Был прекрасный зимний вечер. Легкая прохлада, белоснежный снег… Питер любит эту пору.

Наверное, потому что ее любила Гвен. Паркер возвращался с кладбища. Он ходит туда каждый

день, будто в надежде, что Гвен подойдет к нему сзади, обнимет и скажет: «Все в порядке, не

загоняйся. Мы оба устали. Пора бы нам пойти домой». Но она так и не приходит.

По пути домой Питер решил свернуть к закрывшемуся «Кофейному Зерну». Они с Гвен часто

заходили сюда. После ее смерти Питер не мог сюда зайти. Будто что-то держало его. С тех пор

заведение закрылось. Быть может, оно скорбит так же, как и Питер.

Уилсон Фиск обожает зиму. Каждое утро он встает в полпятого, чтобы посмотреть из окна на

город. Фиску нравится эта чистота. Легкая пороша скрывает всю грязь, словно заставляя город

начать жизнь с чистого листа. Разумеется, грязь вернется, она всегда возвращается. Слякоть,

мусор, желтеющий лед… Но в этот ранний час город обновляется и ждет.

— Времена меняются, Цицерон. Стыдно, что теперь с нами могут соперничать даже банды

подростков.

Фиск отворачивается от окна. Внизу снег уже смешался с грязью. За каких-то три часа город снова

стал грязным.

Он поворачивается боком, чтобы не заслонять своим массивным телом уличный свет, и

наблюдает, слушает, как ведут переговоры главари преступного мира. Десять самых важных

шишек в городе.

— Соперничать? — срывается Марсель Бикс.

Бикс занимает морской контрабандой и контролирует оборот товаров в доках.

— Мы с ними не соперничаем. Они лучше знают, чего хотят люди и давно уже обставили нас. Нам

надо семьи кормить. Зарплату платить. Уилсон, мы должны идти в ногу со временем. Рэкет,

вымогательство, подпольная торговля сигаретами — все это уже не приносит дохода.

— Хватит! — рявкнул Фиск. — Даже слышать ничего не хочу!

Вперед выступает Дитко.

— С каких это пор ты стал заботиться о нравственности? Нам надо делать деньги. На кону сотни

миллионов. Зачем позволять мелким барыгам и уличным дилерам отбивать наш хлеб, когда у нас

достаточно ресурсов? Почему нас обворовывает дилетант, который называет себя магом?

Бикс и еще пара боссов кивают. Стражински готовится еще что-то сказать, но, прежде чем

успевает вымолвить хоть слово, Фиск бьет кулаком по столу

— Заткнитесь! Мы не будем убивать детей, ясно? Мы не станем потакать… извращенцам. Вы ведь

намекаете на торговлю людьми? Секс-рабынями? Вы что, спятили? Хотите весь район на крэк

подсадить? Ну уж нет, все останется по старинке. Мы хоть и преступники, но не чудовища.

— Но…

— Точка! Убирайтесь с глаз долой!

Остальные боссы переглянулись. Наконец, все покидают комнату. Бикс громко хлопает дверью на

прощание.

Фиск вздыхает.

— Ох, Цицерон, и зачем времена меняются? Почему все не может оставаться как прежде? Все

забыли пол нашу честь и готовы отказаться от традиций — ради чего? Быстрых денег? Наши семьи

живут в этом же городе, наш. Дети ходят в местные школы, — на слове «дети» Уилсон помрачнел,

сделал глоток кофе и, поморщившись, отставил чашку, взяв вместо нее стакан воды, — они готовы

превратить этот город в сущий ад. Детская проституция, синтетические наркотики, работорговля…

Уилсон теряет мысль и качает головой

— А что если вы не правы…

— Вон.

Фиск возвращается к окну. За окном снова идет снег — крупные белоснежные хлопья рано или

поздно скроют грязь и слякоть. Фиск улыбается. Это знак.