всё равно одиночество.

— Помнишь, когда на тебе наложили рабский знак?

— Не помню. Я вышла искать маму, меня ударили, и очнувшись я уже была со знаком. Больше не могла говорить.

Жестоко! Но подожди, она ведь раньше сказала, что могла «говорить о том, что видит». Как это понимать?

— Марья, ты ведь не могла говорить? Тогда как передавала то, что видела?

— Я говорила только перед Часрисом. С остальными было нельзя.

Значит, оставили одного человека, с кем можно говорить, а с другими запретили?

— Такое возможно?

Я посмотрела на отца, и он кивнул.

— Да. Это один из способов заставить раба быть покорным хозяину.

От его шёпота у меня глаза полезли на лоб. Покорным?!

— Ужас! — воскликнула я громче обычного, и Марья удивлённо посмотрела на меня.

— Марья, что это за человек, этот Часрис?

На вопрос отца лицо Марьи вдруг смягчилось.

— Часрис добрый. Когда удавалось встретиться, я была счастлива.

Метод церкви подействовал. Стоило Марье заговорить о Часрисе, как выражение лица тут же смягчалось. Её загнали в страшное одиночество и вынудили держаться за одного‑единственного человека. Подлость! Какое унижение, как отвратительно!

— Марья, ты знаешь, какой у тебя навык? — спросил отец.

Девушка побледнела и отрицательно покачала головой.

— Понятно, — лицо отца омрачилось. — Ты сказала: «говорю о том, что вижу». Что именно ты видела?

— Людей, что брали меня за руку. Всегда только плохое.

Марья вздрогнула, будто вспомнив нечто тяжёлое. Но её слова… неужели она видела будущее?

— А ещё временами я вижу, как на теле появляются чёрные пятна. Я их убирала.

Чёрные пятна на теле? Что это?

— Где именно появляются эти пятна? — спросила я и Марья задумалась на мгновение. С момента, как речь зашла о навыке, её поведение стало странным, словно её охватил страх.

— Больше всего здесь, — она указала на сердце. Потом на желудок. Потом на голову. — Эти чёрные пятна находятся внутри тела.

Внутри… в самом теле? Это болезнь? Но если это болезнь, то её можно вылечить зельями. Конечно, если дело дошло до крайнего истощения, даже зелья могут не помочь. Но если у неё хватит сил добраться из деревни Хатара, значит, выносливости всё же достаточно.

— Что за чёрные пятна? — я взглянула на отца.

— Скорее всего, это проклятья, — ответил он.

— Проклятья?

Но ведь проклятие можно вылечить фиолетовым зельем…

— Для дворянина немыслимо, чтобы окружающие узнали, что он проклят. Сразу начнутся пересуды: «Кто‑то его возненавидел?» или «Неужели натворил такого, что его прокляли?» Даже если это правда, для дворянской гордости слухи невыносимы. Потому проклятия снимают тайно.

Я не понимаю. Их ведь можно снять фиолетовым зельем.

— А если использовать зелье втайне?

— Почти всегда дворян проклинают такие же дворяне.

— А.

— Дворяне используют особенно сложные проклятья. Для их снятия требуется много фиолетовых зелий. Представь, какие разговоры пойдут, если кто‑то начнёт скупать десятки флаконов.

Ах… тогда всё раскроется. Но как же, ведь для такого нужно долго учиться… сколько же ненависти должно накопиться, чтобы решиться наложить столь сложное проклятие?

— Марья, ты могла снять эти чёрные пятна с первого раза?

— Могла.

— Вот как. Снять проклятие с одного раза редкий дар. Именно поэтому на тебя и наложили рабский знак, — тяжело вздохнул отец. — Марья, твой навык…

— Не могу! — вдруг вскрикнула она и резко поднялась.

— Э? — мы с отцом переглянулись.

Стоило отцу заговорить о навыке, как Марья вскочила и закричала.

— Марья, ты…

— Он мне не нужен! Я молилась, молилась каждый день, чтобы он исчез. И он исчез! Я не пользуюсь им, и не хочу! — её крик перекрыл слова отца. Лицо исказилось от ужаса. Для Марьи сам навык стал страхом.

— Марья, успокойся. Не нужно им пользоваться, — я тихо взяла её за руку. Она дёрнулась, но всё же крепко сжала мои пальцы.

— Он мне не нужен. Я молилась, и он исчез.

— Значит, если он тебе не нужен, то и хорошо, что исчез.

— …Правда? Но Часрис тогда так сильно рассердился… это было ужасно страшно.

Неужели на этого Часриса не обрушилось небесное возмездие?

— Он сказал: «ненужный… хоть мусор, но всё же можно продать».

Да чтоб он в аду горел!

— Мы с Айви не собираемся пользоваться твоим навыком, Марья. Нам важно лишь знать правду и иметь точную информацию. Больше ничего. Так что можешь не волноваться и не использовать его. Верно, Айви?

— Угу. Не нужно им пользоваться.

Я решительно кивнула, и на лице Марьи мелькнуло облегчение. Хорошо, значит, поверила.