1711 год – Признание улыбочного наркомана.

«Знаешь, я люблю то, как улыбаются младенцы.»

«Дети и взрослые забывают, каково это, когда ты только появляешься на свет. Они не помнят, почему они плакали или смеялись тогда.»

«Конечно, как и я. Я не помню, чтобы я вовсе смеялся или плакал.»

«Но вот, что я думаю: те эмоции, которые мы испытываем младенцами, до того, как всё вокруг оставит свой след на нас, скорее всего, укореняются глубоко в наших человеческих инстинктах. Ты не улыбаешься, чтобы скрыть что-то или снискать чьё-то расположение. Всё это совершенно искренне.»

«Так что, мне всегда было интересно, когда новорождённые прекращают плакать и улыбаться впервые, что они чувствуют.»

«Если бы я знал, уверен, я бы смог заставить улыбнуться намного больше людей… Думаешь, сможешь рассказать мне однажды? Надеюсь так.»

«Изо всех сил постарайся запомнить то, что ты чувствуешь прямо сейчас, хорошо?»

Молодой человек разговаривал с младенцем, которому, скорее всего, было около года или даже меньше. Естественно, он не получил ответа. Вместо этого незнакомец и его странный монолог заставили ребёнка заплакать.

«Ох, прости. Мне жаль. Не знаю, что я сделал, но это моя вина. Улыбнёшься мне? Улыбнись…»

2002 год – В столовой здания ФБР.

Виктор: Ну? Как вам жратва здесь? Неплохая, да?

Нил: Смею заметить, дай мне выпить.

Виктор: Ты идёшь на допрос сразу после этого. Какой придурок будет сначала выпивать?

Нил: Это может развязать мне язык.

Виктор: Если твой язык будет развязан ещё больше, ты точно начнёшь поливать меня грязью.

Нил: Смею заметить, ты совершенно прав.

Виктор: …Ладно, умник. Хочешь свести счёты за тот инцидент двести девяносто один год назад здесь и сейчас?

Денкуро: Достаточно, господа. Вы беспокоите окружающих.

Виктор: Блин, прошла целая вечность с тех пор, как я вот так обедал с вами, народ. Хотя, когда Занка нет рядом, всё ощущается как-то иначе.

Денкуро: Мне не кажется, что мы обедали с вами более одного-двух раз, за исключением времени во время путешествия…

Виктор: Ну же, просто потому, что мы не ели вместе всё время, не значит, что это неважно. Прошло почти три столетия, но мы всё ещё можем пообедать как в старые добрые. Не все могут похвастаться этим, знаете ли. Хотелось бы только, чтобы с нами было больше дам. Сильви в другой комнате, общается с одним из моих людей.

Нил: Ты вечно без конца пустословил о них, когда напивался.

Виктор: Хех, ну прости. В конце концов, леди просто не оставляли меня в покое. У меня так много историй.

Денкуро: Если позволите, кажется, это вы были игрушкой одной своевольной юной леди…

Виктор: Завались! Я позволял ей играться со мной, потому что мне это нравилось! Она просто думала, что была хозяйкой положения: я всё время водил её вокруг пальца!

Нил: Смею заметить… У тебя глаза на мокром месте.

2002 год – Воспоминания Сильви.

Даже сейчас он иногда снится мне.

Лотто Валентино.

Прошло почти триста лет, а я всё ещё не могу забыть. Спустя столько времени можно подумать, что у меня куда больше воспоминаний, чем может вместить человеческий мозг, и всё же… Думаю, это моя часть, возможно, больше не человеческая.

Может, вот почему последние дни, которые я провела там как «человек», настолько глубоко отпечатались в моём разуме.

Когда сейчас я вспоминаю Гретто, не думаю, что в нём было что-то невероятно чарующее. Он не обладал какими-то особыми силами. Он не был особо мужественным, или вдвое добрее обычного человека, или что-то подобное.

В то время я была служанкой, так что я не думала о подобных вещах. Да даже если бы думала, сомневаюсь, что смогла бы выразить это словами. Он не был столь уж надёжным человеком, а скорее тем, кого я хотела защитить.

Это может прозвучать высокомерно, но, к лучшему или же худшему, мне казалось, что я должна остаться с ним. Он был скорее ребёнком… опять же, к лучшему или же худшему.

Конечно же именно из-за этой незрелости он и говорил с такой служанкой, как я, как с равной… И, возможно, вот почему он был достаточно добр, чтобы влюбиться в меня.

Так что я хотела отплатить ему чем-то.

Была ли я птицей в клетке, или же ей был он? Я уже и сама не знаю… Каким бы ни был ответ, клетка сгорела в пламени, поглотившем город. В конечном итоге, неважно, кто из нас был настоящим пленником.

Мои воспоминания о том, как я покидала город, также являются моими последними воспоминаниями о Гретто, так что каждый раз, когда это снится мне, я не уверена, что мне делать.

Даже сейчас, триста лет спустя… я не знаю, улыбаться мне или же плакать.

Итак, они отправились в море.

Направляясь в Новый Свет, о котором они знали лишь по рассказам…

И развернули парус алхимии, чтобы поймать ветер, бушующий в их сердцах.

Для Майзы Аваро ветер был стремлением к знаниям.

Для Сциларда Квейтса амбициями.

Для Виктора Талботта долгом.

Для Бегга Гаротта духом любознательности.

Для Денкуро Тоуги и Занка Рована благородством.

Для Гретто Аваро и Сильви Люмьер побегом.

Для Нила благодарностью.

Для Чеслава Мэйера желанием других.

Многие другие алхимики отправились в путешествие через широкий океан, охваченные своими собственными ветрами.

Среди них было два человека, которые никому не показывали свои ветра.

Для Лабро Фермета Виралеска это был ветер злобы, столь кристально чистый и прозрачный, что никто другой не видел его.

А для Хьюи Лафорета…