Вилла Рунората.

Вилла Рунората, расположенная на окраине Нью-Йорка.

Когда Мелви показался в поместье, прошлая дилерка, – Карлотта, – окликнула его.

— Вы не собираетесь появляться на вечеринке в казино сегодня ночью, не так ли? Похоже, вы оставили это на других дилеров и бродили где-то ещё прошлой ночью.

— Да, прошлая ночь была для наблюдения. Я не хочу раскрывать свои карты слишком рано.

— …Раскрывать их кому, хотелось бы мне знать?

— Кому угодно, включая вас. Конечно, если у мистера Бартоло есть другие приказы, я буду следовать им.

Мелви попытался покрыть свои мотивы тайной столь расплывчатым ответом, но Карлотта одарила его холодным взглядом.

— Не знаю, в чём ваша настоящая цель, да меня и не волнует, но если вы думаете, что используете Рунората, тогда мы можем потребовать некоторую компенсацию за это. Не то чтобы у меня есть какое-то право принуждать вас… так что считайте это моей просьбой.

— Не волнуйтесь, я буду там сегодня ночью. В конце концов, я должен подготовить сцену для завтрашнего дня… И я правда планирую принести прибыль для этой организации.

— …Вот как.

Карлотта нахмурилась и присматривалась к Мелви Дорментайре ещё несколько секунд. Затем девушка тяжело вздохнула и сказала:

— Не думаю, что мистер Бартоло повысил вас ради прибыли, так что лично я не ожидаю, что вы сгребёте много для казино.

— Ох, хотите сказать, что принесли бы большую выгоду?

— Да, я уверена в этом.

— …Вы действительно звучите как жалкая неудачница, мисс Карлотта, – с ироничной улыбкой произнёс Мелви.

С пустым выражением лица Карлотта ответила:

— Я делаю вам то же предупреждение, что и ранее.

— …

— Пожадничайте немного, себе же на благо. Арбитр без собственных желаний не подходит игорным столам или мафии.

Доставив своё послание, бывшая главная дилерка удалилась. Мелви фыркнул, наблюдая, как она уходит.

— Желания? Какая чушь.

Хотя это правда, что я не подхожу на роль дилера или мафиози.

Я подхожу для высот, которых достиг Сцилард Квейтс.

Ох, да, у меня есть собственные желания.

Я хочу, чтобы любой, кто встал у меня на пути, – особенно Фиро Проченцо, – вкусил отчаяние.

С этим Мелви возобновил свою чёрную ненависть, которая просочилась в самые глубины его существа…

Почти словно пытаясь убедить себя в том, что эта ненависть была его собственным желанием.

⇔

Эннис, похищенная людьми Мелви и теперь находящаяся взаперти, вновь проанализировала свою ситуацию в меру своих способностей.

Ей завязали глаза, когда они перевозили её со склада Нью-Йорка, но в некоторой степени девушка понимала свою ситуацию.

Комната, в которой она находилась, могла напоминать гостиничный номер, но опираясь на периодическое мягкое покачивание пола, скорее всего, она была в море на корабле среднего размера.

Во время их прошлой односторонней беседы Мелви сказал ей, что намеревается покончить со всем на вечеринке в казино. Если этот гомункул хотел подвести всё к завершению с Фиро, в это время его здесь не будет.

Он угрожал ей тем, что, если она предпримет попытку побега, люди, похищенные вместе с ней, умрут. Правда ли это? Если так, разве ему не захотелось бы держать её где-то, где новости о её побеге смогут легко достичь его?

Девушку наполнили сомнения, но не зная наверняка, она не могла действовать небрежно.

Но затем Эннис подумала.

Действительно ли она могла просто сидеть здесь и ничего не делать?

Могла ли она позволить себе играть роль похищенной марионетки?

Могла ли она продолжать беспокоить Фиро, и Чеса, и всех в Мартиджо таким образом?

Эннис никогда бы не подумала о подобном в то время, когда она ещё работала на Сциларда. Она бы просто была бесполезна – Сцилард бы просто выбросил её.

Но теперь всё изменилось.

Человек, известный как Фиро Проченцо – хотя он состоял в преступной организации – был очень добр.

Эннис не осознавала, что к ней он был добрее, чем к другим. Всё, что она знала, так это то, как он принял её, когда ей некуда было идти, отпечаталось в её сердце и стало её главной поддержкой.

Почему Фиро был так добр? Должно быть, это потому, что он сильный.

И не только он, но и все Мартиджо, и Айзек с Мирией, и все остальные – все они приняли существование кого-то вроде неё.

Принятие может укорениться лишь в силе.

И для Эннис это могло значить лишь одно.

Их щедрость в принятии людей лежала не в поклонении окружающих, а во втягивании остальных в свои ряды, действуя по собственным прихотям.

Люди, окружающие Эннис, обладали силой, позволяющей им делать это.

Эннис не могла позволить, чтобы эту силу ранили из-за её собственной слабой воли.

Она не должна дать их улыбкам угаснуть.

Вот почему она решила, что сделает всё, что может.

Это было очень прямолинейное решение.

И чтобы исполнить его, она использует все «знания», которых она избегала до сих пор.

Знания, которые она получила от Сциларда Квейтса, собранные за счёт чужих жизней.

⇔

Где-то в Нью-Йорке – Вилла Рунората.

Хьюи Лафорет, который недавно сбежал из тюрьмы, в настоящий момент проводил свои дни как гость на вилле Рунората.

Но, учитывая, что его побег был сокрыт, у людей Виктора не было оправданий, чтобы вламываться туда, и они были ограничены, позволяя агентам правительства следить лишь издалека.

В одной из комнаты виллы Саломея Карпентер, – подчинённый Хьюи и директор «Ритма», который был ответственен за исследования и разработку, – продолжал свою страстную речь.

— Именно! То, что мы называем знаниями, определённо имеет свою ценность. Однако я против того, чтобы слишком сильно полагаться на знания бессмертных вроде вас, господин Хьюи, сэр.

— Почему это? – с мягким выражением лица спросил Хьюи.

Саломея покраснел, продолжив:

— Знания важны для развития. Но чем старше информация, тем больше в ней возникает ошибок… или даже если изначально она была верна, она может быть не самым эффективным методом решения проблемы. Там также были случаи, когда старая информация замедляла прогресс новых открытий.

— Учитывая то, что ты предпочитаешь эксперименты теории, я не удивлён, что ты чувствуешь нечто подобное.

— О чём вы говорите, сэр? Никто не отдаёт столь высокий приоритет своим экспериментам, как я. Это именно то, почему я столь заинтересован в результатах эксперимента, над которым вы сейчас работаете! Ради эксперимента я с удовольствием понаблюдаю за тем, как моих драгоценных, дорогих детей… Лярв, разработанных Ритмом… израсходуют до капли и сломят!

— Если ты относишься к лабораторным материалам так, словно владеешь ими, ты обнаружишь, что тебя предали, знаешь ли, – издав смешок, произнёс Хьюи и поднёс чашку чая со стола к своим губам.

— Ха-ха-ха, странно слышать это от вас, человека, который считает весь мир своей подопытной крысой!

— Для меня порядок был обратным.

— ?

— …Давным-давно я был предан миром прямо перед моими глазами и моими собственными неуклюжими идеалами. Скорее всего, вот почему я начал видеть свою жизнь как инструмент для великого эксперимента. И это включает всё, что я вижу перед собой.

Хьюи с улыбкой уставился вдаль, но Саломея не успел начать предполагать, какая эмоция могла скрываться в его глубинах.

Хотя он осознал, что, если будет давить на Хьюи и дальше, он переступит грань, и вместо этого сменил тему на отличную от прошлого Хьюи.

— Если так подумать… Вчера вы встречались с Фиро Проченцо, не так ли? Что вы обсуждали?

— Просто праздная болтовня. Мы также немного вспомнили Алькатрас.

— Я слышал, что он был тем, кто забрал ваш глаз, так что я удивлён, что там не было никаких проблем.

— Ох, я не затаил на него никакой обиды.

Но Саломея тихо вздохнул, услышав слова Хьюи.

— Я имел в виду госпожу Лизу. Я волновался, что она может разразиться яростью и принести свою стаю птиц.

— По этому поводу беспокоиться не стоит. Лиза не злится.

— Нет?

— Нет, похоже, пришло время для её первой любви. Она значительно младше, чем была её сестра Шанне, но, думаю, это может быть результатом того, что она разделяет сознание с таким количеством старших девушек… Или, возможно…

Когда Хьюи переключился на свои теории, глаза Саломея округлились от шока.

— П… погодите одну секунду! Госпожа Лиза влюбилась?! В Фиро Проченцо?!

— А-ха-ха, осторожнее, Саломея. Если ты будешь слишком громким, кто-то может подслушать, и Лиза разозлится уже на тебя.

— Я… эм… я извиняюсь. Но… я думал, госпожа Лиза не желает ничего, кроме вашего признания… Я также удивился, когда услышал, что и у госпожи Шанне есть возлюбленный, но, когда я в самом деле встретился с ним, это начало иметь смысл.

Их беседа была прервана стуком в дверь.

И тем, кто вошёл в комнату, был не кто иной, как человек, которого Саломея только что упомянул – Клэр Станфилд, наёмник, перенявший имя знаменитого «Мастера на все руки», Феликса Уокена.

— Доброе утро, отец!

— Ха-ха… Не думаете, что слишком рано начинать звать меня «отцом»? Мелви будет действовать в казино завтра ночью, так что, пожалуйста, убедитесь, что защитите его до тех пор.

— Конечно, сэр! Но поскольку он ещё не здесь, могу я выйти ненадолго?

— У вас есть дела где-то ещё?

Клэр делал весьма своевольный запрос для телохранителя, но не казалось, что Хьюи возражал. Он просто спросил о намерениях Клэра с искренним любопытством в голосе.

— Да, похоже, медведь, которого я знаю, Печенька… извиняюсь, «Чарченька» сбежал, так что я хотел бы поискать его.

Тем, кто ответил на слова Клэра, был Саломея, а не Хьюи.

— Охо… Вы имеете в виду этого гигантского медведя?

— Хм? Ага, но он не четыре метра ростом или вроде того, так что не знаю, назвал бы я его гигантским.

Там никогда, за всю известную историю Земли, не было медведя больше четырёх метров ростом, но Клэр не был знаком со многими медведями помимо трёхметрового Печеньки, так что парень предполагал, что огромные размеры Печеньки были нормальными.

Не утруждая себя исправлением его заблуждений, Саломея повернулся к Хьюи.

— Сэр, я бы тоже хотел принять участие в охоте на этого медведя.

— Мы не охотимся. Это миссия по спасению.

— Ох, прошу прощения.

Саломея легко извинился на поправку Клэра, а затем спросил Хьюи:

— Позволите? Мы можем заработать долг признательности от Рунората… и есть кое-что, что я хотел бы попробовать.

⇔

Тридцать минут спустя – Где-то в Нью-Йорке – Главная улица.

— Эй, Нейдар, я слышал, что ты тоже был в Копье Ра прошлой ночью, это правда?

— Ух, ага… Я работаю заместителем местной богачки.

Главная улица рядом с Маленькой Италией.

Шафт отвёз Нейдара на главную улицу возле Маленькой Италии и затем припарковал свою машину. Ладд, Грэм и несколько человек, которые, по-видимому, были их последователями, слонялись вокруг автомобиля.

Когда Ладд дружелюбным тоном окликнул его, Нейдар ответил вежливой улыбкой.

Но он всё ещё не преодолел шок и беспокойство всего, что он узнал о своей подруге Соне, так что она не была особо убедительной.

— Выглядишь не очень, приятель. Ты всё проиграл?

— Вчера я просто проверял место. Я ничего не выиграл, но и не проиграл.

— Хах! Хорошо и осмотрительно с твоей стороны. А я фактически бродил снаружи здания, играя роль охраны. Я вовсе едва ли заглядывал в казино. Также не видел тех, кого я искал, так что это было чертовски скучно, – сказал Ладд, пожав плечами.

В ответ Грэм, который в какой-то момент забрался на крышу машины Шафта, подал голос:

— Братец Ладд… У меня есть… печальная история для тебя.

— Ох? Что такое, Грэм?

— Говорят, что жизнь должна быть надёжной. Но на самом деле неважно, как тяжело ты трудишься, шансы того, что тебя наградят, довольно низки. И если там есть шансы, это игра. Но! Кто когда-нибудь слышал о надёжных играх?! Фишки всегда падают, куда хотят, и ты не можешь видеть, какие у тебя шансы. Но говорят, что на Востоке можно найти умелых игроков, которые смогут выиграть замок и невесту с одним лишь побегом сухого риса!

Грэм без предупреждения разразился одним из своих обычных длинных монологов.

Нейдар, не привыкший к подобным вещам, выглядел встревоженным, но лицо Шафта осталось спокойным.

— Ох, не волнуйтесь, вам не нужно обращать на это внимания.

Слышал ли Грэм эту тихую беседу или нет, он начал кататься по крыше машины, продолжив.

— Кого волнует надёжность! Америка – страна, построенная первопроходцами! Что случилось со старым добрым пограничным духом?!.. Но, когда я сказал об этом, мне заявили, что это просто идеи людей, пришедших сюда откуда-то ещё, и разозлились, и тогда другие люди стали говорить, что это неправда, и они начали спорить о расах и колонизации, и всё стало действительно запутанным, так что на этом я прекратил думать, но это значит, что я проиграл, даже не изложив свои аргументы, что настоящая трагедия.

Провалившись настолько глубоко в отчаяние, насколько он мог, Грэм безвольно растянулся на крыше машины. Но его слабый голос продолжил:

— Слишком поздно… Целый мир одна большая игра, и букмекер, то есть Земля, выжимает человечество досуха. Этот мир – тьма. Он тьма, потому что его половину всегда накрывает ночь! Даже если величайшие первопроходцы человечества однажды вырубят все леса для ферм, и перекопают всю землю, и заберут моря, это будет лишь временной победой. Однажды мы по-крупному проиграем, и Земля воспользуется нами вновь… Может ли быть так, что я просто первый член человечества, использованный Землёй?

— Не волнуйся об этом. Всё что тебе нужно сделать – это выбить всё дерьмо из букмекера и забрать то, что ты проиграл.

— Что?! Братец Ладд, ты говоришь, что я должен избить Землю?!

— Проще простого, верно? Потому что она не двигается. Просто построй себе горку в песочнице и дубась её, сколько хочешь.

Когда Грэм впал в депрессию из-за собственного бреда, Ладд ответил ему ещё большим бредом.

Задаваясь вопросом, во что он себя втянул, Нейдар повернул свои огромные глаза в сторону Шафта, но его совет был таким же, как и раньше. С совершенно пустым лицом он пробормотал: «Просто не обращайте внимания».

— Хех… Это для тебя, братец Ладд… В шторме взлётов и падений жизни, говорят, что этот мир игра, оставленная на волю случая, но братец Ладд выяснил надёжный способ победить, который не имеет никакого отношения к удаче! Я могу поучиться у него! Вот оно! Жизнь весёлая! Потому что ты можешь продвигаться в сторону своих мечт, делая один надёжный шаг вслед за другим! Это революционно, Шафт! Если я могу побить Землю, тогда побить семью Рунората будет проще простого! Верно?!

— Ну, очевидно. Все кроме тебя уже выяснили это, Грэм.

— Правда?! Мир оставил меня позади… Если жизнь – одна большая игра, тогда, значит, я ещё даже не сел за стол. Что означает, всё, что я проиграл до сих пор, нон конта! Я ещё не победил, но я также ещё не проиграл! Мир простирается перед моими глазами! Может ли это быть моим пограничным духом?!

— Ещё бы! Так что убедись, что исполнишь надёжную работу, изучая его… пока разбиваешь на кусочки!

Когда энергичный голос Грэма разнёсся по улице, Ладд просто совершенно спокойно принял всё это. Луа, – девушка на заднем сиденье машины, – лишь слабо улыбнулась, и Нейдар понятия не имел, о чём она думает.

В любом случае Нейдар осознавал, что они довольно сильно выделялись, так что, после проверки своего окружения на подозрительных девушек и птиц, парень повернулся к Ладду с вопросом.

— Ум, так чего ты от меня хочешь?

— Верно, так сегодня ночью ты снова будешь на вечеринке в казино, так? Как заместитель? Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Что именно?

— Не о чем волноваться, то же самое, что и в прошлый раз, – сказал Ладд, вручая ему чёрную сумку.

— ?

Нейдар ощутил вес сумки, когда взял её.

С плохим предчувствием он приоткрыл её и заглянул внутрь через щель.

И парень обнаружил именно то, чего боялся: сумка была до краёв набита долларовыми купюрами. Озноб пробежал по его позвоночнику.

— Это твой военный фонд. Меня не волнует, выиграешь ты или проиграешь. Я просто хочу, чтобы ты взял это и устроил крупный скандал за столами семьи Рунората.

— Стой, когда ты говоришь «устроить крупный скандал»… ты же не хочешь, чтобы я начал драку, не так ли?

— Конечно, нет. Я хочу, чтобы ты сделал так, чтоб я смог начать драку.

— Я не понимаю, – возразил Нейдар, скривившись.

Глаза Ладда засияли, когда он ответил:

— Это довольно просто. Я просто хочу, чтобы ты произвёл впечатление кого-то с огромной суммой денег, разбрасывающегося ими. Зацепи взгляд Рунората. Будь то талантливый игрок, сгребающий бабки, или идиот, который умудрился потерять чертовски огромную сумму за день, меня не волнует.

— Но что ты с этого получишь?

— Ох, не волнуйся, я не собираюсь причинять проблем человеку, которого ты замещаешь. Но, когда люди начнут подходить к тебе, чтобы выяснить, почему ты так выделяешься, я хочу, чтобы ты распустил некоторые слухи.

— Скажи им: «Я нашёл сокровище на борту Флайинг Пуссифут».

— …Что?

На мгновение разум парня опустел, и затем…

Погодите секунду, почему этот поезд всплывает опять?

Я рассказывал этому парню о нём?

Или этот Шафт сказал что-то? Кажется, он многое знает.

И что за сокровище? Я никогда даже не садился на этот поезд!

— Знаешь, Флайинг Пуссифут. Звучит, как какой-то корабль. Это трансконтинентальный экспресс. Если не можешь запомнить, лучше запиши это.

— Д-да, ладно.

Стойте, так он не знает, что я был вовлечён?

Если так подумать, я сказал Ладду, что Плачидо Руссо охотится за мной, но не думаю, что рассказывал ему детали… или рассказывал? Чёрт побери, слишком многое произошло за эти пару дней. Я не могу вспомнить, как много я рассказал разным людям о себе.

Единственное, в чём он мог быть уверен, так это то, что только что он признался в истории всей своей жизни Памеле – девушке, которая знала его подругу Соню. И эти дети Чес и Рэйл слушали, но Нейдар понятия не имел, как они были связаны со всем этим.

Была вероятность того, что, когда он проснётся следующим утром, весь Нью-Йорк будет знать о нём, но поскольку Хилтон и Шанне уже держали его на мушке, неважно, какие о нём могут пойти слухи.

Хотя погодите, есть кое-что, что я не улавливаю… Как эта стая птиц может быть частью Хилтон, или Лизы, или как бы там её ни звали на самом деле?..

То есть… каждая Хилтон, находящая меня до сих пор, каким-то образом обладала разными лицами и возрастом, так что, думаю, птицы тоже могут быть вовлечены в это…

Казалось, словно снующие туда-сюда по улице машины смогли убедить Нейдара в том, что это реальность, а не сон, и парень наконец осознал, насколько странной была история о птицах, которую рассказали ему Рэйл и Чес.

В сравнении с этим простой факт того, насколько опасны были Ладд и Грэм, казался для Нейдара куда более реальным… но затем парень вспомнил, насколько те были сильны, и решил особо не задумываться над этим.

— …Тогда что?

— Когда эти слухи достигнут нужных ушей, могу поставить, люди захотят последить за тобой. Скорее всего, за тобой последуют на пути наружу или кто-то даже начнёт с тобой драку.

— Это плохо! В этом плане нет ничего хорошего!

— Конечно есть! Я смогу позаботиться о тех, кто начнёт с тобой драку, и прибить их, или застрелить их, или вырубить, что действительно поднимет мне настроение. Плюс, если я получу с этого какой-то компромат, это будет хорошо и для группы, на которую я работаю, – Гандоров, – и, если какие-то мафиозные отбросы исчезнут, это станет хорошей новостью для Нью-Йорка. Ну же, все будут счастливы, это замечательно!

Когда Ладд хлопнул его по плечу, Нейдар робко спросил:

— …А я-то что с этого получу?

— Ты получишь эти деньги. Если ты проиграешь их все, по крайней мере, это не твои деньги, а если победишь, то станешь куда богаче. Ты можешь продержаться ночь, вовсе не используя деньги своей начальницы, что означает, ты сможешь сказать ей, что вышел без потерь. Ну же, это великолепно!

Ладд хлопнул его по плечу ещё сильнее. Нейдар пытался найти слова, чтобы отказать ему…

Но совершенно внезапно ход его мыслей изменился.

Стойте, это может сработать?

За мной следят куча разных групп.

По-видимому, Отдел Расследований тоже.

Предположим, там действительно крупный беспорядок…

Могу я… также зацепить взгляд Манфреда Бериама?

Это дуновение надежды казалось шагом на тонкий лёд.

Судя по тому, что рассказала Памела, сенатор Бериам следит за вечеринкой в казино, словно ястреб.

Если сопляк вроде него хочет привлечь внимание сенатора, всё, что ему нужно сделать – это подождать, пока случится что-то крупное, а затем оказаться в самом центре.

— Нет… погоди-ка одну грёбаную секунду…

Мысли Нейдара невольно сорвались с его губ.

— Хм? Чё такое? – спросил Ладд.

Нейдар ахнул и осмотрелся по сторонам, бросив что-то, чтобы скрыть это:

— Эм, прости… Размышляю вслух. Дай мне обдумать всё это минутку.

— Не затягивай с этим! Я должен сходить подразнить Ху и поздороваться с доктором потом. Если так подумать, я также встречал этого серого доктора на Флайинг Пуссифут…

Осознав, что Ладд говорит скорее с Грэмом и Шафтом, чем с ним, Нейдар притворился, что размышляет, принимать ли ему работу Ладда или нет, пока на самом деле перевёл свои мысли дальше в будущее.

Если так подумать, это просто странно.

Почему я думаю о чём-то подобном?

Почему я хочу, чтобы сенатор обратил на меня внимание? У меня даже нет никаких карт, чтобы вести переговоры.

То есть ещё вчера я не думал ни о чём, кроме побега.

Несмотря на колебания, которые он ощутил, парень не мог заставить свои мысли вернуться к их прошлому направлению.

Нейдар Шасшуле.

Неважно, насколько сильно он пытался убедить себя, этот отброс был совершенно неспособен сделать «первый шаг».

Он осознавал, что едва избегал смерти все эти годы: что он был спасён чьей-то доброй волей и едва ли достиг жизни, где ему больше не нужно быть пропитанным злом. Но он не мог двинуться дальше этого.

Если он не собирается быть злом, что ему делать? Он продолжал размышлять об этом, когда оказался втянут в этот вихрь шумихи в Нью-Йорке и едва избежал смерти от рук Шанне вновь, но даже так он мог думать лишь о побеге.

Он понимал это.

Но, если он осознавал это, почему он думал о чём-то столь нелепом теперь?

Не в силах понять собственное сердце, Нейдар продолжал перебирать мысли в своём разуме.

Я определённо продал Лемуров.

Я не знаю, поспособствовало ли это спасенью его семьи или вроде того.

Но, если он воспользуется Отделом Расследований, чтобы изучить меня, он по крайней мере выяснит, что я предал Лемуров, верно?

Если кто-то подойдёт к нему поговорить от имени Бериама, что он должен сказать?

Что он мог сделать, чтобы пробраться в организацию Бериама?

Что он мог сделать, чтобы добыть информацию, которая могла быть им полезна?

Что он мог сделать, чтобы взглянуть на махинации, стоящие за этой вечеринкой в казино?

Что он мог сделать? Что он мог сделать? Что он мог сделать?

Одна и та же фраза повторялась в голове Нейдара снова и снова.

Но в конце концов всё это касалось процесса.

Он сам знал, какое желание лежало в самом конце всех этих вопросов о том, что он должен сделать.

С того самого момента, как он встретил Памелу и узнал, кто находился в этом городе… он был охвачен собственными ошибками.

Что я могу сделать, чтобы сдержать своё обещание Соне?

Что я могу сделать… чтобы увидеть её снова, честно и справедливо?

Как только он признал это самому себе, парень решил.

Он понял почему так отчаянно желает встретить эту девушку – даже не его возлюбленную, просто подругу детства.

Ох, я понял.

Я умру, не так ли?

Ага… меня убьют. Как на это ни посмотри.

Он ощутил, как тяжёлый груз свалился на его плечи, но в то же время этот груз наконец вытащил его голову из облаков и вернул обратно на землю.

Судьба, которую он отрицал, от которой он так сильно пытался сбежать… Должно быть, он принял её за последние двенадцать часов.

Он был на виду у Шанне, он был атакован Хилтон как стаей птиц, его застали в казино, он связался с отбросами вроде Ладда и Грэма, он участвовал в вечеринке в казино, в которую были вовлечены все местные мафиози.

И плюс ко всему теперь, когда он вспомнил обещание своей подруге, какой-то подозрительный политик пытался заставить эту подругу застрелить кого-то.

Но именно последний пункт беспокоил Нейдара больше всего остального.

Неважно, как он боролся с этим, скорее всего, он не сможет отогнать густую дымку смерти от себя.

Может, у него вышло бы сбежать из Нью-Йорка и жить в одиночестве.

Если бы он просто мог забыть об одном обещании, которое он сам дал – обещании, которое сделало его таким, какой он есть, – он мог бы немного продлить свою жизнь.

Но насколько долго? День? Три дня? Пять дней?

Насколько долго я действительно смогу скрываться от Хилтон и Шанне?..

Как долго я смогу сбегать от этого монстра Хьюи Лафорета?

— Эй.

Нейдар обернулся и заговорил с Ладдом до того, как сам осознал это.

— Что такое? Готов взять деньги?

— Нет… Есть кое-что, что я хочу знать до того, как пойду ва-банк. Когда ты встретил меня… Ты взглянул на меня и сказал, что я трус, приходящий в ужас от собственной смерти.

— Угу. Ты всё ещё такой.

— …Как думаешь, что я могу сделать, чтобы забыть о смерти? Как мне прекратить бояться её?

Парень перед ним прямо сейчас был самым сильным человеком, которого Нейдар когда-либо встречал.

Неверное, он даже мог одолеть Шанне в схватке один на один.

Проведя свою жизнь, проникая в различные организации, способность улавливать силу в людях была одним из немногих талантов Нейдара, и он был вполне уверен в своей способности оценивать сильных людей.

Что он мог сделать, чтобы стать кем-то таким? Нейдар впервые решил задать такой вопрос… Но его формулировка была столь обходной, что ответ, который он получил, звучал несколько резко.

— Это легко. Просто умри.

— …

— Видишь ли, я люблю выбивать дерьмо из тех, кто не осознаёт, что может умереть в любой момент. Это мой способ сказать им: «Ты можешь умереть в несчастном случае в любую секунду. И угадай что? Переходить мне дорогу было этим случаем». Если ты когда-нибудь забудешь, как же легко умереть, не волнуйся. Просто приходи ко мне, и я убью тебя, чтобы ты вспомнил.

Нейдар осознал, что выбрал не того человека, чтобы задать этот вопрос, но не мог не копнуть чуть глубже.

— Так ты ненавидишь героев, которые не боятся умереть?

Но Ладд испустил долгий вздох, покачав головой.

— Ты всё не так понял. Послушай, «не бояться умереть» и «не думать, что ты умрёшь» – две совершенно разные вещи! Большинство ублюдков считают, что они не умрут, просто пытаясь избежать этого. Они просто стараются не думать об этом. Но когда ты не боишься умереть, это значит, что ты принял то, что умрёшь, но всё ещё продолжаешь бороться. Таких ребят убивать скучно. Это всё, что я имею в виду.

Каким-то образом тема сменилась на «что делает убийство кого-то весёлым или скучным», и Ладд продолжил в этом же ключе.

— Последние оставшиеся в основном трусы. Люди, которые смотрят на меня и уносятся со всех ног в другом направлении, или ублюдки, которые изначально ко мне не приближаются.

— …Что, если один из этих трусов хочет изменить что-то? Что он может сделать? Вроде если он хочет спасти кого-то, даже хотя он был трусом, или если он хочет быть героем. Какой совет ты бы ему дал?

— Вот теперь это интересно. Кто-то вроде тебя или Ху и стать героем? Я бы сказал, совершенно невозможно… Но теперь мне любопытно. Что думаешь, Грэм?

Прежде, чем Нейдар успел остановить его, Ладд потребовал мнение кого-то даже более неподходящего для того, чтобы давать советы.

— Как печально… Позвольте мне поведать печальную историю. Трус превращается в героя?.. Это вообще возможно? Что, если марсиане вторгнутся на Землю, и пока смелые бросают им вызов в битве, некоторые трусы визжат: «А-а-а, страшно! Я не хочу умирать! Господь, пожалуйста, спаси меня, айьютами-и-и!»… Можно ли назвать кого-то такого героем? Нет, определённо нельзя! И земляне не могут одолеть марсиан… Так что, убегая, трусы лишь продлят собственные страдания! Трагично… сколь трагичная история! С Землёй покончено!

Знаете что? «Неподходящий» – это мягко сказано.

Возможно, у Шанне и Ладда было больше всего ментальных тараканов из всех, кого Нейдар встречал в своей жизни, но у этого Грэма пока что было больше всего словесных тараканов.

Учитывая, как он любил размахивать этим гигантским гаечным ключом вокруг, с головой у него тоже было не всё в порядке, но сложно было судить умный он или же идиот по словам, которые он связывал воедино.

Как раз, когда Нейдар пытался выяснить, как вернуть пулемётный темп беседы Грэма к чему-то более адекватному, заднее окно машины Шафта открылось.

Это была Луа Клайн, – девушка Ладда, – которая высунула голову из окна и нашла идеальный момент, чтобы вставить своё собственное мнение в пространство между монологами Грэма.

— Нет, с Землёй ещё не покончено, Грэм.

— Мисс Луа?!

Грэм уважал Луа: и как невесту своего «старшего брата» Ладда, и как невероятно спокойную девушку.

Она редко говорила, когда Грэм начинал разглагольствовать, но, когда она делала это, её слова всегда были умны и умудрялись изменить направление беседы… Так что в этом плане Грэм был ей не ровня.

— У Земли всё ещё есть шанс?!..

— Если трус сможет сопротивляться собственным страхам и боли и выжить до самого конца… разве это не сделает его последним человеком на Земле? До тех пор, пока он остаётся человеком до самого конца и сражается против марсиан просто оставаясь в живых, это потрясающе само по себе, не так ли?

— Что?!

Когда Грэм ахнул на её слова, Луа мягко улыбнулась и продолжила объяснять свою логику.

— Даже совсем один он продолжает доказывать самой своей жизнью, что человечество не провалилось, до самого момента своей смерти. Там не будет никого, кто запишет его историю или станет восхвалять его, но… я бы считала этого человека героем.

— Блин, Луа такая пессимистка, но она всегда находит пути вперёд. Разве она не восхитительна? А? – спросил Ладд Нейдара в стороне.

Нейдар мог ответить лишь: «Ух, ага… конечно».

С другой стороны, Грэм повысил голос во внезапном волнительном возгласе.

— Ох… о-о-о-о-о-х, блин! Это забавно! Позвольте мне поведать забавную историю! Земля спасена! Это всё две стороны одной монеты, как бесчисленные вариации разных мнений от различных людей! Этот человек, которого все зовут трусом, который не делал ничего, кроме как убегал от марсиан… измените то, под каким углом вы смотрите на вещи лишь слегка, и он герой! Троекратное ура для героя! Земля наша! Что за герой! Он спас всех, и мы будем жить долго и счастливо! Троекратное ура для человечества!

— …Если он последний человек на Земле, кого именно он спас?

Шафт рефлекторно предложил контраргумент, но Грэм лишь резко взмахнул своим гаечным ключом и ответил голосом, полным уверенности:

— Последнюю девушку на Земле, очевидно! А ещё он может спасти марсиан! Сегодняшний враг завтрашний друг!

Шафт собирался возразить, но заметил Нейдара, тихо сидящего рядом с ним, и постарался изо всех сил протянуть ему руку помощи.

— …

— Серьёзно, вам не нужно обращать внимания ни на что из этого.

Но на деле Нейдар довольно глубоко задумался над словами Луа и Грэма, пока сидел в тишине.

Изменить… угол, под которым я смотрю на вещи, хах?

Или, иными словами… что, если ты изменишь то, под каким углом люди вокруг тебя смотрят на вещи?

Сможет ли он сделать это?

Нейдар сомневался в этом, но он знал, что он не в той ситуации, где он может просто рассиживать, решая, что он может или не может сделать.

Я мошенник.

Сейчас я не могу изменить свои цвета.

Так что… я просто собираюсь использовать их.

Не чтобы выжить.

Если бы я мог просто спасти её, этого было бы достаточно.

Если бы я мог просто провести её, заставив поверить, что герои всё ещё существуют… этого было бы достаточно.

Время метаморфоз Нейдара пришло.

Вот оно. Это всё, что мне нужно.

Я обману их всех. Я заставлю их поверить, что я кто-то, с кем стоит считаться.

Он превращался не в бабочку, а в мотылька, притянутого надеждой.

Мог ли мотылёк, создание ночи, мечтать о том, что он бабочка?

Прежде, чем он смог начать искать ответ на этот вопрос, Нейдар молча принял решение.

Он не был уверен, что ему чувствовать по поводу того, что безумные слова парня с гаечным ключом были тем, что наконец подтолкнуло его из паралича, в который он впал, услышав имя Сони, но он должен был улыбнуться. В некотором смысле это подходило тому, как он шагнул в эту безумную ситуацию.

Для начала, думаю, я должен обмануть себя.

Ничтожество сделал глубокий вдох.

И он вспомнил прошлого себя – самого далёкого от героя, чем когда-либо был.

Он вспомнил ту версию себя, которая взбиралась по ступенькам успеха, прежде чем человек по имени Хьюи Лафорет свёл его с ума.

К тому моменту, как он выдохнул, его ничтожное «я» исчезло. На его месте стоял кто-то с глазами мошенника.

— Хм?..

На секунду неуверенность промелькнула на лице Ладда.

Человек, известный как Нейдар, всё ещё боялся, но всего на мгновение он показался кем-то другим.

— Ты всё ещё… Нейдар, верно?

— …Да.

Следующие слова Нейдара отбросили сомнения Ладда прочь, сменив их восторгом.

— Понял. Я возьму эти деньги.

— Увидимся сегодня ночью… после вечеринки.