"Проснитесь, мистер Шадоумор," — окликнул Гуржика кучер.

Юноша медленно открыл глаза. Не расторопно поднявшись, он подтянулся, ослепленный ярким светом обеденного солнца. Усыхав оживленный гул живого города, Гуржик спросил кучера: "Где это мы?"

"Мы в Рондоне, сир," — поправив шляпу ответил кучер.

Рондон – древнейший оплот света, бастион, что виден даже в самую беспросветную тьму. Он много веков справлялся со своей главной задачей — не пускал даже маленькую частичку тьмы в свои земли.

Архитектура города была эклектична — высокие соборы с витражами переплетались с изящными шпилями и арками со времен эпохи Дариуса. Мощенные улицы проходили через лабиринты шумных рынков, где купцы пытались в три дорого продать свои товары, вопя во весь голос об их уникальности, и роскошных усадеб, смотря на которые ты долго не будешь отводить взор от сих красот, что нигде больше не увидишь.

Город был напоен ароматом мягкого, но хрустящего хлеба, что только что достали с печи. Да, с продовольствием в городе проблем никогда не было. Почти все жители были заняты каким-то делом, что шло на пользу процветанию и не без того лучезарному городу, чьи его жители просыпались каждое утро без страха перед грядущим днем.

Но, сейчас в Рондоне не все так гладко — новая власть в лице Элдрика II, чей отец был хорошим правителем: при нем безработица в Рондоне была одной из самых низких за последние насколько веков, отбрасывала тень на, орошенные ярким светом солнца, улицы города. Преступность давала о себе знать, и горожане не выходили из домов в ночное время суток, а новые законы были суровы. Но, хоть Рондон стал тускнее, его былое величие никуда не исчезло.

Семья Шадоумор нашла свое пристанище в скромном, но уютном двухэтажном доме, расположенном в тихом районе вдали от шумных рынков, близко к центру города. Неплохо для мелкого дворянства. Просторный каменный особняк, украшенный ухоженными садами, чьи железные величественные ворота гордо несли службу. Фасад был украшен изящными колоннами с затейливой резьбой. При входе в фойе, вас встретит парящий потолок, украшенный древними фресками, а мраморная лестница грациозно простирается вверх.

Личные покои Гуржика были обрамлены окнами с роскошными шелковыми драпировками. Кровать, где юноша проводил уютные вечера за чтением книг, была усеяна шелковыми подушками, чья мягкость была сродни теплу прикосновения матери. А посменный стол из красного дерева, на котором до сих пор томились в пыли старые записки, ждал своего часа.

Рядом с семьей Шадоумор располагалась семья Торнвуд, с которой они уже много лет связывали узы дружбы. Эта семья имела самую большую ферму, мясо с которой они продавали на рынке. Их мясом даже готовили на королевских пирах, не говоря уже о простом люде.

"Приехали, сир," — остановив карету у железных врат, сказал кучер.

Гуржик молча взял свои вещи и выходя из кареты, сказал: "Спасибо. Поездка и вправду была гладкой."

Кучер молча уехал в своем направлении. Гуржик проводил его взглядом.

"Вот я и дома," — произнес юноша с нотками грусти, сделав глубокий вдох.

Гуржик направился к железным воротам. Шел он неохотно, как будто вернулся с охоты без добычи в голодающую семью. Его тело кидало в едва заметную со стороны дрожь. В нижней части живота нарастала тревога, как будто кто-то все продолжал дергать расстроенную струну на гитаре. На лбу даже появились капельки пота.

С тяжелым сердцем он распахнул ворота и поплелся по дороге к главному входу. Каждый шаг давался юноше с трудом, словно он нес непосильный для его размера груз. Дойдя до входа, Гуржик на мгновение остановился. Он спросил себя: "Почему мне так не хочется заходить в родной дом? Почему мои руки трясутся?" Сделав еще один вдох, он вошел внутрь. Лишь тишина и приятный запах дома, что нельзя ни с чем спутать, встретили юношу. Вдали слышался едва уловимый треск огня в камине. Тяжелые шаги Гуржика отдавались гулом в просторном фойе. Его сердце колотилось от предвкушения. Внезапно из тени возникла фигура — без сомнений, это был его отец. Суровое лицо, освещенное светом камина, устремило свой взор на юношу.

"Добро пожаловать домой, сын," — сказал ледяным голосом отец. На нем был сшитый на заказ дублет из бархата, темно-синяя ткань которого была украшена изящной вышивкой, а высокий воротник сюртука обрамлял его лицо, придавая облику формальность. "Надеюсь, хоть в этот раз ты меня не подвел?"

Он все еще дрожал, а при виде отца волнения только усилились. Тяжело сглотнув, Гуржик робко ответил: "Извини, отец. Я подвел тебя."

В комнате воцарилась напряженная тишина, лишь изредка прерывающаяся треском камина.

"Подвел?!" — грозно сказал отец своим низким голосом. "После всего, что я вложил в тебя… После всего того, что я дал тебе…"

"Отец, послушай…"

"Что? Старался, но не получилось?.. Уже слышал…" — прервал отец. "Я возлагал на тебя большие надежды, сын. Но… У меня нет слов." Отец опустил глаза и глубоко вздохнув с грустью добавил: "Что ж с ним будешь делать?" и рухнул в стоящее рядом кресло.

Гуржик тяжело сглотнул: слова отца прошли как нож по сердцу.

"Я знаю," — пробормотал он, смотря на грустное лицо отца. "Прости меня, отец. Я всегда хотел, чтобы я был гордостью нашей семьи. Я старался изо всех сил, чтобы исполнить мою мечту, но… Мне не суждено стать тем, кем ты хочешь меня видеть… Но я все равно буду идти к своей цели изо всех сил, я буду стараться до потери сознания." Лишь бы мой отец сказал: "Я горжусь тобой, сын."

После этих слов выражение отца немного смягчилось. Отец любил сына, но не всегда это показывал, он желал ему только лучшего. Но не быть строгим он не мог, ведь Гуржик — единственный наследник их семьи.

"Я знаю…" — тяжело вздохнув, произнес отец, бросая томный взгляд на сына.

"Хватит," — прозвучал нежный голос матери со стороны кухни. — "Ужин готов."

Гуржик неохотно двинулся в сторону кухни. Зайдя, он увидел пред собой элегантную женщину, одетую в белое платье, сшитое из тончайшего шелка, что изящно драпировалось на ее стройной фигуре. Ее каштановые локоны были убраны назад и закреплены жемчужным гребнем. А ее доброе лицо, излучающее тепло, смотрело в сторону выхода в ожидании ее сына.

"Ты, наверное, проголодался. Садись, покушай, сынок," — с теплотой сказала мама.

Гуржик благородно кивнул и опустился в кресло за столом, пока мать нерасторопно выкладывала еду на стол. Глубоко вдохнув аромат приготовленного блюда, он принялся за еду. По мере того, как они ели, юноша поведал, что у него на душе, как он сильно переживает.

"Спасибо, мама, что выслушала," — тихо произнес Гуржик.

Мать лишь добро улыбнулась в ответ — "Не за что, сынок. Помни, что мы с отцом тебя любим."

"Спасибо," — сказал юноша со слезами на глазах.

Трапеза, подходящая к концу, была прервана отцом, который неспешно зашел на кухню и сказал: "Сын, я тут подумал… Возможно, тебе пора найти другой путь."

Гуржик поднял глаза на отца и удивленно спросил — "Что ты имеешь в виду, отец?"

"Я хочу сказать," — ответил отец, — "что у меня есть друг, который держит таверну в городе. Ему нужен надежный помощник, и я думаю, что ты как раз подходишь для этой работы."

Сердце юноши вновь заколотилось, и он, как будто вновь ожил. Он ответил: “Конечно, отец. Все что угодно, отец. Я буду трудиться изо всех сил.”

"Конечно, будешь," — сказал с легкой ухмылкой отец — "Я верю в тебя."

"Спасибо! Спасибо, отец!" — крикнул Гуржик, спешно направившись к выходу. Далее он направился в таверну.