Ники искала место, где могла бы умереть.

У неё не было фамилии, она была просто Ники.

Это звучало как кличка котёнка. Она не была особо привязана к ней.

Она изначально не думала, что имена так уж важны.

Учитывая это, она не считала, что ей нужна могила после смерти. Даже если кто-то установит надгробие для неё, её не волновало, будет ли на нём что-то написано.

Её имя не было единственной вещью, которая не была важна для неё. Её не заботило, что случится с ней после смерти.

Можно даже сказать, что единственной причиной, по которой она жила, было то, что она хотела найти место, где она могла бы умереть, почувствовав удовлетворение.

Если она умрёт в тот самый момент, когда найдёт его, она ни о чём не будет сожалеть. На самом деле, она испытывала постоянную вину за то, что жива.

Множество других детей, которые были рабами, как и она, умерли, в то время как она оказалась достаточно везуча, чтобы выжить.

Ощущение, что она одна наслаждалась везением, накрепко укоренилось в её сердце, как клин. Если бы она не встретила Эльмера и его друзей, этот клин уже давно бы разбил её, торопливо подгоняя в сторону смерти.

Она была в большом долгу перед Эльмером, и можно было с уверенностью сказать, что он кардинально изменил её жизнь.

Но хотя Эльмер был тем, кто даровал ей причину жить…

Тем, кто подарил Ники «надежду», был не Эльмер или Изготовитель Масок, а кое-кто ещё.

«Ты ищешь место, где могла бы умереть? Это не то, чего стоит искать. Ты прибудешь туда сама по себе, после того как проживёшь свою жизнь. Я думаю, что сможешь ли ты улыбнуться тогда или нет, зависит от природы твоей жизни».

Ники бы бесцельно бродила вокруг, если бы молодой алхимик не сказал ей эти слова и не позволил остаться в мастерской семьи Мэйер.

Он просто проявил доброту к ней, неудачной рабыне и совершенной незнакомке.

Её наняли, чтобы она заботилась о Чесе, и он относился к ней так же, как и к другим своим компаньонам.

Лабро Фермет Виралеск.

Изначально Ники думала, что его имя было слишком уж причудливым. Однако, работая вместе с ним на семью Мэйер, девушка осознала, что оно подходило ему: он был воистину умным, реализованным человеком.

Как алхимик он управлял мастерской. По-видимому, он был хорошо знаком практически со всеми исследованиями, проводившимися там, и фактически был ответственным лицом.

В то же время он обладал всесторонними знаниями в областях экономики и культуры, факт, который не изменился после его прибытия в Лотто Валентино, и своей общительной личностью он был словно глотком свежего воздуха в семье Мэйер.

Он также распространял технологии мастерской среди дворян и торговцев, служа центральным столпом мастерской вместо юного главы семьи.

Он был гением, человеком, который мог сделать что угодно, и к тому же невероятно дружелюбным.

Помимо этого, он также был добр и к людям, просто проходящим мимо, вроде неё.

Почему его отношение к ней не отличалось от отношения к другим, хотя её прошлое было загадкой? Когда Ники спросила его об этом напрямую, Фермет неловко улыбнулся ей.

«Я просто плох в общении, вот и всё. Я не настолько умён, когда дело доходит до людей, чтобы суметь скорректировать свой ответ в зависимости от статуса или прошлого других. Я люблю то, что я люблю, и ненавижу то, что ненавижу. Это единственное решение, которое я могу принять».

Поскольку Ники наблюдала за молодым человеком несколько лет, она осознала, что он, скорее всего, говорил правду.

Наверное, он и правда любил мир.

Он был её полной противоположностью.

На самом деле, это было странно, что они существовали в такой непосредственной близости.

Мысль напомнила ей об Эльмере… Но Эльмера волновали только «улыбки». В отличие от него этот человек принимал мир таким, какой он есть: и его добро, и злобу. Он был слеплен из другого теста.

И… примерно в то время Ники осознала это.

Каждый раз, когда молодой человек звал Ники по имени, её сердце смягчалось, хоть и буквально чуть-чуть.

И впервые она начала с особым вниманием относиться к именам.

Люди Лотто Валентино купили её в качестве рабыни и назвали Ники. Для неё это был лишь символ, использующийся, чтобы обращаться к ней, отделяя от остальных людей.

Встреча с Изготовителем Масок и группой Эльмера придала слегка отличный оттенок этому, но девушка не могла распознать его, да она и не пыталась…

Однако за те несколько лет, пока Фермет, Чес, Бегг и другие в мастерской звали её по имени, Ники стало нравиться его звучание.

Она начала размышлять о причинах и наконец нашла ответ.

Когда они звали её по имени, это напоминало ей о том, что она была неотъемлемой частью сообщества мастерской. Это чувство ужасно осчастливило её.

Подобная вещь была немыслима, пока её заставляли работать рабыней в Лотто Валентино. В то время она бы предпочла быть ненужной и забытой, никогда не слыша своё имя.

Осознав это, Ники действительно смогла почувствовать, что мир вокруг неё изменился.

Она намеревалась удерживать это чувство в себе, но однажды она призналась в нём Фермету. Возможно, это было особенностью его общительного характера, но он обладал природной способностью вытягивать из людей слова.

Рассказав ему, она извинилась: «…Мне жаль. Уверена, я наскучила вам».

Фермет мягко покачал головой, нежно улыбаясь.

«Это вовсе не было скучно. Ники, ты уже как семья для нас. По правде говоря, я рад слышать это… Я имею в виду то, что ты приняла тот факт, что ты нужна нам и что ты счастлива по этому поводу».

Для Ники, которая искала место, где она хотела бы умереть, слова Фермета казались опьяняющими.

«Когда ты зовёшь кого-то по имени, с благими помыслами или же из злобы, ты сковываешь его сознание. Поскольку это так, пожалуйста, ты тоже зови меня по имени. Уверен, эта привязка изменит нашу связь, что хорошо повлияет на нас обоих».

Медленно, но верно, ощущение чистого блаженства похитило её сердце, отличное от эйфории наркотиков, которые она создавала.

С тех пор каждый раз, когда она звала Фермета по имени, девушка чувствовала некую застенчивость.

Когда люди звали её по имени, она захватывала эту привязку к связи.

С тех самых пор, как Фермет представил ей эту идею, она стала как-то странно сознательно относиться к этому.

Однако она не ощущала робости с Чесом или Беггом.

Это была эмоция, которую она испытывала только в сторону Фермета. В тот момент, когда она осознала это… Ники одолела иная, странная растерянность.

Девушка знала, что это за чувство, правда, но она притворялась, будто не понимает.

Она ещё не до конца отринула своё прошлое, и в её сердце засел шип вины.

Она не была уверена, что кто-то вроде неё имеет право испытывать подобные эмоции.

Однажды, пока она задавалась вопросом, что делать с этим чувством, она услышала, что семья Мэйер переезжает в мастерскую в Лотто Валентино.

«Напоминает ли это тебе о твоём прошлом?» – спросил Фермет, зная историю Ники.

Она криво улыбнулась: «Не думаю, что сейчас буду волноваться об этом, но я не могу простить их за это. Я никогда не буду хорошим человеком, как ты, Фермет».

Но Фермет совершенно искренне ответил ей: «Я не хороший человек. Ничего подобного».

Постепенно он начал рассказывать ей о своём ином лице. О том, что он был шпионом дома Дорментайре, одного из спонсоров мастерской, и что он посылал им отчёты об алхимиках Лотто Валентино и тенденциях, царивших в городе.

Однако, когда Ники услышала это… она была счастлива.

В обычной ситуации для него было бы выгоднее сокрыть эту информацию, ему не нужно было рассказывать об этом Ники.

И всё же он пошёл своим путём и признался ей, так что это осчастливило её больше, чем что-либо ещё.

— Я помогу тебе, – сказала она незадолго до того, как они переехали.

Фермет предупредил её, что это грязная работа, работа, которой она не должна заниматься, но Ники настояла.

— Это не проблема. Младшая я посмеялась бы над тобой за то, что ты назвал подобную работу грязной.

Хотя, возможно, она не могла смеяться.

Самоуничижительно пробормотав это себе под нос, Ники оставалась верна себе и попыталась вновь снова и снова.

Она знала об изнанке города больше, чем Фермет, и люди могли чувствовать достаточную вину в её сторону, так что старались не связываться с ней.

Но даже так Фермет продолжил выражать обеспокоенность в её сторону, волнуясь, что они могут «скрывать от тебя неуместную обиду», однако…

В конечном итоге он сдался, и она помогала ему, служа в качестве посыльной к дому Дорментайре: общественная работа, которая была далека от шпионажа.

Каждый раз, когда она выполняла работу в качестве посыльной, Фермет благодарил её.

— Спасибо тебе, Ники.

Каждый раз, когда она слышала эти слова, её старые раны капля за каплей исцелялись.

В маленьком сообществе мастерской Мэйер она и Фермет разделяли дополнительные, уникальные отношения как шпионы для Дорментайре.

Каждый раз, когда Фермет звал её по имени, Ники могла почувствовать эту личную связь.

Когда прошло около полугода с тех пор, как они сформировали эти отношения, туманная мысль посетила её разум.

Это не было шоком, словно удар молнии, или тщательно продуманным выводом.

Без какой-либо конкретной причины она просто прекратила притворяться, что она не знает.

Не то чтобы вина исчезла. Однако она поняла, что это могут быть совершенно разные вопросы.

Она приняла это крошечное чувство, возникшее глубоко внутри неё.

Вот и всё.

Думаю, я люблю Фермета.

И время шло…

⇔

Поместье Борониалов.

Прошло чуть больше десяти дней с тех пор, как дом Аваро уволил её и продал лорду.

Для Сильви Люмьер этих десяти дней было достаточно, чтобы изменить свои жизненные ценности.

Спусковым крючком к этому послужило её изгнание из резиденции Аваро и, конечно, разлука с Гретто. Она боялась, что это послужит началом жизни, полной отчаяния и агонии, но её ситуация разыгралась не так, как она предполагала.

Загадочный молодой человек забрал её из поместья лорда и позволил связаться с кланом Мэйер, а затем случилось несколько неожиданных событий.

Казалось, словно мир рушился вокруг неё.

Инциденты с бомбёжкой и поджогами всё ещё не прекратились.

Изначально атаки представляли из себя лишь взрывы, но в последние пару дней использовались и различные методы поджогов: от стрельбы огненными стрелами в крыши до простого устраивания пожаров.

Круг целей также постепенно расширился.

Первыми сожжёнными местами были объекты и здания, тесно связанные с домом Дорментайре, а также их корабли. Теперь, десять дней спустя, атаки вполне можно было назвать беспорядочными.

За последние три дня бесчисленные городские библиотеки, поместья аристократов и даже корабли, не связанные с домом Дорментайре, были сожжены.

Последние цели вызывали особенно много проблем, и город наполнили возмущения относительно перспективы вмешательства иностранцев.

Сильви не была особо рада тому, что люди вокруг неё оказались в более затруднительном положении, чем она, но их ситуации были обратно пропорциональны. В то время, как город оказался загнан в угол, Сильви чувствовала, будто её собственный мир стал больше.

Это всё и правда реально?

Просыпаясь каждое утро, она должна была убедиться, что всё, случившееся вчера, было на самом деле.

Вот настолько необычными для неё были последние десять дней.

«Новый мир» продолжал раскрываться перед ней.

Для наблюдателя это всё были не более чем события, случившиеся в том же городе, и это могло показаться преувеличением… Но до сих пор она была словно лягушка в запечатанном колодце, которая не могла увидеть небо.

В таком случае выход из колодца и познание нового мира уничтожили её воспоминания о Гретто? Нет, она жаждала увидеть его ещё сильнее.

Если недавние «разрушения снаружи» расширили её мир, тогда Гретто забрался в её мир – в этот тесный колодец – и показал ей новый мир внутри него.

Каждый раз, когда она слышала, что подожгли поместье аристократа, она не находила себе места от тревоги, думая, что это могла быть резиденция Аваро.

Но, когда пламя разгоралось, оно всегда исходило от поместья, расположенного на некотором расстоянии от Аваро, и девушка испытывала невероятное облегчение, слыша, что в настоящий момент среди аристократов или слуг раненых не обнаружено.

До тех пор, пока она знала, что Гретто в порядке, всё, что она должна была делать, это искать возможность связаться с ним.

Бегг Гаротт – алхимик, нанятый домом Аваро, должен был сделать все приготовления для этого, но его ещё не вызывали в поместье Аваро. Всё, что девушка могла – это наблюдать, как Лотто Валентино медленно превращается в руины, пока она ждёт.

Когда доходило до ожидания, она не была столь оптимистична, как Гретто. Девушка верила, что со временем что-то изменится, но натура Сильви вынуждала её беспокоиться о том, что эти изменения могут быть к худшему.

Однако, по крайней мере, её страх распутства лорда без промедлений развеялся за прошедшие десять дней.

Лорд, о котором шла речь, – Эсперанса Борониал, – всё ещё ел за тем же столом, что и Сильви, и другие служанки, но он не смотрел на них глазами хищника, наблюдающего за своей добычей.

Если бы её спросили, он вёл себя скорее как кот, потягивающийся от удовольствия, греясь в лучах присутствия женщин.

Спокойствие этого дворянина в наряде шута было самой неожиданной вещью, с которой Сильви столкнулась за последние десять дней.

Поместье Борониалов было чуть более старомодным, чем у Аваро, но всё же оно было роскошнее, чем любое поместье других городских аристократов. Внутри множество комнат было связано друг с другом по прямой линии, которая создавала дезориентирующую картину, если взглянуть через все двери с одного конца длинного коридора.

Большой обеденный зал был особенно просторным.

Когда Сильви села за огромный стол, она осмотрелась.

Всевозможные блюда выстроились перед ней, и слуги вместе с лордом ели один ужин вместе.

Я действительно подумала о чём-то ужасно грубом, не так ли?

Из-за слухов она представляла, что Эсперанса был из тех мужчин, кто издевается над женщинами и обращается с ними как с вещами. Когда Эльмер представил её ему, девушка не смогла скрыть свою растерянность.

По правде говоря, его учение о превосходстве женщин уходило в какие-то ненормальные крайности, но по этой причине он никогда не делал ничего, против чего могла бы возразить женщина, и даже к новой служанке вроде Сильви он относился предельно вежливо.

Знал ли глава семьи Аваро, каким на самом деле был Эсперанса, или же нет, он использовал его с целью заставить Гретто отказаться от своей любовной связи с горничной. По-видимому, лорд Аваро сказал, что его вынудили выгнать служанку из-за проблем с финансами, и попросил Эсперансу забрать её. Лорд ничего не знал о ситуации, стоящей за этим ходом.

Если я расскажу ему о своих обстоятельствах, он может заключить некоего рода соглашение с Аваро.

Она цеплялась за эту надежду в свою первую ночь там. Но для неё сказать лорду: «Я влюблена в младшего сына прошлого господина, и он тоже любит меня. Я не хочу работать здесь, так что, прошу, отошлите меня обратно туда», было вне вопросов.

Она просто не могла заставить себя сказать это, и Эльмер посоветовал ей не делать этого. «Ох, не думаю, что стоит рассказывать Сперану об этом. Если он выяснит правду, он может разгневаться и вызвать дона Аваро на дуэль. И это может создать настоящие проблемы для синьора Гретто».

…Так что в последнюю минуту девушка передумала делать это.

И всё же мне не нравится просто ждать… Я беспокоюсь о Гретто.

Охваченная этими двумя запутанными чувствами, Сильви продолжила есть.

И пока её сердце всё ещё скрывала тень, яркий солнечный голос молодого человека достиг её ушей.

— Приветик, Сперан. Очередная потрясающая улыбка сегодня?

Эльмер высунул голову в обеденный зал, и лицо Эсперансы омрачилось в тот самый момент, когда он услышал голос молодого человека.

— И теперь она исчезла благодаря тебе. Если ты желаешь видеть мою улыбку, не заставляй меня смотреть на мужское лицо.

— А-ха-ха-ха. Ну-ну. Посмотрим, смогу ли я использовать алхимию, чтобы превратить себя в женщину. Тогда я буду нравиться тебе больше, Сперан?

— Что за странные слова… Но, если всё человечество превратится в женщин, это будет рай, не так ли?.. – задумчиво пробормотал лорд себе под нос, пока Эльмер спокойно заявил о своём деле.

— Ты говоришь это довольно часто, верно? Кстати говоря, что насчёт этого? Ты нашёл Хьюи?

— Я бы хотел сам спросить об этом. На самом деле, для надёжности я должен сделать это. Ты правда не видел его?

— Нет, я не видел его, и я также не получал писем или посланий. Я не вру.

— Ясно… Тогда я верю тебе, – Эсперанса нахмурился.

Затем глаза парня распахнулись от внезапного осознания, и он обернулся к Сильви.

— Ах. Есть кое-что, о чём я должен сказать вам, синьорина Сильви. Этот Эльмер неисправимый лжец, но, когда он говорит, что не врёт, вы можете считать, что он говорит правду. Обычно он говорит какую-то нелепицу, и всё же он честен в самых странных вещах.

Своеобразная привычка Эсперансы говорить с мужчинами и женщинами в совершенно разной манере была чем-то, к чему девушка привыкла за последние десять дней. Сильви сказала лишь: «Вот как? Ясно. Благодарю», а затем постаралась больше не вставать на пути их разговора.

Заметил ли он её попытки быть тактичной или нет, но Эльмер продолжил говорить с Эсперансой, который всё ещё смотрел на Сильви.

— Что важнее, Сперан. У меня тоже есть кое-что, о чём я хотел бы тебя спросить. Десять дней назад ты действительно столкнулся с Хьюи? Нет вероятности того, что это был кто-то ещё в маскировки или брат-близнец Хьюи? Ты никогда не встречал его лично, так что это мог быть его брат или сестра с такими же волосами и цветом глаз.

— У него есть братья или сёстры?

— Нет?

— Тогда зачем спрашиваешь, идиот?..

Эсперанса нахмурился и одной рукой схватил Эльмера за воротник.

— Ну-ну, ваше сиятельство.

— То, что говорит Эльмер, не отличается логикой, знаете ли.

Когда служанки, посмеиваясь, отругали его, Эсперанса с достоинством кивнул.

— Вы совершенно правы. Ты везуч, Эльмер. Будь благодарен им за то, что сегодня ты выжил.

В ответ на предупреждающие слова лорда Эльмер ярко улыбнулся женщинам.

— Ох, отлично! Благодаря вам я проживу дольше! Спасибо!

Кажется, он действительно наслаждается жизнью… – подумала Сильви, наблюдая за Эльмером.

Нельзя отрицать, что из-за его постоянно позитивного мышления трудно было сказать, о чём он думал, и это даже тревожило.

И всё же девушка восхищалась его жизнерадостностью и оптимизмом.

Да. Я улыбнусь.

Если я увижу Гретто вновь, мы улыбнёмся вместе, и улыбнёмся, и улыбнёмся…

А затем… Что мы должны делать?

Мы не можем просто вот так ждать.

Мы должны сделать что-то с этим.

Она знала.

Финальное решение необратимо приближалось.

Ждать, как Гретто, не было одним из вариантов.

Однако она не винила Гретто.

В конце концов, она верила, что его пассивная позиция была одновременно недостатком и достоинством.

Гретто может ждать, всё в порядке.

Я просто должна схватить его за руку.

Она действительно была робкой, и её позиция тоже не была крепкой.

Но девушка была далека от слабости.

Продолжая ужинать, Сильви думала дальше.

Они с Гретто не смогут действовать, руководствуясь своими чувствами, пока все остальные счастливы и невредимы.

В таком случае с кем она должна быть готова стать врагами?

Она продолжала размышлять.

Тихо, тайно…

Как пантера, затачивающая свои когти во тьме и выбирающая добычу.

Девушка ещё не знала, что она направит свои клыки на человека, которого ещё не встретила.

⇔

Третья Библиотека, Лотто Валентино.

— Позволь мне спросить ещё раз. Ты правда понятия не имеешь, кем может быть виновник?

Карла пришла одна, без телохранителей. Лицо Майзы было мрачным.

— Не знаю. Если бы знал, я бы либо уже давным-давно рассказал вам или уговорил бы их остановиться.

Они вдвоём стояли и разговаривали у входа в библиотеку, и они определённо не были двумя знакомыми, ведущими дружескую беседу.

Карла подозревала, что этот инцидент был деянием алхимиков, и что он был явно связан с беспорядками Изготовителей Масок в прошлом году.

Её подозрения тут же перекинулись на Третью Библиотеку, которая была самой крупной городской мастерской и школой для алхимиков, но прошлые десять дней не дали никаких подсказок, по которым можно было бы что-то сказать.

Даже несмотря на то, что девушка по-прежнему подозревала его алхимическую мастерскую, Майза не выглядел таким уж сердитым, пока говорил с ней.

В конце концов, он сам полагал, что более нескольких алхимиков были вовлечены в этот инцидент.

— Я понимаю, что вы подозреваете нас, синьорина Карла. Но мы намерены помогать вам любыми способами, какими только можем, с целью прекратить насилие.

— …Нет нужды вести себя столь тактично. Я сказала тебе ещё в прошлом году: алхимики не единственные враги дома Дорментайре. Это все в городе, включая вас, – сурово произнесла девушка.

Тут она слегка пожала плечами, скорее всего, вспоминая, что она сказала тогда.

— Хотя я могла преувеличивать, заявив, что мы за год сотрём вас с карт.

— Нет, того Лотто Валентино, который я знал, больше не существует.

— …Ясно. Тогда ты, должно быть, ненавидишь нас.

У парня было множество мотивов для атаки сооружений, связанных с Дорментайре.

Кажется, Карла это и подразумевала, но Майза слабо улыбнулся и покачал головой.

— Я, по крайней мере, не ненавижу вас. Этот город мне с самого начала не нравился, так что я думал, что кто-то должен был сломать его. Контроль Дорментайре может быть желателен… Но я не хочу, чтобы город вот так сгорел дотла, – Майза вздохнул, осматривая библиотеку. – Я изучал алхимию, потому что думал, что это может дать мне подсказку относительно того, как спасти город. И всё же… чем больше я узнавал, тем больше думал, что попытки спасти его были безнадёжны. Что мысль о его спасении была заносчива.

— Я слышала, что этот город изначально был построен для алхимиков. Я ожидала, что это место с самого начало было извращённым. Не нужно принимать это близко к сердцу. Если хочешь проклинать что-то, проклинай свою удачу за то, что родился здесь.

Ответ Карлы звучал так, будто она сочувствовала парню.

По-видимому, это удивило Майзу, поскольку его слегка прищуренные глаза вдруг распахнулись.

— Я думал, что я тоже под подозрением…

— Ты враг, но только потому, что ты принадлежишь Лотто Валентино. Если я проигнорирую это, мой опыт подсказывает мне, что ты человек, заслуживающий доверия.

— Вы слишком льстите мне. Я ничего не могу сделать для города, в котором родился и вырос.

— И вот почему ты бежишь?

Майза понятия не имел, с чего она вдруг сказала нечто столь внезапное, и развернулся, чтобы посмотреть девушке в лицо.

— В каком смысле «бегу»?

— Я слышала, ты вскоре покинешь город.

— …Вы знаете?

— Это лишь слухи. Говорят, несколько алхимиков собираются в Америку на новом корабле, – не дожидаясь ответа Майзы, Карла спокойно продолжила. – Я должна предупредить тебя… алхимики – главные подозреваемые. Я не могу позволить этому кораблю покинуть порт. Даже если граф даст разрешение, дом Дорментайре, скорее всего, сделает всё, чтобы удержать корабль от отправления, – отвернувшись от Майзы, она добавила. – Ты должен молиться о том, чтобы преступника задержали до вашего отправления.

Как посланник Дорментайре она изменила Лотто Валентино.

В обычных обстоятельствах ей не пришлось бы беспокоиться об этом, но самой девушке казалось, будто она должна парню.

— Если мы когда-нибудь встретимся вне этого города… в Америке, я угощу тебя выпивкой.

⇔

Таверна в Лотто Валентино.

Как портовый город Лотто Валентино стал домом для множества таверн, где собирались моряки.

В прошлом году это место было зарезервировано специально для дома Дорментайре, но теперь владельцы беспокоились, что станут целью подрывника, и Карла отдала приказ о том, что они будут использовать гражданские строения по минимуму до тех пор, пока преступник не будет пойман. В данный момент внутри не было видно людей Дорментайре.

За исключением Виктора Талботта – алхимика Дорментайре, который пил за столом на втором этаже.

— Я англичанин… И я слышал, что компания под названием Компания Южных морей будет основана в этом году или, может, уже основана. В любом случае эту компанию создадут для продажи рабов из Африки, и никто их не останавливает. Честно говоря, я думаю, всё это чертовски нелепо.

Хотя это правда, что Виктор был здесь единственным человеком, связанным с Дорментайре, он не пил в одиночестве.

Денкуро, Занк и Нил сидели за его столом, и по составу одной этой группы сложно было сказать, что это за страна.

Кажется, Виктор и Денкуро неплохо поладили: после их первой встречи десять дней назад они довольно часто встречались и беседовали.

Большинство их бесед состояли из обмена информацией об их алхимических специальностях, но сегодня Занк и Нил были приглашены, чтобы присоединиться к ним в таверне, так что там присутствовала вся группа.

Занк спросил Виктора, почему он работает на столь высокомерную группировку, и Виктор, который был слегка пьян, начал длинную историю о себе.

— Видишь ли, я алхимик, пусть и не очень, и я хотел изучать такие вещи, как бессмертие, гомункулы, всякое подобное. Так что я начал изучать людей с каждого возможного угла, и насколько я могу судить, те рабы были сделаны из той же плоти и крови, что и работорговцы.

— Что должно быть очевидно, – выражение лица Нила омрачилось, и в ответ Виктор иронично улыбнулся.

— Что ж, у тебя ужасный характер, но это не имеет никакого отношения к расе. В любом случае я видел, что нельзя создать иерархию, основанную на цвете кожи и языке. Что важно, так это хорошее образование и воспитание… Так что несколько лет назад я устроил паре человек нагоняй, и им это не понравилось.

— И они выгнали тебя из страны?

— Ну, я не имею ничего против самой Англии. Королева Анна всё ещё моя королева. Но некоторые дворяне вокруг меня говорили, что мы нуждаемся в рабстве. Для меня нет места в этом мире.

Пока Виктор самоуничижительно улыбался, выражение лица Нила становилось всё яростнее и яростнее.

— Дай мне имена этих «дворян». Я сдеру с них кожу и повешу на деревьях.

— Эй-эй-эй! Не надо играть им на руку. Они просто используют эту речь, чтобы донести свою точку зрения. Что, если они используют это против твоих земляков?

— Это неважно. Я лишь желаю сделать это ради собственного удовлетворения. Меня не волнует, как результаты могут побеспокоить других.

— Бога ради, почему ты такой жестокий и высокомерный? – Виктор нахмурился.

— Мои извинения, – произнёс Денкуро. – Он не злобен. Он лишь верен своим собственным принципам.

— Не злобен, нет, но определённо эгоистичен.

— Говори, что хочешь, – Нил поглощал свою пищу, всё ещё выглядя угрюмым.

Виктор выглядел так, будто ему ещё есть, что сказать, но тут вмешался Занк.

— Так тогда ты покинул свою страну?

В его голосе было заметно некое давление, и Виктор невольно посмотрел в его сторону.

— Хм? Ох, да. Вроде того, – отбросив прошлую тему беседы, он продолжил свою историю. – В итоге, после того как я покинул родину, дом Дорментайре подобрал меня. Их легко понять, видите ли, неважно, откуда ты. Белый или чёрный, дворянин или простолюдин – если ты можешь заработать денег для Дорментайре, ты можешь попасть в их мир. Ходят слухи, что они вывели как дьяволопоклонников, так и судей для охоты на ведьм.

Последнее замечание Виктора звучало тревожно, но группа Денкуро не могла сказать, было ли это в самом деле правдой или просто слухом. Вероятнее всего, даже сам Виктор этого не знал.

— Я также не могу потворствовать мышлению, которое ставит деньги в приоритете перед всем остальным, но…

Денкуро выглядел растерянным, но Виктор улыбнулся и сделал глоток из своего стакана.

— Я тоже. Через некоторое время слон может слишком растолстеть, чтобы ходить. Слава Дорментайре не продлится долго. Возможно, их падение случится через год, а может через тысячелетие.

Когда он сделал это откровенное заявление, выражение лица Виктора окрасила некоторая печаль.

— Но я должен по крайней мере отплатить им за то, что они дали мне шанс. И кроме того…

— Кроме того?

— Я безумно влюблён в женщину, – Виктор усмехнулся, в то время как Денкуро, Занк и Нил переглянулись.

— Могу ли я предположить по нашей беседе, шедшей до сих пор, что она служанка в поместье?.. – спросил Денкуро. – Нет, не похоже на это. Она же не может быть дочерью аристократа, не так ли?

— Ха! Она достаточно стара, чтобы считаться отдельной личностью, а не просто чьей-то «дочерью». Думаю, сейчас ей уже ближе к тридцати или, может, тридцать с небольшим?

Вспоминая эту женщину, Виктор усмехнулся, словно ребёнок.

— Она богата, видите ли, и она не пытается скрывать это.

Размышляя о своей любви, он сначала выложил все её недостатки.

— Она довольна мила, и лицом, и фигурой, но она прекрасно знает, как использовать их и все свои богатства Дорментайре. Она флиртует со всеми, кто привлекает её внимание: с мужчинами и женщинами. Она не просто коварна или капризна… На самом деле, у неё собственный гарем.

Кажется, не беспокоясь о том, что он был лишь одним из множества её возлюбленных, Виктор радостно продолжил говорить о ней.

— Она должна обладать всем, чего желает, будь то украшение или деньги.

— …И ты поклялся в верности дому Дорментайре ради такой женщины?

— Ну, человеку нравится то, что ему нравится. И она не так уж плоха. Она совсем не такая, как другие дворяне Дорментайре. Она приняла такого батрака, как я, в качестве своего возлюбленного, и мы можем разговаривать как друзья.

Следствием было то, что, скорее всего, другие дворяне дома Дорментайре были весьма типичными: из тех, кто смотрит сверху вниз на всех остальных. Денкуро не мог заявить, что это нечто ужасное, но, по крайней мере, ему напомнили, что лучше удерживать Нила подальше от вступления с ними в контакт.

Держа это в уме, он дипломатично ответил Виктору.

— Ясно. Я бы хотел лично встретить эту леди, прежде чем сформировать своё мнение о ней.

— Верно мыслишь. Думаю, ты покажешься слишком тихим и скучным на её вкус, – Виктор расхохотался над собственной шуткой, но, похоже, он и не хотел никого задеть.

Денкуро также не обиделся и ещё раз молча сделал глоток своей выпивки.

— Сомневаюсь, что у нас вовсе появится возможность лично встретить эту юную леди, – пробормотал Занк.

Виктор вновь улыбнулся.

— На самом деле, вы можете встретить её.

— ?

Денкуро и остальные выглядели растерянными, и Виктор поднял свой стакан с несколько противоречивым выражением лица.

— Я сказал ей, что приезжать ещё слишком опасно. Но, если она уже покинула континент, тут ничего не поделаешь. Я прогоню её в ту же секунду, как она прибудет, но…

— Прекрасная, жадная леди Дорментайре сказала, что она едет сюда, в Лотто Валентино.

⇔

Поместье Борониалов – Кабинет.

— …Я вижу проблемы на горизонте, – мрачно произнёс Эсперанса.

Лицо Эльмера просияло.

— Я думал, у нас уже достаточно проблем, но, похоже, всё не так плохо, как могло бы быть! Ну, давай побольше улыбаться, пока всё не стало хуже!

Игнорируя стандартные выходки Эльмера, Эсперанса начал говорить, положив локти на стол.

— Лукреция де Дорментайре… Юная дворянка среди наиболее могущественных членов дома Дорментайре.

— Ох? Я почти никогда не видел тебя расстроенным при разговоре о женщине.

— Ну, если я проигнорирую собственное положение, ничто не может быть более желанным, чем прибытие женщины в Лотто Валентино. Однако она довольно запутанным образом связана с моей позицией.

Самоуничижительно улыбнувшись, Эсперанса задал Эльмеру вопрос.

— Ты знаешь о Марибель… о связи Моники Кампанеллы с домом Дорментайре, не так ли?

— Да, плюс-минус.

— Что именно произошло тогда загадка, но, по крайней мере, известно, что дом Дорментайре точно связан с её смертью. И не только её смертью… Воистину, они украли у Марибель всю её жизнь, – Эсперанса сцепил свои пальцы вместе и положил на них подбородок, его локти всё ещё оставались на столе. – Даже я испытываю необычные чувства по отношению к дому Дорментайре, – категорично заявил он. – Если бы человеком, прибывающим сюда, была не женщина, я мог бы забыть о собственном положении. Не могу сказать, что именно я бы сделал.

— Но она женщина, так что ты, наверное, сможешь принять её с искренней улыбкой. Если это ты, Сперан.

— И что в этом такого? – резко возразил Эсперанса. Парень приложил ладони к губам и задумался. – …Нет, проблема есть, не так ли? Да, конечно, она есть.

— Ну вот ты опять. Когда рядом нет никаких женщин, ты не знаешь, что делать с собой. Ты становишься агрессивным, затем робким… Ты оставляешь всё своё сердце в присутствии женщин, не так ли?

— Что в этом такого?.. Ничего. Ничего, полагаю.

— Конечно ничего! Если ты гарантированно улыбаешься при женщинах, тогда мне вообще не на что жаловаться. Это также означает, что это не будет проблемой, если сюда приедет леди Дорментайре! – радостно воскликнул Эльмер, крутясь возле двери в кабинет.

Эсперанса вздохнул и холодно посмотрел на Эльмера.

Он несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь сказать что-то, затем наконец сдался и глубоко вздохнул.

— Ты правда… Нет, я не буду это говорить.

— ?

— В любом случае. Даже если эта проблема не беспокоит тебя, это явная проблема для города. В особенности, учитывая, что дом Дорментайре враг Ма-… Моники и её жизни. Без сомнений определённые люди будут невероятно злы, если я ничего не сделаю одной из них. Я хотел бы, чтобы ты оказался в этой категории, но, конечно, это было ошибочное суждение.

— Думаю, ты только что сказал мне что-то грубое, но, наверное, я тоже оскорбил тебя, так что прости.

Когда Эльмер с улыбкой извинился, Эсперанса снова тяжело вздохнул. Махнув рукой на Эльмера, он упомянул имя определённого человека.

— Хьюи Лафорет.

— А, я так и знал. Беседа возвращается к этому.

Эльмер кивнул, выглядя так, будто он знал, что всё к этому идёт. У молодого человека была пара тараканов в голове, но он не был глупцом. Он знал, к чему приведёт эта беседа, и он просто всё равно продолжал говорить то, что хотел сказать.

Конечно, эта его часть была одной из причин, почему он, как правило, не вписывался.

— Я не уверен насчёт Хьюи. Думаю, я могу представить, что бы он сделал год назад, но теперь, когда Мони-мони больше нет, я не знаю, как он поступит. В конце концов, я его даже не видел.

— Думаю, так, – Эсперанса встал и выглянул в окно на огни города. – Если бы он использовал Монику в качестве оправдания, чтобы изготовить эти бомбы, я бы оскорбился. Думаю, я бы отверг в нём всё: включая его характер и его прошлое с ней. Однако, когда я в самом деле встретился с ним, я заметил, что он не был… тем, кого я бы назвал мстителем.

— Но он может бомбить Дорментайре и остальной Лотто Валентино… Ох, давай просто предположим, что это он занимается этим, – просто сказал Эльмер.

Эсперанса знал его долгое время и был в курсе, что даже если бы Хьюи Лафорет был Римским Императором или человеком, убивающим ради удовольствия вроде Жиль де Ре, Эльмер бы всё равно без сомнений или замешательства принял его.

Для Эльмера вовсе не было важно, стоял ли Хьюи Лафорет за бомбёжками или нет, или даже какой у него был мотив.

Если его и волновал мотив, то лишь по одной причине – он бы использовал это, чтобы заставить его улыбнуться, и затем исполнил это.

— Если Хьюи сказал, что месть Дорментайре заставит его улыбнуться, я с удовольствием помогу ему. Неважно, что он пытается сделать, я на стороне его улыбки.

— …

— Конечно, моя цель заставить всех на планете улыбаться, включая его.

— Безнадёжная мечта.

Парень не назвал его лицемером.

В конце концов, Эсперанса знал.

Эльмер жаждал улыбок не из добрых побуждений или чего-то подобного. Он просто был верен собственным желаниям.

— Если ты хочешь исполнить свою мечту, ты и правда должен изменить сам мир. Создание философского камня будет куда более коротким и простым путём, если мне позволительно использовать термины, подходящие такому алхимику, как ты.

— Если есть путь, по которому я могу пройти, однажды я смогу добраться туда.

Глядя на собственные ладони, Эльмер тихо пробормотал последние пару слов.

— Так что я хотел бы выяснить, как мне прожить подольше.

⇔

Тот же день, поздняя ночь – Где-то в морской крепости.

— Хм… Думаю, сейчас как раз время наведаться в Третью Библиотеку.

На краю крепости, созданной из рядов кораблей Дорментайре…

Каюта, находящаяся дальше всех остальных от земли, была наполнена различными инструментами и книгами, придающими месту очень необычную атмосферу.

Поскольку даже малейшее колебание повлияло бы на них, здесь не было инструментов для точечных работ, но средства всё ещё были лучше, чем те, что вы найдёте в мастерских обычных алхимиков.

В этой каюте Сцилард Квейтс что-то бормотал себе под нос.

Прошло всего десять дней с тех пор, как он прибыл в этот город, но он уже отдал указание частным солдатам Дорментайре и собрал все эти инструменты.

Мне казалось, это провинциальный городишко. Подумать только, что я так легко приобрету весь этот набор алхимических инструментов…

Не удивительно, что говорят, будто этот город был построен для алхимиков.

Впечатлённый оборудованием, доступным ему здесь, Сцилард просмотрел документ, лежавший у него на столе.

Документ прибыл в конверте с гербом Дорментайре, но строки в письме не формировали слов. Лишь создавали странную схему.

По-видимому, это было закодированное письмо с инструкциями, и Сцилард бегло просматривал его, не используя никаких диаграмм, которые помогли бы ему расшифровать его.

— …Хмпх, – он тихо фыркнул, а затем поднёс документ к пламени свечи.

Красный свет охватил закодированное письмо, и старик швырнул полыхающий лист бумаги в пепельницу на своём рабочем столе.

Пока он наблюдал, как письмо с инструкциями оборачивается пеплом, старик усмехнулся.

Бога ради.

И группа Дорментайре, и группа этого города воистину отсталые.

Они искренне верят, что этот секретный «эликсир бессмертия» существует.

Сцилард был алхимиком, но он также являлся убеждённым реалистом. Что касается создания золота, он часто повторял Виктору: «Альберт Великий высказал свои опасения на эту тему целых пять веков назад, и мои чувства схожи».

Он верил, что даже создание золота было невозможно, и по его мнению эликсир бессмертия был лишь бредовой фантазией.

Исключением являлся его интерес в гомункулах, и он проводил необычайное число исследований относительно их. Если бессмертие существует, он верил, что одним путём к нему будет перемещение собственных воспоминаний и личности – иными словами, своего разума – в искусственную форму жизни.

В Древней Греции Гиппократ сказал, что человеческий разум и эмоции, или же «душа», были основаны на работе мозга, а не сердца. Однако идея того, что разум обитает в мозгу, на самом деле не распространялась до конца семнадцатого века.

В этом смысле Сцилард был из поколения, которое было рождено сразу после того, как распространённое мышление относительно мозга опровергли, и основываясь на этом он начал думать, что передача души возможна.

Но в эту эру механизмы, в которых использовалась биоэнергия, чтобы передавать нервные сигналы, ещё не были изобретены: идея была не более чем непостижимой мечтой.

Он стремился к передовым для своего времени исследованиям, и всё же эликсир бессмертия звучал для него как не более чем сказка.

«Мы получили информацию о том, что Далтон, глава Третьей Библиотеки, передал знания о секрете эликсира бессмертия молодому алхимику по имени Майза Аваро. Не слишком мудро делать Далтона своим врагом. Заполучи этот метод от Майзы.»

«Майза Аваро присоединится к другим алхимикам и сядет на корабль под названием Адвена Авис. Он намеревается исчезнуть в Америке вместе со знанием. Сядь вместе с ним на корабль и узнай об эликсире.»

Проще говоря, в зашифрованном письме содержалась инструкция.

Они даже не сказали мне выяснить правда ли это.

Дом Дорментайре намерен захватывать все знания, включая те, что могут быть весьма сомнительными?

Думаю, учитывая их процветание, бессмертие может быть их следующим желанием…

И всё же бессмертие от одного глотка эликсира? Что за нелепый бред…

Его мысли были прерваны, когда порыв ветра ворвался в комнату.

Пламя свечи сильно заколебалось, а пепел от сожжённого письма рассеялся вокруг.

— Хм-м…

Осознав, что окно было открыто, Сцилард сощурил глаза и изучил комнату.

Сделав это, он обнаружил одинокую фигуру в тени в углу.

— Ты… – пробормотал старый алхимик, нахмурившись.

Человек, появившийся перед ним, носил плащ с капюшоном.

Его единственной отличительной чертой была…

Белоснежная маска такого типа, которую кто-то мог бы надеть на бал-маскарад или карнавал в Венеции. Это была маска, скрывающая всё его лицо.

Несколько минут спустя.

Услышав рёв, солдаты Дорментайре и люди, живущие возле порта, узрели то, что не скоро забудут.

На краю морской крепости…

На корабле, который Сцилард Квейтс превратил в импровизированную мастерскую, теперь царило адское пекло из красного пламени и чёрного дыма.

Его незамедлительно оторвали от соседних кораблей, спасая саму крепость от огня, но…

Некоторые свидетели заметили кое-что ещё.

Маленькую лодку, отдаляющуюся от хаоса на крепости.

И внутри неё находился человек в маске.

Как только он достиг земли, человек в маске растворился в тёмном переулке. Увидев его, горожане убедились.

Изготовитель Масок вернулся.

Они также были напуганы.

Напуганы, что Дорментайре и Изготовитель Масок могут спалить их город дотла.

Это были «простолюдины», которые однажды заставили рабов пахать до смерти и управляли городом с помощью наркотиков…

И они не могли сделать ничего, кроме как дрожать от страха перед пламенем.

⇔

Час спустя – Резиденция Аваро.

— Я знал это. Ничего не кончено. Ещё ничего не кончено.

Ноги Гретто дрожали, и он грыз ноготь большого пальца не осознавая, что делает это.

Он сидел на краю кровати во тьме, говоря сам с собой.

Час назад он услышал переполох в городе и выглянул в окно.

Юноша увидел слегка красноватый оттенок в ночном небе в стороне порта.

К этому времени пламя потушили, и ночь вновь была спокойна.

Гретто дрожал от отголосков грохота… Но не из-за страха, что он сам может быть в это вовлечён.

— Хорошо… Хорошо…

Он дрожал от надежды. Лотто Валентино, мир, который он всегда знал, разваливался на части.

Изначально аристократы намеревались стоять в стороне и позволять ситуации идти своим чередом.

Кажется, они думали, что если это битва между Дорментайре и Изготовителями Масок, тогда две фракции просто уничтожат друг друга.

Однако, когда их собственные поместья попали под удар, их позиции резко изменились.

Они не сделали ничего, чтобы остановить вторжение Дорментайре, так что они тоже могут быть целями Изготовителя Масок. Благодаря этому страху каждый дворянин нанял своих частных солдат и поставил их на стражу.

Но, за исключением порта, Лотто Валентино был закрытым городом. Там не было подобающей группы наёмников, и лучшее, что они могли сделать, это дать денег городским хулиганам и заставить их приглядывать за районом.

И это означало, что охрана была полна дыр.

Захватчики легко могли пробраться в комнату Гретто, даже несмотря на то, что его удерживали под домашним арестом.

Порыв ветра ворвался в комнату, и Гретто вздрогнул, продолжая трястись.

— …К-кто там?!

Обернувшись…

Он увидел смутную фигуру в свете из окна – единственном источнике света в комнате.

Губы Гретто в панике задрожали. Фантом носил плащ с капюшоном и белую маску, поблескивающую в лунном свете.

⇔

Тридцать минут спустя – Резиденция Эсперансы.

Сильви разбудил переполох в коридоре.

Странное ощущение тревоги гарантировало то, что она практически тут же проснулась. Подняв свои очки с прикроватного столика, девушка накинула простую шаль, после чего распахнула дверь.

Когда она вышла в коридор, дворецкий, – один из немногих мужчин, работавших в поместье, – говорил о чём-то с Эсперансой. Сильви также заметила нескольких горничных, по-видимому, проснувшихся раньше неё.

Они все выглядывали в окна. Эльмер был там вместе с ними: когда он заметил, что Сильви проснулась, он подошёл к ней.

— Ох, ты проснулась. Прости за то, что мы шумели.

— Ум, что случилось? Что вообще?.. – нервно спросила Сильви.

Немного поколебавшись, Эльмер неторопливо ответил.

— Не волнуйся, ладно? – необычно для него, но его выражение лица было серьёзным. – Нам кажется, что дом Майзы горит.

— …Что?

Когда она осознала значение этих слов, зрение девушки на мгновение покрылось тёмными пятнами.

Ей казалось, будто что-то сжимает её в области сердца.

Дыхание девушки ускорилось, а лицо побледнело. Как-то она смогла заставить свои голосовые связки работать.

— Дом… Гретто?

Если бы она выглянула в окно, она смогла бы увидеть дым. Но всё тело Сильви онемело, и она не могла даже повернуть взгляд в ту сторону, что уж говорить о движении.

Эльмер попытался успокоить её.

— Уверен, он в порядке. Не то чтобы весь дом горит, это всего лишь небольшой пожар-…

Он не смог закончить предложение.

Сильви уже кинулась бежать, направляясь к главному входу поместья с беспокойством на лице.

— А… Стой! – парень окликнул её, но не казалось, что она слышала. – Я тоже пойду! Позволь мне пойти! – Эльмер поспешно кинулся за ней.

Он не пытался защитить девушку от опасности.

Как только она узнает, что Гретто в безопасности, облегчение может заставить её улыбнуться от всей души. Он хотел увидеть эту улыбку несмотря ни на что.

Таков был его мотив в попытках остановить девушку и броситься за ней.

С другой стороны, если Гретто погиб или был серьёзно ранен, она будет опечалена, и улыбка станет для неё, скорее, чуждым понятием. Он должен заставить её улыбнуться.

В своей сущности такова была истинная натура Эльмера К. Альбатроса.

Однако ни одно из желаний Эльмера не воплотилось в жизнь.

Полиция и частные солдаты дома Аваро прибыли и заблокировали путь, так что Сильви не смогла попасть в дом.

Она спрашивала в порядке ли Гретто снова и снова, но глава дома Аваро, должно быть, отдал приказ относительно неё. Никто ничего ей не говорил, и девушку выгнали из поместья, ничего не объяснив.

Эльмер, стоящий позади неё, сказал:

— Уверен, Гретто в порядке. Я не думаю, что он был бы рад видеть тебя опечаленной, знаешь? Ты должна улыбнуться. Ну же, улыбнись, улыбнись.

Даже в таких обстоятельствах он всё ещё говорил об улыбках. Сильви кинула на него пронзительный взгляд. Она даже рассматривала вариант ударить парня, но он держался на расстоянии шага от неё и отказывался подходить ближе.

— …? – её злобный взгляд приобрёл каплю растерянности, и Эльмер объяснил.

— Ох, прости-прости. Если я подойду к тебе слишком близко, Гретто может увидеть нас из окна и подумать, что ты изменяешь ему со мной. Это будет ужасно.

Странно беспокоиться о подобном.

В обычной ситуации Сильви могла бы думать только об этом.

Но парень говорил это перед поместьем, от которого всё ещё шёл дым. Казалось, вся эта история вообще никак на него не повлияла. Это встревожило Сильви.

Озноб, который она ощутила при первой встрече с ним, снова пробежал по её позвоночнику, но в несколько раз хуже, чем раньше.

Он не был плохим человеком, но он был абсолютной загадкой.

Это было впечатление об Эльмере, которое сохранялось у Сильви очень долгое время.

⇔

Следующий день – Морская крепость.

— Так потерями прошлой ночью стали корабль Сциларда и одно из поместий аристократа на холме?

— Да. Нам не сообщали о других пожарах.

В порту царил полдень, и солнце уже начало свой путь вниз по небосводу.

Едкий запах различных сгоревших химикатов смешался с запахом моря.

Огонь из мастерской Сциларда распространился, наполовину уничтожив корабль, и судно перевернулось набок, после чего затонуло. Струйки дыма поднимались в разных местах от воды.

— И, как я слышал, погибших нет?

Стоя на палубе другого корабля морской крепости, Виктор осматривал место происшествия.

Карла, находящаяся рядом, сказала:

— Верно. К счастью, и этим вечером обошлось без жертв. Дон Сцилард и младший сын дома Аваро, похоже, заработали лёгкие ожоги, но дон Сцилард сказал, что сам обработает их, а мальчик направился к городскому алхимику…

— Алхимику? А. Церковных лечебниц тут нет.

— Да. Несколько здешних алхимиков также служат лекарями.

В Средневековой Европе лечебные процедуры вроде кровопускания часто проводились цирюльниками, но теперь, после Ренессанса, существовало множество врачей, специализирующихся исключительно на медицине. Несколько исторических фигур работали и алхимиками, и лекарями, и, по-видимому, в Лотто Валентино парочка человек изучали и алхимию, и медицину: когда люди были ранены или больны, в большинстве случаев их приводили в мастерскую алхимика.

— Какую мастерскую?

— В ту, с которой у Аваро есть связи, семьи Мэйер.

— …Хах. Дорментайре шлют им деньги, не так ли?

— Так и есть. Волнения в городе в большинстве своём сделали наших шпионов бесполезными, так что в последнее время мы едва ли нуждались в них, но он также… – Карла замолкла, убеждаясь, что рядом никого нет. – Мы предоставляем им поддержку, и таким образом мы можем регулярно связываться с ними. В этом городе семья Мэйер в основном использует служанку в качестве посыльной, но… эта регулярная связь включает в себя и обычные встречи в качестве спонсоров.

— Иными словами, вы можете встречаться прямо перед горожанами до тех пор, пока они не подслушивают, о чём вы говорите.

— Когда город оказался в наших руках, нужда в шпионе практически отпала… Однако теперь, после начала атак Изготовителей Масок, нам нужно, чтобы он вновь расследовал для нас местную ситуацию.

— …Да, я встречался с окружением этого шпиона… Я также беседовал с юной леди, и она сказала мне, что все местные жители – скверные ублюдки. Я бы скорее поехал куда-нибудь повеселее, например, в Неаполь.

Карла также слышала о прошлом Ники от алхимика, который был их шпионом.

Между девочкой и горожанами всегда существовал раскол, что удерживало её от того, чтобы стать подобающим шпионом. Но как посторонняя она хорошо справлялась с обязанностями посыльной, которая связывалась с людьми Дорментайре.

— По большей части я согласна с вами, но тут есть несколько достойных людей.

— А, владелица кондитерской кажется достойной женщиной. Я также слышал о нескольких уважаемых людях среди дворян и алхимиков. Особенно этот лорд… Эс-что-то-там? Ники очень привязана к нему. Хотя ублюдки в городе, похоже, недолюбливают его.

Судя по тому, как Виктор отзывался о них, Карла могла сказать, что он искренне ненавидел горожан. Ранее он выпивал с какими-то приезжими алхимиками-чужеземцами. Вероятнее всего, это потому, что он хотел иметь настолько мало общего с горожанами, насколько возможно.

Когда Карла сделала это предположение, выражение лица Виктора внезапно смягчилось.

— Ну, они все согласились с тем, что он чудак. Может, я сам должен наведаться к нему.

— Нет, этот человек не откроет своё сердце никому, кроме женщин. Даже если вы придёте, дон Виктор, сомневаюсь, что он поприветствует вас.

— Вот как? Если так подумать, ты говорила что-то подобное раньше. Хочешь сказать, он открыл своё сердце тебе? – слегка неуверенно спросил Виктор, пожав плечами.

Карла слабо покачала головой, криво улыбнувшись.

— Не дразните меня, пожалуйста. Но, думаю, он без каких-либо вопросов принял мой статус и манеру одеваться. В отличие от вас.

— …Ты никогда не простишь меня за это, не так ли? Ну, мне жаль из-за той первой встречи, особенно после того, как ты навалилась на меня, а Лукреция годами издевалась надо мной после этого. Я был бы счастлив поскорее забыть это.

Похоже, стоило ему произнести имя Лукреции, как все его мысли обратились к ней. Выражение лица Виктора слегка смягчилось.

— Когда она увидит ситуацию здесь, уверен, она станет куда больше издеваться надо мной, – пробормотал парень, а его взгляд уставился куда-то далеко в морские просторы.

На горизонте не было никаких бросающихся в глаза силуэтов кораблей.

Однако он, кажется, смотрел за горизонт.

— Она сказала, что прибудет сюда сегодня, не так ли?

— Да, отчёт прибыл на почтовой лошади из порта, где они встали на якорь перед этим.

— В таком случае не было бы быстрее приехать на лошади?

Лукреция де Дорментайре.

Дворянка, которая была одновременно госпожой и возлюбленной Виктора.

Она лично села на корабль и направлялась сюда в Лотто Валентино.

Он узнал это незадолго до того, как угостил группу Денкуро выпивкой пару дней назад.

Парень знал, что последние несколько месяцев она пребывала в одной из своих летних вилл неподалёку от этого города, но он и подумать не мог, что она приедет лично.

— Чёрт. Так отчёты, которые я посылал последние пару дней, все прошли мимо неё?

— Нет, думаю, ей передавали их в портах, где они останавливались по пути.

— Тогда, может, она приехала повидаться со мной: я пару раз спросил, одиноко ли ей, в своём первом письме… – Виктор усмехнулся, но выражение лица Карлы было пустым, когда она ответила.

— Сомневаюсь. Если ей было одиноко, она просто пригласила кого-то ещё себе в постель. Вы можете быть важным алхимиком, но, честно говоря, когда доходит до чувств донны Лукреции, думаю, у вас довольно низкое положение.

— Чёрт, никакой жалости… – Виктор поморщился, затем продолжил обсуждать свои мучения. – Как она может путешествовать, когда вокруг нас бушует война за испанское наследство? Другая элита Дорментайре отчаянно ведёт кампанию.

— Среди Дорментайре консенсус таков с тех самых пор, как Иосиф I погиб и эрцгерцог Карл коронованный император: война, скорее всего, подойдёт к концу в течение пары лет. Конечно, донна Лукреция всегда игнорировала вопросы войны и дипломатии. Вероятнее всего, политическая ситуация не имеет к этому никакого отношения.

— …Думаю, это правда. В конце концов, она заинтересовалась городом алхимиков, пока шла война. Это место действительно жуткое. Мы недалеко от Неаполя, который теперь является территорией Австрии, но местные, похоже, едва ли знают что-то о войне.

Судя по всему, у него была пара мыслей на этот счёт. Парень понизил голос, говоря практически будто сам с собой.

— Вместо нации Лотто Валентино оккупировал дом Дорментайре, и Изготовители Масок или что-то в этом роде оказывают яростное сопротивление. Плюс, большинство горожан ублюдки. Говорю тебе, я презираю это омерзительное место.

Снова взглянув на горизонт, Виктор позволил своим мыслям обратиться к кораблю, который он ещё не видел.

— Ну, всё в порядке. Я защищу эту жадную кошку, когда она прибудет. Хотя я намереваюсь сказать ей ехать домой, как только она окажется здесь.

— Оставьте охрану на нас и сфокусируйтесь на своей собственной работе, дон Виктор, будьте добр, – едко отозвалась Карла.

Виктор пожал плечами.

— Не сердись так. Мы оба её игрушки, маленькие мышки в когтях кошки.

— Знаешь, она, наверное, играется с охраной на этом корабле, пока мы говорим.

⇔

В море – На борту корабля дома Дорментайре.

На пути от каких-то земель Дорментайре в Лотто Валентино.

Сияющий океан был прекрасным, хоть к этому моменту и несколько утомляющим видом, и над ним проплывал корабль с особенно пёстрым орнаментом на носу и корме.

Его знамёна и паруса были отмечены мотивом песочных часов – гербом Дорментайре.

Матросы суетились на палубе, но смешавшиеся запахи пота и волн были скрыты другим ароматом, покрывающим всё судно.

Прямо как у Клеопатры, которая, как говорят, однажды заставила свои корабли пахнуть розами, это судно было наполнено сладким запахом, напоминающим персики. Скорее всего, в качестве средства отпугивания насекомых он был пропитан слабым травяным ароматом.

Интерьер корабля также был украшен столь экстравагантно, что его можно было перепутать с покоями особняка аристократа, не будь там вида на океан.

И в комнате, полной великолепных сверкающих орнаментов…

Эхом раздался тихий чих.

— Ох, боже. Кажется, кто-то сплетничает обо мне.

Дворянка в роскошном платье, – Лукреция де Дорментайре, – со щелчком захлопнула свой веер из павлиньих перьев. Её платье не было выполнено в том стиле, который считался модным в Европе: подобные наряды сочетали в себе юбку с обручем и корсет. Вместо этого оно было сшито из весьма тонкой ткани, которая выделяла изгибы её фигуры, смело выставляя ноги девушки напоказ. Платье было уникально для дома Дорментайре, и у них не было планов распространять эту моду за его пределы, так что у этого стиля не было какого-то конкретного названия. Однако его форма была близка к ципао, которое создадут несколько столетий спустя, но с дополнительными украшениями.

Контуры её фигуры достаточно выделялись, так что она не нуждалась ни в каком корсете, а проблески кожи, видневшиеся сквозь пробелы в материале, были гладкими, как шёлк.

Ей могло быть где-то около двадцати с чем-то. Она была очаровательной девушкой, хотя её кожа выглядела невероятно молодо для её возраста.

— Если память мне не изменяет, мы вскоре прибудем, не так ли? Кажется, будто это заняло всего пару мгновений, – не дожидаясь ответа своих подчинённых, девушка подняла свои руки и медленно потянулась. – М-м-м. Я жду не дождусь прибытия, а вы? Интересно, как поживают дорогая Карлочка и Виктор, пытаясь справиться с непослушными, непослушными детьми, которые бросили вызов дому Дорментайре.

Её манера речи была липкой, словно мёд, но её охрана находила это скорее возбуждающим, чем раздражающим.

Стража и слуги в комнате были всех возрастов и полов, даже мальчишки, которые были достаточно юны, чтобы считаться детьми.

Лукреция сидела в каюте на роскошной кровати. Казалось, она скорее говорила с комнатой в целом, чем с кем-то конкретным.

— Из всех докладов о Лотто Валентино больше всего мне нравится тот, что о туалетах.

— Туалетах, донна?

Слуги выглядели озадаченными, в то время как Лукреция хихикнула, а затем весело объяснила.

— Да. Город получает воду из озера в близлежащих горах, и он даже оснащён канализацией. Туалеты со смывом идеальны, прямо как в Древнем Риме. Я слышала, что их можно найти где угодно: в домах аристократов и обычных людей, и даже в публичных сооружениях вроде библиотек. Удивительно, не так ли?

— Невероятно.

— Я слышала, что в какой-то стране – ох, я забыла, где – город пах просто ужасно, и дворец не был оснащён ничем, кроме ночных горшков. И всё же этот удалённый портовый городок обладает столь великолепной канализационной системой. Я не слышала ни о чём подобном со времён того острова, Гро… Ох, я не помню название. Тот, откуда родом дорогой Штрасбург. Говорят, он построил там какие-то сооружения, так что алхимики, создавшие этот город, определённо трудились в поте лица. Это достойно восхищения…

Хотя тема туалетов совершенно не соответствовала элегантной атмосфере, царящей в комнате, Лукреция всё продолжала и продолжала.

Кто-то мог бы сказать, что её смелое платье, демонстрирующее ноги девушки, также не подходило этой каюте или её статусу выдающейся дворянки, но её это ни капли не волновало.

Не то чтобы она не понимала таких тонкостей. Она понимала: она просто говорила, что ей нравилось, и носила, что хотела, не краснея.

Практически казалось, словно она хвасталась перед окружающими, что мир должен меняться, чтобы подходить ей.

После разговора о туалетах Лукреция продолжила говорить на темы, которые поражали её воображение, но не казалось, что это раздражало слуг. Была ли она настолько хороша в беседе, или они были настолько без ума от неё, что просто слушать то, как она говорит, было приятно? Лишь сами слуги знали.

— Уже почти время, не так ли?

Беседа закончилась, когда девушка взглянула на часы.

Один из младших слуг почтительно ответил.

— Да, донна. Это займёт не больше часа.

— Ясно… Я действительно ожидаю этого. Интересно, как отреагируют милая Карлочка и Виктор.

Её улыбка была высокомерной и всё же простой и детской.

Она не была снисходительной, как и не была раболепной.

Глазами, которые, казалось, говорили, что она была самим миром, она улыбалась всем созданиям.

Её привязанность была как к возлюбленному, с которым они были равны.

Виктор тоже был частью «мира», который она так «любила».

Для неё это всё, чем он был…

Но по этой самой причине кто-то мог бы сказать, что она в равной степени обожала всех своих многочисленных возлюбленных.

Тот факт, что это допускалось, было доказательством того, что она была частью дома Дорментайре.

Но в Лотто Валентино единственные глаза, ослеплённые славой Дорментайре, могли быть лишь её собственными.

⇔

Полдень – Третья Библиотека – Лотто Валентино.

— Гретто! – крикнула Сильви, побежав в сторону изумлённого юноши, сидящего на кровати.

— Силь… Сильви? Что ты здесь делаешь?

— Ох, слава Богам… Я так рада, что ты в порядке, Гретто!..

Прежде, чем ответить на вопрос молодого человека, Сильви бросилась в его объятия.

Удар отбросил её очки в сторону, и слёзы девушки упали на бинты юноши, тут же впитываясь.

Она думала о встрече с Гретто практически полмесяца, но она и подумать не могла, что её мечта воплотится в реальность таким образом.

Она больше не могла размышлять, она обернула свой восторг в импульс и прижалась к юноше.

Однако не казалось, что Гретто был готов к этому, и его выражение лица превратилось в страдальческое, когда девушка кинулась на него.

— Гх! – вскрикнул парень.

— Ох! П-прости! – сказала Сильви, заметив бинты Гретто.

В то же время другой голос послышался позади неё.

— Нет-нет-нет, вы не должны были делать этого. Если вы дотронетесь до него, его ожоги… Йе-е-ейк?!

На середине предложения девушка совершила великолепное падение прямо на Сильви.

— Гва-а-а-ах?! – Гретто закричал даже громче, чем раньше.

— Г-гретто!.. Ты в порядке?! – Сильви поспешно помогла ему подняться, оглянувшись на упавшую девушку.

Она была взрослой, носившей очки наподобие собственных очков Сильви, и держалась за лоб, слегка шатаясь, пока поднималась на ноги.

— Ау-ау-ау-ау… Мне очень жаль за это.

— У-ум, кто вы? – робко спросила Сильви.

— Приветик! Это профессор Рене, – ответил Эльмер, перешагнувший порог. – Она моя учительница, и в этой библиотеке она также лекарь, обрабатывающий ранения.

— Эльмер…

Отчасти из-за инцидента день назад Сильви чувствовала некоторую отдалённость между собой и Эльмером, но это объяснение на данный момент удовлетворило её.

Первым местом, куда она побежала, была резиденция Мэйер.

Примерно в полдень Эльмер принёс новости о том, что Гретто отвели к алхимику со связями с домом Аваро за лечением, и девушка поспешно кинулась прочь из поместья Эсперансы.

Однако Гретто уже покинул резиденцию Мэйер, и, выслушав историю Бегга, она бросилась сюда, в Третью Библиотеку.

— Я рада… Я так рада, что ты цел, Гретто!..

— Я тоже!.. Ты ранена, Сильви? Этот лорд ничего с тобой не сделал, так?!

— А? Ох, нет. На самом деле…

Подумав, что, наверное, лучше будет прояснить недопонимание Гретто относительно лорда, хотя бы чтобы успокоить его, Сильви начала неторопливо объяснять то, что случилось за последние десять дней.

Тем временем Эльмер заговорил с другим человеком, стоящим в задней части комнаты.

— Эм… синьор Фермет, верно? Почему Гретто в Третьей Библиотеке?

Фермет, который прислонился к стене в тени комнаты, пробормотал с освежающей улыбкой на устах.

— Давно не виделись, синьор Эльмер. Отвечая на ваш вопрос, потому что тут медицинские средства лучше, чем в резиденции Мэйер. И кроме того… – парень сделал паузу, вслушиваясь в приближающиеся шаги снаружи лазарета, – синьор Майза тоже здесь.

Идеально подгадав время, дверь распахнулась, являя взору запыхавшегося Майзу.

— Гретто…

— Майза!

— Ты в порядке?.. Ну, судя по твоему виду, не похоже, что твоей жизни угрожает опасность.

Парень с облегчением улыбнулся… но улыбка тут же испарилась, когда он начал допрашивать своего брата.

— Что вообще случилось? Был ли преступником Изготовитель Масок? – проницательные глаза Майзы сощурились ещё сильнее, а его выражение лица было напряжённым.

Гретто слегка кивнул, затем начал в деталях рассказывать об инциденте.

— Кто-то вдруг ворвался в мою комнату… Он бросил что-то в стену. Думаю, оно было сделано из керамики или чего-то подобного. В ту секунду, когда оно разбилось, огонь внезапно вырвался из него…

— Чёрт возьми… Да пусть этот Изготовитель Масок подорвётся. В чём вообще его цель?

— Ранее он не раскрывал себя, а теперь кажется, будто он хочет, чтобы его заметили. Думаете, он намеревается таким образом добиться чего-то? – спросил Эльмер.

Фермет заговорил следующим.

— Виновник этих инцидентов может не быть тем, кто готовит серийные подрывы, знаете ли. Скорее всего, кто-то точащий зуб на синьора Гретто пытается скинуть вину на Изготовителя Масок.

— Это возможно, но… Я, конечно, говорю как его брат, но Гретто не из тех, кто стал бы заводить врагов среди таких опасных людей, – Майза звучал совершенно уверенным в себе, и Гретто тоже кинулся возражать.

— Нет… Я вообще не помню, чтобы становился с кем-то врагами!

— Мои извинения. Я не хотел вас обидеть. Но вы можете быть святым, синьор Гретто, а преступник всё ещё может держать извращённую, неуместную обиду на вас.

Майза кивнул.

— Это так, – злость мелькнула в его глазах, нечто, что было необычно для него с тех пор, как он начал изучать алхимию. – Чёрт его побери… Ему это так просто с рук не сойдёт.

— Кто бы ни сделал это с Гретто, он поплатится! – голос Сильви был твёрд, что было столь же необычно для неё.

Её глаза, похоже, говорили, что, когда она найдёт преступника, она обеспечит ему такие же ожоги, как у Гретто, а то и хуже.

Однако Гретто тихо потряс головой и попытался отговорить их обоих.

— Всё в порядке. Если честно, я хотел бы поблагодарить его. Он позволил мне увидеться с Сильви… И то, что меня привели сюда, в эту библиотеку, дало мне шанс.

— ? О чём ты говоришь, Гретто? – Майза нахмурился.

Гретто задал ему вопрос, в то время как в его глазах отразилась решимость.

— Майза… Ты покидаешь город, не так ли? Ты сядешь на корабль, который прибывает в порт сегодня, Адвена Авис.

— ! – Майза был изумлён, и Фермет склонил голову.

— Мне ужасно жаль. Я понятия не имел, что вы ещё не обговорили это с семьёй…

— …Ясно. Нет, вам не нужно извиняться, синьор Фермет. Это меня стоит винить за то, что я молчал об этом.

Наблюдая за тем, как Майза извиняется перед Ферметом, Эльмер и Сильви могли лишь пялиться на них, понятия не имея, о чём они.

Тем временем Гретто настойчиво говорил со своим братом.

— У меня так много вопросов… Почему ты ничего не сказал, что ты планировал сказать после, почему ты вообще покидаешь город… Но я не буду спрашивать тебя ни о чём из этого, Майза. Я только…

На мгновение юноша сделал паузу и взглянул на Сильви.

Похоже, её лицо помогло ему найти решимость. Он сжал кулак и продолжил.

— В общем у меня есть лишь одна просьба.

— Просьба?

В следующее мгновение…

Гретто собрал всю свою храбрость, которая копилась в глубинах его сердца, пока он так долго ждал шанса.

— Я хочу, чтобы ты… взял меня. И Сильви. Возьми нас с собой на этот корабль!

⇔

Специальный архивный зал библиотеки.

— Никто из них не изменился.

Даже несмотря на то, что на улице царил день, фонарь подрагивал в мрачном специальном архивном зале.

Далтон сидел за своим столом, слушая своего гостя. Молодой человек, который пришёл навестить его, не отрывал взгляд от книги в своих руках, пока говорил.

— Особенно Эльмер. Он ничуть не изменился, и я сомневаюсь, что когда-нибудь изменится.

— Это правда, да… А что насчёт тебя? Ты хоть немного изменился за прошедший год?

— Мой взгляд на мир определённо изменился, но я оставлю решение обо мне вам, профессор Далтон, – пролистывая свою книгу, молодой человек, – Хьюи Лафорет, – слабо улыбнулся. – Человеку не нужен год, чтобы измениться, – спокойно сказал он своему бывшему учителю. – Чтобы отбросить всё, чем ты был раньше, вам потребуется лишь мгновение.

— Не все поступят так.

— Нет. Существует бессчётное множество различных людей: от обладающих железной волей, которые избрали держаться за прежних себя, до тех, кто просто слишком слаб, чтобы отбросить это прочь. В конце концов, истинная сущность человеческого добра и зла, скорее всего, относительно поверхностна. Просто индивидуальные различия, не более.

— Говоришь так, будто ты не один из них, – сказал Далтон.

Хьюи закрыл свою книгу и повернулся, чтобы впервые столкнуться лицом к лицу со своим учителем.

— Человек может говорить о других лишь так, как видят его собственные глаза. Если вы намеренно добавляете себя к результатам своих наблюдений, эти результаты никак не могут быть точны.

— Какого ответа ты жаждешь? Я слышал, ты сказал Эсперансе, что ищешь Монику.

— Я имел в виду именно то, что сказал. Я лишь хочу исполнить данное ей обещание и воплотить в жизнь своё скромное желание. Даже если мне нужно будет пожертвовать всем миром, чтобы сделать это.

— Ясно. Надеюсь, ты найдёшь её.

Словно уловив намерение, скрывающееся за странным ответом Хьюи, Далтон больше не углублялся в вопрос. Он не пытался критиковать юношу или арестовать его, лишь столь же безэмоционально ответил.

— Так что привело тебя сюда? Сомневаюсь, что ты сошёл со своего пути, чтобы отдать мне дань уважения, хотя ты не виделся даже с Эльмером.

— Да, есть несколько вещей, которые я хотел бы подтвердить.

Прежде, чем он успел сказать ещё хоть что-то, дверь в архивную комнату распахнулась.

Рене, которая ушла проверить ситуацию в лазарете, вернулась.

— Ох, синьор Далтон, только послушайте! Синьор Майза и синьор Гретто начали ужасный спор. Я должна была уйти, потому что мне казалось, будто мне там не… А? Стой, это ты, Хьюи?! Когда ты вернулся?! Ты удивил меня!

Алхимик направилась в его сторону с широко распахнутыми глазами.

Всё ещё мягко улыбаясь… Хьюи порезал её руку маленьким ножом, который он прятал в своей правой ладони.

— А?.. ?.. Ох, ау! Ч-что ты творишь, Хьюи?! Ты бунтуешь против своей учительницы?! Ты достиг этого возраста?! Ох, это больно! Твоя учительница очень расстроена!

Несмотря на свои жалобы, она не звучала как кто-то, кого только что порезали. Пока он наблюдал за их взаимодействиями, Далтон тихо вздохнул. Хьюи смотрел на кровь Рене на полу.

Спустя несколько секунд капли на половице скользнули в сторону Рене, затем под её юбку.

Красные линии появлялись и исчезали на её одежде, пока карабкались по её ноге, и направлялись прямиком к её ране.

В итоге, когда вся кровь втянулась обратно в рану, сама рана испарилась, словно её вовсе никогда там не было.

Зрелище не было чем-то, что кто-то ожидает увидеть, явно выходя за рамки здравого смысла, но Хьюи не казался особо взволнованным. Убрав нож, он извинился перед Рене, которая всё ещё дулась и протестовала.

— Прошу прощения, профессор Рене. Чтобы загладить свою вину, я побуду вашей подопытной крысой или чем пожелаете когда-нибудь в будущем.

— А? Ты не возражаешь? Ох, спасибо большое! Посмотрим, с каким экспериментом ты должен мне помочь?.. Ум-м, дай мне немного времени решить, хорошо?!

— Да, думайте, сколько потребуется. Я подожду.

За исключением того, что напрямую предшествовало этому, в этой беседе ничто не казалось странным.

Повернувшись обратно к Далтону, Хьюи также поклонился и ему.

— Мне жаль. Я хотел увидеть это собственными глазами.

— Ты не мог порезать меня вместо Рене?

— Я намеревался сделать это, профессор Далтон, но вы не давали мне и шанса.

Не было ясно, насколько серьёзным было это замечание, но, когда Хьюи продолжил, улыбка вовсе соскользнула с его лица.

— Теперь, когда мы понимаем друг друга, у меня есть к вам просьба…

— Что же это?

Он только что видел, как рана восстановилась сама по себе и кровь вернулась в тело – зрелище, которое шло против всех законов природы. Но даже так лицо молодого человека оставалось спокойным, а его слабая улыбка на деле казалась довольно холодной.

Его губы всё ещё были растянуты в этой улыбке, а взгляд упал на определённый список, лежащий на столе Далтона.

— Адвена Авис.

— ……

Далтон молчал, хотя, по-видимому, он знал, к чему ведёт Хьюи. Без малейших колебаний Хьюи самонадеянно попросил.

— Я бы хотел, чтобы вы добавили моё имя в этот список пассажиров.

⇔

Вечер – Порт, Лотто Валентино.

— Вон, теперь вы можете увидеть его, тот корабль. Блин, он ещё только на горизонте, а я уже могу учуять запах персиков.

— Она плывёт без конвойного судна. Всё будет в порядке?

— Этот корабль особенный. Он единственный в своём роде, сконструирован так, чтобы в приоритете была скорость, так что никакое конвойное судно или вражеский корабль не смогут поспеть за ним. Иной причиной этому может быть то, что это тайное путешествие, хотя этот сладкий запах лишает это хоть какого-то смысла.

Пока сладкий запах щекотал его ноздри на солёном ветру, Виктор усмехнулся и широко развёл руки.

Ему, очевидно, это нравилось, и Денкуро, Занк и Нил все высказали свои мнения на этот счёт.

— Хм-м. Вы кажетесь довольным, господин Виктор.

— Бога ради. Ты ведёшь себя как мальчишка.

— Смею заметить, если эта женщина неприемлема, я швырну тебя в океан.

Виктор радостно кивал, пока говорили Денкуро и Занк, но, когда Нил высказал своё мнение, Виктор торопливо схватил его плечи.

— Эй-эй, почему ты говоришь это? Зачем ты вообще сюда пришёл?!

— Мне лишь было любопытно, какой может быть обезьяна, руководящая одиозными отбросами Дорментайре. Если она приняла тебя в качестве возлюбленного, должно быть, её вкус в мужчинах определённо плох.

— Ты и я однажды разрешим этот вопрос… – глаз Виктора начал дёргаться, но в ответ Нил бесстрашно усмехнулся.

— Хах. Если ты предлагаешь нашим кулакам говорить за нас, то я не прочь. Хотя я не верю, что твои тонюсенькие ручки смогут породить удар достаточно сильный, чтобы повредить мои барабанные перепонки.

— Я видел, как ты дрался с теми телохранителями в день нашего знакомства. Если ты был в своей лучшей форме, тогда у меня есть шанс на победу.

— Смею заметить, не смеши меня.

— Я гарантирую, что скоро ты смеяться не сможешь, – сказал Виктор, вставая в нечто наподобие стойки перед боем.

Глядя на него, Денкуро и Занк перекинулись парой слов.

(Хм-м… Он не требует благодарности от господина Нила за то, что помог ему в их первую встречу. Он действительно достойный человек.)

(Без сомнений Нил не желает чувствовать, что он должен благодарить за то, что его драку остановили. Это может объяснить, почему он так агрессивен с Виктором, и почему он продолжает попытки игнорировать то, что задолжал ему.)

Не ведая о том, о чём эти двое шептались на японском, Виктор и Нил немного приблизились друг к другу.

Денкуро и Занк не пытались вмешаться, по-видимому, считая, что им нет нужды останавливать их.

Пока окружающие их люди были уверены, что сейчас начнётся драка…

Краем глаза пара заметила яркую вспышку.

Вечернее солнце утопало в западном море, но другой, более слабый свет возник в области между горизонтом и портом.

Предчувствие заставило все волоски на теле Виктора встать дыбом. Парень обернулся, все его мускулы от шеи до спины были напряжены и дрожали.

Практически в тот же момент, через несколько секунд после вспышки, грохот сотряс порт.

Взрыв.

Это был звук, с которым за прошедшие две недели он стал слишком уж хорошо знаком.

И то же зрелище, которое он наблюдал в городе, разворачивалось в океане.

Корабль быстро разгорался.

Тот самый, о котором Виктор радостно рассказывал группе Денкуро всего мгновение назад, тот, от которого на морском ветру доносился аромат персиков – частное судно дома Дорментайре.

— …А?

Сначала Виктор не понял, что произошло.

Секундой позже он осознал, но его сердце отказывалось принимать это осознание.

Ещё через секунду… Виктор кинулся бежать со скоростью хищника, преследующего свою добычу, и запрыгнул на палубу маленького корабля, который был привязан поблизости.

Экипаж ошеломлённо наблюдал за взрывом.

— Отвяжите этот корабль!.. – рявкнул он на них.

Это не был корабль Дорментайре, кажется, это было судно какого-то торговца.

Даже при таких обстоятельствах парень тут же выбрал корабль, который выглядел так, будто сможет покинуть порт быстрее всех, и запрыгнул на борт, не задумываясь о последствиях.

Моряки не были уверены, как реагировать, но тогда Виктор вытащил пистолет.

— Поторопитесь и просто доставьте нас туда… – крикнул он, наполовину умоляя, наполовину угрожая. – Прошу, дайте ходу на этом корабле! Мы ещё можем-…

Он перевёл свой взгляд обратно на море, но…

Когда он сделал это, второй взрыв разорвал корабль на куски, распространяя дым и огонь над водой.

— ……

Он не мог даже закричать.

То же касалось и других людей Дорментайре в порту. Карла, которая торопливо пыталась отплыть на одном из кораблей Дорментайре, упала на колени на палубе, в то время как краска отхлынула от её лица.

Катастрофа была слишком внезапной.

Все знали, в каком состоянии находился город.

Как только их госпожа достигнет порта, Дорментайре планировали защитить её ото всех возможных атак. Карла даже предположила возможность атаки в порту и наблюдала за каждым кораблём своим соколиным взглядом, отказываясь позволять кому-то из них покидать его до тех пор, пока не прибудет судно Лукреции.

Когда корабль подплывёт чуть ближе, они планировали отправить несколько своих судов, чтобы действовать в качестве конвоя и охраны от артиллерийского огня с берега… Но взрыв произошёл в самое худшее время, прямо перед тем, как они были готовы.

Они не предполагали враждебных действий в тот момент, когда корабль был настолько далеко от берега, и поблизости не было никаких кораблей. Они полностью ослабили бдительность… и взрыв совершенно застал их врасплох.

Был ли это несчастный случай на борту корабля или намеренная атака? Они никак не могли знать, и паника накрыла порт. Но большинство свидетелей осознали одну вещь.

Подобный взрыв, скорее всего, не оставил никаких выживших.

В то время как большинство пришли в отчаяние от подобной истины… Занк напряг свои глаза, чтобы увидеть.

— За дымом… – тихо сказал он Денкуро, – ты видишь что-нибудь?

Денкуро и Нил посмотрели сквозь корпус взорванного корабля.

И прямо между морем и небом… их глаза обнаружили крошечную точку на горизонте.

Там был другой корабль.

Сложно было представить, что корабль был достаточно близко, чтобы атаковать частное судно Дорментайре.

Но время совпало слишком уж идеально, чтобы игнорировать это.

Подумав об этом, Денкуро напрягся, пытаясь распознать корабль.

Когда прошло некоторое время, он начал подозревать, что ему не понравится то, что он обнаружит.

Несколько секунд спустя Занк, чьи глаза были куда лучше, чем у Денкуро, подтвердил его беспокойства.

Его мрачное лицо стало ещё серьёзнее, когда он тихо пробормотал.

— …Он подходит под описание, которое нам предоставили.

— Думаю… это Адвена Авис.