После обсуждения было решено, что Виви не будет присутствовать на дне рождения.

На этом банкете запрещалось использование любых феромонов, включая возбуждающие, но соваться в место, где собрались всевозможные хищники, не было никакого смысла.

«Жаль, я уже приготовила несколько платьев».

— Почему? В чем дело? Если дело в этикете, я научу тебя за два дня.

Валенс и Лилиан, похоже, искренне сожалели. Немного поколебавшись из-за их реакции, Виви, прочитав ответ профессораДжиннан, которая отклонила приглашение на банкет, окончательно решила не присутствовать.

Она писала, что хочет жить тихо и безопасно, поэтому просит понять, что не сможет прийти.

Её чувства были ей прекрасно понятны. С тех пор как хищные аристократы один за другим начали останавливаться в особняке, Виви сидела взаперти в спальне и библиотеке, а даже когда передвигалась, старалась жаться к стенам.

И вот наступила ночь накануне дня рождения. Ахин, разбиравший оставшиеся бумаги в спальне, посмотрел на кровать.

Белое постельное белье вздулось горкой из-за Виви, распластавшейся ничком под одеялом.

— Виви, если хочешь спать, ложись нормально.

Виви, у которой сегодня было прескверное настроение, топнула ногой, отчего матрас подпрыгнул. Иврин, наблюдавший за этой отчаянной кроличьей злостью, добавил:

— Прямо как торт. Похоже, крольчонок решил сам стать тортом, чтобы благословить грядущий банкет.

— Украшение можно поручить Куинну.

— Тогда на нем будут только ягоды.

«Хищники, кроме еды ни о чем не думают». Тут вздувшееся одеяло медленно опало. Виви, перевернувшись на живот, тихо пробормотала:

— …Иврин, ты мне не нравился с самой первой встречи и продолжаешь не нравиться до сих пор.

Глаза Иврина, обычно спокойные, на миг дрогнули от потрясения.

— Крольчонок, как вы можете говорить такие жестокие вещи?

Ахину, которого очень радовал этот конфликт, дернулся уголок губ. Заметив эту насмешку, Иврин, собрав в кулак остатки смелости, попытался возразить.

— В некотором смысле, неприязнь — это тоже разновидность внимания.

— Иврин, выйди-ка.

Ахин, чутко отреагировавший на слово «внимание», приподнял бровь.

— У меня еще много работы.

— Хочешь стать украшением для кроличьего торта?

Как только он взял в руки стоявшие у стены ножны, смелость Иврина испарилась, превратившись в горстку пепла. Схватив бумаги со скоростью, превышающей скорость света, он уже взялся за ручку двери, но замер.

— Даже если крольчонок меня ненавидит, я его не ненавижу.

Голос его был бесстрастным, но искренним.

— Иврин…

У Виви дрогнуло сердце, она осторожно высунула голову из-под одеяла. Иврин, не глядя на ее влажные фиолетовые глаза, приоткрыл дверь.

— Но только что вы сказали, что я вам неприятен, так что я пойду и позову повара.

«Ах ты, подлый хищник…!»

«И чего я ждала, дура». Подушка, которую Виви с силой швырнула, не долетела и до середины комнаты и бессильно шлепнулась на пол.

После ухода Иврина в спальне воцарилась тишина. Переведя дух, Виви, раз уж высунулась из-под одеяла, украдкой взглянула на Ахина.

— …Я тоже могу поехать. На Медвежьи территории.

Это было причиной их ссоры. Ахин, не отрывая взгляда от бумаг, лишь приоткрыл рот.

— Нет.

— Да…

В конце концов он развернул стул к Виви и лениво скрестил ноги.

— Я же говорю, опасно. Ты же знаешь, что нужно пересечь пустыню, если только не плыть на корабле.

— Ты правда поэтому не хочешь меня брать? А если у тебя в дороге случится припадок, что тогда?

Виви, сидевшая на кровати, сжала одеяло в кулаке.

«Как ни крути, это подозрительно». Он не знает, когда у него может случиться припадок, и при этом не берет ее с собой в поездку, которая продлится почти месяц.

Тот, кто сам испытал на себе припадок, знает, что это не тот уровень боли, который можно просто перетерпеть. Тем более что его отец из-за этого и умер, так что это было совсем непонятно.

Она спрашивала у Рилла: дорога на Медвежьи территории, конечно, сложная, но если пересечь пустыню, то особых трудностей не будет.

— Если проблема в передвижении, я могу превратиться в кролика, и ты понесешь меня в кармане или сумке.

«Хоть в корзине, я выдержу». Уговаривая, Виви откинула одеяло и спустилась с кровати.

— Я уже довольно хорошо управляюсь с лечебными феромонами в истинном облике… Ай!

Идя к Ахину, она споткнулась о подол ночной рубашки.

Ахин вскочил со стула и быстро подхватил пошатнувшуюся Виви.

Кое-как восстановив равновесие, она подняла взгляд на него, одетого в темно-синий мундир. Из-за работы он даже не успел переодеться ко сну.

Завтра из-за банкета у него будет еще больше хлопот. Значит, это последняя возможность его уговорить.

С горящими, как у гиены, глазами Виви внезапно крепко обхватила Ахина руками, прижавшись к нему. Она даже руки сцепила, чтобы он не мог вырваться. Он, не в силах пошевелиться, застыл по струнке смирно.

Виви уткнулась лицом в его мундир, украшенный эполетами и прочими нашивками, и ей стало больно. Даже через одежду чувствовалось его твердое тело, от чего у нее сами собой поджались пальцы на ногах.

Стараясь не подавать виду, чтобы ее снова не обозвали извращенкой, она открыла рот.

— …Хочу.

Но из-за того, что она говорила, уткнувшись носом в его пиджак, голос прозвучал глухо.

— Виви, плохо слышно.

— Я тоже хочу поехать.

— Давай сначала ты отпустишь…

Боясь, что он все же оттолкнет ее, Виви изо всех сил сжала руки, обхватившие его.

Она еще под одеялом загнула пальцы, готовясь сказать все, что думает, но когда дело дошло до дела, голова опустела.

Сколько времени ей понадобилось, чтобы решиться даже на то, чтобы залезть в корзину! А он все пытается от нее отделаться, и это казалось ей ужасно обидным.

— Если ты сейчас вырвешься, я сбегу.

— …Не говори ерунды.

Ахин, который пытался потихоньку высвободиться, замер.

«Раз на него действует такая нелепая угроза, значит, он стал ко мне гораздо мягче». Виви понимала это.

А раньше? Он был хищником, который, даже если она распластывалась перед ним и потирала передние лапки, все равно совал ее в рот.

А теперь, когда он даже руку не может толком отцепить, он все равно не хочет брать ее на Медвежьи территории. Ясно, что кроме отговорок про опасную дорогу, есть какая-то другая причина, которую он от нее скрывает.

— Ну в чем дело?

Он говорил какие-то непонятные вещи, вроде «прости, если я что-то сделаю не так». Выпалив это, Виви медленно подняла лицо от его пиджака.

Как раз в этот момент он смотрел на нее сверху вниз, и их взгляды встретились. На его лице, лишенном улыбки, нельзя было прочитать никаких эмоций.

— …Возьми меня с собой.

Виви, едва не разжавшая руки, сжала их с такой силой, что пальцы побелели.

— Зачем, по-твоему, я целыми днями тренируюсь управлять лечебными феромонами? Потому что, кроме меня, некому тебе помочь! Так почему же ты постоянно пытаешься оставить меня?

К счастью, Ахин больше не пытался вырваться.

— Если ты один уедешь на Медвежьи территории, что мне прикажешь делать? Ждать в особняке, сложа руки, и гадать, не случится ли с тобой припадок, пока мы врозь?

«Я этого не хочу». Выплеснув все это, Виви перевела дух, пытаясь успокоить нахлынувшие чувства.

Она сама не заметила, как выплеснула наружу тревогу, глубоко запрятанную в сердце. Хотя Ахин, должно быть, испытывает еще большую тревогу, чем она.

Опустив взгляд с его бесстрастного лица, Виви снова уткнулась лбом в его пиджак.

— Поехали вместе.

— …

— Если оставишь меня, я, даже верхом на Эш и Баре, догоню тебя. Усыпить Куинна или Мэйми для меня теперь раз плюнуть.

Чем настойчивее она требовала, тем сильнее напрягалось тело Ахина.

— Дедушка тоже хочет, чтобы я всегда была рядом с тобой. Если попрошу, он, может, и поможет. Как тогда, на Кроличьих территориях.

— Не делай глупостей…

— Если не хочешь этого, скажи мне настоящую причину: что ты скрываешь, почему не хочешь меня брать? Ты же подписал обязательство, что не будешь своевольничать в делах, касающихся меня.

Конечно, печать была от лапы, но обязательство все равно имело силу. Виви, которая хотела, как в бытность кроликом, топнуть ногой, еле сдержала этот порыв.

Тик-так, тик-так. Время ожидания, пока молчавший Ахин откроет рот, тянулось невыносимо долго.

«А что, если он все равно ответит отказом?» В нетерпении покусывая губу, Виви решила применить последний, запасной козырь.

Эти слова она ни за что не хотела говорить, потому что они делали ее похожей на этих сумасбродных хищников.

— …Если оставишь меня, знай: больше никогда не получишь от меня шлепков по заду.

— Вот это серьезно.

«Как можно из-за одной этой фразы нарушить многозначительное молчание?» Опешив, Виви резко разжала руки.

«Да он просто ненормальный».

Настоящий псих, которого не скроешь даже ангельским личиком. Не тот человек, с которым может справиться случайно проходящий мимо кролик.

С недовольным видом Виви сама не заметила, как попятилась.

«Ай!»

Стукнувшись подколенным сгибом о край неизвестно откуда взявшегося предмета, она опрокинулась навзничь. В тот же миг бархатный диван мягко принял ее в свои объятия.

— Куда же ты? Только что умоляла, вцепившись в мою одежду.

— …!

— А теперь не умоляешь.

Ахин, широким шагом последовавший за Виви, опустился на диван. Над Виви, лежавшей на подушках в странной позе — ни лежа, ни сидя — нависла тень. Перед самым носом было лицо хищника, по виду — сама невинность.

— …Я не умоляла.

— Нет?

— Нет…

— Но неумоляющему кролику я не могу дать желаемый ответ.

«Вредный хищник».

— Да, умоляла.

Как только Ахин сделал движение, чтобы отстраниться, Виви в панике вцепилась в лацканы его пиджака. Чем сильнее она вцеплялась, тем шире становилась его дьявольская улыбка, и это тревожило ее сердце.

«Кому нужны мои лечебные феромоны? Почему у нас все перевернулось с ног на голову?» Не в силах высказать эту острую обиду, Виви лишь ждала правды, которая вот-вот сорвется с его губ.

— Говорят, на Медвежьих территориях есть записи о том, кто обладал доминантными феромонами.

— Правда?

Виви резко подалась вперед, но, оказавшись слишком близко к лицу Ахина, быстро вернулась на место. Однако коварный хищник, опершись рукой о диван рядом с ее бедром, наклонился еще ближе. Блестящие серебристые волосы покачивались у самого ее уха.

— …Вот я и хочу съездить и сам проверить эти информационные гильдии.

«Он специально пользуется своей красотой, чтобы уйти от ответа».

«Лицо Ахина — камень». Мысленно повторяя это, Виви сузила глаза.

— Может, узнаем что-то о припадках. Если повезет, получим информацию.

— Тогда тем более ты должен меня взять.

«Ведь это касается припадков, верно?» Не оставляя попыток убедить его, Виви решительно сжала кулаки.

— Прежде чем продолжить, спрошу кое-что.

Ахин, проигнорировав ее пыл, склонил голову набок.

— Когда ты используешь феромоны, чтобы успокоить мой припадок, тебе не слишком тяжело?

«…Тяжело ли мне?» От неожиданного вопроса Виви прокрутила в памяти несколько случаев.

И правда, каждый раз, когда она успокаивала припадок Ахина, она проваливалась в сон. Из-за сильной усталости, накатывавшей так, что она не могла понять, как именно уснула.

Пристально наблюдая за тем, как меняется лицо Виви, он слабо улыбнулся.

— Каждый раз у меня было чувство, что я не получаю лечебные феромоны, а впитываю их.

— Что за…

«Это была жажда», — добавил Ахин и указательным пальцем легонько ткнул в засос на шее Виви.

— И еще меня тянуло откусить вот здесь.

Поняв, что речь идет об охоте, Виви рефлекторно прикрыла рукой шрам на шее. Заметив ее оцепенение, он медленно убрал палец.

— Предполагаю, это потому, что моему телу не хватало лечебных феромонов.

Побледневшая Виви не ответила. Вернее, не смогла ответить.

— Поэтому мне страшно.

Слово «страшно» так не вязалось с вечно отсутствующим Ахином, что это вызывало лишь острое чувство нереальности.

Чуть выпрямившись, он тихо сказал:

— В невменяемом состоянии нет гарантии, что я смогу сдерживать этот порыв каждый раз. На чужой территории, где нет моего лечащего врача, если это случится, все может быть непоправимо.

Услышав это, Виви, не в силах сразу осознать услышанное, беззвучно открывала и закрывала рот. Рука, прикрывавшая шею, мелко дрожала.

Если верить его словам, значит, при каждом припадке существует риск, что он прокусит ей горло?

К смутному страху добавились инстинкты, окончательно лишая способности здраво мыслить.

Изо всех сил стараясь остановить дрожь, она застыла с каменным лицом. Потому что Ахин, молча смотревший на нее сверху вниз, вдруг удовлетворенно улыбнулся.

«Неужели…»

Он, несомненно, хотел именно такой реакции. Чтобы она сама отказалась ехать.

Виви вдруг испугалась этой безнадежной улыбки больше, чем страха быть укушенной за горло. Ей стало страшно, что он пытается отдалиться от нее.

Резко, вырвавшись из-под собственного контроля, ее рука схватила Ахина за запястье. Она поднесла его грубую ладонь к своей шее. Как только шершавая кожа коснулась ее горла, красные глаза Ахина редко дрогнули.

Стараясь не уступать ему, Виви прищурилась.

— …Ни капельки не страшно.

Голос ее при этом дрожал.

— Ты же знаешь, что я лучше всего умею убегать.

— Ты же понимаешь, что я это не в шутку сказал.

— Я тоже не шучу. Если такое случится, я сбегу, даже если для этого придется тебя вырубить.

— …

— Я хорошо умею убегать. Вероятность того, что я укушу, меньше, чем вероятность твоего припадка…

Ахин долго молча смотрел на нее, лишь моргая.

«Неужели я настолько ненадежна?» Обиженно подумав про себя, Виви увидела в его красных глазах свое собственное отражение. Слабый, не вызывающий доверия облик.

Когда она уже хотела мысленно отвести взгляд от этой реальности, Ахин пошевелил рукой, лежащей у нее на шее.

— Обычно в таких случаях, — его красноватые губы раскрылись после долгого молчания. От неожиданного ощущения шерстка Виви встала дыбом, она посмотрела на него снизу вверх. — Разве не должны были бы прозвучать слова вроде: «Ради тебя я готова быть укушенной, мне все равно»?

«Потому что такого никогда не случится». Виви прекрасно знала свою трусость — в подобной ситуации она бы бросилась наутек, не раздумывая. От Ахина донесся тихий смешок.

— Виви.

Пристально глядя на Виви, которая откровенно отводила взгляд, он сощурился.

— Через дыхательные пути или раны можно влить доминантные феромоны.

— Зачем ты сейчас говоришь об этом? Не пытайся уйти от разговора, давай о Медвежьих территориях…

— Когда мы впервые встретились в человеческом облике в той лачуге. Можно было укусить и в другое место, но почему именно шея? Ты никогда об этом не задумывалась?

Виви, никогда не задумывавшаяся об этом, облизала пересохшие губы. Она упустила это из виду.

— Я уже спрашивал тебя раньше, что означает укус в шею.

Кончики пальцев, скользящие по шее, были холодными. Красиво улыбающееся лицо Ахина было одновременно и аскетичным, и похотливым. Когда он большим пальцем медленно гладил шрам на шее, ее тело каменело.

— У хищных зверолюдей это метка территории. Это и метка на добыче, и в некотором роде печать.

«Что это значит?» На Кроличьих территориях она о таком не слышала, тем более травоядные зверолюди не могли делать такие метки.

Когда по телу Виви побежали мурашки, и она уже готова была покрыться холодным потом, он прошептал:

— Можно сделать новую?

Низкий голос обжег ей ухо.

Виви, не в силах ответить, попыталась отодвинуться назад. Но, к сожалению, уперлась спиной в спинку дивана и не могла двинуться дальше.

В целом, у хищных зверолюдей черты лица были резче, а телосложение крупнее, чем у травоядных. Была ли выдумкой та страшилка, которую в детстве рассказывала ей служанка, мяукая, будто они используют свою обольстительную красоту, чтобы завлекать добычу?

«Надо было внимательнее слушать! Зачем я тогда фыркнула и спряталась под подушку?» Виви, оказавшаяся перед лицом опасности, что страшилка может стать реальностью, дрожащими глазами смотрела на Ахина снизу вверх.

«Так вот оно что». Ахин, который обычно злился даже от малейшей царапины от ее передних лап, зачем-то оставил на ее шее шрам.

«Лучше бы Лилиану-старому хрычу не показывать».

Глава Кроличьих территорий не зря так намекал. Это было не чем иным, как проявлением ярко выраженной собственнической жилки.

В голове Виви яростно сражались хитрый кролик и трусливый кролик.

— Виви, ты знаешь, что в такие моменты у тебя очень хитрый взгляд?

«Похоже, побеждает хитрый кролик».

— Прожжешь во мне дыру.

Виви поспешно закрыла глаза руками, и в тот же миг ее тело качнулось.

Ахин, легко подняв ее, усадил к себе на колени лицом к себе. Виви, чьи ноги оказались разведены в стороны, рефлекторно схватилась за его плечи, восстанавливая равновесие.

От того, что уровень их глаз мгновенно сравнялся, Виви испытала напряжение даже большее, чем при поцелуе. Твердые руки, обхватившие ее талию, чтобы она не сбежала, обостряли чувства.

Из-за тесного контакта эполеты на его мундире холодили тело сквозь тонкую ночную рубашку. Когда Виви, несмотря на это, странно ощущала жар в конечностях, незнакомое ощущение коснулось места, где шея переходила в плечо.

Его красивые серебристые волосы, приблизившись к самому ее носу, щекотали шею и подбородок. Места, где прошлись его губы, горели огнем.

— …

Не в силах издать ни звука, Виви лишь сильнее вцепилась в его плечи. От горячего дыхания и клыков, то и дело касавшихся ее кожи, низ живота сводило.

Смутное ожидание того, что клыки вот-вот вонзятся, сбивало дыхание. Шея, место, где феромоны впитываются лучше всего, из-за Ахина, настойчиво исследующего ее, затуманивала взор.

— Ахин…

— Говори.

— Когда ты уже укусишь…?

От вопроса Виви, с трудом выдавленного из себя, движения Ахина, блуждавшего по ее шее, замерли. Приподняв голову и встретившись с ней взглядом, он покраснел до ушей.

— …Ты что, правда думала, что я вонжу в тебя клыки?

— Т-ты же сказал, это метка территории.

— Так только звери делают. Даже хищные зверолюди не кусаются, если только это не такой экстренный случай, как тогда.

«Нет, ты же ясно сказал, что это обычай ваших хищников». Виви, не находя слов, беззвучно открывала и закрывала рот. Ахин, тупо смотревший на нее, произнес:

— Неужели ты напряглась, потому что готовилась быть укушенной?

— …

— …Ты что, добыча?

«Кто это каждый день теребит мои передние лапки, прикидывая, какое блюдо из меня сегодня приготовить?»

Поняв, что попалась на его удочку с территориями и добычей, Виви свирепо уставилась на него.

Ахин, с немного растерянным лицом посмотрев на нее, снова уткнулся лбом ей в шею.

— Ну ты даешь… — его прерывистое дыхание, словно он сдерживал смех, касалось ее голой кожи.

Прижимаясь, как сонный кот, он снова припал губами к ее шее. Губы, настойчиво скользившие по коже, остановились на зажившем шраме.

— Хм…

— Я не кусаю.

Когда Виви вздрогнула, он погладил ее по спине и слегка прикусил шрам, словно пытаясь обновить метку.

И после этого Ахин, как будто впервые и в последний раз, еще долго не отпускал ее шею, прижимаясь к ней. Время от времени он целовал другую сторону шеи, гладил по спине, покусывал загривок.

Эта настойчивость прекратилась только тогда, когда у Виви, балансировавшей на грани реальности и обморока, начала саднить кожа.

Убежав в гардеробную с зеркалом и увидев в зеркале свои искусанные в хлам засосы, она впервые пожалела, что не отключилась.

«Похоже, я и правда не в себе».

* * *

В конце концов, вопрос о совместной поездке на Медвежьи территории отложили, Ахин сказал, что еще подумает.

«Хоть какой-то результат». Положительно настроившись, что если еще немного его поуговаривать, все получится, я потихоньку спустила одеяло, которым укрывалась с головой.

Как ни странно после недавнего, наша широкая кровать сегодня была невероятно целомудренным местом. Я смотрела на Ахина, зарывшегося в одеяло, потом перевела взгляд на подушку, лежащую между нами.

«Проклятая подушка».

Из-за нее мы и поговорить не можем, и за руку украдкой не возьмемся. Эта белая подушка, неизменно появлявшаяся, когда я превращалась в человека, означала разрыв. Это была защита Ахина от меня, спящей извращенки с плохими ночными привычками.

— Виви, засыпай быстрее.

Ахин, спокойно лежавший с закрытыми глазами, повернулся набок. Мне стало обидно, и я нарочно резко заворочалась. Он хрипло спросил:

— Что не так?

Мои фиолетовые глаза тут же сверкнули. Двигаясь быстрее, чем когда я была кроликом, я отшвырнула подушку в сторону. Пушистый комок, разделявший нас несколько месяцев, был ликвидирован.

Ахин тупо смотрел на исчезнувшую границу. Воспользовавшись его замешательством, я тайком, под одеялом, протянула руку.

Вскоре моя мягкая рука коснулась его грубой, держащей меч, руки. Я взяла его за большой палец и, сделав вид, что ничего не случилось, прокашлялась и уставилась в потолок.

Ахин, хранивший молчание, тихо перевернулся на живот и уткнулся лицом в свою подушку. По дрожащим плечам было видно, что он давится смехом.

Меня это, конечно, раздражало, но главная цель была достигнута, так что ладно.

Когда смех, наконец, утих, Ахин, лежа на животе, повернул голову в мою сторону. Рука, державшая его за большой палец, теперь была полностью накрыта его грубой ладонью.

— …Теперь довольна?

Ленивый голос приятно защекотал в груди. Повернувшись набок, я оказалась лежащей лицом к нему.

Когда наконец дошло до дела, мне стало немного неловко, и вместо ответа я просто улыбнулась. Ахин, наоборот, посерьезнел.

Осторожно поглядывая на него, я пошевелила пальцами в его руке.

— Ахин.

— …Что.

— Я обязательно решу проблему с твоими припадками. Положись на меня.

— Даже если будешь так уговаривать, вопрос с Медвежьими территориями пока открыт.

«Как всегда, вредничает». Я скосила на него глаза, а он в ответ одарил меня своей прекрасной улыбкой.

— Если будешь так смотреть, мне снова захочется укусить тебя за шею.

«Псих. Он просто псих». Я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко.

Даже не думая отпускать мою руку, он натянул одеяло до самой головы. Неожиданно оказавшись вместе с ним под одеялом, я захлопала глазами.

— Ты чего?

— Дом Раббиан…

— …

— Под давлением главы Амон проходит процедуру уничтожения рода. Преступлений, совершенных еще со времени прошлого главы, было много, так что сторона главы давно точила на них зуб. Тебя это никак не коснется, ты ведь не был зарегистрирован в реестре. Сторона главы Амон тоже согласилась закрыть на это глаза.

Мне нечего было на это ответить. Но и поддакивать, делая вид, что все в порядке, было бы неправильно, слишком сложные чувства.

Повисло естественное, ничуть не неловкое молчание. Пока я молча размышляла, Ахин заговорил первым.

— Если спрятаться под одеялом, можно спрятать боль.

— …Что за ерунда?

— Мне в детстве отец сказал.

Я растерялась и не сразу нашлась, что ответить. Я попыталась разглядеть его лицо, но в темноте под одеялом ничего не было видно.

— Сегодня и кролику дам спрятаться.

Когда он сказал про дом Раббиан, мне было все равно, но сейчас мне вдруг захотелось плакать, и я закусила губу.

Ахин всегда спит, закутавшись в одеяло, не просто потому, что он мерзлявый. Просто у него с детства такая привычка.

С тех пор, как он увидел смерть отца. И с тех пор, как в пятнадцать лет у него начались припадки, сколько раз он, наверное, страдал под этим одеялом?

Вдруг вспомнив, что я хочу подарить ему на день рождения, я молча закрыла глаза. В это предрассветное утро душный воздух под одеялом и большая рука, сжимавшая мою, приносили успокоение.

* * *

Как я и думала, Ахин с самого утра был нарасхват у помощников и слуг. Уже несколько часов прошло с тех пор, как Иврин утащил его, нашёптывая на ухо, что тот копается и время поджимает.

Мэйми, увидев мою искусанную шею, поморщилась. Когда она принесла пластырь и плащ, чтобы прикрыть шею, мне стало так стыдно, что я каталась по кровати. Тут же последовал строгий выговор, что так, как кролик, вести себя нельзя.

Кое-как справившись со стыдом, я заметила, что уже стемнело и близится время банкета.

Я вышла из спальни попозже, чтобы приготовить подарок для Ахина. Управлять феромонами для меня теперь было раз плюнуть, но не хватало еще днем шастать и натыкаться на разных хищных зверолюдей. Сейчас, когда большинство собралось в банкетном зале, было самое время.

Так я нарочно шла по безлюдным дорожкам и вдруг оказалась в ситуации, когда мне пришлось спрятаться за деревом и замереть. Эш, которая часто копировала мои действия, тоже прижалась к дереву.

Затаив дыхание, я осторожно высунула голову и посмотрела вперед. Мэйми и Бара, тоже спрятавшиеся за деревом, высунулись следом за мной.

«Почему это…»

Мы стояли на одной из самых безлюдных дорожек в саду особняка.

Но почему же тогда посреди дороги лежит рыжая лисица? Уже минут двадцать я не могла пройти дальше и показывала на лису пальцем.

— …Мэйми, это зверолюд, да?

Мэйми, не уверенная на сто процентов, слегка кивнула. Иначе как бы обычная лиса пробралась в центр особняка?

Было странно, что она лежит без слуг, но гораздо правдоподобнее было считать, что это аристократ, прибывший на день рождения.

— М-можно ее так оставить?

— Нет.

— Что?

— Раз это приглашенный в особняк гость, если с его здоровьем что-то случилось, у меня как у служащей есть обязанность ему помочь. Вызвать сюда лечащего врача или что-то в этом роде.

— …

— Я пойду проверю.

Мэйми уверенно шагнула вперед.

«Мало нам пантер, теперь еще и лиса!» Будучи злейшим врагом, я и представить не могла, что пойду за ней.

Озноб пробежал по спине, я накинула капюшон плаща и, боясь, что с Мэйми может что-то случиться, не сводила с нее глаз.

Мэйми, ступая своей особой бесшумной походкой, приблизилась к лисе и остановилась в трех шагах.

«Как же она будет проверять?» Когда я подумала, что ее уверенная спина внушает доверие, она серьезно произнесла:

— Прошу прощения.

От лежащей лисы не последовало никакой реакции. Чем дольше длилась тишина, тем холоднее становилось лицо Мэйми.

«Неужели это не обморок, а труп?» Придя к ужасному выводу, я побледнела.

Когда я уже собралась снять капюшон, чтобы выразить соболезнования, Мэйми, словно рыцарь, поднимающий леди, легко подняла лису.

— Мэйми?

— Без сознания. Думаю, нужно отнести ее в лазарет.

Мэйми, которая не должна была покидать меня без крайней необходимости, бросила на меня вопросительный взгляд.

Раз вокруг полно незнакомых гостей, не лучше ли нам не разделяться? Я кивнула и тоже направилась в сторону лазарета.

«А это…»

Тут в кустах неподалеку я заметила валяющуюся красную ткань. Это были платье и украшения.

— Подожди, это надо забрать.

Интуитивно поняв, что это вещи лисы, я побежала туда и покатилась по земле.

— Крольчонок!

Сзади послышались встревоженные крики Мэйми и Эш.

— Все в порядке.

Покататься по земле для меня, великой Виви, было делом привычным. Вытирая грязь со щеки, я встала и прижала к себе платье и маленькую сумочку.

Топ-топ, я побежала, держа тяжелое платье, и у меня мелькнула догадка, кто эта лиса.

Судя по чрезмерно роскошному платью, не та ли это лиса, которая на прошлом балу напустила на Ахина густые феромоны? В голове всплыло объяснение, что у нее пять мужей.

«Боюсь, как бы ты не стала добычей этой лисы в маске».

«Было бы еще лучше, если бы вы стали моим».

Меня почему-то жгло изнутри. Странное чувство, которого я не ощущала тогда, — словно в груди разгорается пламя — путало меня и мешало идти.