Пролог I – Кроличья клетка.

1931 год – Окраина Ньюарка.

В поместье посреди леса жил принц.

По крайней мере это то, что думали о мальчике дети, живущие рядом.

Это был комплимент и также чрезвычайная ирония – мальчик был прямым потомком влиятельного человека и в ином времени и месте в самом деле мог бы быть принцем.

Однако влиятельный человек не мог проявить свою силу при свете дня.

Мальчик обладал любыми свободами, кроме одной.

Таковы были правила, наложенные на него этим миром.

Он получал всё, о чём просил.

Его дедушка иногда был строг с ним, как тот, кто с большим уважением относился к манерам и этикету, но его родители были снисходительны и покупали ему всё, что он желал, все вещи, которыми мог обладать обычный ребёнок.

Но мальчик не был удовлетворён.

Он мог довольствоваться количеством «свобод», которыми обладал, и вырасти чрезвычайно эгоистичным человеком, но для себя он желал лишь одной вещи. Он был настолько очарован этим одним единственным желанием, что у него не было времени на то, чтобы его баловали.

Он хотел выйти наружу сам по себе.

Отойти хотя бы всего на сотню ярдов.

Сходить на прогулку по собственной воле, совсем один, уйти прочь от своего дома.

Но это было единственным, чего ему никогда не позволялось.

Неважно, насколько он желал этого, он навсегда останется птицей в клетке.

Он не находился в заключении. Его родители достаточно любили его…

И это было именно тем, почему он никогда не мог быть один.

Сердце мальчика страдало от ощущения изоляции. Он искал уединения, но всегда был окружён толпами людей.

Меланхолия пробралась в его сердце, хоть он сам не осознавал этого.

Его родители прекрасно знали, что отягощает разум их сына, но они всё равно не отпускали его самого по себе.

Что до причин…

В конце концов, всё потому, что мальчик был прямым потомком очень влиятельного человека.

Он был Карцелио Рунората.

Также известный как «Катса» для краткости.

Это было имя, дарованное ему родителями… и в то же время то, что определяло его позицию.

Семья Рунората.

Они были мафией, обосновавшейся в Ньюарке. Это была огромная организация, численность которой, включая их лидера, – Бартоло Рунората, – превышала тысячу человек, если учитывать низкоранговых членов.

Да… это определённо было влияние, которое никогда не видело света дня.

И имя Рунората служило доказательством того, что Катса обладал частью этой мощи.

Эпоха сухого закона.

Именно так прозовут это время грядущие поколения.

Причины запрета алкоголя были различны – веры трезвых движений в то, что алкоголь аморален, с одной стороны, и санкции в отношении алкогольного производства со стороны Германии с другой. Возвышенные идеалы и холодный расчёт правительства объединились, чтобы породить трезвое общество, хоть и лишь временное.

Однако, к чему это привело общество, так это к ещё большей коррупции, чем раньше, а также великой силе, которая начала прорастать из этой самой коррупции.

Ограничения сухого закона превратили алкоголь, – заурядное рекреационное вещество, – в нечто столь же ценное, как редкие алмазы.

Вино теперь стало практически «запретным плодом».

Неудивительно, что заядлые выпивохи были среди частых посетителей и даже тех, кто боролся за спикизи, но ко всему прочему тех, кто до сих пор не пил алкоголь, захлестнула волна аморальности, окружающая их.

Целью сухого закона было сократить число преступлений, совершаемых алкоголиками, но по иронии судьбы это превратило даже ранее невинных граждан в преступников.

Словно чтобы нанести последний удар, Великая депрессия накрыла Америку, и постоянная тревога, возникшая по всему миру, всё больше и больше подталкивала людей к алкоголю.

Пока спикизи сияли в ослепительном свете, ведущие игроки, обладающие мощью, оттолкнули в сторону Депрессию, возрастая в тенях, обычно объединяясь воедино под названием «мафия». Эти гангстеры либо ускользали из сетей закона, либо же просто топтали его под своими ногами, всё это время собирая колоссальную мощь из своей опорной точки в обмене незаконного спиртного.

Короче говоря, политика правительства в отношении сухого закона закончилась тем, что они развили почву для тех врагов закона, которые обладали огромным преимуществом в обществе.

Они владели силой иногда с жестокостью, а иногда элегантно и красноречиво.

Они уверенно шагали по изнанке общества, порождённые оковами сухого закона.

И одной из этих семей была семья Рунората, принёсшая мальчика в этот мир.

Они были большой семьёй, которая возрастала из опорной точки в виде бутлегерства, распространив своё влияние по Востоку Соединённых Штатов в мгновение ока.

Даже мальчик, которому только исполнилось девять, мог понять тот факт, что он принадлежал странному домену под названием мафия.

Однако для Катсы это было совершенно неважно.

Он не мог ходить в школу, и вместо этого его мозг пичкали под завязку знаниями частные преподаватели.

И всё же, если в доме проводили какие-то большие званые вечера, их соседи собирались все вместе, как на одном из этих «фестивалей», о которых говорили по радио и писали в книгах.

Катса встречал там других детей, но они просто здоровались по просьбе своих родителей, и у них был такой взгляд, который говорил, что им казалось, словно они смотрят на существо другого вида.

С точки зрения соседских детей, Катса действительно был принцем.

Он не ходил в школу, но он не был беден. Кроме того, он говорил более подобающе, чем они, и знал вдвое больше.

Для детей это было самим определением принца.

Детям говорили никогда не приближаться к недвижимости Рунората.

А на вечерах, проводимых там, их родители собирались, чтобы отдать дань уважения владельцам.

Замок в лесу.

Утончённый мальчик, которого никогда не видели в школе.

Все дети видели в нём героя сказки. Кто-то звал его «принцем» назло и с завистью, а кто-то из уважения.

Но, как бы то ни было, они не могли встретиться до следующего вечера. Даже если они пытались сходить навестить его, родители строго запрещали это до тех пор, пока в конце концов они не забывали, как выглядит этот «принц».

Так продолжалось годами, и жажда в сердце Катсы становилась сильнее с каждым днём.

Его психологический возраст был немного больше его настоящего благодаря всему, что он выучил у преподавателей. Он также знал значительно больше, чем дети его возраста. Этот мальчик, которому ещё и десяти не было, всё ещё не мог чётко выразить своё недовольство словами – его сердце просто было наполнено желанием выйти наружу.

В поместье, где можно было найти даже фонтан, Катса делил свои будни не только с дедушкой и своими родителями, но также множеством других людей, которые и ели, и одевались вместе с ним.

Дедушка Катсы, – Бартоло Рунората, – решил, что его дети и их семьи будут жить вместе в одном доме, но там не было других мальчиков и девочек возраста Катсы.

Его мать была старшей дочерью Бартоло, так что все кузены и кузины Катсы были слишком маленькими, чтобы стать его друзьями. Даже хотя они играли с ним и заботились о нём, они были слишком далеки от друзей, которых он себе хотел.

Плюс даже если бы в его доме были друзья, тот факт, что он не мог выйти наружу, не изменился бы.

Даже когда он говорил, что хочет прогуляться, с ним всегда был кто-то, сопровождающий его в качестве телохранителя.

Если бы он просто осмотрелся вокруг, то увидел бы множество сопровождающих, окружающих его широкой аркой. Гулять при таких обстоятельствах совсем не нравилось мальчику. Ему казалось, словно он в клетке, и это ощущение постоянного наблюдения медленно, но верно расшатывало его детские нервы всё сильнее и сильнее.

До тех пор… пока они не сдали.

⇔

30 декабря 1931 года – Полдень – Где-то в Ньюарке.

— …Угх… хах… хах…

Маленькая фигура запыхалась, убегая.

Катса был одет в элегантную одежду, которую уже тут и там запятнала грязь. Мальчик нырнул в кусты и закрыл рот обеими руками, делая всё, чтобы успокоить своё рваное дыхание.

«Он был там?» «Нет.» «Здесь его тоже нет.»

«Куда он, чёрт побери, делся?» «Вы же не думаете, что Гандоры…»

«Нет, похоже, он ушёл сам по себе.» «А на кой чёрт?!»

«Быть не может!» «Мы просто должны рассказать боссу…»

Переполох медленно приближался к нему, а затем прошёл мимо того места, где он прятался.

Где-то десять минут назад мальчик свесил верёвочную лестницу, которую изготовил в тайне, из своего окна, и его побег постепенно начал раскрываться.

Катса осторожно продолжил ползти через траву, медленно, скрывая звук своего дыхания.

Он снова напрягся при шуме приближения другой группы голосов.

«Это плохо…» «Подгоните машину.»

«Распространите информацию.» «Погодите.»

«Мы не хотим устраивать большую шумиху по этому поводу.»

«А это, блять, важно? Мы уже и без того достаточно глубоко в этом дерьме, и он, и мы!»

«Босс ещё не в курсе, не так ли?» «Поторопитесь! Мы найдём его!»

«Даже если он и правда сбежал, никто вне семьи не должен узнать, кто он…»

Катса всё ещё не изменил своего решения, даже хотя он чувствовал неизбежную вину, слыша голоса, ищущие его.

Наружу.

Я выйду наружу.

Он полз через траву, аккуратно прислушиваясь к своему окружению, и по чуть-чуть увеличивал расстояние между собой и поместьем.

Тук.

Можно было слышать, как стучит сердце мальчика, или так ему казалось.

Свобода, свобода, свобода! – кричало его сердце снова и снова.

Неважно, насколько прекрасным было поместье, если он не мог выйти наружу, оно было не более чем клеткой для выращивания кроликов.

Лишь однажды, ему хватило бы и всего одного раза.

Самая роскошная кроличья клетка в мире. Он никогда не думал, что может умереть с голода, если покинет её.

У него не было времени или здравомыслия, чтобы размышлять об этом.

Вместо этого мальчик пришёл в восторг, обнаружив, что даже дороги, которые он всегда выбирал при прогулке, почему-то выглядят иначе.

До этого момента он не обращал особого внимания на пейзажи или нечто подобное, поскольку его сознание было направлено лишь на людей, окружающих его, но Катса, всё ещё ребёнок, не обладал достаточно ясной головой, чтобы думать об этом. Он был просто опьянён тем, насколько прекрасен был пейзаж, выглядящий столь иначе.

Мальчик оглянулся. Когда он убедился, что не видит никаких людей из дома…

Он побежал так быстро, как только мог, по животной тропе в лес.

Он бежал, и бежал, и бежал.

Беги, беги, беги, беги, беги! – кричало его сердце в груди.

Он не думал ни о чём, что лежало перед ним впереди.

Если мимо будет проезжать грузовик, он заберётся в него и уедет далеко.

Эта мысль возникла в разуме мальчика: она не была особо осознанной, просто промелькнула в его голове, пока он бежал через лес.

Мальчик не думал о том, сможет ли вернуться назад.

Он мог видеть лишь то, что лежало перед ним.

Мальчик верил, что в конце этого яркого пути через лес должно быть что-то прекрасное…

И просто бежал со всех ног.

И когда он покинул лес, там было нечто прекрасное: маленький грузовик с навесом, укрывающим заднюю часть, припаркованный у дороги.

Мальчик оглянулся, чтобы убедиться, что люди из дома всё ещё не нашли его…

— Простите за вторжение, – прошептал он, после чего забрался в грузовик.

В конце концов, мальчик не понял сущности своего положения.

Насколько ценно было само его существование в этом мире – и насколько опасна была его жизнь из-за этой ценности.

Катса, родной внук дона Рунората, скорее всего, понесёт бремя своей великой семьи через несколько десятков лет. Учитывая его способности, вполне можно предположить, что он займёт позицию главы своего поколения.

Но независимо от всего этого… родственник Бартоло будет невероятно привлекательным инструментом в переговорах для его врагов.

Не зная важности своего пути…

Мальчик покинул слишком уж просторную кроличью клетку и, переполненный надеждой, сбежал во внешний мир.

Пролог II – Исчезающий кролик.

В то же время – Окраина Ньюарка.

— Так ты думаешь, это сработает?

— Говорю тебе, всё нормально! Слово «провал» чуждо для меня!

— Я в курсе. Именно поэтому ты никогда не учишься, неважно, сколько раз ты проваливалась.

— Чт-... теперь погоди-ка… ох!

— Прекратите драться-я!

Бр-р, бр-р, бр-р, бр-р, тук.

Грузовик с навесом и изношенным двигателем гремел по сельской дороге в лесу рядом с Ньюарком.

Пробираясь по пути, который был едва ли достаточно широким для их машины, три девушки в машине продолжали свою шумную беседу.

Две из них занимали передние сиденья, а третья высунула голову из передней части багажного отсека.

Та, что сидела на месте водителя, была девушкой примерно двадцати лет: её волосы, завязанные в конский хвост, покачивались взад-вперёд.

— Так, Лана. Ты правда думаешь, что это сработает? – спросила она, слабо зевнув.

Девушка на пассажирском сиденье потёрла лоб и ответила на тот же вопрос, что и ранее.

— А? Что? Почему ты снова спрашиваешь меня? Эй, ещё раз, почему ты снова спрашиваешь меня об этом?!

По-видимому, Лане было двадцать с небольшим: у неё были проницательные глаза, видневшиеся под парой очков. Хотя из-за этих глаз она могла показаться старше, на самом деле, скорее всего, она была того же возраста, что и девушка на месте водителя.

— Без причины. Я просто пытаюсь добавить слово «провал» в твой неполноценный словарь.

— Эй! Что ты имеешь в виду, Памела? Что ты имеешь в виду под «неполноценным»?!

— Ох, божечки, похоже, «неполноценного» там тоже не хватает. Честное слово, ты носишь очки, но ты всё равно такая глупая. Обманщица.

Девушка с конским хвостом, – Памела, – преувеличенно вздохнула в неверии и с жалостью взглянула на Лану.

С другой стороны, лицо Ланы краснело всё сильнее и сильнее, пока она сжимала свои руки в кулаки, и вдруг девушка закричала в припадке, близком к истерике.

— Это не то, что я имела в виду! И что?! Ты дискриминируешь людей на основании того, что они носят очки? Это… это линсизм!

— Ты не так меня поняла, Лана. Я не дискриминирую людей, которые носят очки.

— Ох, п-правда?.. Тогда ладно.

— Я дискриминирую конкретно тебя.

— Почему ты… ты-ы-ы-ы-ы-ы!..

— Ну же, я сказала вам не дра-аться!

Лана как раз собиралась занести свои кулаки, но нежный голос из багажного отсека остановил её в самый последний момент.

— Н-но, Соня! Памела такая грубая! Она сама не придумывает никаких планов, но она постоянно жалуется на те, что предлагаю я!..

— Твои планы всегда такие легкомысленные и безумные, что я никак не могу придумать никаких альтернативных идей, даже если захочу.

— Гах… т-ты…

— Говорю вам, прекратите ссо-ориться.

Девочка по имени Соня, кажется, была на пару лет младше своих компаньонок и почему-то носила военный шлем. Она положила свой подбородок на раму окна, связывающего багажное отделение с местом водителя.

Непринуждённое вмешательство девочки, по-видимому, оказалось успешным, поскольку Памела и Лана просто отвернулись друг от друга и дальше беседа продолжилась без споров.

— В любом случае, если тебя интересует моё мнение, я его выскажу. Я не хочу очередного повторения того прошлогоднего музея.

— Это была не моя вина!.. Это всё та странная пара, одетая как мумии, или типа того! Если увидим их вновь, то прострелим им руки и ноги! По три пули в каждую часть, банг-банг-банг!

— Это будет просто трата пуль, прекрати, – сухо ответила ей Памела.

Сразу же после этого Соня невинно окликнула их сзади.

— Эй-эй, Памела, Памела-а. Могу я много-много пострелять на нашей следующей работе-е?

— …Ну, лучше бы до этого не доходило. Но, если всё сведётся к этому, рассчитываю на тебя.

— Вуху-у!

Трое разговаривали как семья или даже группа сестёр, но в теме их беседы ощущалась жестокость.

Хотя это не было удивительно.

— Ну, относительно нашей следующей работы… На самом деле, не думаю, что хоть кто-то додумался бы до такого.

— А?

— Я имею в виду… Три девушки? Грабят поезд?

В конце концов, они были бандой воровок.

Три грабительницы – «Исчезающий Кролик».

Три девушки хотели быть как знаменитая преступница Майра Старр (также известная как Белль Старр), и они ездили по всей стране, совершая организованные ограбления. Как именно они достигнут такого уровня, было для них лишь мелкой деталью.

По большей части они крали из полей и совершали другие мелкие кражи перед крупными ограблениями. Когда же они решали провернуть большое ограбление, это неизбежно кончалось огромным беспорядком, чьей кульминацией становилась перестрелка с полицией или мафией. Они казались тремя героинями, сглаженными каким-то мелким божком.

Хотя учитывая, что они всё ещё были живы после стольких столкновений с бандами и полицией, можно было сказать, что они были очарованы богиней, присматривающей за ними… просто той, что приносит только неудачи вместо удач.

Наиболее опасным их кризисом стал тот раз, когда они пытались сбежать после того, как украли какие-то ювелирные украшения на выставке, но дверь почему-то пропала. Снаружи стояла сформировавшаяся толпа… которая включала и полицию.

Позже они услышали, что парень и девушка, с ног до головы обмотанные бинтами, словно мумии, сбежали с дверью, и люди собрались, подумав, что это какое-то выступление.

Девушек, появившихся после, перепутали с частью инцидента, так что полиция не только прекрасно помнила их лица, но они также преследовали их около двух недель.

— Я была уверена, что тогда для нас всё кончено. Мы можем справиться с полицией, но даже мафия погналась за нами… – Памела горько улыбнулась, и на её спине выступил пот просто от одних воспоминаний об этом.

Лана фыркнула, раздражённо размышляя о прошлом.

— По-видимому, мафиозный босс вырезал там инициалы со своей первой любовью… То есть, откуда кому-то вообще об этом знать? И кого волнует?! Если у него есть какие-то проблемы с этим, ему стоило разобраться с мумиями!

— Лана-а, успоко-ойся, – встряла в беседу Соня, обычным неторопливым тоном отчитывая Лану.

Лицо девочки не выражало ни злости, ни печали, из-за чего сложно было понять, что она чувствует в отношении их текущего затруднительного положения.

— Музей… Ох, кстати говоря, ты знаешь, как называется поезд, на который мы нацелились?

— Нет, не знаю!

— …Я надеялась, что ты будешь знать это, Лана. Я надеялась, что та, кто предложила ограбить этот поезд, будет по крайней мере знать, как он называется!..

Одной рукой Памела стиснула руль, в то же время прижав другую ко лбу.

Однако девушка быстро восстановилась и повернулась к Соне.

— Этот поезд, Флайинг Пуссифут, довольно известен, – сказала она, ведя себя так, будто Ланы там даже не было. – На нём много украшений вроде маленьких скульптур, прикреплённых к бокам поезда, так что люди зовут его «Скорым украшением» или «Передвижным музеем».

— А, правда?

— Лана, если ты собираешься говорить: «А, правда?» – на что-то подобное, я должна буду снова спросить тебя, ты правда думаешь, что это сработает…

Ограбления поезда.

Подобная техника существовала с эпохи экспансии на запад, став популярной формой воровства, но что планируют делать три девушки вроде них?

Это то, о чём беспокоилась Памела…

— Всё просто! Нам всего лишь нужно остановить поезд у моста! Если мы остановим его ровно посередине, они никуда не смогут сбежать! Затем мы захватим пассажирские вагоны, начиная с задних… Таков план!

— …Как ты планируешь остановить поезд?

— Мы установим какую-нибудь взрывчатку на мосту и взорвём его?

— Ага, да, это не сработает, – Памела раздражённо свернула на обочину дороги и тут же открыла карту, которую они взяли с собой, чтобы найти место, где им остановиться.

— Чт-... п-почему ты уже сдаёшься?!

— Не волнуйся, Лана. Я уже давно махнула на тебя рукой.

— Га-а-ах! Теперь позволь мне сказать тебе кое-что, ты!.. Эй, Соня! Помоги мне, вот, скажи ей… а?

Когда девушка обернулась, Сони там не было, и всё, что она могла увидеть, это гору багажа, сваленного сзади.

Лана торопливо высунула свою голову через окно и взглянула на их багаж, и в тени их вещей она увидела Соню, тихо посапывающую у передней части грузовика.

— …Что ж, тогда всё в порядке. Спи-спи. Мы не сомкнём глаз всю ночь, так что сейчас ты должна немного отдохнуть.

— Мы, очевидно, найдём отель и отдохнём. Тихо и спокойно.

— Просто… стой! Погоди! Я собираюсь рассказать тебе, насколько мой план потрясающий, в сотню тысяч слов или меньше!

Тридцать минут спустя.

Декларация Ланы продолжалась некоторое время, и грузовик всё ещё был припаркован у обочины дороги.

Мягкое сопение звучало через окно в задней части грузовика, но оно не достигало Памелы сквозь звуки пылкой речи Ланы.

В конце концов, Памела пошла на компромисс, согласившись сначала съездить посмотреть место и обсудить всё там, после чего они наконец тронулись.

— Честное слово… если так и продолжится, кто знает, когда мы уже разбогатеем…

— Не волнуйся, если ты просто оставишь это на меня… Эй, ты сможешь даже жить в поместье вроде этого!

Лана увидела крышу огромной виллы сквозь деревья и с сияющими глазами представила его частью своего будущего. Памела просто сухо покачала головой и продолжила вести машину в тишине.

Когда они направились на главную трассу, несколько других машин проехали мимо них. Памела нахмурилась.

— …Похоже, что-то случилось. Многие машины ехали ужасно быстро.

— Неважно, как на это взглянешь, они казались довольно подозрительными. Может, там началась какая-то стычка? Поехали, пока нас не втянули в это.

— Ага, – кивнула она в ответ, нажав на педаль газа и довольно торопливо оставляя Ньюарк позади.

И благодаря громкому неустанному рёву двигателя… они не осознали этого, пока не достигли следующего города.

Мирный звук сопения в багажном отделении удвоился.