Обсуждение тянулось. Чиновники Империи предлагали обходные формулировки, гномы осторожно искали компромиссы, представители Лесного народа выслушивали всё это с холодным терпением. Слова множились, теряли вес, превращались в шум — вязкий, бесконечный, утомительный.

Безифу стало скучно.

Он уже собирался подняться и закончить этот фарс, когда зал вдруг отреагировал сам.

Тяжёлые двери главного входа распахнулись.

Шаги — уверенные, размеренные — эхом прокатились под сводами.

Страж у входа резко выпрямился и громко произнёс:

— Его высочество, наследный принц Империи Немезис, Лаэрон Дор’Вейл.

В зал вошёл молодой мужчина с гордо поднятой головой. Он был высок, хорошо сложён, облачён в парадные доспехи тёплого золота с эмблемой льва. Его лицо выражало уверенность человека, привыкшего, что мир уступает дорогу сам.

Разговоры стихли мгновенно.

Лаэрон прошёл вперёд, не удостоив взглядом ни гномов, ни представителей Лесного народа. Лишь на мгновение его глаза скользнули по Безифу — с любопытством, но без понимания, с кем он имеет дело.

Следом за принцем вошли рыцари. Один из них нёс продолговатый предмет, укрытый плотной тканью.

Лаэрон остановился, повернулся к трону.

— Отец, — сказал он с лёгким поклоном, — прошу прощения за опоздание.

ДорКален молчал, глядя на сына холодно и внимательно.

— Я принёс тебе небольшой подарок, — продолжил Лаэрон, — знаю, тебе нравятся подобные… редкости.

Он сделал жест рукой.

Рыцарь шагнул вперёд и сдёрнул ткань.

Под ней оказался ледяной куб.

Внутри — голова.

Замёрзшая, искажённая, с застывшим выражением боли и непокорности.

ДорКален сжал подлокотник трона. Камень под его пальцами пошёл трещинами.

Безиф замер.

На мгновение в зале стало так тихо, что можно было услышать, как кто-то судорожно втянул воздух. Большинство присутствующих не понимали, чью голову видят перед собой.

Но двое знали.

И оба понимали, что именно сейчас произошло.

Безиф медленно повернулся к делегации Лесного народа.

— Переговоры лишены смысла, — произнёс он спокойно. — Мы уходим.

Никто не стал спорить. Даже король Лесного народа уже собирал документы, понимая, что дальнейшее пребывание здесь — смертельно опасно.

Лаэрон заметил движение.

Его лицо исказилось раздражением.

— Стоять, — холодно бросил он. — Вы куда собрались?

Он повернулся к отцу, затем к присутствующим, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение:

— Почему какие-то полулюди смеют диктовать условия Империи?

Он махнул рукой.

Двери захлопнулись.

Рыцари Золотого Льва сомкнули строй, окружая делегацию Лесного народа. Несколько из них уже начали поднимать оружие.

Но они не успели.

Воины Лунного легиона среагировали мгновенно. Без крика, без суеты — клинки встретили клинки, первые удары были отражены, шаги перехвачены. В зале вспыхнула напряжённая, хрупкая грань между боем и катастрофой.

Лунный легион превосходил рыцарей Золотого Льва.

Но стража ДорКалена — рыцари Ордена Ледяного Солнца — уже делали шаг вперёд.

И тогда…

Зал накрыла волна.

Не звук. Не свет.

Страх.

Он был древним, первобытным, лишённым формы. Рыцари дрогнули. Даже стража Императора почувствовала, как внутри что-то сжалось, заставляя сердце сбиться с ритма.

Это было лишь предупреждение.

Безиф медленно повернулся к ДорКалену.

— Мы оба понимаем, — сказал он ровно, — что мирного решения больше не существует.

Он сделал паузу.

— И ты ведь не хочешь начинать войну прямо здесь?

Губы ДорКалена дрогнули в раздражённой улыбке.

— Соблюдём правила неприкосновенности переговоров, — ответил он холодно.

Он поднял руку.

— Проводить делегацию Лесного народа к выходу.

Рыцари Ледяного Солнца шагнули в сторону, образуя коридор. Безиф развернулся, даже не взглянув больше на Лаэрона.

Переговоры закончились.

И каждый в зале понимал:

дальше будет не дипломатия.

Когда делегация Лесного народа во главе с Безифом покинула зал, двери за ними закрылись медленно и тяжело, будто сама реальность не спешила отпускать напряжение. Несколько мгновений никто не осмеливался заговорить.

Затем Император поднял руку.

— Всем выйти.

Голос ДорКалена был спокойным, но именно это спокойствие пугало сильнее крика. Чиновники, гномы, стража, советники — все без лишних слов поднялись и покинули зал. Даже рыцари Ледяного Солнца ушли, не задавая вопросов.

В зале остались лишь двое.

Отец и сын.

О чём они говорили — никто не узнал. Не было ни свидетелей, ни записей, ни слухов. Но когда двери снова открылись, стало ясно одно: разговор был недолгим и беспощадным.

Лаэрон вышел бледным. Его гордость не исчезла, но в походке появилась скованность, а взгляд больше не смотрел прямо. Он прошёл мимо стражи, не сказав ни слова.

А через несколько минут по всей Империи прозвучал приказ.

Всеобщая мобилизация.

Сигналы тревоги разошлись по столицам, крепостям, пограничным городам и орденским цитаделям. Каждый рыцарский орден получил прямое распоряжение немедленно привести силы в полную боевую готовность. Наёмные ордена, связанные договорами с Империей, были вызваны под угрозой разрыва контрактов и конфискации земель. Регулярная армия поднималась из гарнизонов и резервов.

Склады с оружием и артефактами открывались один за другим. Ветераны, давно списанные в резерв, вновь облачались в доспехи. Те, кто десятилетиями не держал оружия, получали его снова — без вопросов, без объяснений.

Элитные ордена Империи начали переброску к границе Лесного народа. Порталы вспыхивали один за другим, магические маршруты перегружались, логисты работали без сна. Машина войны приходила в движение.

Империя Немезис готовилась не к карательной операции.

Она готовилась к войне.

В это же время Безиф не терял ни минуты.

Вернувшись на земли Лесного народа, он отдал приказы без громких речей и показной торжественности. Лунный легион начал мобилизацию. Не полную — осторожную, выверенную, но достаточную, чтобы встретить первый удар.

Безиф знал: его повелитель сейчас находился за пределами Высшего мира. И никто не мог сказать, когда он вернётся.

А значит, ответственность ложилась на него.

Он стоял на границе, глядя туда, где уже начинали сгущаться силы Империи, и впервые за долгое время в его мыслях мелькнуло не раздражение, а холодная сосредоточенность.

И мир, сам того не зная, сделал ещё один шаг к катастрофе, которую уже невозможно было остановить.