От этой радостной, но и в то же время волнующей сознание мысли, дрожь волной пробежала по всему его телу. В то же мгновение он сорвался с места и поспешил в убежище, чтобы на случай какой вооружиться, после чего юноша собирался отправиться по следам вора.

На удивление, до храма он добрался куда быстрее обычного. Взлетев вверх по ступенькам, парень всем телом навалился на исполинскую дверь и прошмыгнул через образовавшуюся щель. Только проникнув внутрь, он внезапно почувствовал чье-то присутствие за своей спиной. Едва парень успел обернуться, как в ту же секунду его шею пронзила резкая боль. Всё перед глазами начало размываться, постепенно искажаясь в причудливые волны, и сознание в миг покинуло его.

Очнувшись, он обнаружил себя лежащим на холодном каменном полу, связанным по рукам и ногам тугими верёвками. В голове звенела лишь пустота при малейшей попытке вспомнить произошедшее. Пробежавшись глазами по окружению, юноша сразу понял, что находился в своём убежище. Он попытался оглядеться и повернуть голову, но тут же отказался от этой затеи, взвыв от боли.

Внезапно в тусклом свете солнца, отражавшегося на полу, возник силуэт, а вслед за ним послышались медленные ровные шаги, сопровождаемые гулким эхом, раздававшимся в стенах залы. Вскоре перед ним явился высокий худощавый мужчина в длинной широкой накидке, которая почти полностью покрывала его тело. Из-за капюшона на его голове были видны лишь мерцающие глаза, сияющие во мраке. Бросив на пол заготовленные для костра ветки, он медленно приблизился к пленнику и наклонился, чтобы установить зрительный контакт.

Взгляд незнакомца был острым и пронзительным, казалось, будто он способен был увидеть сквозь оболочку, проникнуть в самую суть. Мрачная бородка, сочетавшаяся с длинными вьющимися волосами, выпадающими из-под капюшона, дополняли его ауру закрытости и загадочности.

— Ita tandem evigilavi, [1] — сказал он на непонятном языке с мягкой улыбкой на лице.

Парень попытался выговорить что-то, но изо рта лишь вырвался невнятный шёпот. Его горло было слишком пересохшим после потери сознания.

— Tantum ne extollas, melius est aquam bibere, [2] — незнакомец вынул флягу и приставил её к его рту, приподняв рукой подбородок. Воспротивившись, он вскоре с жадностью пытался пить, хоть это было и нелегко из-за положения головы, и вода заструилась по его подбородку и шее, стекая на пол.

— Кто ты такой? Что тебе от меня нужно? — спросил он, тяжело дыша.

— Ne cures, non opus est te occidere. Tametsi non negabo me fieri posse hoc iam tempore. Sed homicida non sum et vitam pro concessa alienam accipere non audeo. [3]

— Я не понимаю, что ты говоришь.

— Non lingua loquor nota, nec vestitu tuo. Ex his partibus non es conspicuum. [4]

Он сел у будущего костра и принялся к обработке зайца, что висел у него за пазухой. Незнакомец поднял его за передние лапы, а затем начал, слегка придавливая, водить по животу, постепенно опорожняя кишечник. После этого он перевернул тушку, достал нож и сделал небольшой надрез на шее. Мгновение, и из раны полилась алая кровь, которую он старательно сливал в кожаный мешок. Далее, закончив с этим, он принялся за снятие с туши шкуры.

Для начала незнакомец подрезал шкуру по кругу на задних лапах и сделал надрез через задний проход. Далее он аккуратно начал снимать шкуру вдоль туловища, и дойдя до головы, надрезал уши у основания и продолжал снимать её, обрезав вокруг глазниц. Разложив готовую шкурку на земле, он разделал добычу и развёл костёр.

Когда он разгорелся и начал мягко потрескивать, выплёвывая в воздух маленькие искорки, Эйден начал готовить мясо. Вскоре сладостный запах еды заполонил собой воздух, и парень почувствовал, как его желудок заурчал от голода.

— Quod nomen tibi est? [5] — спросил незнакомец, как тут же запнулся. — Iam obliti eram te hanc linguam nescire! [6]

— Im Ejden, [7]— произнёс он, указав себе пальцем в грудь, после чего показал на пленника. —Et quod tibi nomen est? [8]

Юноша сначала не хотел никак отвечать, но после нехотя покачал головой.

— Patet, [9]— задумчиво сказал Эйден, смотря на потупившего взгляд в пол, парня. — Non meministi igitur. [10]

Когда мясо было готово, он положил несколько кусочков в тарелку и поставил у ног пленника.

— Hic es tu. Opus est ut edamus. Nonne ipse in laqueum incidit? [11]

— Не нужны мне твои подачки! — юноша разозлился, пнул тарелку, и её содержимое разлетелось по полу. Эйден, казалось, никак не отреагировав на это, спокойно собрал разбросанную еду обратно. Затем он подошёл к пленнику, и голос его стал суровым.

— Non sumus tam prodigae quam natura dat. Larga et misericors est nobis, sed patientia quoque finiri potest. Talibus moribus eam ne insultes et donum accipias, ut decet, summa cum reverentia et gratia, [12]— глаза его сверкнули.

Сердце юноши гулко забилось, он часто дышал и не мог смотреть в глаза собеседнику, постоянно отворачивая их куда-то в сторону. Эйден взглядом, словно пригвоздил его к стене, что тот не мог и пошевелиться. Парень волнительно задрожал, в горле пересохло, и он сглотнул слюну. Наконец, мужчина оставил тарелку рядом с ним и вернулся к костру, который к тому времени несколько поубавил в силе и уже едва теплился.

Эйден поел немного, запил всё это водой и улёгся спать прямо на полу, подогнув ноги и укутавшись с головой в накидку. Так он в скором времени и уснул, тихо посапывая.

Тем временем юноше не спалось. Кожа чесалась от верёвок, а в довесок донимал жуткий голод и холод.

Отбросив гордость и стыд, парень наклонился в сторону, и, соскользнув по стене, грохнулся на пол. Извиваясь, он медленно подполз к тарелке, и словно дикий зверь начал, едва ли не глотая, поедать ароматные сочные кусочки мяса с мягким, чуть сладким вкусом. Насытившись, он скрутился калачиком и в тот же миг уснул.

Наутро парень обнаружил, что сидел у стены укрытый накидкой Эйдена. Оглядевшись, он увидел и самого Эйдена, который сидел у слегка дымящейся горстке светло-серого пепла и курил трубку.

— Iam experrectus? Bene, [13] — произнёс он, заметив на себе чужой взгляд. — Hic tu, perficite esum. Iam sine te manducare potui. [14]

Эйден протянул юноше тарелку с едой, и тот с удовольствием и аппетитом принялся завтракать.

— Video me libentius edere. Iustum est, nihil est quod te iterum excrucies. [15]

После завтрака Эйден подошёл к пленнику, и, наклонившись, достал из-за пазухи простой кинжал с маленьким прозрачным камушком на деревянной слегка потёртой рукояти. Прямое широкое лезвие, украшенное витиеватым узором, поблескивало на свету. Юноша сначала испугался и забился в панике, но посмотрев на Эйдена, который спокойно сидел перед ним и ничего не предпринимал, тут же успокоился. Тот поднёс лезвие и перерезал верёвку на ногах пленника.

Убрав кинжал, Эйден сперва указал пальцем на себя, затем на юношу, а после на двери, ведущие из храма. Не дожидаясь ответа, он встал и начал складывать вещи в свой мешок.

— Perrexit! [16] — сказал он пленнику, показывая жестами, чтобы тот встал. Эйден надел свою накидку с капюшоном, вскинул мешок на спину, и герои отправились в путь.

Следуя на запад, они пробирались сквозь густой лес, осторожно ступая по мягкой моховой подстилке и огибая переплетающиеся между собой могучие корни деревьев.

Спустя три часа напряжённого путешествия, усталость стала ощущаться все сильнее, и Эйден предложил сделать небольшой привал. Наконец, они обнаружили подходящее для отдыха место. Он достал из своего мешка небольшой бурдюк, наполненный неизвестной жидкостью.

— Hic es tu, [17] — сказал Эйден, откупоривая пробку и протягивая его к юноше. — Bibe, utile est. [18]

В то же мгновение молодой человек почувствовал, как сладковато-солоноватый запах наполнил его ноздри, совершенно не похожий на воду, но ощущавшийся странно знакомым.

— Что это? — спросил он, скривившись.

Эйден выдохнул, и, неохотно, провёл пальцем по шее, делая вид, будто это порез, после чего махнул рукой, подразумевая, что из вымышленной раны вытекает кровь.

— Это что, кровь? — юноша вопросительно взглянул на Эйдена. Он в ответ слегка дёрнул вверх головой, предлагая попробовать.

Пересилив себя, юноша сделал несколько глотков этой почти безвкусной, чуть солоноватой жидкости. Как только он закончил, в тот же миг по его телу пробежали мурашки.

— Nihil, nihil, [19]— Эйден рассмеялся. — Utile est, mihi crede. Virtutem et auxilium omni morbo dabit. [20]

После этого и Эйден немного попил, а затем аккуратно убрал мешочек обратно. Не спеша, пообедав и вдоволь отдохнув, они затушили костёр, уложили вещи в мешок, и двинулись дальше. Вскоре путники вышли на поляну, находившуюся на дне глубокого длинного лога, разрезавшего землю, словно шрам, который никогда не заживёт и останется горьким напоминанием о ране.

Путники вскарабкались вверх по склону, преодолевая густую поросль и рухнувшие деревья, и отправились дальше по лесу.

К вечеру, когда герои обустроили лагерь, Эйден отправился на охоту и до наступления темноты вернулся в лагерь с несколькими дикими птицами.

Поужинав, Эйден осмотрелся вокруг, и выбрал дерево, на котором они могли бы ночевать в безопасности. Он взобрался на него, затем осторожно помог юноше, усадил на толстую ветку и привязал его и себя верёвкой к стволу. Так они и заночевали на дереве.

Через три однообразных дня герои, наконец, вышли из леса к полю. Прежде чем окончательно выйти из леса, Эйден, осмотревшись вокруг, обратил внимание на сухие ветки, рассыпанные по земле. Он медленно начал собирать их, выбирая самые толстые и сухие дрова, которые хорошо подойдут для укладки костра. Он также собрал небольшое количество опавших листьев и травы, чтобы использовать их в качестве трута.

Герои отправились в поле. В какой-то момент, юноша заметил вдали силуэт строения. С каждым шагом пейзаж обретал всё более чёткие очертания, и вскоре перед героями возник громадный валун, выпирающий из земли. Присмотревшись, он понял, что это был не просто кусок камня, а статуя, которая с незапамятных времён была погребена под землёй.

— Reliquiae inexpugnabiles bellatores hic quiescunt. Tam pridem nemo scit quid pugnaverint aut cum quibus. Quisque sensim oblitus est eius et eventuum dierum in annalibus annalibus deperiit, [21] — он сложил руки в замок, и, закрыв глаза, склонил над ними голову. Так он молча постоял немного, а после двинулся дальше.

Внезапно внимание Эйдена привлёк тёмный силуэт, скрывавшийся в траве неподалёку. Подойдя ближе, он увидел полуразложившийся труп, шея которого была прокушена и покрыта давней кровью, что вызвало в нём беспокойство. Однако, несмотря на угрозу, они продолжили идти.

Солнце клонилось к западу, грустно разливая последний свет. Вскоре оно скрылось за горизонтом, и ночь обрушилась на поле. К тому времени Эйден успел соорудить лагерь под огромной каменной рукой, торчащей из земли, развести костёр, и поужинать. Юноша пригрелся и начал клевать носом, в то время как Эйден не спал, и то дело с опаской озирался по сторонам, держа наготове меч.

Ночное поле расстилалось под тёмным покрывалом, усеянным бесчисленными огоньками звёзд. Луна, выплывая из-под редких облаков, освещала всё вокруг холодным, бледным, серебристым светом. Высокие силуэты травы колыхались на ветру, будто гонимые невидимыми волнами, прокатывающимися по земле. Кузнечики стрекотали.

Трава вдруг тревожно зашелестела неподалёку. Насекомые перестали играть свою мелодию; наступила пугающая мертвенная тишина. Он окинул взглядом окрестности и увидел чёрный промельк, и в зарослях показалась горбатая фигура, а затем ещё одна и ещё. Они были окружены.

— Surge velociter, [22]— Эйден пихнул пленника раз-другой.

— Что? Что случилось?! — мутно оглядевшись, промямлил он.

Тени начали расти и тянуться к путникам, и вскоре показались три пары больших белых светящихся глаз, которые кровожадно смотрели из травы.

— Кто они? — дрожащим голосом спросил юноша Эйдена. Внезапный и безрассудный ужас охватил его, и он так и замер на месте, не смея сдвинуться с места.

— Yro, sanguisugae. Non ad propositum vivebant, alicubi ergo quaerunt aliquem occurrere et calorem vivum bibere, [23]— отозвался Эйден, нахмурившись, и крепко сжимая рукоять меча, от чего костяшки на его ладони побелели. — Ignem timent, ne nos hic iam tangant. [24]

Из темноты послышались зловещие шорохи и жуткие перешёптывания состоявшие из отдельных фраз и слов, которые не имели вместе никакого смысла, но, тем не менее, леденящих душу. Прислушавшись, юноша услышал знакомый, ласковый и нежный, женский голос, который словно отозвался эхом в его сознании. Внезапно он ощутил желание пойти прямо туда, во тьму, чтобы ещё раз услышать его. Юноша поднялся, его тело тянулось вперёд само по себе, но внезапно Эйден выставил перед ним руку и оттолкнул назад.

— Nullatenus eos audi! Etsi sciunt verbum, non intelligunt. Illis hoc modo inanis locutio, venatio. Sic amicas vocibus familiares eliciunt victimas. [25]

В тот же миг юноша пришёл в себя и посмотрел на Эйдена взглядом полным удивления и недоумения, словно он только что пробудился после глубокого сна.

Внезапно ветер усилился, и костёр, трепыхаясь в предсмертной агонии, стал понемногу угасать. Едва завидев, что огонь затухает, жуткие твари осмелели и, медленно подкрадываясь, выползли из ночной тьмы готовые напасть в любой момент. Эйден стремительно схватил в руки толстую палку, оторвал от накидки лоскуток ткани, и, обвязав его вокруг палки, поджёг в тлеющем пламени костра. Выхватив из ножен меч, он стеной встал между пленником и порождениями тьмы.

Юноша осторожно взглянул на своего защитника; лицо Эйдена отражало готовность к битве и было наполнено решимостью. Однако, несмотря на всю его стойкость и уверенность противостоять тьме, руки его тряслись. Эйден всеми силами старался скрыть свои истинные эмоции, не показывая их противнику, но страх все ещё бурлил внутри него, и он был не в силах до конца совладать с ним.

Костёр окончательно потух, и тьма заполонила лагерь ещё сильнее, чем прежде. Эйден вытянул факел перед собой. Злобные твари не решались нападать, продолжая пристально наблюдать за путниками, и медленно приближаясь. Вдруг одна из них бросилась на Эйдена, обнажив длинные острые клыки, но тот ловко и быстро замахнулся факелом и обжёг чудищу лицо. Пронзительный нечеловеческий крик вырвался из её уст, и, тварь тут же отступила во мрак, злобно шипя.

В тот же миг на него напали с другой стороны. Эйден размахнулся и молниеносно ударил мечом; послышался свист рассекаемого лезвием воздуха. Хлестнула кровь. На землю упала когтистая полуразложившаяся рука, обезображенная язвами. Сразу за этим последовал второй удар, однако тварь ловко отпрыгнула в сторону и скрылась в ночи.

Эйден стоял настежь открытый, словно готовый к новой атаке. Вокруг царила напряжённая тишина, изредка нарушаемая тихим, едва слышимым свистом ветра. Подняв над головой факел, он осторожно осмотрелся и с ужасом для себя обнаружил, что белых глаз во тьме стало на одну пару меньше.

Внезапно сзади послышался шорох и Эйден в тот же миг сорвался с места и ринулся к юноше. Два острых клыка почти насквозь пронзили его руку, но он не дал боли овладеть собой, и, стиснув зубы, вспорол твари живот. Хватка усилилась, поэтому он нанёс ещё один удар и ещё, пока она не ослабла, глаза потухли, чудовище осталось бездыханно болтаться на его руке.

— Эйден, берегись! — крикнул юноша.

Он повернулся и заметил, что ещё одно существо приближается к нему. Без раздумий он собрался с силами и швырнул в неё труп собрата, а после набросился на чудовище, словно дикий зверь, обратив того в бегство.

Как только всё закончилось, Эйден тут же взялся за разведение костра. Снова сложив палочки и веточки в небольшую кучку, а затем, подсунув под них подожжённую траву, он начал внимательно наблюдать как пламя постепенно усиливалось и оживляло угасшие угли, наполняя лагерь светом и теплом. Затем он достал бурдюк, но уже другой, откупорил крышку и налил прохладную воду на кровоточащую рану, после чего перевязал её кусочком ткани, который так же оторвал от своей накидки.

Истощенный он вздохнул и присел на землю возле пленника, опираясь спиной на статую. Ночь тянулась медленно и вяло. Юноша, немного успокоившись, задрёмывал, а после вздрагивал и бросал по сторонам осторожные взгляды. Каждый шорох заставлял его напрягаться, каждая тень вызывала подозрение. Эйден не спал - сидел на стрёме, всматриваясь в ночную тьму.

Проснувшись на следующее утро, юноша обнаружил, что его руки были свободны - Эйден разрезал путы, пока тот спал. Он осмотрелся и увидел своего путника, который уже не спал и готовил завтрак.

— Зачем ты разрезал их? — озадаченно спросил он, почёсывая глубокие следы от верёвки.

— Mirari te video, recte? Sed tamen hic in campo fugere me vel celare non poteris, [26]— ответил Эйден, поправляя побелевшие от огня угли. — Post heri aliquid intellexi. Ligatus, in multo majore periculo es, quam ob causam te liberare constitui. Quis quid porro perspiciatis via. [27]

Тучи плотной серой завесой, навевающей уныние, скрывали от глаз первые лучи утреннего солнца. Холодный ветер шептал, принося с собой маленькие редкие капли наступающего дождя. Юноша шёл впереди, а Эйден следовал за ним, держа его на виду и подсказывая направление пути. Они продолжали двигаться вперёд, окружённые сумеречным мраком и тишиной.

Ближе к полудню небо затянуло чёрными тучами, зависшими над головами путников. Внезапно раздались угрожающие раскаты грома, предвещая наступление бури. Небо разверзлось, и, на землю, словно миллионы серебряных игл, обрушился дождь. Герои продолжали свой путь в поисках укрытия, теснимые гневной стихией, которая безжалостно обрушивалась на них. Вода струилась по их лицам, а одежда, уж давно насквозь промокшая, прилипла к каждой кривизне и изгибу их фигур.

Их шаги были поспешными, ноги терялись в земле, которая к тому времени, превратившись в кашу, высасывала из них все силы. Поиски привели их к каменному строению, коих они немало встретили по дороге.

Продрогшие и промокшие, съёжившись, они устроились под своеобразным навесом, который предоставила обветшавшая каменная стена. Выглядела она не особо надёжной, но выбора у них не было. Костёр разводить сразу не стали — запасы дров, которые Эйден нашёл, были пропитаны влагой. Понадобится время, чтобы они обсохли, перед тем как можно было бы разжечь огонь.

Когда дрова стали суше, Эйден дрожащими руками сложил их прямо у основания стены, и развёл костёр. Вместе они сели вокруг него с подветренной стороны. Пламя разгорелось и герои пригрелись.

Следующее утро встретило их радостным ярким солнечным светом. В воздухе витал чарующий землистый аромат свежести и чистоты. Приободрившись, путники скромно позавтракали и сразу отправились в путь.

Дорога была непростой: ещё не до конца высохшая земля была мягкой и податливой. Высокая трава слегка склонялась под весом, оставшейся на ней холодной росы, которая моросила лицо и руки.

Вскоре со всех сторон начали подступать холмы, которые становились всё выше и выше. Поле уже давно осталось позади, и пред ними раскинулась долина. Высокие скалы могучей стеной охватывали долину со всех сторон, словно защищали её от незваных гостей. Наконец, они наткнулись на узкую речку, которая журча, протекала, словно тонкой искристой полосой, обрамляя долину своей природной красотой. Эйден внимательно осмотрел уже почерневшую рану.

— Maledicta, [28]— тихо прошипел он, процедив её водой, а затем аккуратно перевязал, наложив перетёртый в кашицу лист некоего растения.

Они пополнили запасы воды, а после отправились вдоль речки, которая петляла по земле и скрывалась где-то за скалами. Вскоре её поток исхудал, и она уже бежала тонким, совсем тихим и едва заметным ручейком, словно стремясь сокрыть свои воды от посторонних глаз, а после и вовсе пропал.

— Здесь тропа!

Эйден несколько отставал, а как подошёл, тут же указал идти по ней. Тропа виляла и изгибалась под ногами путников. Она петляла по земле, то подступаясь к обрывистым утёсам, то отступая в сторону, укрывая их в листве и стволах деревьев. Вынырнув из густых зарослей в сердце гор, они обнаружили проход в скале. Эйден, видимо, знал, куда он ведёт, поэтому указал заходить внутрь. Сглотнув, юноша пошёл вперёд, а Эйден последовал за ним.

Тёмные стены туннеля, обрамлённые грубым холодным камнем, словно поглощали те жалкие крупицы света, что попадали сюда. Медленные и осторожные шаги путников утопали в эхе. Тяжёлый воздух был пропитан затхлым запахом, от которого кружилась голова.

Шли они недолго и, наконец, вышли к небольшой еловой рощице. Деревья постепенно начали редеть и расступаться; всё вокруг наполнилось ярким солнечным светом. Ветер внезапно усилился, резко ударив героев в грудь и едва не сбив их с ног. Медленно, но верно, они подходили к окончанию леса, и вскоре перед их взором предстала гигантская котловина, чьи владения расстилались до самого горизонта. Над ней, будто плавая в воздухе, зависали огромные куски земли, переплетающиеся между собой длинными вьющимися корнями древних могучих деревьев.

Сноски:

1.Вот ты, наконец, и очнулся,

2.Не стоит так напрягаться, лучше попей чуть воды,

3.Не беспокойся, у меня нет нужды тебя убивать. Хоть и не стану отрицать, что мог бы сделать это в любой момент. Однако я не убийца, и не смею лишний раз распоряжаться чей-то жизнью.

4.Мне не знаком язык, на котором ты говоришь, так же как и твои одеяния. Очевидно, что ты не из этих мест.

5.Как зовут тебя?

6.Уже успел забыть, что ты не знаешь этого языка!

7.Я Эйден,

8.А как твоё имя?

9.Ясно,

10.Значит, не помнишь.

11.Вот, держи. Тебе нужно поесть. Всё-таки он попал в сделанную тобой ловушку, не так ли?

12.Не стоит так расточительно относиться к тому, что даёт нам природа. Она щедра и милостива к нам, но и её терпению, быть может, настанет конец. Не оскорбляй её подобным поведением и прими дар, как подобает — с глубочайшими уважением и благодарностью,

13.Проснулся уже? Хорошо,

14.Вот держи, доедай. Я уж успел поесть без тебя.

15.Смотрю, уже охотнее стал есть. Правильно, нечего себя изводить лишний раз.

16.Ну, пошли!

17.Вот, держи,

18.Пей, это полезно.

19.Ничего, ничего,

20.Это полезно, уж поверь мне. И сил придаст, и от хвори всякой поможет.

21.Останки неприступных воинов покоятся здесь. Это было так давно, что уже никто и не знает, за что они сражались и с кем. Все постепенно забыли об этом, и события тех дней затерялись в анналах истории,

22.Вставай, быстро,

23.Это Ыро, кровопийцы. Не дожили своего, вот и ищут, где бы кого встретить, и живого тепла напиться,

24.Они боятся огня, так что здесь они нас не тронут, пока.

25.Ни в коем случае не слушай их! Хоть они и владеют словом, но не разумеют его. Для них это лишь пустой звук, средство охоты. Так они приманивают своих жертв, подделывая голоса родных и близких.

26.Вижу, ты удивлён, да? Всё равно здесь, в поле, ты не сможешь убежать или спрятаться от меня,

27.После вчерашнего я понял кое-что. Связанный, ты куда в большей опасности, поэтому и решил тебя освободить. Кто знает, что нам ещё может встретиться по пути.

28.Проклятье,

Автор: DaniilSan

Редактура: ANIFZD

Ссылка на группу Вконтакте: https://vk.com/club224086754