С тех пор как Виви и Ахин воссоединились, прошло уже два года. За это время Шу и Вион, купаясь в любви обитателей особняка Грейс,

— Кто это сделал! Кто посмел съесть морковный торт, приготовленный для банкета?!

— Что случилось с моим деревянным мечом? Почему на нём следы от зубов…?

— Боже мой, рубашка господина Ахина превратилась в лохмотья!

— Шу! Вион!

…короче говоря, купаясь в любви, они росли не по дням, а по часам.

Шло время, и когда они вступили в переходный возраст, перед ними встало величайшее испытание в их жизни — кризис самоидентификации.

Причиной, повергшей двух пантер в пучину сомнений, стало:

— Шу, Вион. Чтобы стать настоящими взрослыми зверьми, вы должны кое-что понять.

Это было тщательно подготовленное, прочувствованное заявление Бары.

— Дело в том, что вы… не кролики.

«Мы не принадлежим к тому же виду, что и Виви!» Для тех, кто всю жизнь считал себя кроликами, это было ударом среди ясного неба.

Они прыгали вприпрыжку, подражая Виви, и были уверены, что сено — их основная еда. Они свято верили, что их круглые уши когда-нибудь станут такими же длинными, как у Виви.

— Этого не может быть…

Поздно ночью Вион, пытаясь прогулкой унять смятение в душе, тяжело вздохнула.

— Я так и знала, что здесь что-то не так. Мама с папой выглядят иначе, чем мы.

— Дело не в этом. Просто мы с самого рождения были похожи не на Виви, а на маму с папой.

Поправив её, Шу остановилась перед зеркалом в коридоре. Круглые уши, длинный хвост, острые клыки. Встретив своё отражение, столь непохожее на Виви, Шу, словно пытаясь себя загипнотизировать, покачала головой.

— Нет, Вион. Что бы кто ни говорил, мы самые настоящие кролики. Просто чуть-чуть крупноватые.

— Врёшь. Где это виданы кролики таких гигантских размеров, как мы?

Вион, отвернувшись от своего отражения в зеркале, всхлипнула. Теперь, когда она поняла, даже форма передних лап у них была другой, не такой, как у Виви.

— Люди нас обманули! Все говорили, что мы, мол, кроликоподобные дети Эш и Бары!

— Вион…

— Сестричка, значит, мы больше не друзья Виви? Нам придётся с ней расстаться?

Вспомнив совет Иврина, Шу попыталась урезонить Вион.

— Возьми себя в руки. Прихвостень прихвостня говорил, что Виви — крольчиха с большой душой. Неужели она бросит нас только из-за того, что мы другого вида?

— Но те пантеры из Пограничного леса говорили, что кролики и пантеры не могут жить вместе!

— Что за щенки тебе такое сказали?

— Да Заха этот…

— Эй, ты веришь словам этого хвастуна?

Глаза Шу, старавшейся держаться уверенно, слегка дрогнули. Заметив это, Вион разнервничалась ещё больше и в конце концов разрыдалась в голос.

— Что же делать? Мне так грустно…

— Хватит плакать, пошли в комнату. Я, твоя старшая сестра, найду способ, как пантере превратиться в кролика.

Дальше идти было нельзя — впереди была спальня Виви (бывшая спальня Ахина).

В тот момент, когда Шу потянула за хвост упирающуюся Вион, из спальни Виви вдруг донеслись громкие крики.

Бах! Дверь распахнулась, и оттуда, словно пробка из бутылки, вылетела Виви — в ночной сорочке, с рюкзаком за плечами и с подушкой в руках.

Как и подобает крольчихе, она с ветром спустилась по лестнице. Белые волосы мелькали в темноте, как призрачный след.

— Виви!

Следом выбежал Ахин, держа в руках её плащ. В отличие от Виви, одетой в сорочку, он был в идеальном костюме — видимо, только что с работы.

Забыв о слезах, Вион толкнула Шу.

— …Сестричка, они что, опять поссорились? В этот раз, кажется, серьёзно?

— Как пить дать, этот несносный прихвостень опять устроил бунт на корабле.

— Да уж, он такой противный. Мало того что вечно торчит рядом с Виви только потому, что он её прямой подчинённый, так ещё и вёл бы себя хорошо.

Шу и Вион, перемывавшие кости Ахину, вдруг встретились взглядами.

«А что, если… мы прогоним этого плохого прихвостня и сами станем прямыми подчинёнными Виви? Тогда нам вообще не придётся с ней расставаться». Мысль пришла к ним одновременно. Две пантеры, сверкнув в темноте глазами, зловеще усмехнулись.

Хлоп-хлоп.

Тем временем Куинн, наблюдавший эту сцену с дерева, почувствовал неладное и нахмурился. То, как эти две пантеры, глядя в ту сторону, куда ушли Виви и Ахин, о чём-то перешёптывались, было крайне подозрительно.

«Что они опять задумали?»

Он попытался понять, что у них на уме, но, к сожалению, ястребу не дано постичь язык пантер. И никогда не будет дано.

***

Прошло два года с тех пор, как я воссоединилась с Ахином.

За это время я стала ещё более выдающейся крольчихой-зверолюдкой.

Я неизменно занимала первое место в академии, добилась того, что крольчиху впервые избрали президентом студсовета. И это был мой собственный успех, достигнутый при том, что мои отношения с домом Грейс оставались в полной тайне.

Время шло. Листья облетели, и вот уже подходила к концу зима, а с ней и моя учёба в академии — до выпуска оставалось совсем немного.

«Крольчонок, я сейчас захожу в кабинет. Ради бога, не шевелитесь».

До меня донёсся тихий шёпот Иврина.

«Господин Ахин может почувствовать ваше присутствие. А он, знаете ли, не человек».

«Готово». Спрятавшись в жилете Иврина в облике кролика, я нарисовала в воздухе круг передней лапкой.

Щёлк. Как только я затаила дыхание при звуке открывающейся двери, Иврин невозмутимо уселся за свой личный стол.

Успешно проникнув в кабинет, я навострила уши.

Вся эта возня была нужна, чтобы понять, что творится в голове у Ахина. С тех пор как похолодало, он как-то странно изменился.

Трудно было сказать, что именно послужило началом, но я чувствовала это каждую минуту. Что он незаметно отдаляется от меня.

Если точнее, между нами возникла какая-то необъяснимая дистанция.

Сначала я думала, что этот хищник просто опять хочет внимания… но его странности затянулись, и это стало проблемой.

Началось всё с того, что он стал задерживаться на работе.

Я всё ещё жила в общежитии академии, и когда я оставалась в особняке, Ахин обычно уходил с работы пораньше, даже принося бумаги в спальню.

А теперь он приходил глубокой ночью, крадучись. И завтракать вместе мы стали реже — вечно у него были срочные дела.

Но и это было не всё. Мы разговаривали как обычно, но он почему-то избегал встречаться со мной взглядом, и прикосновений тоже становилось всё меньше.

Однако это были настолько тонкие изменения, что окружающие их не замечали, и поднять эту тему было как-то неловко.

Настолько, что если бы я спросила, а он ответил, что ничего подобного не было, мне было бы нечего возразить.

И всё же меня не покидало странное чувство потери, будто в груди образовалась пустота. Засыпая, я вспоминала, как он отводил от меня взгляд, а на лекциях — как он отстранялся, когда наши руки случайно соприкасались.

Эта смутная перемена стала ощущаться особенно остро, когда перед самым выпуском я стала ночевать в особняке Грейс.

В конце концов, прошлой ночью.

Я, измученная и не находившая себе места, с покрасневшими глазами ждала, когда Ахин вернётся с работы. Когда глубокой ночью в спальню вошли его крадущиеся шаги, я не выдержала и спросила:

«Ахин, почему ты в последнее время меня избегаешь?»

Но вместо ожидаемого ответа… Он даже не стал отпираться, не придумывал отговорок. Он просто… промолчал.

Почему он не может ответить?

Эта неожиданно затянувшаяся тишина вызвала такое напряжение, будто я стояла на льду. Мне стало невыносимо тревожно и страшно.

Не выдержав этого безмолвия, я, повинуясь импульсу, выбежала из спальни. С заявлением, полным детской обиды: раз ты так хочешь держаться подальше, давай пока поживём раздельно.

Вот такая буря разразилась прошлой ночью.

«Дышать нечем».

От духоты я слегка пошевелилась, и пальцы легонько постучали меня по телу.

«Крольчонок, мне щекотно, пожалуйста, сидите смирно».

Это был сигнал от Иврина, который сегодня на удивление хорошо сотрудничал.

Но как тут не шевелиться, когда в одежде так душно?

К тому же от твёрдых, как доска, мышц пресса Иврина — кто бы мог подумать! — которые чувствовались сквозь рубашку, у меня аж щёки сплющились. Делать нечего, я осторожно пошевелила щекой и вдруг застыла как вкопанная.

— Хи-и-ик! — в конце концов, Иврин не выдержал щекотки и фыркнул.

«Всё пропало, нас засекли?»

Я затаила дыхание и навострила уши, зажав себе рот лапкой.

Но никто в кабинете не обратил внимания на его смех. Видимо, то, что Иврин сам с собой хихикает, никого не удивляло.

Впервые в жизни я была благодарна Иврину за его репутацию чудака. Затаившись, я ждала подходящего момента.

Сколько времени прошло?

Иврин, всё это время работавший за своим столом, подал мне знак. Пора было прощупывать почву.

— Господин Ахин.

В кабинете раздался его сухой голос.

— С утра в особняке довольно шумно.

— Наверное, из-за того, что Виви сбежала в спальню к матери.

Меня бесило, что я не вижу лица Ахина, когда он это говорит.

— …Да. Простите за дерзость, но могу ли я узнать, чем вы прогневали нашу генеральшу? Даже небо разгневано — скоро грянет гром и молния. Кха…

Возмущённая этим потоком издёвок, я со всей силы лягнула Иврина задними лапами в живот.

«Говори только по делу! Только по делу!»

— Иврин, что с тобой?

На удивлённый вопрос Ахина я опомнилась и вытаращила глаза.

— Простите, просто живот немного… Такие красавицы, как я, вообще-то склонны к недомоганиям.

— Треплешься всякую чушь, вот тебя в живот молнией и поразило.

К счастью, благодаря хладнокровию Иврина Ахин ничего не заподозрил.

«С чего это он так легко отделался?»

«Ну и ладно». Мы с Иврином уже вздохнули с облегчением, как вдруг:

— Иврин.

— Да.

— Встань-ка.

От этого бессвязного приказа мы оба оцепенели.

Если он сейчас встанет, то тайник с кроликом раскроется. Тук-тук, тук-тук. Я уже не понимала, чьё сердце бьётся так быстро — моё или Иврина.

Редкостно замешкавшись, Иврин наконец медленно открыл рот.

— Что-то нужно?

— Что-то ты сегодня подозрительно молчалив.

«И много ты вообще обычно разговариваешь?» Я задрожала от волнения.

Я ведь так и не узнала, почему Ахин так странно себя ведёт. Никогда ещё я так не проклинала его дьявольскую проницательность, как сегодня.

Др-р-р — не придумав другого выхода, Иврин медленно поднялся с места. Как же душно было под тканью, заслонявшей обзор!

Когда тишина стала уже невыносимой, раздался ленивый голос Ахина:

— За один день живот что-то сильно вырос.

— Стыдно признаться.

Иврин, словно это был просто жирок, принялся нарочито медленно гладить живот.

— Видно, позавтракал слишком плотно. Там было моё любимое мясо…

— Снимай.

— …Что?

— Жилет.

Но от настойчивости этого хищника было не уйти.

«Вечно у него глаза на затылке».

Поняв, что дальше прятаться бесполезно, я начала выбираться из-под одежды Иврина.

«Раз так, придётся действовать нагло».

Я карабкалась вверх, работая всеми лапами, и слышала короткие вскрики других помощников.

— Боже мой, у господина Иврина… жирок…!

Наконец, добравшись до верхней пуговицы жилета, я высунула голову наружу. И в тот же миг встретилась взглядом с Ахином, который пристально смотрел в мою сторону.

«Ну, чего уставился?» Решив со вчерашнего дня быть наглой, я сердито посмотрела на него. Пусть моя шпионская миссия провалилась, зато дух мой был непоколебим.

Ахин, слегка удивлённый — видимо, не ожидал, что я спрячусь, — скривил губы. Верный признак дурного настроения.

— …Иврин, похоже, на завтрак было мясо кролика?

— Господин Ахин. Я как раз хотел доложить — тут у нас завёлся шпион.

Тычок! Его решительный палец указал на мои уши. Это был палец предателя Иврина, который при первых признаках провала тут же переметнулся.

— Я невиновен. Меня заставили шпионить за вами, господин Ахин. Пригрозили, что иначе…

Всхлип-всхлип. Издавая эти звуки своим бесстрастным голосом, он закрыл лицо руками.

Мгновенно объявленная шпионкой, я тяжело дышала от возмущения.

«Ах ты, подлая пантера! Это же ты сам вызвался помочь мне выведать, что у Ахина на душе!»

Пока я наказывала Иврина передними лапами, моё тело вдруг взмыло в воздух. Ахин, незаметно подошедший, забрал меня у Иврина.

Осознав, что это первый контакт за несколько дней, я почувствовала, как в груди закипает обида. Его мозолистая ладонь казалась мне до непривычного чужой.

— …Виви.

Лицо Ахина нависло надо мной.

Его красивое лицо в обрамлении света из окна было таким спокойным, что его можно было принять за статую. В отличие от меня, бурлящей эмоциями, в нём не было ни капли волнения.

Почему? Глядя на это бесстрастное лицо, я вдруг впервые за долгое время почувствовала ту самую отчуждённость, как при нашей первой встрече.

Вчера, позавчера. Не день и не два, а с самой осени, с тех пор как началась зима, его поведение… Оно проносилось перед моими глазами, как панорама.

«Почему?»

«Почему ты всё время от меня уходишь?»

«Что я сделала не так?»

Эти обида и горечь, которые я не решалась высказать, расходились во мне кругами, поднимая волну.

— Виви. Я понимаю, ты злишься на меня, но…

Болтаясь в воздухе, я молча отвернулась от него.

— Но даже если так, мне не нравится, что ты прячешься в одежде Иврина.

«…Сейчас не время для таких разговоров!»

Внутри меня что-то оборвалось.

Я столько дней и ночей места себе не находила из-за того, что ты меня избегаешь! Почему ты мне ничего не объясняешь?

«Всё, хватит».

«Избегаешь — и избегай. Мне уже всё равно, почему».

— Виви, что с твоим лицо…

«Отпусти меня».

Не в силах больше сдерживать накопившуюся обиду, я импульсивно со всей силы укусила его за палец, который он ко мне протянул.

От такого неслыханного поступка его красные глаза наполнились шоком и изумлением. Иврин и остальные помощники тоже онемели.

«Я ухожу».

«Отпусти». Не переставая жевать его палец, я указала передней лапой на пол.

Ошеломлённый Ахин машинально нагнулся, и я, спрыгнув с его руки, гордо зашагала к выходу.

Но открыть тяжёлую дверь кроличьими силами было, конечно, невозможно.

Я подняла голову на мраморную дверь и вдруг перевела взгляд на незнакомую картину. На ней был изображён кролик, делающий зарядку на плацу.

«Я думала, все такие картины уничтожили». Когда же они успели нарисовать эту позорную сцену? Подливая масла в огонь моих и без того бурных чувств, я дёрнула за штанину остолбеневшего помощника.

— В-вы про эту картину?

Каким-то чудом поняв меня, помощник поспешно снял картину и протянул мне.

Вжик, вжик. Под моими острыми передними лапками делающий зарядку кролик был разорван в клочья.

— Не надо! Она же одна такая на всём свете, — Ахин, редкостно взволнованный, приблизился на шаг.

«Уйди». Не подпуская его, я изо всех сил оттолкнула носок его ботинка передними лапами.

«…Ай!»

Но в итоге сама опрокинулась на спину.

— Ты не ушиблась?

«Когда ты меня избегал, то было можно, а теперь не смей трогать!»

Не сдаваясь, я встала и шлёпнула его по руке, которую он снова протянул. От такого повторного шока его зрачки пошли рябью.

На мгновение мне показалось, что я перегнула палку, но, взяв себя в руки, я с помощью помощника забралась на стол.

Динь-динь-динь! Мои пуховые лапки несколько раз ударили в маленький колокольчик. В тот же миг в кабинет влетела Эш, ожидавшая у входа. Это был мой запасной план на случай, если шпионаж раскроют и придётся бежать.

«Ненавижу». Даже удирая, мы не забыли напоследок как следует зыркнуть на Ахина.

***

Глубокая ночь. Чёрная тень бесшумно перемахнула через перила террасы. Это была терраса, ведущая прямо в спальню Валенс.

Бесшумные шаги нарушителя пересекли спальню и остановились у широкой кровати.

— Вторгаться в спальню главы дома… Двух жизней не хватит, чтобы искупить такую дерзость.

В тот же миг тишину разорвал элегантный голос Валенс.

— Ахин.

— …Вы ведь знали, что я войду, ещё до того, как я ступил на террасу?

— Это так.

Криво усмехнувшись, Валенс села и зажгла лампу у кровати. Спальня осветилась, и в свете лампы показалась крепко спящая Виви.

Тук — легко присев на край кровати, Ахин посмотрел на неуловимую крольчиху, которая вот уже второй день не ночевала дома. Судя по тому, что она лежала, отвернувшись от спинки кровати, за ночь она опять совершила пол-оборота.

Он машинально потянулся указательным пальцем к её белой щеке, но замер. Вспомнился сегодняшний инцидент с укушенным пальцем.

«Говорят, Виви кусает только тех, кого действительно ненавидит». Быть объектом ненависти — это тоже своего рода острые ощущения, но в данной ситуации такая ненависть была ядом.

Ахин с серьёзным лицом отвёл взгляд от спящей Виви и покосился на Валенс.

— Мама, а у вас щека опухла?

Она как раз наливала вино в бокал, и на её щеке действительно была небольшая припухлость.

— Зазевалась и получила пинок от кролика. Когда атака не намеренная, её трудно предугадать.

— Должно быть, больно.

— Слегка пощипывает.

«На всём континенте, наверное, только этот ребёнок способен дать мне пинка». Пошутив, Валенс поднесла бокал к губам.

Отпив глоток вина, она после паузы заговорила:

— Итак, в чём дело?

Ахин прекрасно понимал, что она спрашивает, почему он избегает Виви, и предпочёл промолчать.

— Ну… я и не ждала, что ты мне расскажешь.

Валенс, не ожидавшая ответа, указала бокалом на дверь.

— Раз уж увидел, что хотел, ступай.

— Ещё немного.

— Ты, который не выдержал и дня, чтобы вломиться ко мне в спальню, — и с каких это пор у тебя хватает смелости держаться от кролика подальше?

— …

— Не мучай её. Спрятать от тебя кролика во второй раз для меня не составит труда.

Приподняв бровь, Ахин посмотрел прямо на Валенс.

Ситуация, когда Виви просто сбежала из дома, уже сделала его мир мрачнее и ужаснее, чем мир Иврина. Одного такого расставания с Виви было более чем достаточно.

Валенс тоже повернулась к нему, слегка изменив позу. Иногда появлявшееся у Ахина бесстрастное выражение лица было до жути похоже на Идиса.

— Право, не пойму, что у тебя на уме.

Прекрасно понимая, как тяжело сейчас Виви, она мягко улыбнулась.

«Скорее всего, это не из-за припадков». Однажды чуть не потеряв Виви, Ахин вряд ли повторит ту же ошибку, что и с припадками, — не будет что-то скрывать. Он ведь не настолько мелочный.

Валенс смотрела на Ахина, который, так и не дотронувшись до Виви, лишь теребил её пальцы.

Затем перевела взгляд на спящее лицо Виви. На нём застыла тревога, словно она потеряла весь мир.

Глядя на её глубокую морщинку на лбу, Валенс вспомнила, что та сказала перед сном.

«Ахин иногда кажется мне подавленным…»

Без всякой причины, и тем более Ахин?

Размышляя, Валенс случайно заметила висящий в спальне календарь. Конец зимы — выпускной Виви, а весной — церемония помолвки.

— Ахин, уж не настигла ли тебя, как это ни странно, предсвадебная хандра?

— Предсвадебная хандра?

— Состояние, когда те, кто собирается вступить в брак, испытывают подавленность без особой причины.

Ахин усмехнулся, словно это было нелепо.

— С чего бы.

— Впрочем, у нас с Идисом всё прошло гладко.

— Ещё бы, история вашего брака до сих пор у всех на устах.

Любовь самой молодой главы территории пантер и красавца, которого называли самым прекрасным на континенте. Лилиан, хоть и ругал Идиса, втайне гордился этой историей. Он столько раз твердил маленькому Ахину, что это была любовь века, яркая, как пламя, что у того, наверное, мозоли на ушах вскочили.

— Как раз наоборот.

Многозначительно улыбнувшись, Валенс пожала плечами.

— «Наоборот»? Это значит…

Ахин, который тыкал Виви в нос, поднял голову. Он не понял, что она имеет в виду.

— Потому что с самого начала это был брак без любви.

— …?

— Не было причин для предсвадебной хандры, верно?

— …?

«Если бы дед это услышал, он бы сломал не одну трость».

Слегка приоткрыв рот, Ахин сам не заметил, как сильно ущипнул Виви за нос. Та, едва не задохнувшись, засучила ногами во сне, представляя, что плывёт по океану.