Лотто Валентино – Портовый рынок.

Примерно в то время, как Эльмер схватил Сильви за руку и побежал…

В порту собирался случиться определённый инцидент.

Оглушительный шум.

В этот полдень звук, напоминающий падение обломков, эхом разнёсся по рынку.

Застигнутые врасплох люди обернулись посмотреть. Тем временем те, кто наблюдал за источником шума с самого начала, вскрикнули и отвернулись от сцены.

Причиной шума стал человек.

Со скоростью парящего ястреба рыцарь в плотных латах врезался в место для хранения материалов.

Деревянные полки с грохотом рухнули, посылая умеренную волну разрушения по своему окружению.

Естественно, мужчина не прыгнул на полку по собственной воле…

Кто-то бросил взрослого человека в броне на них так, будто тот ничего не весил.

— …

Ответственный за это человек, выпрямившись в полный рост, стоял посреди рынка, не проронив ни слова. Его кожа была бронзовой, и он очевидно был иностранцем. Кажется, ему могло быть где-то от двадцати с чем-то до тридцати или вроде того, но поскольку он и два его компаньона прибыли из зарубежья, люди, окружающие их, не были особо знакомы с тем, как определять их возраст.

И эти люди не были заинтересованы в ближайшем изучении мужчины, вместо этого спотыкаясь и сбегая, пытаясь убраться оттуда как можно дальше.

Это не потому, что они боялись физической силы этого мужчины, кинувшего рыцаря, или того, что он на самом деле сделал.

Это потому, что они видели, что на броне рыцаря был выгравирован герб Дорментайре.

Если он намеренно ходил в броне в этом веке, когда мушкетёров знали лучше, чем мечников, это, скорее всего, должно было стать демонстрацией мощи дома Дорментайре. Горожане осознавали это, так что, когда они увидели рыцарей в броне на патруле, очень немногие решались приближаться к ним по другим вопросам, кроме попыток продать им что-то.

Единственной причиной, почему они не двигались до того, как увидели герб, была полная уверенность в том, что совершенно никто не окажется достаточно глуп, чтобы ввязываться в драку с кем-то из дома Дорментайре.

Это был обыкновенный здравый смысл. Но мужчина определённо начал сражение с одним из рыцарей.

По этой причине практически никто даже не рассматривал вариант остаться посмотреть. В конце концов, если они будут достаточно беспечны, чтобы оказаться втянутыми в это, их могут несправедливо наказать.

— Гах… Гха!..

Рыцарь поднялся из-под обломков полки, взглянув на загорелого мужчину.

— Подлец… Ты хоть знаешь, что ты натворил? – спросил он по-испански.

Мужчина склонил голову набок, в то время как его лицо всё ещё не отражало никаких эмоций. По-видимому, он не понимал язык, но рыцарю было всё равно.

— Вы, моряки, могли бы с таким же успехом плюнуть на дом Дорментайре! Не знаю, на кого вы работаете, но мы уничтожим и вас, и ваших хозяев! – крикнул рыцарь.

Ему всё ещё было больно, но он пытался заполучить психологическое преимущество перед своим соперником.

Несколько человек бросились к этой сцене, привлечённые его голосом.

Они являли из себя разнообразную группу, варьируясь от рыцарей в такой же броне до людей в форме с пистолетами на бёдрах, но у них всех на плечах или воротниках виднелся герб в виде песочных часов.

— Ты можешь не понимать, что я говорю, но ты же осознаёшь, в какой ситуации оказался, верно?

Уверенный в том, что его преимущество было неопровержимо, раненый рыцарь улыбнулся, встретившись лицом к лицу с загорелым мужчиной.

— Кто этот человек? Что случилось?

В ответ на вопрос своего напарника раненый рыцарь одарил иностранца полным ненависти взглядом.

— Откуда я знаю?! Безумный ублюдок просто ни с того ни с сего пнул меня!

— Чего-о-о?!

— Какой в этом смысл?

— Не говорите мне, что они с Изготовителями Масок заодно!

Все рыцари задавали свои вопросы, но нападавший не отвечал.

Он также не предпринял попыток бегства. Он, как и прежде, храбро стоял там, столкнувшись лицом к лицу с группой рыцарей и стрелков.

— В любом случае идём с нами.

Один из рыцарей осторожно приблизился к мужчине и схватил его за руку, однако…

— …? …?!

О-он не двигается…

Казалось, словно он тянул дерево, чьи корни крепко вросли в землю. Если он захотел бы сдвинуть мужчину с места, он должен был быть достаточно силён, чтобы поднять его.

— Почему ты!.. Ты намерен сопротивляться?! – один нетерпеливый рыцарь попытался ударить мужчину в лицо.

Тем не менее… темнокожий мужчина противопоставил этому удар головой, и рыцаря подкинуло в воздух, после чего он прокатился по земле.

В следующее мгновение…

Наиболее легко экипированный из собравшихся людей достал стилет, висящий у него на поясе, и метнулся в сторону чужеземца.

Зрители, наблюдающие за разыгравшейся сценой с безопасного расстояния, были уверены, что знают судьбу темнокожего.

Мужчина был частью группы личных телохранителей Карлы, и его боевые навыки были несравненно выше, чем у рыцарей вокруг него. В дополнение ко всему они знали, что, если солдат Дорментайре намеренно зарежет моряка, это не вызовет никаких проблем.

Но, обманув их ожидания, чужеземец избежал стилета, и тот прошёл в миллиметре от него.

На лице темнокожего впервые отразилась капля эмоций, когда клинок мелькнул возле его горла.

<Неплохо.>

Он слабо улыбнулся, пробормотав что-то на иностранном языке.

Воспользовавшись импульсом от того, как он повернул своё тело, мужчина попытался ударить оппонента тыльной стороной кулака, но телохранитель проворно избежал его, а затем взглядом подал сигнал одному из своих компаньонов.

Не сказав ни слова, другой телохранитель вынул свой меч и бросился на загорелого мужчину.

Теперь два клинка ударили с разных сторон, но темнокожий избежал их в последнюю секунду и схватил руку одного из телохранителей.

Затем, крутанувшись со всей силы, он, используя силу одних только рук, бросил телохранителя.

И кинул он его на другого стража.

Но оба этих мужчины, казалось, были действительно способнее, чем рыцарь ранее: один легко обошёл своего приближающегося компаньона, пока телохранитель, которого кинули на землю, перекатился, чтобы смягчить удар, после чего вскочил на ноги.

Телохранители и загорелый мужчина встали друг перед другом, оказавшись в тупике на том же расстоянии, что и пару мгновений назад.

Окружившие их рыцари и стрелки переглянулись, задаваясь вопросом, должны ли они присоединиться… Но прежде, чем они смогли достичь ответа, битва началась вновь, когда телохранители и иностранец торопливо приблизились друг к другу.

Но ни их кулаки, ни клинки не достигли друг друга.

Двое нарушителей возникли между ними, заблокировав их атаки.

У одного из мужчин были чёрные волосы и оливковая кожа, и, судя по всему, он был азиатом. Его руки сжались вокруг запястий обоих стражей: концы их стилетов остановились в миллиметре от его груди.

Тем временем кулак загорелого мужчины был остановлен ещё более тёмным мужчиной, который схватил его сзади.

— …Похоже, вы не услышали наших предупреждений, господин Нил, – с лёгким акцентом произнёс азиат по-английски.

Темнокожий заговорил следующим.

— Успокойся. Мы прибыли сюда не для того, чтобы убивать.

Мужчина, которого они назвали Нил, тихо цокнул, а затем заговорил на сухом, официальном английском.

— Думаю, мне не стоит говорить вам, но смею заметить… С дороги.

— Вы тот, кто препятствует нам, господин Нил, – со вздохом азиат тихо раскрыл обе свои руки и поклонился телохранителям. – Мой компаньон был невероятно груб к вам.

Теперь, когда появился кто-то, с кем они могли говорить, телохранители молча убрали свои стилеты в ножны.

— Хмпх. Какая скука, – проворчал Нил, всё ещё по-английски, когда увидел, что его противники не планируют продолжать битву.

Телохранители сохранили молчание: не было ясно, понимали ли они то, что он сказал, или же нет.

Словно занимая их место, рыцарь, которого атаковали, повысил голос.

— Из какой вы страны, увальни? Не думайте, что это сойдёт вам с рук!

Судя по всему, он хотя бы символично рассматривал дипломатическую сторону вопроса, поскольку он попытался узнать их принадлежность.

В ответ азиат, который носил катану на поясе, нахмурился.

— Хоть я и не уверен, как ответить на вопрос относительно моей страны, моё имя Денкуро Тоуго. Я не нахожусь под защитой какой-то конкретной нации.

Денкуро Тоуго был алхимиком, который обучался у профессора в Западной Европе.

Его жизнь была странной. После того, как его освободило торговое судно, пока он дрейфовал в Дальневосточном море, многие последующие повороты судьбы привели его к тому, что он начал обучаться алхимии в Европе.

Его госпожа отослала его в Лотто Валентино с приказом связаться с алхимиком, известным как Далтон.

Во время своего прошлого визита он и его партнёр Занк были сами по себе. Человек, которого они привезли в этот раз, – Нил, – был печально известен среди их коллег-учеников своим горячим темпераментом. Ранее Нил сильно обозлился на этот город в связи с определённым инцидентом. После того, как инцидент был разрешён, казалось, его ярость утихла, так что он присоединился к ним по усмотрению Денкуро, но…

Результатом стала эта драка, случившаяся сразу же по прибытии в порт.

Денкуро на секунду отвёл от него взгляд, и он стыдился этой ошибки. И всё же он не имел ничего против Нила.

Мужчина определённо был жесток, но Денкуро знал, что он не был тем, кто несправедливо направлял эту жестокость на людей.

Представив себя, Денкуро спокойно продолжил, следя за ситуацией вокруг.

— Что ж, объясните, что случилось, господин Нил?

Не выглядя хоть немного виноватым, Нил одарил людей Дорментайре высокомерным взглядом.

— Не стоит говорить это, но смею заметить. Я увидел глупца, который намеренно пнул ребёнка и собирался наступить тому на голову. Так что я последовал его примеру и пнул. Я ещё не успел наступить на него.

Когда Денкуро осмотрелся, он увидел испуганного мальчика, наблюдающего за ними с края рынка.

Если бы рыцарь настаивал на том, что он не делал ничего такого, так тому и быть. Даже Денкуро, который только прибыл сюда, знал, что люди Лотто Валентино боялись герба с песочными часами. Если горожане и ребёнок, о котором шла речь, откажутся говорить из-за страха, к Нилу просто отнесутся как к хулигану.

Денкуро верил, что Нил говорил правду, и опасения сдерживали его… но всего две секунды спустя оказалось, что его беспокойства были напрасны.

— Ох, заткнись! Чего такого в том, чтобы пнуть сопляка, который выскочил передо мной?!

Мужчина легко признался в содеянном, и чувство, которое накрыло Денкуро, частично было облегчением, частично беспокойством иного рода.

Они какие-то аристократы?

У нас также возникли проблемы с аристократами в последний раз, когда мы прибыли сюда. Я бы хотел мирно разрешить этот вопрос, если получится, но…

У Денкуро на родине был обычай, который гласил, что любой прошедший перед процессией феодального лорда должен быть немедленно казнён. Поэтому он беспокоился, что в этом городе могут существовать схожие законы относительно наказания неуважительных личностей.

Но рыцарь перед ним не казался завоевателем со статусом феодального лорда или его процессии. Даже если он был аристократом, им не хватало достоинства. Единственные, кто обладал чем-то, напоминающим его, были телохранители, которые смогли выстоять против Нила мгновение назад.

— Денкуро и Занк, вы слышали его. Это естественно и надлежаще для меня пинать этих людей, – сказал Нил.

Высокомерно было говорить подобное, и Денкуро вдруг осознал: Если этому человеку что-то не понравится, он с таким же успехом может в одиночку атаковать процессию феодального лорда. В душе парень надеялся, что мужчина никогда и шагу не сделает в Японию.

В прошлом Нил бесновался, заявляя, что ударит любого, кто ему не понравится, неважно, аристократ он или королевская особа, и он в самом деле поступал так пару раз. Тот факт, что его ещё не казнили и он прожил настолько долго, частично был связан с физической силой самого Нила, но также в значительной степени это было связано с их госпожой.

Даже если рыцарь, который кричал сейчас, был сыном королевской семьи, Нил бы лишь сказал: «Никакой король не будет топтать маленького ребёнка», после чего без колебаний пнул его.

Хм-м. Я бы предпочёл не создавать проблем, но…

Вспомнив свою драку в порту, когда они посещали этот район шесть лет назад, парень решил рассматривать данную ситуацию как судьбу.

— Видите ли, мы только прибыли сюда. Наши личные ценности не позволяют нам закрывать глаза на рыцаря, пинающего ребёнка на землю, но если это не совпадает с ценностями людей, живущих здесь, тогда мы извинимся. Мы бы предпочли мирно разрешить эту ситуацию.

— О чём ты говоришь, Денкуро? Вся эта шайка банммрглф.

Занк был даже больше, чем Нил, и он прикрыл рот своего компаньона, чтобы заставить того замолчать.

Денкуро как раз собирался продолжить переговоры, когда…

— Не будь глупцом! После подобного оскорбления я не буду удовлетворён, пока не порублю его! – закричал оскорблённый мужчина.

Услышав эту открытую враждебность, Занк отпустил Нила.

— Что будем делать, Денкуро? Я бы не возразил против небольшой стычки.

— Я не могу позволить и вам тоже занять позицию господина Нила, господин Занк, – ответил Денкуро с некоторым раздражением, взвешивая их варианты.

Когда они были втянуты в драку здесь шесть лет назад, «Айле», – лидер группы молодых хулиганов, – появился и разрядил ситуацию.

Хотя в этот раз они имели дело не с хулиганами.

Денкуро не был особо хорошо осведомлён об аристократах, но даже он знал имя Дорментайре. Ссориться с ними было небезопасно.

Он сомневался, что появление Айле, – лидера городских бандитов, – исправит эту ситуацию.

Хм-м.

Должны ли мы силой вырваться отсюда? Допустим, чтобы нас временно задержали?..

Люди Дорментайре не стали сразу же кидаться в битву, скорее всего, также наблюдая за тем, что сделают трое приезжих.

Но, если противостояние продолжится, вероятнее всего, число людей в группе Дорментайре возрастёт, ухудшая их и без того невыгодное положение.

Вот когда один звук вывел их из тупика.

Это был лёгкий, ритмичный шум: звук хлопков.

— Ладно-ладно, достаточно уже. Вы все, отставить.

Человеком, который шёл в их сторону и хлопал, был кто-то, кого Денкуро и другие никогда раньше не встречали.

Тем временем рыцари стали заметно бледнее и уважительнее, как только узнали его.

— Дон Виктор! Вы уже прибыли, сэр?!

— «Дон»? Я никому не господин. Я просто алхимик. Рыцарям нет нужды кланяться мне, – отозвался он, подойдя ближе, хотя рыцари не отбросили своё уважительное отношение.

Алхимик?

Денкуро, Нил и Занк переглянулись.

Почему рыцари с таким уважением относились к человеку, который занимался подобной деятельностью?

Но прежде, чем они успели спросить об этом, мужчина по имени Виктор сказал:

— Здрасьте. Вы моряки или торговцы? Смотрю, вы знаете английский. Это всё упрощает. Я также говорю по-испански и по-итальянски, но английский для меня легче.

Виктор говорил небрежно, словно в попытке смягчить общий настрой.

Денкуро ещё не до конца ослабил свою бдительность, но он был несколько рад поговорить с кем-то, кто не был настроен враждебно.

— Ясно. В таком случае, что станет с нами теперь?

Даже если их временно арестуют, в случае если тем, кто сделает это, будет этот человек, Денкуро надеялся на то, что они смогут прийти к некоему соглашению.

Почему-то этот человек несколько напоминает мне господина Айле, который подавил нашу первую драку здесь.

Придя к этому заключению, Денкуро мысленно убрал вариант пробиваться силой и решил выслушать мужчину.

(«По-видимому, нам судьбой уготовано встречать здесь кого-то, кто останавливает наши драки. Будет просто идеально, если подобное случится и в третий раз.»)

Занк говорил на японском, и Денкуро пробормотал ответ на том же языке.

(«Я бы понадеялся на то, что третьего раза вовсе не будет…»)

Виктор подождал, прежде чем они закончат свой диалог, а затем продолжил.

— Ничего с вами не станет. Просто продолжайте свою работу, будто ничего не случилось.

Среди рыцарей и стрелков начался переполох, но, когда телохранители взглянули на них, все затихли.

— Ох? Тогда вы намерены смотреть на это сквозь пальцы?

— В этом нет нужды. В законах этого города я не видел ничего, что прямо позволяло бы пинать друг друга на землю. Ты пнул рыцаря, а рыцарь пнул мальчика. Просто притворитесь, что вы не видели друг друга. Теперь все счастливы. Как вам такое? – Виктор улыбнулся.

Возможно, по причине того, что ярость Нила не была удовлетворена, он бросил взгляд на рыцаря, после чего сказал нечто весьма бестактное.

— Смею спросить, есть ли у вас закон, который повлиял бы на то, чтобы кто-то не пинал людей?

Ответ Виктора был прост.

— Закона может и не быть, но это не особо подобающее времяпрепровождение для уважаемых людей, не так ли? Особенно ранящее детей.

Пожав плечами, Виктор пронзительно взглянул на рыцаря позади себя.

Рыцарь торопливо опустил глаза: его взгляд казался несколько напуганным.

— Кажется, они довольно боятся вас.

— Не меня. Старика Сциларда.

— Сциларда?

— Другого алхимика Дорментайре. Не то чтобы он неразумный человек, но он пугает. Ходят слухи, что, если ты ослушаешься личного алхимика Дорментайре, ты можешь стать образцом для его экспериментов на людях.

Виктор говорил равнодушно, но в глазах рыцарей не было ни капли веселья.

Казалось, словно они искренне верили в этот слух.

Либо так, либо это было больше, чем просто слухом.

Они действительно не могли знать наверняка, не встретив этого Сциларда лично, так что Денкуро и его компаньоны не стали углубляться в данный вопрос.

— Мы признательны вам за ваш арбитраж.

— Нет нужды для всего этого. Я просто не хочу разбираться с какими-то проблемами. Верно, ну, тогда продолжайте.

— Мы у вас в долгу, – Денкуро уже начал уходить, утягивая Нила за собой, но, когда он взглянул на ребёнка, которого пнул рыцарь, – начало конфликта, – ему показалось, будто мальчик хочет что-то сказать.

Но в следующее мгновение женщина, которая, похоже, была его матерью, схватила мальчика за руку и утащила в толпу. Она, скорее всего, не хотела, чтобы он связывался с чужеземцами, которые ввязались в драку с домом Дорментайре.

Когда Денкуро обернулся, Нил без каких-либо эмоций на лице наблюдал за тем, как пара уходит. Осознав, что его компаньоны смотрят на него, он слабо улыбнулся и пошёл дальше.

Ну, сомневаюсь, что господин Нил надеялся на то, что ему за это воздастся. Возможно, он просто хотел подраться.

Нил действовал совершенно по собственной воле, и для матери лишь естественно пытаться защитить своё дитя. С этой мыслью парень продолжил идти.

Однако…

— Эй, вы, вон там. Женщина и сопляк. Погодите.

Когда родительница и ребёнок стали торопливо уходить, Виктор окликнул их.

— Разве вы ничего не забыли?

— М-мне ужасно жаль! Мой сын был возмутительно груб мгновение назад!

Трясясь, женщина упала на колени и попыталась заставить своего сына тоже извиниться.

Денкуро и двое других мужчин остановились, беспокоясь, что может начаться другая сцена.

— Нет, я не об этом, – сказал Виктор. – Какая нам разница от твоих извинений? Если ты знаешь, что он был груб «мгновение назад», тогда ты, должно быть, видела всё от начала до конца. Что значит, ты видела, как мужчина пнул твоего сына, но ты даже не попыталась помочь ему, что уж говорить о защите. Ты можешь держать свой проклятый рот на замке.

Упрекнув женщину, он присел перед мальчиком, чтобы оказаться на его уровне глаз.

— Эй. Тебе есть, что сказать этому пугающему парню вон там, не так ли? – Виктор взглядом указал на Нила.

Мальчик наблюдал за ним, неуверенный в том, что ему делать.

— Скажи то, что хотел. У тебя есть моё разрешение. Хорошо? – Виктор убедил его, мягко улыбнувшись.

Мальчик подошёл к Нилу и выпалил: «Спасибо вам большое!»

Он говорил по-итальянски, но Нил, скорее всего, понял, какую мысль тот высказывал.

Мужчина поднял одну бровь, словно если бы он был потрясён. Затем он просто ответил по-английски: «Не за что», после чего повернулся к мальчику спиной.

Замечание звучало резко, но как его давние знакомые Денкуро и Занк знали, что Нил был смущён. Они переглянулись, улыбнувшись.

Ясно.

Так даже в доме Дорментайре есть подобные люди.

Вновь повернувшись к Виктору, Денкуро поклонился ему.

— Благодарю вас за ваше внимание.

— Я сделал это не для вас. Я просто подумал, что это, возможно, будет гложить его, – ответил Виктор.

Кажется, ему понравились Денкуро и остальные, и он слегка приподнял руку, глядя на трактир на окраине порта.

В настоящий момент здание было зарезервировано исключительно для дома Дорментайре, и его переделали в военный пост.

— Я ночую вон там. Если что-то случится, остановитесь и расскажите мне об-…

В тот самый момент, когда он собирался закончить предложение…

Послышался оглушительный шум.

Второй громкий звук за день эхом пронёсся по рынку.

Однако в отличие от предыдущего его слышали не только в одном небольшом районе.

Сам воздух сотрясся от мощного взрыва, и шум разнёсся по всему городу.

Взрыв исходил от того самого трактира, на который указывал Виктор. Часть стены второго этажа была разрушена, и чёрный дым поднимался от здания.

В центре рынка, который теперь наполнился волнением, Виктор в оцепенении пробормотал трём другим мужчинам.

— …Извините. Похоже, я всё же не ночую там.

Вот как встретились Виктор и группа Денкуро.

И это также обозначило начало цепочки «инцидентов», которые накроют город Лотто Валентино.

⇔

В то же время – В центре города – Перед резиденцией Мэйеров.

— А? Что это был за шум?

— Звучало так, будто кто-то выстрелил из пушки…

Услышав взрыв в порту, Эльмер и Сильви остановились перед деревянными дверями.

Но других звуков не последовало, и здания вокруг переулка, где они стояли, блокировали вид на дым.

Они не знали о взрыве в портовом рынке, и, несмотря на то, что они были сбиты с толку, они не ушли, чтобы выяснить, что это был за шум.

В конце концов, они только что воспользовались дверным молоточком.

Они всё ещё были озадачены шумом, когда дверь распахнулась и служанка высунула свою голову наружу.

— …Ох. Это лишь ты, Эльмер, – пробормотала девушка примерно одного возраста с Сильви.

Её лицо было безэмоциональным. Но, когда она перевела взгляд с Эльмера на Сильви и обратно, её глаза слегка сощурились.

— Она твоя возлюбленная? – равнодушно спросила девушка.

— А? – поражённая Сильви проследила за её взглядом… и только тогда она осознала, что Эльмер всё ещё держит её за руку.

Когда они достигли дома, куда они, казалось, направлялись, она попыталась стряхнуть его руку, пока громкий шум не отвлёк её.

— Н-нет!

Сильви торопливо одёрнула свою руку. Сразу же после этого она ощутила вину по двум разным причинам.

Первой была вина по отношению к Гретто за то, что она позволила незнакомцу вести её за руку. Другой было то, что она жестоко выдернула руку, хотя молодой человек привёл её сюда по доброте душевной.

В любом случае не казалось, что юноша возражал. Он улыбнулся служанке.

— Ой, я был отвергнут! Ты утешишь меня, Ники?

— Нет, ты даже ранен не был. Ты пришёл сюда, чтобы вести себя как избалованный ребёнок?

— Аргх, теперь я был отвернут двумя людьми за раз, – но даже пока он дулся, его улыбка не угасла ни на миг, и парень легко сменил тему. – Ох, точно. Сегодня у меня есть к тебе небольшая просьба, Ники.

— Что?

— Кажется, тут живёт алхимик, который часто ходит к Майзе. Есть кое-что, о чём я хотел бы его попросить. Ум, вполне уверен его звали… что-то… Мистер Что-то?

Эльмер заявлял, что у него было что обсудить с человеком, чьё имя он совершенно не помнил.

Однако, словно она привыкла к подобным вещам, Ники тихо вздохнула.

— Ты говорил с ним пару раз, не так ли? Синьор Бегг. Синьор Бегг Гаротт.

Когда она услышала это имя, Сильви неосознанно вмешалась.

— Что?.. Это мастерская синьора Бегга?

Бегг Гаротт.

Работая в доме Аваро до вчерашнего дня, Сильви пару раз показывала алхимику с этим именем путь в комнату её господина. Мужчина разговаривал торопливо и многословно, и девушка отчётливо помнила, как он выдавал достаточно слов, чтобы заполнить сценарий небольшой пьесы, за то время, пока она провожала его.

Сильви притащили сюда, не сказав вообще ничего, и она наконец поняла, что Эльмер имел в виду, когда упомянул людей, которые могут попасть в дом Аваро.

Эльмер вежливо ответил ей.

— Технически это мастерская семьи Мэйер, а не Бегга.

Мэйеры были известными алхимиками, выдающейся семьёй, у которой было множество учеников.

Однако несколько лет назад глава семьи и его жена погибли во время несчастного случая, и теперь единственным выжившим членом семьи оставался мальчик, который всё ещё был довольно юн.

Они переехали в этот дом в Лотто Валентино.

Они приехали всего пару лет назад, так что их мебель ещё не была полностью согласована с обстановкой особняка. И мебель была не единственной вещью, которую не особо замечали в доме. Чеслав Мэйер, юный хозяин особняка, тоже не интегрировался в новый город, и его застенчивость была направлена не столько в сторону людей, сколько на сам город.

Этот дом служил одновременно как их жилые покои и их мастерская, где несколько алхимиков работали над исследованиями, которые они унаследовали от своего господина. Своеобразный запах доносился с лестницы, ведущей в подвал.

Эльмер не имел никаких связей с этими алхимиками. Он знал лишь Ники – их служанку, но для служанки Ники, похоже, обладала некоторым авторитетом, так что она тут же позвала Бегга наверх и представила их.

Чеслав, – номинальный глава семьи, – в настоящий момент находился снаружи с другим алхимиком, так что их диалог проходил в странных обстоятельствах: обсуждение свидания с сыном городской знати, происходящее в поместье без хозяина.

Но Сильви была скромным человеком, так что она не могла возразить против этого.

— Ясно, да, я понимаю всё, что вы только что рассказали мне. Я скажу вам до того, как вы заподозрите меня: я знал об отношениях юного синьора Гретто и юной синьорины, но Майза, кажется, помалкивал об этом, так что я не выдавал ваш секрет или нечто подобное, поверьте мне… Но что именно требуется от меня?

Бегг Гаротт, который едва ли сделал паузу для вдоха за всю свою речь, был мужчиной лет тридцати с колючими бакенбардами.

Его лицо выглядело явно нездорово, и его глаза казались довольно пустыми. Скорее всего, это был побочный эффект от наркотиков.

— Ну, мне было интересно, можем ли мы попросить тебя пронести сообщение для синьора Гретто в следующий раз, когда ты будешь в особняке. На самом деле, будет лучше, если ты похитишь его.

Даже несмотря на то, что Эльмер только сейчас встретил этого человека, он говорил с ним так, будто они знали друг друга много лет. Но, кажется, Бегг тоже не был их тех, кто уделяет много внимания формальностям, и он торопливо ответил.

— Эй-эй, если это то, чего вы хотите, лучше будет попросить Майзу… Но, если так подумать, прямо сейчас он довольно занят вопросом Адвена Авис, так что практически никогда не появляется дома. В таком случае я должен просто… внести свою долю… и протянуть… вам… р-руку…

Внезапно речь Бегга дрогнула, как часы, у которых закрутили пружину.

Когда Сильви уже начала паниковать, задаваясь вопросом, что не так, он вновь начал говорить нормально.

— Ах, мои извинения, мой язык начал тормозить меня время от времени. Думаю, это последствия того, что я лично пробовал слишком много наркотиков, но, если моё тело жертва, которую я должен принести, чтобы улучшить свои исследования, это малая цена. Тогда хорошо, юная синьорина, если у вас есть сообщение для юного синьора Гретто, давайте послушаем его. Подумайте о чём-то, что позволило бы мне без каких-либо проблем вывести его наружу.

— Хах?! Ох, ум, д-да, синьор!

Сильви была взволнована, и Эльмер ломал свою голову, пытаясь придумать для неё какой-то совет.

— Хм-м. Можем ли мы взять реплику из Ромео и Джульетты?..

— Если мы хотим призвать трагедию.

— Ну, мы не знаем наверняка, верно? Если утверждать, что в мире пьес существует загробный мир, тогда после того, как они оба умерли, они смогли встретиться вновь и вместе посмеяться. «Ох, Джульетта, так ты на самом деле не умерла?!», «Ох, боже, Ромео, ты такой дурачок!».

Ники пребывала в недоумении по поводу того, как ответить на эту невероятно вольную интерпретацию, но тогда…

— Уа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Муа-а-а-а-а-а-а-а!

Услышав вой, чем-то напоминающий кошачий, Ники испуганно подняла взгляд.

— Прошу прощения. Я должна ненадолго отойти, – просто сказала она, после чего взобралась по лестнице с пустым выражением лица.

Понаблюдав за тем, как она уходит, Сильви обернулась к Беггу.

— Там ребёнок?

— Хм-м? Да. До сих пор всё время плачет, хотя ему уже год. Это ребёнок родственников одного из наших алхимиков, но оба родителя погибли, так что обязанность взращивать этот юный разум пала на нас. Прямо… как и… Ч-чеса.

Манера речи Бегга снова изменилась, и Сильви была на мгновение сбита с толку, но то, что ей только что сказали, на самом деле успокоило девушку.

— Вот как?.. Без родителей…

— Но… видите… ли… этот алхимик невероятно впечатляющая личность, так что ребёнка ждёт хорошая жизнь. Ники ведёт себя недружелюбно, но она добра к ребёнку. Она хорошо подходит для этой работы.

Затем, словно вспомнив что-то, Бегг посмотрел в сторону парадного входа.

— Ох, да, точно. Говоря о том, чтобы хорошо обращаться с детьми, наш маленький глава семьи и этот мягкосердечный алхимик должны вскоре вернуться…

Пока Сильви и Бегг разговаривали, Эльмер, – тот самый человек, что привёл девушку сюда, – прекратил слушать их беседу и тихо последовал за Ники вверх по лестнице.

⇔

Резиденция Мэйер – Второй этаж.

— Это твой ребёнок, Ники?

— Это даже не смешно.

Ники звучала разочарованной.

В её руках лежал младенец, который наконец прекратил плакать.

В возрасте года младенчество ребёнка вскоре завершается, и миниатюрные руки Ники заставляли его казаться ещё больше.

— Я говорила тебе ранее, помнишь? Это ребёнок родственников алхимика, работающего здесь. Раз он остался без родителей, ответственность растить его пала на нас, – ответила Ники.

Эльмер легко кивнул.

— Ага, я знаю.

Эльмер в самом деле забыл имя Бегга, так что Ники предположила, что он также мог забыть и это. Она сощурила глаза.

— Ты правда пытался пошутить?

— Я думал, это забавно, – по какой-то причине на лице Эльмера виднелась робкая улыбка, и Ники глубоко вздохнула.

— Ты правда ничуть не изменился. Ты пытаешься заставить людей улыбаться, и всё же ты ничуть не понимаешь женские сердца.

— Ты так думаешь? Хотя если это говоришь ты, то, возможно, это так, – Эльмер продолжил, помахав рукой перед ребёнком, который прекратил плакать. – Но ты изменилась, Ники.

— Правда?

— Да. Ты куда радостнее, чем была пять лет назад. Ты казалась немного мрачной после того, что случилось с Моникой, но некоторое время назад ты снова приободрилась.

Моника.

В тот момент, когда прозвучало это имя, выражение лица Ники слегка омрачилось.

Она была в большом долгу перед Моникой и её друзьями, к тому же Ники также была её подругой.

Новость о том, что она умерла во время инцидента год назад, существенно шокировала Ники.

Как та, кто искал место, где она хотела умереть, Ники и подумать не могла, что один из людей, кто дал ей надежду на дальнейшее будущее, умрёт раньше неё. Смерть Моники мучила Ники во многих смыслах, тем более по этой причине, и одной из вещей, что излечил эту рану, был ребёнок, о котором она сейчас заботилась.

Она не упрекала Эльмера за то, что он столь внезапно упомянул смерть её подруги. Вместо этого она неторопливо положила сонного ребёнка в своих руках обратно в кроватку.

Убедившись, что она слышит мирное, ритмичное сонное дыхание, она обернулась обратно к Эльмеру.

— …Смотрю, ты вот вовсе не изменился: всё ещё без проблем говоришь вещи, о которых большинство не хотели бы говорить.

— Мне жаль, если я огорчил тебя.

— Я в порядке. Кроме того, если я вечно буду печалиться, это окажет Монике медвежью услугу.

Для начала Эльмер провёл с Моникой куда больше времени, чем Ники. Если бы кто-то другой столь небрежно упомянул покойную, девушка могла бы найти это неприятным, но Эльмер не заставил её почувствовать нечто подобное.

И всё же она знала, какой он был личностью, так что в её случае, возможно, точнее было бы сказать, что она, помимо прочего, «махнула на него рукой».

— …Ты всё ещё не смог связаться с Хьюи?

— Конечно нет. Хотя, думаю, он жив, – не казалось, что Эльмер беспокоился о своём пропавшем друге.

Когда она услышала это, Ники на мгновение опустила взгляд.

— Ясно…

— Видишь ли, он смотрит вперёд. Возможно, вскоре он сможет улыбаться.

— Сомневаюсь, что он легко восстановится. Думаю, они с Моникой действительно любили друг друга. Они дружили с тобой и мной, но они стали частью друг друга.

— Хм-м. Я ничего не знаю о романтике.

Эльмер разочарованно пожал плечами. Затем он задал Ники вопрос, улыбаясь, как озорной маленький мальчик.

— Так вот что это было? Это то, что осчастливило тебя?

— Ты о чём?

— Р-о-м-а-н, – Эльмер прислонился к окну и продолжил, говоря как молодой человек, которым он и был. – Теперь, когда ты способна говорить о любви других людей, интересно, значит ли это, что ты тоже нашла кого-то, кто нравится тебе.

— Ты невероятен, Эльмер, шутишь так, когда мы говорим о Монике и Хьюи.

— Ты так думаешь?

— Даже когда Моника умирала, могу поставить на то, что ты сказал Хьюи: «Ну же, улыбнись», без каких-либо проблем, – холодно пробормотала Ники.

— Так и есть. Хотя не думаю, что он услышал меня.

— Если бы он услышал, он бы ударил тебя. Он мог бы даже пырнуть тебя.

— Я тоже так думаю, – капля печали проникла в его улыбку, но Эльмер не отрицал того, что он сделал. – И всё же, если я заставлю его почувствовать себя лучше и улыбнуться, я позволю ему бить или резать меня сколько его душе угодно.

— Я скажу тебе сразу, никто не сможет улыбаться, делая это.

— Ты уверена? – поспорил Эльмер столь небрежно, словно это было какой-то сплетней. – Мой отец и мать часто резали и жгли меня, и они улыбались, делая это, знаешь ли.

— …

Я… думаю, он только что признался мне в чём-то вопиющем.

…Над ним издевались?

Ники молчала, и Эльмер продолжил.

— И не только мои родители. Каждый раз, когда мне было больно и я кричал, люди вокруг нас казались действительно счастливыми и они хвалили меня. Так что я даже не ставил это под сомнение. Судя по словам солдат, которые зарезали мою мать и остальных, на самом деле это было неправильно.

Озноб пробежал по коже Ники, и, словно уловив это, ребёнок начал хныкать, хотя его глаза всё ещё были закрыты.

— Не знаю, такой же Хьюи человек, как и те, кто вырастил меня, но это не что-то за гранью возможного, не так ли?

— …Ты, скорее всего, не должен делиться этим с большинством людей. Всё нормально, пока ты говоришь это мне, но всё же.

Ники ощущала дискомфорт, но новости не шокировали её особенно сильно и это не изменило её отношение к Эльмеру.

Они часто встречались последние два года, но они едва ли говорили о своём прошлом. И всё же Ники всегда чувствовала, что жизнь Эльмера была своеобразной в ином смысле от её собственной.

Она и подумать не могла, что он расскажет ей подобное столь просто в подобное время, так что парень застал её врасплох.

Скорее всего прочитав её реакцию, Эльмер продолжил говорить с ней, делая забавные лица и пытаясь заставить хнычущего ребёнка улыбнуться.

— Знаю. Поскольку это ты, я подумал, ты сможешь улыбнуться и простить меня, если я расскажу тебе. Хотя ты не улыбнулась мне.

— Я не могу улыбаться, слушая это.

— Плохо. Ну, вернёмся к главной теме: что по этому поводу? Есть ли кто-то, кто тебе нравится?

Он спрашивал из чистого любопытства, и Ники слабо улыбнулась.

Ещё до того, как Эльмер смог сказать, была ли эта улыбка поддельной или же искренней, Ники мягко спросила.

— Что бы ты делал, если бы я сказала, что это ты?

— Вот как?

— К сожалению, нет, – поддразнивая сказала она, затем невозмутимо продолжила. – Я ничего не имею против тебя, Эльмер, и я чувствую, что я у тебя в долгу. Но у меня никогда не смогут возникнуть романтические чувства в твою сторону.

— Ха-ха! Ты ранишь меня. Всё нормально, пока ты говоришь это мне, но ты не должна дразнить других мальчишек таким образом, знаешь? Они назовут тебя сиреной, играющейся с мужскими сердцами.

Эльмер не звучал ничуть раненным, и ответ Ники мог быть местью за его слова ранее.

— Всё в порядке. Я говорю подобные вещи только тебе. Хотя мне жаль.

— Не волнуйся. На самом деле, я рад, что ты несерьёзно. Думаю, кто-то вроде меня, наверное, не должен жениться.

Ники понимала, что он имеет в виду.

Даже если Эльмер женится, если незнакомец, которого он никогда раньше не видел, заплачет перед ним, в этот момент незнакомец будет для Эльмера важнее, чем его собственная жена. На первый взгляд может показаться, что у него сильное чувство справедливости. Но в случае Эльмера, если ему нужно будет пожертвовать своей женой, детьми или даже самим собой, чтобы заставить кого-то улыбнуться, он, не думая дважды, сделает это.

По его мнению, в приоритете стояли не личности, а «улыбки», на которые способны только люди.

Как раз потому, что Ники была знакома с характером Эльмера, она поняла его самоуничижительное замечание.

— …Это, наверное, так, – ответила она с некоторым разочарованием в голосе.

Там не было нужды говорить что-то.

Там не было нужды чувствовать что-то.

В конце концов, Эльмер ничуть не изменился с их первой встречи.

Если женщина, которая хотела выйти за него, и существовала, она должна была быть фанатичкой, которая могла бы полностью согласиться с его ходом мыслей, чудачкой, которая любила жертвовать собой… Или кем-то, кто махнул на всё рукой. С разных точек зрения кто-то мог бы сказать, что, если она постоянно утопает в жалости к себе и отчаянии, Эльмер мог бы провести целую жизнь, пытаясь заставить её улыбнуться. Но эти отношения не принесли бы пользу никому из них: они бы лишь удерживали их связанными вместе.

Ники подумала об этом.

Пять лет назад она бы не возражала провести свою жизнь с Эльмером.

Если бы она жила только чтобы найти место, где она могла бы умереть, тогда девушка могла бы делать то же, что и он, предлагая себя вновь и вновь ради незнакомцев. Даже жертвовать другими. Она бы не возражала против такой любви, той, что выходит за рамки добра и зла.

Но теперь она отличалась.

Девушка определённо не была той, кем была тогда.

Как Эльмер и сказал, она изменилась.

В поисках места, где она хочет умереть, она нашла одного человека и желала того, чтобы он присоединился к её поискам.

Как выяснилось, этим человеком был не Эльмер.

Вот и всё.

— Так кто этот человек, в которого ты влюблена, Ники? Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы помочь тебе, я сделаю это.

— Это секрет.

Ники слабо улыбнулась. Эльмер взглянул на неё и понял, что её улыбка не была фальшивой.

Способность отличать лживые улыбки от искренних была его уникальным умением, возникшим после его долгих лет наблюдения за людскими выражениями лиц.

В конечном итоге не казалось, что Ники склонна продолжать эту беседу, но это не беспокоило Эльмера.

В конце концов, для него важным было не то, в кого она влюблена, а сама её улыбка.

— Я-я-ясно, тогда я больше не буду спрашивать. Глянь на это: бла-бла-бр-р-р-р-р!

Интерес Эльмера тут же сместился на хнычущего младенца, и парень начал корчить смешные рожицы, пытаясь выдавить из него улыбку.

Но казалось, малыш просто сбит с толку этим странным взрослым, наклонившимся слишком близко, и оставался столь же недовольным, как и раньше.

И тогда…

— Мы дома!

Радостный голос эхом раздался с первого этажа, привлекая внимание ребёнка.

Хныканье прекратилось: по-видимому, этот звук был знакомым, успокаивающим.

Голос тоже был детским, слишком высоким, чтобы сразу сказать, принадлежал ли он мальчику или девочке.

— Похоже, глава нашего семейства вернулся, – Ники слабо улыбнулась.

Когда Эльмер увидел её выражение лица, смутная мысль промелькнула в его разуме.

Что это? Это самая счастливая улыбка, которую она показывала до сих пор.

Человек, который нравится Ники, не может же быть…

Парень задался вопросом, может ли владелец этого голоса быть тайным ответом, но в голову тут же пришёл другой вопрос.

…Но из того, что я слышал, главе семьи всё ещё всего десять, разве нет?

Неужели Ники нравятся юноши помоложе?

Пока молодой человек был занят размышлениями, он услышал беседу снизу.

Бегг, похоже, объяснял ситуацию Сильви в своей обычной торопливой манере.

Когда она услышала голоса, Ники мягко подняла младенца из детской кроватки и медленно направилась вниз.

Когда Эльмер последовал за ней, две фигуры, которых ранее не было на первом этаже, показались в его поле зрения.

Одной из них безусловно был ребёнок, так что это, скорее всего, был Чеслав – глава дома.

Затем, когда он перевёл взгляд с Ники на лицо другого парня, юноша убедился в этом.

Ох, это он.

Он тот, кто нравится Ники.

— С возвращением, – сказала Ники и Чесу, и парню.

Затем, когда её взгляд сместился с Чеса на высокого парня… она почувствовала облегчение.

— Хорошо быть дома. Звучало так, будто в порту случился взрыв. Вы здесь тоже слышали его?

— Что? Если так подумать, некоторые время назад я и правда слышала шум… Вы оба в порядке?

— Да, мы были в районе библиотеки.

— Ясно. Слава Богу… – пробормотала она, а на её лице отразилось ещё большее облегчение.

Её улыбка не стала шире, её щёки не зарделись от смущения.

Это было слабое изменение эмоций такого рода, которое мог разглядеть только улыбочный наркоман вроде Эльмера.

Её улыбка была настоящей, сигналом того, что пламя, известное как душевное спокойствие, зажглось в её сердце.

Когда он взглянул на это выражение, Эльмер тоже ощутил облегчение.

Девушка определённо была влюблена.

Вот что даровало ей такую улыбку, даже когда она продолжала искать место, где хотела бы умереть.

Эльмер К. Альбатрос не чувствовал ревности или потери, узнав, что его знакомая влюблена…

Он чувствовал искреннюю благодарность.

Одно лишь существование парня заставило Ники влюбиться в него и улыбнуться.

Эльмер был благодарен ему.

Для него это было совершенно нормальной вещью. Наоборот, никакие иные мысли даже вскользь не посещали его.

Он ещё раз взглянул на молодого человека, который был объектом любви Ники…

И тогда, всего на мгновение, он ощутил растерянность.

А?

Что это? Это чувство такое странное.

Мужчина улыбался Ники, когда она поприветствовала его.

Это не была фальшивая улыбка. Эльмер был уверен в том, что она была искренней.

Но даже так парень не мог избавиться от ощущения, будто что-то не так.

Ох, ясно.

Когда он осознал, что вызвало столь странное чувство, Эльмер ощутил облегчение.

Ох. Это всё?

Это просто напомнило мне о них.

Ранее он рассказал Ники об улыбках его отца и матери и людей, окружающих их.

У молодого человека, с которым говорила Ники, на лице виднелась точно такая же улыбка.

Вот и всё.

Ах да, любой, кто растит ребёнка, будет улыбаться вот так.

Ясно. Так он, должно быть, видит в Ники младшую сестру или дочь.

Подумав об этом про себя, Эльмер медленно достиг низа лестницы.

Молодой человек неторопливо перевёл взгляд с Ники на Эльмера, и его улыбка, казалось, теперь слегка отличалась.

— Ну и ну… Не думаю, что мы говорили вот так ранее.

— Хм-м? Мы встречались? – Эльмер озадаченно склонил голову.

— Я видел, как вы разговаривали с синьором Майзой время от времени, – объяснил молодой человек. – Вы ученик профессора Далтона, не так ли?

— Ну, сам профессор Далтон едва ли учил меня чем-то, но да. Ох, я Эльмер. Эльмер К. Альбатрос.

— А, мои извинения. Я ещё не представился.

Волосы молодого человека были достаточно длинными спереди, чтобы полностью скрыть его глаза, но, когда он тихо произнёс своё имя, на его устах виднелась лёгкая улыбка.

Это не была фальшивая улыбка. Это была улыбка кого-то, кто так наслаждался жизнью, что едва ли мог сдерживать себя.

— Лабро Фермет Виралеск. Зовите меня, как пожелаете.

⇔

Вечер – Церковь.

В Лотто Валентино была всего одна церковь.

Она была построена за городом, и о ней особо не заботились. Почти никто не приходил молиться: здание было, скорее, учреждением, использующимся для размещения трупов, когда кто-то умирал.

Это был невероятно непочтительный способ обращения с церковью, но город был практически построен для алхимиков, и поговаривали, что это было манёвром, чтобы ослабить в нём влияние церкви. Результатом стали слухи о том, что некоторые алхимики, возможно, баловались призывом демонов, что было одной из вещей, которая расширяла разлом между городом и его соседями.

Но даже среди людей этого города был кто-то, кто благочестиво оплакивал умерших.

Мужчина, пришедший помолиться, тихо поднял голову.

Церковь была очень старой, и её внутренняя часть не была полностью обставлена.

Но тот, кто возносил свои молитвы, выглядел далеко не так опустошённо.

С точки зрения возраста ему было где-то между двадцатью с чем-то и тридцатью. Он носил рясу а-ля франсе, – официальный наряд, выполненный во французском стиле, – сшитый из тонкой ткани. Несмотря на то, что его одежды по цветовой палитре подходили для богослужения, в нём было нечто необычное, из-за чего всё это казалось несколько фантастическим.

Качество его наряда делало очевидным то, что он был дворянином, хотя не обязательно уважаемым.

Необычно для человека его статуса, но он не носил перук – дворянский парик – как и не использовал матерчатые родинки, известные как «мушки», которые считались модными среди европейской знати. Вместо этого он носил особенно драматичную треуголку, низко опущенную на его голову. Под его глазами виднелись тёмные круги, хотя не было до конца ясно, рисовал ли он их или же они появились в связи с недостатком сна. Под ними вместо мушек парень косметическими чернилами рисовал маленькие звёзды.

Судя по одной его внешности, кто-то легко мог бы представить, что он был шутом, сбежавшим из театра и нашедшем пристанище в церкви.

Но неважно, насколько эксцентрично он был одет, никто в городе не стал бы упрекать его за это.

Эсперанса Борониал.

Он был молодым графом, управляющим Лотто Валентино как своей территорией.

Из-за его уникальной внешности над шутовским графом иногда насмехались, но он определённо был самой могущественной фигурой в городе.

Хотя в связи с вмешательством дома Дорментайре его статус был ослаблен.

Для него редкостью было приходить в церковь одному, без слуг.

Его карета остановилась неподалёку, но даже его кучер не знал, какие дела были у лорда здесь.

Не сказав никому причину своих молитв, Эсперанса оставил церковь позади.

Он бы предпочёл остаться здесь подольше, но это не было возможно в связи с текущими обстоятельствами.

По-видимому, некоторое время назад в порту случился взрыв, и один из трактиров, который дом Дорментайре использовал в качестве своей базы, подорвали.

К счастью, похоже, никто не пострадал, но один неверный шаг, и это могло обернуться огромной трагедией.

С целью выяснить причину он должен был поторопить городскую полицию.

Эсперанса восстановил свой присущий лорду вид, и, когда он шагнул на свет солнца с запада, сияющего над церковным двором…

Парень осознал, что там в одиночестве стоял молодой человек.

— ……

Эсперанса молча оценил фигуру.

Его наряд не предполагал, что он был связан с церковью.

Его одежды были достаточно хороши для знати, но он не вёл себя как один из местных аристократов.

Молодой человек неторопливо прошёл по декоративным камням, которыми был вымощен двор, приближаясь к Эсперансе.

Он нежно улыбнулся.

Эсперанса прищурился, пытаясь узнать человека, шагающего под солнечным светом.

Ему было около двадцати лет: он был примерно одного возраста с Эльмером, который гостил в резиденции Борониалов.

Он также не казался обычным прохожим, но Эсперанса не мог уловить никакой враждебности или злобы, исходящей от него.

Если он был наёмным убийцей, тогда он был достаточно хорош, чтобы представить себя кем-то другим, не несущим совершенно никакой угрозы, и Эсперанса не мог придумать причину, по которой кто-то стал бы посылать кого-то столь умелого, чтобы забрать его жизнь.

Пока он размышлял над этими вопросами, парень медленно подошёл к нему.

— Вы оплакиваете свою семью? – спросил он.

— …Так и есть, – Эсперанса совершенно не интересовался ничем, кроме женщин, так что его ответ парню был сухим.

— Она много значила для вас, не так ли?

— …Кто ты? – Эсперанса снова взглянул молодому человеку в лицо.

Он лишь признался в том, что оплакивал свою семью, и всё же юноша спросил о «ней». И в этом он был прав.

Лорд лишь слегка заинтересовался им…

И вот когда он вспомнил.

Молодой человек с блестящими чёрными волосами и золотыми глазами.

Эльмер однажды говорил ему о ком-то таком.

Когда парень вспомнил имя, которое ему сказали, сложные эмоции наполнили его. Прежде, чем молодой человек успел сказать что-то ещё, Эсперанса пробормотал свой собственный вопрос.

— …Хьюи. Ты Хьюи Лафорет?

— Ну и ну. Подумать только, что лорд будет знать моё имя. Я почтён, ваше сиятельство, – молодой человек учтиво поклонился.

В тот момент, когда он убедился, что говорит с Хьюи Лафоретом, лицо лорда лишилось всяких эмоций.

Он опустил взгляд, сделав пару вдохов, а затем медленно поднял свои глаза вновь.

— Ясно, – коротко ответил он.

— …Это всё?

— А чего ещё ты ждал?

— Я предполагал, что вы будете проклинать меня, избивать… Возможно, даже подстрелите, – молодой человек слабо улыбнулся.

Эсперанса почти рассматривал последний вариант, но он знал, что не чувствовал себя достаточно смелым, чтобы сделать это. Он молча покачал головой.

— Год назад я мог бы сделать это. Сейчас я должен признаться тебе, что Эльмер сказал мне о том, что всё это не было твоей виной. С другой стороны, я не сделал совершенно ничего. Я тот, кто заслуживает быть оскорблённым или избитым.

Год назад…

Его младшая сестра, Марибель Борониал, умерла…

Как Моника Кампанелла – гнусная преступница, которая убила родителей Эсперансы и дворянина из дома Дорментайре.

По сложному стечению обстоятельств Марибель Борониал уже была объявлена мёртвой. В обмен на это она жила в Лотто Валентино под маской Моники.

До того, как прибытие дома Дорментайре разбило её маску.

А если точнее, они насильно наклеили разбитую маску на лицо Марибель и в конечном итоге вынудили её окончить свою жизнь в качестве преступницы Моники Кампанеллы.

Она умерла случайно во время заключения.

Прямо перед этим инцидентом начался пожар, и была вероятность того, что Изготовители Масок убили её.

Вот что гласил отчёт, изданный домом Дорментайре.

Однако Эсперанса не мог поверить ни единому слову относительно этого.

Он знал, что его сестра была мертва.

Хотя её тело так и не всплыло, в свете обстоятельств, о которых Эльмер рассказал ему, сложно было представить, что она ещё жива.

Во что он не верил, так это в то, что она была убита Изготовителями Масок.

В конце концов, Эсперанса знал.

Под своей маской Моники, ученицы алхимика, Марибель носила ещё одну: Изготовитель Масок.

Он также знал, что другие тоже носили эту маску вместе с ней.

Хьюи Лафорет был алхимиком, который сильно любил сестру Эсперансы и разделял её личность Изготовителя Масок.

В год, последовавший за её смертью, он пропал. Эсперанса спокойно продолжил говорить с ним.

— Даже несмотря на то, что я знаю, что ты совершенно невиновен, год назад я бы призвал тебя к ответу. Я мог бы воспользоваться преимуществами своего авторитета, как лорд, и вынудить тебя взять всю вину на себя. Хотя, будь ты женщиной, это, без сомнений, была бы другая история, – парень слабо вздохнул. – Однако время жестоко. Моя несправедливая обида на тебя и дом Дорментайре постепенно угасает, вместе с моей ненавистью к моей собственной беспомощности. Лишь печаль и сожаления остаются неисцелёнными.

Вряд ли кто-то ожидал, что лорд города будет так общаться с простым алхимиком, но для дворянина Эсперанса был весьма эксцентричен. Он считал всех женщин выше себя и вёл себя соответствующе, и он никогда не был из тех, кого заботил чужой статус.

Тем временем Хьюи технически был простолюдином, но он говорил не слишком беспокоясь о положении своего собеседника.

— Если время не излечит их, это могут быть и не раны, – молодой человек говорил с некой иронией. Он слабо пожал плечами. – Хотя, подозреваю, Эльмер сказал бы, что улыбка с лёгкостью исцелит их.

— В этом ты не ошибаешься, – представив лицо Эльмера, Эсперанса криво улыбнулся. – Сегодня первая годовщина смерти Моники, и всё же, кажется, он ушёл, чтобы развлечься с леди, которая должна была приступить к работе сегодня. Он также не появился на День поминовения усопших. Сомневаюсь, что он в самом деле забыл о ней, но…

— Скорее всего, у новой девушки были проблемы с тем, чтобы улыбнуться.

— Да, без сомнений это было что-то вроде этого. Если бы я увидел печальную девушку, я бы и сам сделал нечто подобное.

Не ведая о том, что частично он сам и был причиной тревоги Сильви, Эсперанса снова взглянул на Хьюи.

Всё ещё улыбаясь, Хьюи избегал его глаз.

— Мёртвые… могут не интересовать его, – тихо сказал он, вспоминая что-то. – Он всегда был таким.

— А что насчёт тебя? – спросил лорд.

— Меня?

— Я не буду спрашивать, почему ты исчез. Однако, полагаю, ты пришёл сюда не для того, чтобы слушать мой скулёж, – Эсперанса оставался совершенно бесстрастным.

Он хотел поговорить о Монике больше и услышать то, что скажет Хьюи, однако…

Улыбка Хьюи беспокоила его, и он хотел удостовериться в намерениях парня. Даже самые великодушные интерпретации его поведения не предполагали, что он пришёл сюда, чтобы поскорбеть о ком-то, кого глубоко любил.

— Извиняюсь за то, что отвечаю на ваш вопрос вопросом, но… – Хьюи повернулся, чтобы посмотреть на главные ворота церкви, глядя на отдалённые город и море.

— Как вы думаете, где сейчас Моника?

— …? Что ты имеешь в виду?

— Я не держу никаких тщетных надежд на то, что она в самом деле жива. Если бы дело было в этом, я бы не вернулся сюда. Я был бы там же, где и она.

Выражение лица молодого человека не было ничуть обеспокоенным: лишь та же слабая улыбка, как и на протяжении всей этой беседы.

— Если вы верите в то, что у нас есть душа, достигла ли её царства Господа? Или она страдает в чистилище за свои грехи? – Хьюи не смотрел на Эсперансу, его глаза были зафиксированы на городе вдалеке. – У неё было два лица: одно преступницы, и одно Марибель, которая была невиновна до самой своей смерти. Могло ли получиться так, что из-за этого она теперь бродит в ночи не в силах достигнуть ни царства Господа, ни чистилища?

— …Достаточно. Я не в настроении для разговоров такого рода, – Эсперанса попытался тихо прервать его, но Хьюи всё равно продолжил.

— Ни у одного кладбища сейчас не хватает места для захоронения тел. Говорят, одна церковь продолжала перемещать выкопанные кости в свой подвал, пока коридоры не были заполнены черепами. Тем не менее мёртвые, которых необходимо похоронить, физически существуют.

— ……

— Но тело Моники так и не всплыло, и она также не здесь. Она нигде – ни её тело, ни её душа. Никто не может подтвердить, мертва ли она или жива. Она застряла в месте, которое вовсе и не является местом.

Хьюи сделал паузу, и когда Эсперанса убедился, что он закончил, парень глубоко вздохнул и медленно ответил Хьюи.

— Ты пытаешься разозлить меня? Или это попытка утешить себя, осветив смерть своей дешёвой поэзией? Если первое, очень жаль. Хотя я нахожу это неприятным, больше у меня не хватает сил злиться.

Хьюи слегка покачал головой.

— Ни то, ни другое. Мне жаль, что я доставил вам дискомфорт, я просто подумал, что я должен сказать по крайней мере вам.

— Сказать мне о чём?

— Сказать о том, что я собираюсь сделать с этим городом.

— ?

По-видимому, лорд не понимал, о чём он говорит. На лице Хьюи виднелась всё та же слабая, холодная улыбка.

— Когда Моника… ушла в океан, её грудь была яркой от крови… прямо перед тем, как упасть, она сказала мне кое-что.

Он сделал паузу для вдоха, а затем мягко прикрыл глаза.

— … «Давай встретимся вновь», сказала она. Такому человеку, как я.

Пока Эсперанса слушал его, он ощутил, как холодный пот покрывает его спину.

Что-то не так.

Это не тот человек, о котором Эльмер говорил мне.

Это правда Хьюи Лафорет?

Если так, значит ли это, что он изменился?

Один год.

Кто-то мог бы сказать, что этого слишком мало, чтобы изменить человека, либо же достаточно долго.

Куда он вообще пропал на это время? Что он видел?

Пока вопросы возникали в разуме Эсперансы, Хьюи неторопливо развернулся… и сказал ему.

— Я решил искать её. Монику.

— …О чём… ты говоришь?

— Она может не одобрить то, что я собираюсь сделать, так что я хочу заранее сказать вам. В конце концов, вы знаете её прошлое куда лучше, чем кто-либо ещё.

Вот когда Эсперанса осознал, что Хьюи держит что-то в своей правой руке.

Он время от времени поглядывал на этот предмет, пока осматривал город.

Парень понял, что это карманные часы, но они были меньше, чем те, к которым привык Эсперанса. Так молодого человека волновало время.

Но почему?

Он практически задал этот вопрос вслух, но в настоящий момент он был скорее обеспокоен остальными словами Хьюи.

Пока Эсперанса задавался вопросом, что со всем этим делать, Хьюи убрал часы в нагрудный карман и повернулся к нему спиной.

Затем он закончил то, о чём говорил ранее.

— С этого момента неважно, что случится дальше… это не вина Моники.

— Что?..

— Так что вам также не нужно беспокоить себя этим.

— Я просто ищу Монику на своих условиях.

В одно мгновение…

Городской пейзаж позади Хьюи изменился.

— …?

В нескольких местах между городом и океаном быстро распространялся чёрный дым, и…

Несколько секунд спустя взрывы эхом разнеслись по двору, пустив мурашки по коже парня.

— Чт-..?

Эсперанса поспешно кинулся через главные ворота церкви, чтобы получше взглянуть на то, что произошло ниже.

Чёрный дым поднимался в небо из нескольких мест, и там мелькал красный отблеск пламени.

— Хьюи Лафорет, в чём смысл всего этого?!..

Взволнованный Эсперанса развернулся, но затем затих.

Хьюи Лафорета больше не было во дворе. Всем, что он видел, были служители церкви, которые вышли посмотреть, что происходит.

Однако Эсперанса был уверен.

Он не понимал, что Хьюи имел в виду под «поиском Моники», но, по крайней мере, он мог представить, что он планирует делать в этом городе.

Дом Дорментайре украл счастье его возлюбленной, а затем её жизнь, хоть и не напрямую.

Как Изготовитель Масок, или, может, как человек, он хотел отомстить.

⇔

Множество взрывов одновременно прогремели в городе.

Естественно, толпы людей видели, как они случились.

Одной из целей было транспортное судно Дорментайре, стоящее на якоре в порту.

Трюм корабля взорвался. Никого не было внутри, но несколько человек на палубе получили лёгкие ранения.

Хотя весь экипаж сбежал, половина месячных запасов Дорментайре была утеряна в море.

— Смею заметить, меня не волнует, сколько кораблей этой партии сгорит.

— Не говори так. Мы только выяснили, что даже у Дорментайре есть несколько достойных людей, помнишь? – Занк упрекнул Нила за его безжалостный настрой.

Они смотрели на горящие обломки с другого корабля, который стоял на якоре на некотором расстоянии оттуда.

Денкуро встал рядом с ними и слушал, нахмурившись, глядя на чёрный дым, поднимающийся от пылающего корабля.

— По-видимому, этот взрыв ранее воистину не был случайностью.

Устремив взгляд вдаль в море, на отдалённый горизонт, он пробормотал себе под нос.

— …Подозреваю, грянет шторм.

Парень представил одинокий корабль, появляющийся на горизонте.

— Надеюсь, это не повлияет на отправление Адвена Авис.

⇔

Резиденция Аваро.

Гретто смотрел на дым через окно своей комнаты. Он дрожал, его глаза были широко распахнуты, и юноша задавался вопросом, что происходит. Вскоре он вспомнил о Сильви и с тревогой перевёл взгляд на поместье лорда.

К счастью, чёрный дым не поднимался с той стороны, и юноша с облегчением тихо выдохнул.

В тот момент Сильви находилась в мастерской семьи Мэйер, но он не знал этого: его просто успокоил тот факт, что поместье лорда было цело.

— Что вообще происходит?.. – Гретто тревожно осмотрел город.

Однако в то же время тихая эйфория наполнила его сердце.

Могло ли это быть предзнаменованием изменений?

У него наконец появился шанс? Тот, которого он ожидал всё это время, который приведёт к тому, что он и Сильви будут вместе?

Когда Гретто запечатлел изображение города в огне в своей памяти…

Некоторая храбрость наполнила его, призывая действовать.

⇔

Ещё одним местом взрыва был склад с провизией Дорментайре.

В первых местах взрыва также хранились пистолеты и порох, но в этом конкретном месте огонь никогда не применялся, так что взрыв казался просто немыслимым.

— Что вообще случилось?!

Когда Карла примчалась к месту происшествия, её первая мысль была об инциденте с серийным поджогом, за который несли ответственность Изготовители Масок, год назад. С того дня прошёл ровно год: казалось, просто невозможно не заподозрить некую связь.

— Мы были атакованы?! – спросила она частных солдат, охранявших склад с провизией.

Они получили лёгкие ожоги и переглянулись, прежде чем ответить.

— Н-нет… Пока мы стояли на страже, никто не пытался… И, если преступник был внутри, он уже подгорел до хрустящей корочки.

Выслушав ещё несколько докладов, Карла нахмурилась и задумалась.

Когда пожар потушили, отметины от огня указывали на то, что взрыв случился внутри склада.

Там не было никаких следов того, что кто-то закинул взрывчатку через окно.

Если бы преступник воспользовался преимуществом во время смены стражи, он мог бы проскользнуть внутрь, но прятался ли он до сих пор? Никто также не видел, чтобы кто-то сбегал с места происшествия, и внутри не было обнаружено никаких обугленных трупов.

Размышления ни к чему её не привели. Карла повернулась к двум алхимикам, которых она привела с собой к месту происшествия.

— Дон Сцилард, дон Виктор, что вы думаете? Есть ли какое-то устройство, которое могло бы создать существенную задержку перед взрывом?

Виктор задумался на пару секунд, прежде чем ответить.

— Если ты хочешь устройство, которое само по себе породит пламя после этой задержки, тогда можно придумать множество подобных вещей… Но я скорее обеспокоен тем, что все взрывы случились одновременно. Никак не получится подорвать их все ровно в одно и то же время…

Виктор вновь задумался.

Тем временем Сцилард молча прошёлся по месту происшествия, тыкая в различные точки своей тростью.

Найдя что-то под почерневшим обломком полки, мужчина, не показывая какой-то особой реакции, поднял предмет.

— Что такое, старик? Что ты нашёл? – глаза Виктора сияли от любопытства, и Сцилард фыркнул на него.

— …Думаю, это часть часов.

— А?

— Преступник создал нечто весьма интригующее. Он, должно быть, сконструировал устройство с часами и порохом, которое бы взорвалось в одно и то же время в разных местах, – кратко объяснил он.

Виктор представил несколько разных механизмов.

— Но разве это не будет несколько крупное устройство?

— Мы не узнаем, пока не изучим другие места, но, скорее всего, они достаточно малы, чтобы пронести их в момент смены стражи. Тот факт, что он создал столь масштабный взрыв объектом такого размера, впечатляет, – Сцилард, казалось, высоко оценивал способности преступника, слабо улыбаясь под своим густыми усами.

Наблюдая за ним, Виктор ощутил, как мурашки пробежали по его позвоночнику.

Однако то, чего он боялся, была не улыбка, а тот факт, что Сцилард, – человек, который получал огромное удовольствие сокрушая других людей, – признал, что он был впечатлён человеком, создавшим это. Человеком, который являлся их врагом.

⇔

Отвлечёмся на мгновение…

Много лет спустя, когда он будет размышлять об этом инциденте, Виктор скажет своим людям: «Если память мне не изменяет, первая бомба замедленного действия в мире была создана изобретателем по имени Дэвид где-то в конце 1770-х годов. Но преступник, ответственный за этот инцидент, соединил часы и взрывчатку в подобающую бомбу замедленного действия более чем за шестьдесят лет до этого».

«Хьюи действительно мог быть гением, чёрт его побери… Особенно, когда дело касалось огня».

⇔

Естественно, в то время Виктор не мог вычислить преступника по состоянию места происшествия. Всё, что он мог сделать – это пожать плечами и предложить сухой шуточный ответ.

— …Боже. Кто бы мог подумать, что это случится в тот день, когда мы приедем сюда? Ха, они думали, что подозрения падут на нас? – Виктор самоуничижительно рассмеялся, в то время как Сцилард вяло ответил.

— Лучше интерпретировать это как предупреждение от Изготовителей Масок для алхимиков-чужаков, которые прибыли украсть их технологии.

— …Тогда что же случится, если мы проигнорируем это предупреждение?

— Содержимое наших сумок заменят на изделия, которые изысканно используют часы и порох. Вот и всё. Это группа, способная на всё: от поддельного золота до поджогов. Они могут с лёгкостью провернуть что угодно.

Когда он услышал это, Виктор сказал будто бы самому себе:

— Я практически надеюсь, что за это ответственна простая злобная организация, – парень вспомнил, какие проблемы создали в этот полдень частные войска Дорментайре, и тихо цокнул. – В конце концов, мы те, кто, по-видимому, здесь злодеи.

— О чём ты говоришь?

— Кто бы ни установил эти бомбы, он может верить в то, что действует во имя справедливости.

Почесав кончик своего носа, парень взглянул на Карлу и продолжил, не стесняясь в выражениях.

— Что означает… Сомневаюсь, что какой-то мелкой попытки переубедить нас, будет достаточно, чтобы заставить остановиться…

— Проще говоря, сомневаюсь, что это последний раз, когда мы видимся с ними.

Его предположение было верным.

На следующий день пламя ужаса охватило город Лотто Валентино.

Всего за неделю прогремело тридцать шесть взрывов…

В итоге частные солдаты дома Дорментайре провалились в том, чтобы поймать хотя бы тень преступника.

Горожане когда-то признали власть знатной семьи, но поскольку они всё больше и больше опасались взрывов, они начали отдаляться от дома Дорментайре.

Тем временем солдаты Дорментайре практически параноидально следили за резиденциями, и трения между ними стали ещё сильнее.

Словно глумясь над ситуацией, преступник продолжал уничтожать город.

Медленно. Но верно.

Будто он заявлял, что сам Лотто Валентино был его врагом.