— Ну что, сегодня оттянемся на полную, как похотливые кролики-самцы!

На следующий день, когда солнце уже окончательно село, у берега скрытого святилища, залитого светом фонарей, мы, SOX, снова вышли против четырёх великих террористических организаций непристойных шуток во главе с Кэйсукэ.

— В отличие от предыдущих боёв, сегодня у нас «Пинг-понг горячих источников: Восток против Запада, прошлое против настоящего»! На этот раз вовсю работает и нижняя половина тела! Хорошенько разомнитесь! Чувствуете, как сила растяжки собирается вот здесь?

Кадзё-сэмпай смело расхохоталась, положив ладонь себе на пах.

— Эм, [Блю Сноу]-сама... вы сегодня как-то подозрительно бодры...?

Косури, которую весь день в наказание за вчерашний скандал в рёкане, где я скрывался, Анна-сэмпай использовала как живую любовную куклу, смотрела на Кадзё-сэмпай совершенно мёртвым взглядом.

Я украдкой прислушался к ответу Кадзё-сэмпай. Мне и самому было интересно, насколько она оправилась.

— Ты про то, что вчера произошло здесь, на берегу? Фуфуфу, не волнуйся. Даже самый прожжённый извращенец после одного выстрела всё равно сдувается, так ведь!? Так уж оно устроено! Даже если разом выложиться до дна, спустя какое-то время снова восстанавливаешься! Психическая выносливость!

Кадзё-сэмпай гордо расправила грудь.

Её сила, то внутреннее пламя, которое вело всех вперёд, было не просто пустым позёрством.

Перед нами стояла всё та же Кадзё-сэмпай. Но теперь я уже знал.

Этот ослепительно сильный образ — лишь одна её сторона, а не всё её существо целиком.

— Вы в этом точно, точно уверены?

Косури всё не унималась. Что с ней такое? Обычно она готова верить каждому слову Кадзё-сэмпай, даже если ради этого приходится доводить собственную промежность до ужасающего состояния.

— Да правда это! Что, не веришь мне? Той, которая услышала «дебютирующая идолка» как «идолка с кремпаем», ремешки соломенных сандалий — как элемент SM, а божественную силу — как мастерство в грязных делах!?

— Да хватит уже! Вы только зря тратите время нейтрализации PM своими глупостями!

Я поспешно попытался унять Кадзё-сэмпай, которая уже начинала разогреваться не в том смысле. И тут —

— Ну что, похоже, сегодня всё решится. Готовы?

— Душой и телом я уже мокрая и готова!

Кэйсукэ, развалившийся у святилища, объявил о начале пятого раунда, а Кадзё-сэмпай тут же цапнула его в ответ.

— Пятый раунд — это «Пинг-понг горячих источников: Восток против Запада, прошлое против настоящего». Как следует из названия, это игра, в которой вы по одному слову отвечаете на тему, одновременно играя в пинг-понг.

Просто. А значит, всё решат голая сила и знания. А иногда и инсайдерская информация.

— Но правила тут немного замороченные. Это особая парная игра, якобы издавна передающаяся на Горячих источниках Акакадо~ Хотя кто знает, насколько это правда. Итак, все, смотрите туда.

Кэйсукэ указал рукой, и пространство в той стороне быстро расчистили.

Вмиг на более широкую площадку, чем обычно, положили татами, закрепили доски и установили стол для пинг-понга.

Святилище с трёх сторон окружали скалы и горные стены, так что ветра не было. Вполне приличная среда для уличного пинг-понга. Но, увидев поверхность стола, я не поверил собственным глазам.

Она была разделена сеткой пополам, а ещё разлинеена по вертикали, образуя четыре сектора.

И все эти четыре сектора были выкрашены в чёрный и белый — прямо как стартовая расстановка на доске для реверси.

Надэсико-сан заранее кое-что объяснила мне на словах, но даже так конструкция выглядела безумной.

— Видите? В этом пинг-понге пары стоят не бок о бок, а по диагонали. На словах звучит сложно, так что давайте лучше попробуем в качестве разминки.

Мы с Кадзё-сэмпай заняли чёрные квадраты, а со стороны противника на белые встали Цукобако Такаги и Пюпю Кодзима, каждый со своей ракеткой.

Я стоял слева от Цукобако Такаги, лицом к Пюпю Кодзиме, а по диагонали слева впереди от меня находилась Кадзё-сэмпай. Союзники и враги смешивались в каком-то диком порядке.

— Ну, как только привыкнете, это даже проще обычных пар. Ладно, для практики попробуем тему. Судья?

— Мм? А, давай... что-нибудь, что засовывают женщине в дырку.

Саотомэ-сэмпай бросила тему почти без интереса, сразу же снова вернув глаза к [Лав Машин], сидящей рядом: «Какой ещё сценарий ты мне покажешь?» ...Похоже, после вчерашнего она окончательно встала на их сторону.

Даже если мы выиграем матч, это ещё не значит, что удастся вернуть Саотомэ-сэмпай. Но сейчас для меня это уже не было главным.

Ради Кадзё-сэмпай, которая всё ещё тревожно смотрела на Саотомэ-сэмпай, мы обязаны были взять этот бой. А со всем остальным разберёмся потом.

— Итак, первой подаёт [Блю Сноу]. Тема — «что засовывают женщине в дырку»☆

— Понеслась. Приготовься, [Сентиментальный всетелесный генитальный бомбардировщик сорокового дня воздержания от онэхола]!

По сигналу Кэйсукэ Кадзё-сэмпай подбросила вверх оранжевый мячик.

— Огурец!

Слово под тему и мягкая подача мне.

— ...Горькая дыня!

Я резко вколотил мяч по Пюпю Кодзиме прямо перед собой.

— Шариковая ручка!

Пюпю Кодзима, отступив назад, мягко вернула мяч Цукобако Такаги слева от меня.

— ...Кисть!

Тот, как и я только что, мощно вогнал мяч в сторону Кадзё-сэмпай.

— Баклажан!

Сделав круг, мяч вернулся к ней, и она мягко отправила его ко мне — точно так же, как до этого Пюпю.

— ...Редис дайкон!

Мой удар проскочил мимо Пюпю Кодзимы и улетел в сторону зрителей. В настоящем розыгрыше это был бы наш балл.

Такой была эта игра. Формально — пинг-понг, но суть сводилась к ответам на непристойные темы. У каждого игрока было закреплённое место и своя функция, так что не приходилось метаться по площадке как в обычных парных. Нужно было просто держать мяч в игре и одновременно не тупить с ответами.

— Хорошо, продолжаем с той же темой. Следующая подача — Пюпю Кодзимы.

Позиции при этом не менялись, а право подачи просто вращалось по часовой. Маршрут мяча оставался тем же.

— Палец!

Пюпю Кодзима послала мне высокую, медленную свечу.

— ...Спичка!

Цукобако Такаги, как и прежде, с силой направил мяч на Кадзё-сэмпай. Погодите, спичка?

— Шприц!

Даже Кадзё-сэмпай ответила почти так же растерянно, как и я. А когда я попытался вернуть мяч словом «угорь!», то запутался в угле и едва не сорвал удар.

— Ответ «спичка» подлежит пересмотру.

Саотомэ-сэмпай лениво подняла голову и огляделась.

Из толпы четырёх организаций послышалось: «Спичка?..» «Не вяжется». «Может, поджечь?» «Типа тушить огонь влагой?»

— Хм. Не проходит.

— Чего!? Да как это не проходит! Спичка же про то, как потушить огонь влагой!

Цукобако Такаги аж взбесился, когда его слегка опасный фетиш не признали.

По обычным правилам пинг-понга мы бы в такой ситуации, конечно, просто проиграли розыгрыш. Но здесь мяч остановили ради разбора и чужой ответ сняли, так что очко досталось нам.

— Ну что ж, думаю, с правилами все разобрались. Теперь определяем стартовый состав.

Что значит «стартовый»? Очень подозрительно.

Кэйсукэ так подробно разжёвывал правила не просто так — ему нужно было, чтобы почти четыреста основных членов четырёх великих организаций всё отлично поняли.

Чтобы в любой момент можно было выпустить на стол кого угодно.

А у SOX игроков, которые вообще могли участвовать, было всего двое — мы с Кадзё-сэмпай. Обсуждать нам оставалось только одно: кто будет атаковать, а кто обороняться.

— Как в разминке, я возьму на себя защиту. Ты как на это смотришь?

Кадзё-сэмпай, чуть поколебавшись, спросила моего мнения.

— Да. Думаю, так и надо.

— А? Я была уверена, что ты обязательно оставишь атаку мне.

Кадзё-сэмпай удивлённо моргнула.

Вчерашний я, наверное, именно так бы и подумал. Роль защитника — мягко принимать жёсткие удары врага. Роль атакующего — вбивать мяч в чужое поле, то есть быть звездой матча. Чтобы показать Саотомэ-сэмпай привлекательность SOX, логично было бы выставить в атаку именно Кадзё-сэмпай.

Но теперь я думал иначе. Мне казалось неправильным снова насильно вытаскивать Кадзё-сэмпай на самый яркий участок сцены. Почему именно — я пока не мог объяснить до конца, но чувствовал одно: прежде всего нам надо просто победить.

А для этого именно Кадзё-сэмпай стоило поставить в защиту.

Кадзё-сэмпай была элитной извращенкой, способной почти рефлекторно отвечать на грязные вопросы. Она могла одновременно и принимать мощные удары, и не сбиваться с тем.

Я же не отличался такой скоростью мышления, зато как парень имел физическую силу. Мне лучше подходила роль того, кто будет вколачивать в соперников мячи, мягко подброшенные Кадзё-сэмпай.

Понимая сильные стороны друг друга, мы просто выбирали самый надёжный путь к победе. На этот раз мы действительно собирались играть вместе.

— Как и ожидалось от Танукичи. Ты инстинктивно понимаешь, что девушки должны защищаться, а парни — нападать. Ёкай-Шорткейк, прирождённый демон унижения.

— Хватит уже говорить так, будто я какой-то злодей!

Я вообще-то тут серьёзно настроен побеждать!

— Ну ладно. Тогда рассчитываю на тебя.

— ...Да!

Кадзё-сэмпай улыбнулась и похлопала меня по плечу, после чего ушла на свою сторону стола.

Мы сделаем это. Во что бы то ни стало выиграем.

— Итак, все, смотрите сюда. Наш состав тоже определён.

И вот на сторону Кадзё-сэмпай, в позицию защиты, то есть напротив неё, вышел...

— Хо-хо-хо. Я не собираюсь никому поддаваться.

[Демон воздержания], который за эти несколько дней, по слухам, восстановил силы благодаря мягкопанцирным черепахам и прочим деликатесам, любезно предоставленным Кэйсукэ. Пока остальные, захлёбываясь слюной, пожирали глазами эротические иллюстрации Саотомэ, он стоически терпел, завидуя им и тем самым ещё сильнее разгоняя собственное воображение.

По данным Надэсико-сан, за это время он ещё и успел прокачаться, но в этой игре это мало что меняло. Всё-таки тут всё упиралось прежде всего в запас слов и знаний.

Настоящей проблемой был его напарник. Тот, кто вышел на мою сторону, в атаку.

— ...

С аурой, которую иначе как убийственной не назовёшь, место рядом со мной заняла Ютори Нурэгоромо — сопредставительница «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих».

Она даже не посмотрела в мою сторону, только впилась взглядом в Кадзё-сэмпай. И процедила:

— Готовься, [Блю Сноу]...

С явным презрением подняв ракетку в сторону Кадзё-сэмпай. Что? Что вообще между ними произошло?

Я уж было хотел спросить до начала матча, но враждебность, натянувшаяся между Ютори и Кадзё-сэмпай, была слишком ненормальной. Стоило мне случайно поймать на себе взгляд Ютори — и у неё сразу краснела шея, так что я решил не делать ничего, что могло бы направить весь этот убийственный жар на меня.

Ну да. Иногда главное — не лезть, как всегда говорит папа.

— Итак, матч до одиннадцати очков, лучший из трёх сетов. «Пинг-понг горячих источников: Восток против Запада, прошлое против настоящего» — начинаем!

Так стартовала наша последняя битва.

— Тема... хм... давайте «способы увеличить грудь».

Где-то в стороне кто-то хихикнул, и стоявшая рядом со мной Ютори, кажется, стала источать ещё более плотную жажду убийства. Да что с ней такое, прекрати уже.

Подача Кадзё-сэмпай. Мяч взмыл в воздух.

— Мять!

— ...Лизать!

Под влиянием Кадзё-сэмпай даже мой ответ сам собой вышел чуть непристойнее обычного.

— Кусать!

Несмотря на то, что я целился в самый край стола, [Демон воздержания] без всякого труда подставил ракетку, смягчил мой удар и мягко вернул мяч Ютори, одновременно выдав довольно прямолинейный ответ. Чёрт, мягкопанцирные черепахи действительно творят чудеса.

— ...А?

В следующий миг мне показалось, что Ютори куда-то исчезла, и я дёрнулся взглядом вбок.

— Что!?

Нет, не показалось. Ютори и правда стояла уже в нескольких метрах позади — в низкой стартовой стойке.

[Демон воздержания] отправил мяч высоко-высоко, так что тот медленно опускался.

— Шш!

Ютори рванула вперёд мгновенно. Промчалась вдоль стола.

— ...Тыкать!

И вбила мяч с такой силой, что тот, казалось, сейчас лопнет.

— Ух! Зажимать!

Кадзё-сэмпай едва успела подставиться и вернуть мяч, но его скорость почти не погасла.

— Чёрт, сосать!

Я тоже кое-как сумел отправить мяч обратно к [Демону воздержания], но фактически это была идеальная подставка под следующий удар.

— Молоко!

Ютори, как и ожидалось, добила по Кадзё-сэмпай прежде, чем мы успели восстановить ритм, и открыла счёт. ...Стоп, молоко!?

— Эй, судья! Почему молоко вообще проходит!?

Жидкость, которая выделяется из вымени коров и из-за цвета и процесса добычи в каком-то смысле и правда способна на эротические ассоциации, но всё равно это как-то странно.

— Почему? Ну, потому что, кроме «Бекона и латука», вроде бы все согласны.

Я оглянулся. И правда — только члены Ассоциации матерей «Бекон и латук» смотрели мёртвыми глазами и бормотали что-то вроде: «Верить, что от молока увеличивается грудь, — это как думать, что от поедания птиц научишься летать... что за детская логика». Остальные же были скорее недовольны тем, что именно у меня оказались такие скудные представления.

— А. Раньше молоко всерьёз рекламировали как продукт для увеличения груди.

Да что за...!? Значит, всё это время ежедневная выдача молока в школьных обедах была государственным сексуальным домогательством... Хотя нет, слова «Ниппон» и «оппай» почти созвучны, так что в каком-то смысле это и правда национальная политика.

Нет, нет, не о том думаю!

— Разница в знаниях начинает слишком уж бросаться в глаза.

В идеале нам сейчас следовало бы забрать матч чистым пинг-понгом, пока у нас не кончились ответы. Но Ютори, судя по всему, вообще била так, будто собиралась убивать, а у врагов ещё и бесконечная лавка запасных.

Всё превращалось в простую арифметику. Ни физически, ни по знанию тем у нас не просматривалось нормального пути к победе.

Но всё равно —

— Следующая тема... хм... «инструменты для нападения», пожалуй.

мы не могли сдаться.

Чтобы не позволить этому душному миру поглотить нас. Чтобы не дать этим раздражающим людям всё решить за нас.

Чтобы я сам смог стоять прямо перед Кадзё-сэмпай, на которую всё это время навешивал свои идеалы.

— Наручники!

[Демон воздержания] подал, а Ютори тут же вколотила его медленную дугу с ответом: «...Верёвка!»

— Ух, свеча!

Ровно как и раньше. Кадзё-сэмпай не смогла полностью погасить силу удара, а я едва сумел вернуть мяч словом: «Шприц!»

— Повязка на глаза!

— ...Прищепка!

И прежде, чем мы успели восстановить ритм, очередной тяжёлый удар Ютори принёс им ещё одно очко.

Да если так пойдёт и дальше, мы даже в самом пинг-понге ничего не покажем...

Чёрт. И теперь ещё моя подача... У подачи есть предел по силе. А порядок розыгрыша устроен так, что прежде, чем мы сможем навязать решающий темп, сокрушительный удар Ютори всё равно прилетит в нас.

Мы не сдавались и продолжали цепляться за крошечный шанс.

Но чем дольше шёл сет, тем сильнее изматывалась каждая клетка тела.

Мяч был маленьким. Поле — странным. Нужно было успевать думать о теме, не путаться под ногами у союзника и не терять концентрации. Даже пинг-понг сам по себе так не выматывает. Здесь же ноги забились, голова закипала, дыхание рвалось на клочья.

Когда на табло, проецируемом на скалу за рекой Акакадо, уже горело 10:6 в пользу врага, мы с Кадзё-сэмпай были совершенно измотаны.

Ютори ни разу не снизила темп. Каждый её удар был тяжёлым, а вернуться в нужный ритм после такого было ужасно трудно. Мышцы, которыми я обычно вообще не пользуюсь, выли от боли.

Плюс [Демон воздержания] тоже оказался на редкость противным противником. Я опасался разрыва в знаниях, но опаснее оказалась его способность полностью гасить силу моих ударов и тем самым ещё сильнее раскрывать свирепость Ютори. Возникало чувство, что эти типы тайком тренировались в пинг-понг всё лето. А мы за всей вознёй вокруг Анны даже толком потренироваться не успели.

Но жаловаться было некогда. Они тоже устали — то ли сказывался возраст [Демона воздержания], то ли то, что Ютори каждый раз била на полную. Как-нибудь удержать вот это одно очко — и тогда можно будет попытаться перевернуть ход.

И именно в такой момент объявили замену.

— Объявляется замена игроков!

— ...А?

Я не удержался от глупого звука. Всё моё внимание до этого было приковано к противникам передо мной.

— Отойдите-ка вы оба~. Дальше пускай поиграют Бику-Бику Танака и Беро-Беро Ямада~.

Передо мной в защиту вышел Бику-Бику Танака, а рядом со мной, в нападение, Беро-Беро Ямада.

Эй, что это за идиотская замена именно сейчас...!? Причём оба уже были полностью разогреты, будто только что закончили полноценную разминку.

— Следующая тема: продукты, повышающие ночную силу. Подаёт [Блю Сноу].

— ...!

Лицо Кадзё-сэмпай скривилось.

Сначала против нас выпустили Ютори и [Демона воздержания], чтобы высосать всю выносливость.

Но если теперь вместо них на площадке Бику-Бику Танака и Беро-Беро Ямада, то даже в нашем состоянии шанс вроде бы ещё сохранялся.

— Угорь!

Кадзё-сэмпай с мрачным лицом мягко подала мне мяч, а я вколотил ослабевший удар в Бику-Бику Танаку со словом: «...Печень!» Но моей силы уже не хватало, и Бику-Бику Танака легко вернул мяч с ответом: «Чеснок!»

— ...Лук-порей!

Удар Беро-Беро Ямады, в отличие от ударов Ютори, был куда мягче. Он скорее осторожно продолжал розыгрыш, чем пытался взять очко, будто боялся ошибиться.

И вот тут я наконец понял замысел Кэйсукэ — и почему лицо Кадзё-сэмпай стало таким кислым.

— Черепаха!

Кадзё-сэмпай снова мягко отправила мяч мне. Ситуация повторялась. Я опять был вынужден бить вялый мяч в сторону Бику-Бику Танаки, теперь со словом: «Змея!» Тот легко вернул его ответом: «Корень лопуха!» — тема «продуктов для ночной силы» оказалась бездонной!

— Чёрт, вроде что-то слизкое считается полезным для выносливости...?

Я знал только самые ходовые варианты. Да и откуда бы мне было знать больше? В эротических книгах из леса Яцуга обычно писали разве что о виагроподобных препаратах да пищевых добавках.

И я, и Кадзё-сэмпай продолжали сыпать полузабытыми знаниями.

«Окра!» «...Натто!» «Банан!» «...Морковь!» — да это вообще правда продукты для выносливости? Вы просто называете всё длинное и вытянутое! Или хотите сказать, что если женщине засунуть такое внутрь, у неё тоже поднимется боевой дух!?

Пока я в ужасе отбивал мяч, внутренне я уже орал, но раз Саотомэ-сэмпай не останавливала розыгрыш, значит, всё это и правда считалось правильными ответами. Просто мы сами об этом не знали. Вот именно этого я и боялся.

И в итоге у нас начали заканчиваться ответы.

— Семенная жидкость!

Кадзё-сэмпай отключила PM и взмахнула ракеткой! Эй, Кадзё-сэмпай, да, это явно вещество, придающее сил, но как бы не еда, и вообще тема скользкая! Но раз по реакции зала это пока проходит, я вложил остатки сил и ответил: «...Ямс!»

— Яйца!

— ...Имбирь!

Но, несмотря на наше отчаянное сопротивление, Беро-Беро Ямада и Бику-Бику Танака всё так же спокойно возвращали мячи.

Кадзё-сэмпай, всё ещё с отключённым PM, добавила: «Любовный сок!», но у меня уже не оставалось в голове ни одного нормального продукта для выносливости.

— Ог... огурец!

В замешательстве я ударил — и мяч врезался в сетку. А Саотомэ-сэмпай тут же добила нас словами:

— Ответ тоже снимается.

Одиннадцать — семь.

Первый сет закончился, высосав и остаток нашей выносливости, и время нейтрализации PM.

— Всё нормально! Есть ещё следующий сет! Я рассчитываю на тебя, Танукичи!

Во время перерыва, который длился меньше двух минут, Кадзё-сэмпай сказала это с неожиданной силой. И я тоже ответил: «Да! В следующем — точно!»

Но в глубине души уже понимал: так мы не выиграем. Нам чего-то не хватает. Всего одного шага.

Вот только я по-прежнему не знал, чего именно.

И с этим неясным чувством мы вернулись на второй сет.

На этот раз всё стало ещё хуже.

Рядом со мной снова встала Ютори, уже восстановившая силы и вернувшаяся в атаку. Передо мной же заняла место [Лав Машин], которая, в отличие от всех прочих, наверняка вообще никогда не иссякала по ответам.

— Хм. Тогда тема — типы «мазохистов». Подаёт [Блю Сноу].

Саотомэ-сэмпай, глаза которой теперь уже откровенно сияли в предвкушении, выдала тему, целиком благоприятную именно для [Лав Машин].

К этому моменту Саотомэ-сэмпай уже не колебалась, к какой стороне принадлежать. Если уж на то пошло, она теперь скорее желала поражения SOX.

А если судья и одновременно «приз» в таком состоянии, то наш и без того почти нулевой шанс...

Плюс ко всему [Лав Машин], разгорячённая этим матчем, будто вдвое, нет, втрое сильнее обычного, даже в своём неудобном платье легко возвращала мои мячи, отвечая чем-то вроде: «Принуждение!»

А Ютори снова обрушивала на Кадзё-сэмпай тот самый низкий, смертельный смэш с разбега, с которым мы уже познакомились в первом сете: «...Доминантный!»

Даже когда Кадзё-сэмпай удавалось отправить мяч мне словами типа «Соблазнение!», всё снова сводилось к тому же сценарию, что и в начале первого сета. Принимать неудобный по траектории мяч и одновременно придумывать ответ, который ещё и не завалится на [Лав Машин], было почти невозможно.

А Ютори, её что, [Лав Машин] успела чему-то обучить? Почему она вдруг начала свободно сыпать каким-то BL-жаргоном? «...Королева!» — что ещё за голубой вариант красного риса с фасолью? У всех девушек врождённый талант к такому разложению, как у натто? Что, соевые бобы в их промежностях и есть корень мирового зла?

В общем, из-за этого и у Ютори, и у [Лав Машин] оказался почти бесконечный запас ответов на темы, которые Саотомэ-сэмпай явно давала с BL-перекосом.

Либо нас разносил физически удар Ютори, либо мы сами валились на теме и получали от Саотомэ-сэмпай сухое: «Не проходит~».

Второй сет превратился в ужасающе одностороннее избиение.

Когда при счёте 9:0 Саотомэ-сэмпай объявила новую тему — «виды сэмэ», — я наконец по-настоящему осознал, что происходит.

Это была публичная казнь, тянувшаяся с того самого унизительного поражения в четвёртом раунде.

Саотомэ-сэмпай уже почти не интересовал сам исход. Она была полностью очарована [Лав Машин].

А вокруг нас сидели почти четыреста человек из четырёх великих организаций, которые хотели лишь одного: чтобы мы проиграли.

Каждый раз, когда мы теряли очко, земля дрожала от их восторженного рёва. Каждый раз, когда у нас получался хороший розыгрыш, их свист и насмешки утопляли всё.

— Неплохо держатся, а?

Голос Кэйсукэ, усиленный через PM, подливал масла в атмосферу, давившую SOX.

Эта злоба просачивалась в уже иссохшие сердца, как вода в пустынный песок.

Косури, стоявшая за пределами корта, вопила: «Заткнитесь и сдохните, мерзкие извращенцы!» — но это было всё равно что брызгать водой на раскалённый камень.

Эта атмосфера была мне слишком знакома.

Ты неправ. Ты хуже. Ты существо, которое надо стереть. Насилие численности шептало это со всех сторон. Тесный, душный мир. Скучный мир.

Тело, уже достигшее предела, готово было подломиться под этим давлением.

Лицо, залитое потом, наверняка исказилось до отвратительного состояния, а мутнеющий взгляд только усиливал чувство жалости к себе.

Желание во что бы то ни стало победить уже почти крошилось.

Но всё равно —

— ...Толстый сэмэ!

я не мог сдаться.

— Жалкий сэмэ!

— ...Старик-сэмэ!

Ютори снова и снова прошивала Кадзё-сэмпай.

— Прямолинейный сэмэ!

Кадзё-сэмпай отключила PM и отправила мяч мне. Она специально рано сжигала нейтрализацию, чтобы оставлять мне варианты, которые я хотя бы смогу подхватить.

— ...Крутой сэмэ!

Но это же одновременно расширяло и выбор для [Лав Машин] с Ютори. Мы лишь отсрочивали потерю очка, но не отменяли её. И всё же —

— Шота-сэмэ!

мы с Кадзё-сэмпай продолжали биться, как бы безнадёжно это ни выглядело.

Плевать, что трусики у неё на голове уже промокли почти до R-18-состояния от тяжёлого дыхания.

Она не идеальный герой.

Настоящая сущность Кадзё-сэмпай, за которой я решил идти, наверняка именно такая — грязная, нелепая, упрямая.

— ...Сэмэ в переодевании.

Я вложил все силы в то, чтобы вернуть мяч [Лав Машин].

— Зверь-сэмэ!

— ...Младший-сэмэ!

Но чего-то всё равно не хватало. Буквально одного шага, который позволил бы разорвать цепи внутри меня.

— А... э... Тентакль-сэмэ!

Кадзё-сэмпай неловко вернула скоростной удар Ютори. Но мяч улетел слишком далеко и даже не долетел до меня.

Раз она прибегла к такому обходному слову, как «тентакль», значит, нейтрализация PM у Кадзё-сэмпай окончательно иссякла.

10:0. Следующее очко положит конец всему.

— Мм. Когда матч тянется так долго, тем уже не хватает.

— Ага. Я и не думал, что они настолько упрямо будут цепляться и не сдаваться, так что вопросы у меня уже иссякли. Ну ладно, всё равно сейчас конец, так что давай дадим им тему попроще.

Кэйсукэ заговорил с Саотомэ-сэмпай ровно в тот момент, когда нейтрализация PM у Кадзё-сэмпай закончилась.

Они собирались великодушно бросить нам подачку — и именно ею окончательно нас раздавить.

— Тогда последняя тема — разные способы назвать ту самую белую жидкость.

То есть метафорически описать семя.

Раз нейтрализация PM уже недоступна, такие слова, как «сперма», «семенная жидкость», даже прямые варианты вроде z●men и s●erma, были запрещены. А число продуктов, которые можно использовать как метафору спермы, было ограничено.

Тема, идеально рассчитанная на то, чтобы одним махом добить вымотанный SOX.

Саотомэ-сэмпай даже сама только что сказала «последняя».

— Ну, поехали.

Голос Кэйсукэ, в котором будто слышалась насмешка, подталкивал нас к краю. [Лав Машин], чья очередь была подавать, весело выдала: «Незрелая тема... кеф●р!» — и отправила мяч Ютори.

Мне вдруг вспомнилась история про одного из папиных знакомых, который любил покрывать фигурки кеф●р-ом, облизывать их и писать об этом в своём блоге. Вообще что-то совершенно потустороннее.

Погодите. Это что, флэшбек перед смертью? Похоже, и мозг, и тело у меня уже мигали красным.

— ...Молоко!

— Ух, Кальпис!

— ...Йогурт!

Кое-как вынырнув из этого предсмертного бреда, я с силой ударил по шаткому мячу, который вернула мне Кадзё-сэмпай. Но [Лав Машин], только разгоняясь всё сильнее от собственных фантазий, совершенно хладнокровно отбила его с ответом: «Каша!» Вот уж кто в этих делах и правда знает все подкрепляющие добавки.

И тут это случилось.

— ...Клей!

Ютори, стартовавшая из нескольких метров позади, рванула вперёд, выкрикнув ответ и готовясь обрушить на нас финальный удар.

В этот момент я увидел лицо Кадзё-сэмпай.

То самое лицо, которое она до сих пор никогда не показывала мне в упор.

Лицо, полное тревоги и полного поражения — как будто оплакивающее конец света.

Меня привлёк к нему не случай.

Потому что Кадзё-сэмпай смотрела этим слабым взглядом прямо на меня.

Человек слишком остро реагирует на чужой взгляд. Именно поэтому, когда пытаешься украдкой посмотреть на экстатическое лицо девушки во время шалости, тебя мгновенно ловят.

На один кратчайший миг наши взгляды встретились — и я снова ударил себя в сердце.

Неужели всё это время я только опирался на неё? Не замечал её взгляд — или, скорее, отказывался верить, что он вообще существует. Эгоистично навязывал ей свой образ.

Вчера, когда она смотрела так же, я всё равно подбадривал её — и снова перекидывал на неё всю ответственность.

Девушка, которая сейчас, вымотанная бесконечными атаками Ютори, уже тяжело навалилась на стол и едва дышала.

То, что я всю ночь честно прокручивал у себя в голове, теперь вернулось и добивало меня.

И тут —

— ...?

Руки Кадзё-сэмпай, державшие ракетку, вдруг начали бессильно опускаться.

Прямо сейчас, когда удар Ютори уже летел, Кадзё-сэмпай собиралась опустить ракетку. ...Её дух ломался!

Что вы делаете, Кадзё-сэмпай?

Если вы сдадитесь здесь, никогда уже не будет мира, где можно покрывать фигурки кеф●р-ом и облизывать их. Вас навсегда втащат в этот скучный мир! ...Но и винить вас я не мог.

Это ведь я обожествил Кадзё-сэмпай и навесил на неё всё.

Значит, партнёр, о котором говорила Надэсико-сан, — это тот, кто делит на себя эту ношу.

Тогда хотя бы в самом конце —

— Сэмпай!

Я закричал. Кадзё-сэмпай, которая уже опустила и взгляд, и ракетку, вздрогнула и подняла глаза.

До удара Ютори оставались мгновения. На слова времени не было. Поэтому я просто смотрел на Кадзё-сэмпай в упор.

Сэмпай, всё нормально. Даже если вы вернёте корявый мяч, даже если ошибётесь с ответом — я подхвачу! Я обязательно врежу им в ответ! А если не смогу — разделю с вами поражение!

Так что не бросайте мяч и не бросайте ответ. Любой мяч сгодится. Просто отправьте его мне, Кадзё-сэмпай!

— ...!

Глаза Кадзё-сэмпай широко раскрылись, будто она наконец поняла.

— ──На этом всё!

Ютори обрушила свой удар прямо на неё.

— ...Вот оно. Я доверяю это тебе, Танукичи.

Почему-то именно в этот момент.

Кадзё-сэмпай, едва шевеля губами, улыбалась так, будто сквозь слёзы.

— ──Один к...

И она отправила мне молниеносный удар Ютори, даже не пытаясь погасить его силу.

А ответ, который она при этом выкрикнула, вообще не походил на метафору спермы.

Со всех сторон на нас уже смотрели как на проигравших, решивших под конец опозориться.

От Ютори и [Лав Машин], уже уверенных в победе, прямо чувствовалось расслабление.

Саотомэ-сэмпай, кажется, тоже уже мысленно готовилась объявить конец.

В этот миг все здесь были уверены в нашем поражении.

Потому что и ответ Кадзё-сэмпай, и траектория мяча — всё казалось ошибочным.

Но ведь, [Лав Машин], ты сама говорила, что принимаешь вещи такими, какие они есть, и из ничего творишь любовь.

Ответ Кадзё-сэмпай был неправильным. Неправильным — но, раз она доверила его мне, я хотел принять его. Не отвергнуть и не выбросить. В нём должна была быть хоть какая-то возможность, хоть какое-то чувство — так же, как [Лав Машин] хвасталась, будто умеет извлекать любовь из пустоты.

Но если бы я опять подумал: «Кадзё-сэмпай наверняка имела в виду вот это», — я бы снова вцепился в несуществующий идеал и опять провалился.

Ютори ведь уже говорила мне: «Не убивай себя сам».

Кадзё-сэмпай доверила мне только слова: «Один к». А вот как превратить их в полноценный ответ — это уже должен был решить я сам.

Один к... трёмстам миллионам... и то, что именно это означает.

Я обязан был придать форму словам и чувствам, доверенным мне, уже собственными словами.

Лови.

Ответ, перекинутый от Кадзё-сэмпай ко мне, ответ трёхсот миллионов сперматозоидов —

— ──К ТРЁМСТАМ МИЛЛИОНАМ!

Я принял мяч точно по центру ракетки и со всей силой, что ещё оставалась в избитом теле, махнул вперёд.

Удар, в котором смешались вся сила Ютори, вся сила Кадзё-сэмпай и вся моя сила —

— Бвэх!?

— влетел [Лав Машин] прямо в лоб с такой мощью, что чуть не пробил маску.

●

— ──На этом всё!

Ютори была уверена в победе уже давно. Матч давно превратился в простую формальность, а сама она в голове уже думала, как именно будет развеивать промывание мозгов, которому, по её мнению, [Блю Сноу] подвергла Танукичи.

И перед самым решающим ударом эта уверенность только окрепла.

Она видела лицо [Блю Сноу], будто та уже полностью сдалась.

В её глазах это было даже естественно.

Разница и в знаниях, и в физической силе была чудовищной. Разгромный счёт, при котором SOX не могли толком сопротивляться. Саотомэ-сэмпай, которая должна была быть на их стороне, тоже от них отвернулась, а вокруг — сотни людей, которые непрерывно давят и отрицают.

Ютори даже успела раздражённо подумать, сколько ещё они собираются бессмысленно цепляться, но была довольна уже хотя бы тем, что именно она обрушит финальный удар тогда, когда [Блю Сноу] окончательно сломается — так же, как когда-то сломалась сама Ютори.

Так ей казалось.

— Один к...

— К трёмстам миллионам!

Но в последний миг SOX неожиданно воскресли и с этой нелепой, непонятной фразой влепили невероятно быстрый мяч в сторону [Лав Машин].

Все присутствующие, включая саму Ютори, застыли.

— АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!

А потом, словно разрезая эту тишину, [Блю Сноу] и Танукичи вдруг встали рядом у стола, начали хлопать друг друга по плечам и хохотать.

— Что это вообще за «один к трёмстам миллионам»? Ты идиот, что ли?

— Так это же вы, сэмпай, сказали такую недоделанную фразу. Я просто довёл её до конца.

— Ну, я-то сама уже от отчаяния сказала. Но что у тебя из этого выйдет вот так — не ожидала. Ты и правда ужаснейший из лучших.

— Спасибо. Эй, судья! Какой счёт?

Танукичи в самом будничном тоне окликнул Саотомэ-сэмпай у святилища.

— ...А, э... да, да... Верно. Ответ засчитывается. Одно очко SOX.

— Э-эй, постойте, судья!

Кэйсукэ впервые за всё время по-настоящему занервничал и тут же надавил на Саотомэ-сэмпай. [Лав Машин], держась за лоб сквозь маску, тоже перевела на святилище протестующий взгляд.

— По правилам каждый должен говорить только одно слово, значит, это же не засчитывается?

— Хм, вообще да. Но разбор ответа проводится после того, как мяч уже приземлился, а к этому моменту всё стало осмысленным. И потом...

Саотомэ-сэмпай, похоже, и сама не успевала за бурно меняющимся потоком чувств, поэтому подбирала слова осторожно.

— Этот ответ просто подавил всех присутствующих. И меня тоже.

Подавил?

Почему в такой критический момент эти двое, будто всё заранее согласовав, так дерзко пошли на нарушение почти очевидного правила, рискуя отдать очко? Ютори не понимала.

Это было нелогично. Но никто не мог спорить с вердиктом Саотомэ-сэмпай.

Сам этот факт и был ответом.

— Тогда продолжаем матч. Судья, прошу.

Подталкиваемая Танукичи, Саотомэ-сэмпай уже возбуждённым голосом объявила:

— Итак~ Следующая тема: если сравнить женскую «сокровищницу» с чем-то, то с чем?

В отличие от тем, которые до этого откровенно тянули матч в сторону [Лав Машин], теперь это была тема, проверяющая именно силу SOX.

— Эй, эй, судья? Конкурс ведь в основе своей всё-таки про объём знаний, так что тема, где решает именно изобретательность, как раньше, — это немного...

— Но правила же задаю я как приз, верно?

Отомэ-сэмпай одним взглядом срезала попытку Кэйсукэ вернуть ход матча в нужную колею. Её серьёзные глаза уже были прикованы к двоим из SOX, которые смотрели друг на друга и скалились у стола.

Словно она пыталась разглядеть, что именно между ними сейчас поднимается.

С самого начала Кэйсукэ уверенно заявлял: исход матча решает судья и одновременно главный приз — Саотомэ Отомэ. Похоже, поняв, что давить дальше бесполезно, он замолчал.

— Устрицы!

Игра возобновилась с моей подачи, [Лав Машин] мягко вернула мяч Ютори со словом: «Акэби!»

— ...Морской ананас!

Ютори, будто вырываясь из собственного замешательства, ударила ракеткой.

Но —

— Дыра!

— Конняку!

[Блю Сноу] и я снова, даже не сбившись на миг, выдали единый ответ и мгновенно вернули мяч.

Тот самый низкий смэш Ютори, который ещё недавно был нашим смертельным кошмаром, больше не срабатывал.

Кадзё-сэмпай принимала удар и не гасила его — наоборот, перебрасывала всю силу мне. А я тут же подхватывал её неполный ответ и швырял обратно на [Лав Машин].

Теперь ритм на стороне SOX уже не ломался. Мы в ответ сами разгоняли мяч до невозможной скорости. А вот [Лав Машин] и Ютори всё чаще сбивались и не успевали толком принять.

Почему? Почему...!?

Ютори снова и снова крутила этот вопрос у себя в голове, слушая темы Отомэ-сэмпай.

Почему они вообще в состоянии вот так перевернуть всё из такого безнадёжного положения?

Ещё совсем недавно оба были выжаты душой и телом, а теперь — такие живые, такие радостные!

Вот-вот был конец! Почему они вдруг улыбаются так уверенно, без колебаний, без страха — и выдают такую чушь с таким счастьем?

Эй, [Блю Сноу].

Ты ведь вчера ночью сама сказала, разве нет? Что-то вроде: «Мне Танукичи больше не нужен, так что забирай его», — причём с таким злым лицом.

Что значит — не нужен? Что значит — раздражал своим дурацким обожанием?

Когда вы настолько доверяете друг другу, что между вами нет даже места сомнению, когда вы вот так выставляете это напоказ — что ты вообще имела в виду...!?

— З-замена игрока! Замена игрока!

Счёт стал 10:3. Кэйсукэ поспешно снял Ютори со стола.

Поняв, что силовое противостояние уже не в его пользу, он выпустил [Демона воздержания], рассчитывая выжать из него больше ответов.

— Следующая тема: жанры непристойных видео!

Тема, объявленная Саотомэ-сэмпай уже совершенно возбуждённым голосом, явно была не на руку SOX, которые почти не сталкивались с такими видео. Но даже так —

— Любительское!

[Блю Сноу], вновь получив подачу, уверенно её исполнила, а я тут же добавил:

— Постановочное!

[Лав Машин], явно намереваясь задавить нас именно здесь, вернула мяч на идеальную траекторию со словом: «Форма!» [Демон воздержания] подхватил: «...Офисная дама!» — но —

— В поезде!

— Домогательство!

Мы уже находились в состоянии полного слияния с грязными шутками и отвечали на лету, без усилия, без раздумий. 10:4.

Разрыв сокращался с пугающей скоростью.

— Дальше: еда, напоминающая женскую грудь!

По мере того как SOX набирали очки, голос Саотомэ-сэмпай тоже становился всё ярче.

Ютори же наблюдала за этим разворотом так, будто внутри у неё всё кипело.

Схватившись за грудь и тихо выдыхая: «Угх...», — она смотрела, как эти двое танцуют свою отвратительную, счастливую пляску.

Эй, почему, [Блю Сноу]?

Почему ты сказала, что тебе не нужен Танукичи, которому так доверяешь, — и так легко подстрекнула меня?

И что это был за взгляд, которым ты посмотрела на меня тогда, когда я уходила от стола?

Почему именно ты, номер один для Танукичи, смотрела на меня так, будто проиграла всё?

Такое лицо должна была делать я, а не ты!

Ах, как же это бесит.

...И всё же почему?

Пусть это бесит, пусть режет, пусть выворачивает всё внутри — но когда Ютори видела, как эти двое, загнанные в положение куда более жестокое, чем её собственное отчаяние, всё равно глупо смеются и наслаждаются самим боем, в груди поднималось что-то, что уже невозможно было сдержать.

Она столько раз оказывалась почти в этом состоянии. Но всякий раз его придавливало ещё более сильное отчаяние.

Сейчас же удержать это уже не получалось.

Если люди не меняются, мир не меняется тоже.

Тогда разве SOX, которые способны заставить её чувствовать это так ярко, не смогут изменить мир?

...Нет, им даже не обязательно менять весь мир. Настолько сложные вещи уже не важны.

Просто. Совсем просто.

Она вдруг поняла, что хочет валять дурака вместе с этими людьми.

— 10:12. Второй сет — волевая победа SOX.

— ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕСЬ!

Я издал вопль, похожий на крик бегуна, у которого от перенапряжения уже сорвало мозг.

— Эй, вы там.

И тут, посмеиваясь над этим моим странным воплем, Ютори окликнула тех членов «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих», что стояли снаружи корта и потрясённо смотрели на исход сета.

— Я перехожу в SOX. А вы как?

●

Теперь мы с Кадзё-сэмпай стали единым целым через грязные шутки.

— ──Нет!

— кеф●р!

— Ответ SOX засчитывается. Таким образом счёт в финальном сете становится 10:4. Матч-пойнт за SOX.

— Ееееесть!

Я снова заорал и вскинул руки, уже не считая, сколько раз делал это с начала перелома.

С тех пор мы с Кадзё-сэмпай будто вошли в какой-то безумный бегунский транс и раз за разом выдавали ответы с ненормальным подъёмом, доведя матч почти до победы камбэком.

Да тут невозможно было не войти в раж. Казалось, я сейчас и запрещённые слова начну выкрикивать.

Кадзё-сэмпай каждый раз, когда мы брали очко, улыбалась так широко, что у неё чуть лицо не ломалось. Наверное, та улыбка сквозь слёзы, которую я якобы видел, когда влепил «к трёмстам миллионам», мне просто померещилась.

Потому что сейчас Кадзё-сэмпай смеялась — ярко, счастливо, сильно.

— Итак... Последняя тема: часть тела, которая двигается вверх-вниз по мужскому символу... Мм?

Когда Саотомэ-сэмпай объявила, похоже, действительно последнюю тему, вдруг произошло нечто странное.

Со стороны [Лав Машин] и [Демона воздержания], стоявших напротив нас, поднялось тревожное напряжение.

И то же самое поползло от окружавших стол «Пульсирующих задниц» и Ассоциации матерей «Бекон и латук».

— П-погоди... Неужели мы правда проиграем...? Такого плана не было...

— Хо-хо-хо, неужели на этом всё? И журналы из Яцуга, и чудо-художница — всё мимо?

— Эй, это шутка, да...? Я же ещё не успел заказать у неё тот потрясающий рисунок...

— Мы столько времени терпели — это же жестоко... Я хотел ещё, ещё звериного очкарика-сэмэ × мускулистого укэ!

— Эй, эти непристойные книги из леса Яцуга ведь спрятаны в Киёмонсо, верно?

— А ту художницу почему бы просто не раскрыть уже сейчас...

— Их слишком мало. Если навалиться всем разом, будет легко.

Это тревожное настроение резонировало, росло и набухало, словно член перед спуском.

— Эй, Кэйсукэ, что всё это значит? У тебя же самого должна быть хотя бы капля лица. Быстро приструни их.

— Эээ~? Ну, это правда, но~. Если они действуют сами, не по моему приказу, то это уже не моя ответственность, верно~? Простите~? Я просто пока не очень опытен в том, что называется «контроль над гражданскими»~. Ах~ какая досадная развязка, надо же.

Вот же тварь! Он всё твердил, что будет честный бой, потому что на кону будущее организации, а сам с самого начала рассчитывал: если дело пойдёт не так, пусть стадо само сорвётся с цепи!?

— Эй! Прекрати, ты, мерзкий интриган!

Косури, уже не выдержав этой подлости, ворвалась прямо к святилищу. Но —

— Прости, Косури, прости! Когда они вот так заводятся, даже я их уже словами не удержу!

— Тогда сам пожертвуй собой, урод!

Если их не в состоянии остановить даже Кэйсукэ — это плохо.

Я и Кадзё-сэмпай стояли в этом странном угаре и уже почти не двигались нормально.

Против нас было больше двухсот взрослых. Если все они сейчас сорвутся, Саотомэ-сэмпай и эротические книги тоже окажутся под ударом.

— Непристойные книги... непристойные книги...

— Чудо-художница... я должен успеть сделать заказ...

Толпа, одержимая своими желаниями, словно стая призраков, начала надвигаться и на святилище, где сидела Саотомэ-сэмпай, и на дорожку, ведущую к Киёмонсо.

— Эй, стойте, вы что творите!

Даже [Лав Машин] и [Демон воздержания] в какой-то момент бросили сам матч и рванули в общий хаос.

И вот как раз в тот момент, когда мы с Кадзё-сэмпай уже тоже едва не сорвались с места —

— Стоять! Никто никуда не идёт!

Раздался голос, который прорезал всё вокруг, точно кнут.

Это была Ютори.

А вслед за ней вперёд шагнули и люди из «Абсолютных подолов» и «Млекопитающих», встав между святилищем и обезумевшей толпой.

— Вы что, совсем ошалели!? Матч ещё не окончен! Если всё здесь разнесёте, [Блю Сноу] и остальные больше никогда не признают нас своими союзниками! Хотите сами же и растоптать то, за что только что сражались!?

— Но... Но...!

— Никаких «но»! Если хотите забрать книги или рисунки силой — сначала придётся пройти через нас!

Ютори стояла во главе своих людей и без колебаний приняла на себя волну желания, хлынувшую со стороны остальных организаций.

В этом зрелище было что-то почти нереальное.

Те, кто ещё вчера были нашими врагами, теперь закрывали нас собой.

— Эй, SOX! Хватит тупить! Тема уже названа! Добейте их!

— А?

Я, с мячом в руке, как раз готовившийся подавать, только и смог что глупо переспросить.

Кадзё-сэмпай уже стояла у стола и, ухмыляясь, показывала мне знакомый жест большим пальцем между указательным и средним — мол, давай. А на стороне противников поле оказалось пустым.

Я оглянулся: [Лав Машин] и [Демон воздержания] в панике пытались вернуться обратно к столу.

— Тема была... часть тела, которая трёт мужской символ вверх-вниз, так ведь?

В голову лезло всё подряд. Ступни, рот, голая промежность, волосы, подмышки, анус.

Но, если честно, сейчас подходило только одно.

Чтобы окончательно попрощаться со своим прежним, жалким «я».

— Ладонь!

Не удерживаясь вообще, я влепил со всей дури подачу в поле идиотов, которые сами бросили матч.

— Матч окончен.

И тут —

— ВОООООООААААААА!

Рёв Ютори и членов «Абсолютных подолов» с «Млекопитающими» заглушил и мои, и Кадзё-сэмпай, и Косури крики.

«Пульсирующие задницы» и «Бекон и латук», так и не сумев добраться до своих желаний и не сумев вернуть матч, буквально рухнули на месте.

— [Сентиментальный всетелесный генитальный бомбардировщик сорокового дня воздержания от онэхола]!

— [Блю Сноу]!

Бах!

Мы с Кадзё-сэмпай стукнулись ладонями, как обычно, только на этот раз куда сильнее.

Оба насквозь мокрые от пота, на грани полного развала, выглядящие совсем не круто. И всё же.

Этот матч — мы выиграли.

— Ну а теперь.

И я, волоча избитое тело, шагнул вперёд к святилищу.

Передо мной сидела Саотомэ-сэмпай — всё ещё потерянная, всё ещё разрывающаяся между Кэйсукэ и Надэсико-сан.

За спиной я чувствовал взгляды Кадзё-сэмпай и Ютори, будто спрашивающие: «И что ещё этот извращенец сейчас скажет?» Эй, не надо так. Хотя... нет, уже не стыдно. Кажется, где-то по дороге я вообще утратил чувство стыда.

Да, не стыдно. Значит, можно просто сказать ей то, что сейчас идёт у меня от сердца.

— Эй, судья. Вы сказали, что ушли на ту сторону, чтобы рисовать то, что хотите рисовать... Но вы уверены, что на нашей стороне уже совсем не осталось того, что вам хочется рисовать?

Я раскинул руки и оглянулся назад.

Кадзё-сэмпай, едва державшаяся на ногах, опиралась на Косури. Ютори и её люди, вставшие заслоном перед сорвавшимися зверями.

Все они и принесли нам эту победу.

— Среди всего, что может выражать человека, непристойность и правда очень притягательна. Я бы даже сказал — высший класс. Нет, просто высший. Мой «младший брат» шепчет мне, что нужно искать ещё больше непристойности.

Косури тут же врезала мне сзади ногой. Эй, не перебивай, дай договорить.

— Но, по-моему, человеческое обаяние не ограничивается одной только похабщиной. Если зацикливаться лишь на этом, разве вы сами не станете такими же, как Дисциплинарный комитет, который твердит, какими люди «должны быть»? Я уверен, что у вас всё ещё есть что-то, что вам хочется нарисовать. Что-то, в чём выражается именно человеческая прелесть.

Я снова повернулся к ней спиной.

— Ну, это просто то, что я чувствую сейчас. Без доказательств и без всякой логики. Окончательное решение всё равно за вами — судьёй и призом.

Точно так же, как когда-то Кадзё-сэмпай раскидала эротические рисунки и оставила окончательный выбор самим ученикам.

Но при этом, как и Ютори однажды, она всё равно чётко выразила свою мысль — собственными словами.

— ...Да это я и так понимаю, — пробурчала Саотомэ-сэмпай, надувшись, и слезла со стула в святилище.

— Просто если не можешь это почувствовать, то это и есть творческий тупик, понимаешь?

Смущённо надув губы, она быстро зашагала к нам. А дойдя до ступенек, обернулась к Кэйсукэ.

— Извини, лесная фея. Что бы ты там ни замышлял, мне до этого нет дела. За помощь спасибо, но рисовать я хочу только то, что сама хочу, и только так, как сама хочу. Поэтому я возвращаюсь к SOX. [Лав Машин] меня, конечно, искушает, но эти ребята, думаю, и сами скоро до этого уровня дотянутся.

— ...А, ну. Делай как знаешь.

Кэйсукэ лишь лениво махнул рукой.

— Спасибо за совет.

Оставив его позади, Саотомэ-сэмпай вернулась к нам.

— Простите, что доставила столько хлопот.

— Ещё бы. Когда вернёмся, я тебя потом всю затискаю, поняла...?

— Эй, [Блю Сноу], ты же сейчас вообще еле стоишь, а всё равно снова начинаешь перегибать...?

Я подхватил Кадзё-сэмпай, когда её вдруг повело вбок, но тут уже мои собственные ноги тоже начали подкашиваться.

— Дя-я?! [Блю Сноу]-сама — пожалуйста, сколько угодно, но ты-то не смей вырубаться! Если тот, кто её понесёт, впитает её запах, он опять станет мишенью для того чудовища! ...А, точно. На спине у неё ещё и выступ есть. Вот и твой шанс к ней прилепиться. Неси её.

— А? Эм, нет, мне... мне как-то неловко...

— ...Уф. Какая же это морока. Вот почему молодёжь... Ладно, тогда просто бросим этого парня в реку, а ниже по течению кто-нибудь выловит.

— Ч-чего!? Он же умрёт! Ладно, понесу, понесу я его!

— Надо было сразу так и сказать. ...Пора бы и тебе уже распробовать свою же пилюлю, Косури. Бесит уже.

— А? Ты что-то сказала?

— Ничего! Просто быстро тащи его!

Слыша это уже как сквозь вату, я окончательно потерял сознание.

●

Пока Аямэ и Танукичи, вырубившиеся после матча, уплывали вдаль на чужих плечах, Надэсико глубоко вздохнула.

— А-а... Эти дети всё-таки выросли. А мне теперь придётся ещё какое-то время идти по этой опасной верёвочке и продолжать поддерживать террористическую организацию. До чего же тоскливо.

— ...Слушай, хозяйка. Это всё с самого начала был твой план?

Кэйсукэ, казавшийся внешне спокойным, но дрожавший всем телом от едва сдерживаемого гнева, процедил вопрос сквозь зубы.

— Не думала, что всё срастётся настолько гладко, но в целом — да. Ну, если говорить как человек, у которого у самого когда-то была бурная молодость, люди обычно идут за тем, кем по-настоящему восхищаются до самого дна души. Всякое гостеприимство и выгодные условия — это уже потом. В следующий раз, когда будешь кого-то вербовать, подготовь не только сладкие речи. Хотя, если честно, такое простым расчётом не решается.

— ...Учту. Но я и представить не мог, что найдётся кто-то настолько тупой, чтобы вот так использовать нас всех.

— Ага. Зато хороший урок, правда? Ну а теперь сворачивайся. ...Благодарим за визит. Будем рады видеть вас снова, господин Онигасира Кэйсукэ.

Отмахнувшись от него, Надэсико тут же перешла в деловой режим, и Кэйсукэ только криво усмехнулся.

— Ага. На сегодня тихо отступлю. Всё-таки моя единственная дочь пока ещё в разгаре подросткового бунта. Оставляю её на вас. Но всё-таки~

Кэйсукэ тоже перекрутил тело и снова вошёл в свой окамный образ.

— Я уже считаю победой то, что наконец понял, кого именно из SOX стоило задавить первым. Ну что ж, буду ждать следующего шанса☆

Проводив взглядом Танукичи, которого уносили прочь, Кэйсукэ велел обессилевшим у берега «зверям» заняться уборкой и вместе с [Лав Машин] ушёл своей дорогой.

— ...Вот это он точно говорил тем самым голосом, которым говорит, когда замышляет что-то нехорошее.

Прокручивая у себя в голове его прощальные слова, Надэсико раздражённо почесала голову.

— Ну, дальше уж как-нибудь сами выкрутятся.

Выпустив струйку фиолетового дыма, Надэсико бездумно уставилась в ночное небо.