Лето 1932 года.

Каким был 1932 год для Соединённых Штатов Америки?

В кратком изложении событий, в первую очередь выделялись бы две Олимпиады.

В феврале проводилась Олимпиада в Лейк-Плэсиде, а следом за ней позднее в июле Олимпийские игры проходили в Лос-Анджелесе.

Учитывая оба события, в целом Соединённые Штаты выиграли сто пятнадцать медалей. Это была настоящая золотая лихорадка, которая безумно взволновала целую нацию, прославляющую победителей и зимних, и летних игр.

Успешный трансатлантический полёт Амелии Эрхарт, – первой женщины, летающей в одиночку, – стал ещё одним событием в обществе и политике, которое породило надежду в людях Америки.

С другой стороны, эта надежда была практически единственной вещью, удерживающей многих на плаву в этот момент времени.

Великая депрессия, которая нагрянула в 1929 году, разрушила экономику Америки. И три года спустя, в 1932, экономический кризис достиг своего пика.

Более десяти миллионов остались без работы.

Банки рушились, словно костяшки домино.

Фабрики уходили во тьму на века.

Когда люди начали задаваться вопросом, не будет ли лучше преобразоваться в экономику социалистов, их глаза постепенно начали обращаться в сторону иного символа эпохи – сухого закона.

Нелегальное спиртное было нормой этого времени и места. По своей природе оно не было обременено налогами, но, если бы эти продукты распределялись законно, с налогами и прочим…

Многие люди начали поглядывать в сторону потенциальной экономической выгоды легализации алкоголя. И в следующем году пройдёт закон Блэйна, оканчивающий сухой закон, легализуя производство и продажу определённых видов алкоголя.

Сияющие достижения года и Великая депрессия создавали резкий контраст, словно свет и тьма.

И, скрываясь под этой дилеммой от глаз большинства, произошёл небольшой инцидент.

Странная серия преступлений, которая отбросила иного рода тень паники на улицы Нью-Йорка.

«Ледоруб Томпсон».

Это было прозвище, данное определённому индивиду.

Ледоруб, как его название и подразумевало, был острым объектом, использующимся для расколки льда, но его форма легко заставляла подумать и о его ином применении.

Бармены и изготовители ледорубов, которые использовали этот инструмент для совершенно законной деятельности, могут нахмуриться при этой мысли. Но в этом смысле то же самое может касаться и мачете или цепных пил.

Мачете и цепные пилы были совершенно обычными инструментами для лесозаготовочных зон, но в руках человека, идущего по пляжу, они будут распознаны как оружие, наполняющее людей чем-то большим, чем праздным беспокойством.

Если ледоруб находился там, где должен, – в баре или в спальне особняка богача, – никто и дважды об этом думать не станет. Но, если его обнаружат где-то, где его быть не должно, люди без сомнений расценят его как объект страха.

Ледоруб Томпсон использовал этот инструмент тем способом, которым его использовать не должны.

Способом, который невероятно сильно оскорблял изготовителей ледорубов и «закон».

Иными словами, он использовал его не как инструмент, а как орудие убийства.

⇔

Однажды в августе – Где-то в Нью-Йорке.

Шёл дождь.

Занавес дождя безжалостно накрыл тёмные переулки. Капли воды барабанили по земле, подавляя звуки шагов, быстро несущихся вперёд.

В Нью-Йорке лето было жарким, а зимы холодными.

Однако даже в летнее время между днями и ночами наблюдалась огромная разница температур, так что жаркие ночи были редкостью.

Пока в кромешно-тёмной ночи шёл дождь, вечерняя прохлада обернулась морозом, который обрушился на людей на улицах, как гигантская волна.

Занавес воды также накинул вуаль, ещё сильнее ухудшив видимость в уже и без того тёмных переулках. Те, кто шёл в одиночку, начали ещё быстрее торопиться домой.

Большинство людей шли по широким авеню с целью облегчить свою тревогу, но некоторые решили воспользоваться глухими переулками по своим собственным причинам.

У некоторых не было зонтов, что, скорее всего, связано со внезапной природой дождя. Гром гремел над головами, пока они бежали, словно в попытке спастись.

Пока люди бежали вперёд, одинокая фигура краем глаза смотрела на проходящих мимо, встав под декоративным навесом, установленным над чёрным ходом магазина, который закрылся на ночь.

Фигура, – мужчина примерно лет сорока, – посмотрела на небо со слабой улыбкой на устах: его запятнанные сединой волосы были влажными от дождя.

Он находился довольно далеко от уличных огней, и идущий дождь сильно снижал видимость.

Мужчина посмотрел в небо, цокнул языком, затем раздражённо порылся в своих карманах и достал поношенную пачку спичек.

Он попытался зажечь сигарету, которую уже некоторое время держал в зубах, но не казалось, что спичка зажжётся.

Дождь, скорее всего, промочил её по пути к укрытию.

— Тц…

Он сердито пожевал сигарету и кинул её на землю.

Мужчина раздавил неиспользованную сигарету своим каблуком, поднял взгляд…

И заметил фигуру в дожде.

Фигура, стоящая на некотором расстоянии от него, кажется, наблюдала за ним.

И совершенно внезапно фигура начала быстро бежать в его сторону.

Увидев фигуру, промокшую от дождя, ведь у неё даже зонтика не было, мужчина попытался отмахнуться от неё.

— Прости, приятель, но тут недостаточно места-… – начал он, но вдруг замер.

Фигура, бегущая в его сторону, не колебалась, когда кинулась вперёд и врезалась прямо в него.

В момент удара мужчина был уверен, что фигура прошла прямо сквозь его тело и вышла через спину.

Причиной этой иллюзии была боль.

Резкая сильная боль, пронзившая его тело до основания.

— Чт-..?

Он раньше никогда не испытывал ничего подобного.

Как результат, его крик раздался слишком уж поздно.

Его чувства на мгновение впали в замешательство, не зная, что делать.

Словно они подсознательно пытались отвергнуть жгучую боль.

Лишь когда его взгляд упал на его живот, он обнаружил источник незнакомого ощущения. Его ослабший разум попытался закричать, но даже это больше не было возможно для него.

Металлический объект уже вытащили из его живота и метнули к его горлу.

Он почувствовал, как что-то проткнуло его шею.

И абсолютная боль захлестнула его в резком контрасте с относительно слабым ощущением самого удара.

Боль распространилась по остальной части его шеи, подавляя все остальные его чувства. И таким образом мужчина снова опоздал с осознанием кое-чего.

Печальной правдой было то, что кровь, хлещущая из его горла, теперь текла в его лёгкие.

— …Гах.

Не в силах даже закричать, мужчина рухнул на пол, словно пытаясь сбежать от небес, бездумно мечась по земле.

Это было практически комическое зрелище. Мужчина выглядел так, словно он утопал в дожде, но для его нападавшего он мог выглядеть как не более чем насекомое в витрине, отчаянно борющееся с булавкой, которая удерживала его на месте для выставки, и желающее умереть.

И словно в попытке приколоть даже его руки и ноги к полу…

Нападавший встал на колени и метнул оружие, пропитанное кровью, вниз… им был ледоруб.

Снова и снова.

И снова, и снова, и снова.

Снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова.

Снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх, скх-скх-скх- скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх-скх. Скх. Скх. Скх. Скх.

Даже простой механический звук пронзания тела был стёрт безэмоциональным дождём.

Небеса лишь продолжали проливать воду на землю, словно они не имели никакого отношения к ужасу, происходящему на земле.

Дождь смывал всё в равной степени. Кровь, зловоние трупа, даже жажду крови убийцы.

Всплеск-всплеск-всплеск.

И вслед за этим проливной ливень вскоре уступил место моросящему дождику: кап-кап.

Под ослабевшим дождём осталось лишь безжизненное тело мужчины.

Его тело было покрыто дырами от ударов ледорубом.

Одна дыра объединялась с другой, создавая бо́льшую, превращая тело в месиво, напоминающее молотое мясо.

Для кого-то, кто никогда лично не видел мощь огнестрельного оружия, это выглядело как нечто вроде отметен неизбирательной пальбы из пистолета-пулемёта. Некоторые более желтушные газеты зашли дальше, создав прозвище для этого безымянного нападавшего, вдохновляясь названием Томми-гана, который был излюблен среди гангстеров.

«Ледоруб Томпсон».

Это было имя серийного убийцы, который прибыл в Нью-Йорк в этом году, наполняя город страхом.