Молодой человек обнаружил это из-за очень небольшой и незначительной детали.

Когда он отложил стопку пергамента, он заметил, что основание сундучка было немного слишком уж неглубоким.

Это беспокоило его, и он решил разобрать сундучок.

Как он и предполагал, в нём находилось фальшивое дно.

Внутри лежала ещё одна стопка пергамента.

Однако рассказанная в ней история…

Была самим отчаянием. Правда совершенно отличалась от молитвы юноши.

⇔

Записи Жан-Пьера Аккардо.

Что я напишу с этого момента правда и моё покаяние.

Моё истинное покаяние.

Почему, ох, почему же ты нашёл это писание?

Почему ты не мог просто оставить всё как есть? Выброси ты его вместо этого, и моё преступление осталось бы сокрыто.

Ты, мой невидимый читатель – ты, тот, кого я без сомнений никогда не увижу.

Я презираю тебя всей своей душой.

Потому что ты обнаружил прошлое, кое я хотел бы стереть навеки.

Я также благодарен тебе.

…Ибо больше я не трус, сбегающий до самого конца.

В мемуарах, кои, думаю, ты уже прочёл, я сказал, что я не планирую убивать себя. Это было ложью.

Как только я закончу писать это, я окончу свою жизнь.

Я оставлю эти мемуары для потомков в качестве своего прощального письма.

Пожалуйста, я молю тебя, помни.

Это желание, кое я оставлю после себя, и моя надежда… и наложенное на самого себя проклятие.

⇔

1710 год.

Она бежала, и бежала, и бежала.

Её ноги были слабы из-за её долгого заключения, и она несколько раз чуть не упала, но она отчаянно продолжала бежать по палубе.

Я наконец увижу Хьюи.

Я хочу поговорить с ним.

Хьюи там, прямо там, прямо передо мной.

Несомая этой простой, чистой мыслью… она наконец достигла «его».

Однако…

…Голос за маской никак не мог принадлежать Хьюи.

— Ты действительно верила, что всё пройдёт настолько хорошо?

Её кожа покрылась мурашками.

Девушка содрогнулась, и всё её тело наполнилось ужасом.

Незнакомый голос ошеломил её, да, но ещё хуже была удивительно человеческая эмоция в нём.

Это были не ненависть, или печаль, или безумие.

Краткое замечание было произнесено с искренним удовольствием.

Словно ребёнок, топчущий муравьёв, или зрители, наблюдающие, как люди убивают друг друга в Колизее, или группа, которая кричит в чистом триумфе, достигнув какой-то великой цели.

Это была радость. Это был восторг. Это было удовольствие. Это было наслаждение.

Короткий комментарий был наполнен чистым счастьем. Для Моники это показалось чем-то неописуемо жутким.

Затем это зловещее ощущение проявилось.

И серебряный клинок скользнул в нижней части её поля зрения.

Если бы она была в лучшей форме, рефлексы, которые она выработала как Изготовитель Масок, возможно, позволили бы ей избежать атаки.

Однако её надежда от возможности увидеть Хьюи притупила её ощущение опасности.

Долгие дни, проведённые в заключении, физически ослабили её.

И в связи с «иным фактом» она была далеко не так сильна, как когда она пребывала в своей лучшей форме.

Все эти разные факты сошлись вместе.

Вот и всё.

По этой простой причине она не была способна увернуться от клинка, и…

— Это было весело. Спасибо.

Когда парень произнёс эти безразличные слова, серебряный кинжал погрузился глубоко в её плоть.

Иронично… прямо как иное оружие десять лет назад, когда она проткнула и убила человека.

Клинок безжалостно вспорол живот Моники.

⇔

— И всё же… Ты не думаешь, что откапывать кости какого-то незнакомца с общественного кладбища было немного слишком?

— …Я возьму вину на себя. Ты не должен беспокоиться об этом.

— Могу поставить, что Моника будет беспокоиться, но… Ну, думаю, всё не так уж плохо. Теперь вы с Моникой подходите друг другу. Вы оба пожертвовали трупами каких-то детей, которых не знали.

С этим безразличным замечанием Эльмер нёс большой мешок на чёрный корабль.

— Надеюсь, кто-то ещё сожжёт кости достаточно, чтобы убедить людей Дорментайре.

— Если мы везучие, корабль утонет.

Множество Изготовителей Масок взобрались на борт, как только Далтон ушёл, и они уже вынесли Карлу и остальных с корабля. Теперь всё, что им оставалось, это получить доступ к частным покоям. Туда ещё никто не ходил.

— Надеюсь, Моника не вдохнула это зелье и не потеряла сознание… Эй, Хьюи!

Хьюи уже побежал в сторону корабля, оставив Эльмера позади.

Но что он обнаружил, так это…

Пустую спальню, которая не выдавала никаких признаков того, что её использовали прежде.

— …? Моника?.. Где Моника?!

Когда растерянность накрыла юношу, он представил худшее.

Они опоздали? Была ли одежда обманным манёвром, чтобы скрыть как давно они?..

Когда парень практически потерял себя от безысходности представляемых сценариев, крик Эльмера с палубы вернул его обратно в реальность.

— Хьюи, у нас проблема! Корабль горит!

— Не этот! Корабль напротив только что отплыл, и он в огне!

⇔

Когда Карла открыла глаза, она увидела мягкое лицо парня в очках.

— Вы в порядке?

— …Где…?!

Вспомнив, что она увидела прямо перед тем, как потеряла сознание, девушка торопливо села. Её конечности всё ещё казались несколько онемевшими, но у неё не было времени беспокоиться об этом.

Теперь вместо палубы корабля она лежала на мощёной мостовой в порту, где был пришвартован их корабль.

Она осмотрела своё окружение, включая парня перед собой… И увидела судно, на котором находилась некоторое время назад, плывущее на некотором расстоянии в гавани.

Что было ещё более непостижимо, так это то, что от другого корабля, находящегося немного вдалеке от их собственного, шёл дым.

— ?! Что?! Что вообще происходит? Отвечай, Майза Аваро! – рявкнула она.

Парень говорил медленно, словно пытаясь угомонить её.

— Успокойтесь, прошу. Я сам только прибыл сюда.

Девушка сфокусировалась на корабле, который отходил от порта, и не слушала Майзу.

— Так это… ответ Лотто Валентино?.. – пробормотала она, сощурив свои глаза.

Майза серьёзно спросил:

— Что это за корабль? Тот, что горит.

— Подержанное судно. Мы приобрели его здесь, чтобы сопровождать основный корабль. Единственные, кто знал об этом: я, некоторые мои подчинённые… и шпион.

— Шпион? Что вы на самом деле пытались провернуть здесь?

— Мы-…

Девушка внезапно пришла в себя. Она небрежно предоставляла информацию кому-то, кто даже не являлся частью её группы. Скорее всего, наркотик ещё не до конца выветрился.

— …В чём смысл спрашивать? Вы правда думаете, что я отвечу?

Не было разумно направлять свою враждебность на мужчину перед ней.

Она знала это, но её волнение всё равно добавило грубости в её голос.

— Мы и Лотто Валентино теперь враги. Мне нет нужды отвечать вам или же пытаться поладить с вами.

— Синьорина Карла…

Когда Майза попытался сдержать её, она предупредила его.

— Помните это. Вы сделали дом Дорментайре своим врагом. Вы можете не понимать этого. Вы можете совершенно ничего не знать… Но Лотто Валентино сделал свой выбор.

— …

— Не ожидайте, что этот город всё ещё будет существовать через год.

Слова Карлы были ближе к угрозе, чем к оказанию давления, но капля её истинных чувств всё же отразилась на поверхности.

— Так что… скажите горожанам. Они должны начать готовиться к бегству прямо сейчас.

⇔

А?

Что это со мной?

Я ощущаю слабость.

Разум Моники был туманным, но она могла почувствовать ужасное тепло, поднимающееся из центра её тела.

Цепляясь за ограждение корабля, она подумала…

Ох, ясно.

Я умру.

Когда её судьба стала ясна для девушки, осознание медленно наполнило разум Моники.

Тогда смогу ли я наконец искупить вину за свои преступления?

Она не сделала ничего неправильного, но она всё ещё хотела извиниться.

Не перед человеком, которого она убила, а перед безымянной девочкой, которой пожертвовали вместо неё.

Мне жаль.

Я не знала, что делать.

Может, с моей стороны неправильно было искать счастье.

Или должна ли я была пытаться найти достаточно для нас обеих?

Её сознание постепенно угасало… Но затем она услышала голос ветра, слегка привлёкший её внимание.

Хм?

Это голос Хьюи.

Хватаясь за ограждение, девушка медленно подняла голову.

Что она увидела, так это огромное чёрное судно, направляющееся в её сторону…

И парня, стоящего на его палубе. Он был одет как Изготовитель Масок, но он снял свою маску. Юноша выкрикивал её имя снова и снова.

…

Хьюи.

Он пришёл.

Ох, я так рада.

Её не волновало, было ли это видением или же реальностью.

Она знала, что умирает… и она правда была рада, что Хьюи был последним, что она увидит.

Ум.

Что… я хотела?.. Хах?

Что я должна была сделать?

Пока её разум боролся, она увидела своего друга, стоящего возле Хьюи и кричащего.

Ох, Эльмер тоже здесь.

Я рада видеть его.

Глядя ему в лицо, Моника вспомнила, что она решила сделать, когда она встретит Хьюи вновь.

И поэтому…

…Она улыбнулась.

Пока её разум тускнел, близкий к смерти, Моника смотрела на Хьюи и Эльмера, и она улыбалась.

Её улыбка была яркой и сильной, наполненной ошеломляющей признательностью.

Смотри, Хьюи. Я могу улыбаться.

Ты тоже, Эльмер. Я её не подделываю.

Я на самом деле могу улыбаться.

Теперь я знаю как.

Это всё благодаря тебе, Хьюи. Я была счастлива, ты знаешь.

Чёрный корабль плыл рядом. Он больше не пугал её.

Если Хьюи был на борту этого корабля, чего там бояться?

Но его выражение лица слегка опечалило её.

Ты не должен быть таким несчастным, Хьюи. Эльмер опять сунет нос не в своё дело.

И тогда я опять буду ревновать.

Как догорающая свеча, её сердце призвало свои последние силы.

Я не умру, Хьюи.

Я просто уйду на время, вот и всё.

Я уверена, когда-нибудь мы встретимся вновь.

Так что… так что, Хьюи, ты тоже улыбнись.

Спасибо тебе, Хьюи.

Прощай, Хьюи.

…Давай встретимся вновь.

В самом конце она пробормотала что-то.

По её слабым, невероятно слабым движениям губ это выглядело так, будто она сказала: «Давай встретимся вновь».

Если в этот день и случилось какое-то чудо… Так это то, что её последние слова смогли достичь Хьюи и Эльмера.

Корабли были на грани того, чтобы столкнуться.

Цвет лица Моники раскрывал, что она была на пороге смерти, и всё же она радостно улыбалась.

Это была самая лучезарная улыбка, которую Хьюи и Эльмер когда-либо видели.

И с этой улыбкой на устах…

…Моника медленно кинулась через край корабля и рухнула в сторону сильных волн.

У Хьюи не было даже времени позвать её по имени, но это зрелище казалось странно медленным: момент, оторванный от всего остального времени.

Её улыбка не угасала до самого конца…

И когда кровь вылилась из её груди и окрасила воду в красный, она исчезла среди бурлящих волн.

— …… …… …… … …… … …

Беззвучно крича, Хьюи попытался кинуться в океан, наверное, в попытке спасти Монику.

Если бы Эльмер не подскочил вовремя и не удержал его, он, скорее всего, тоже бы утонул.

— Отпусти меня… Отпусти меня, Эльме-е-е-е-ер!

Хьюи надавил своей правой рукой Эльмеру на живот, и маленькое пламя вырвалось из неё.

На животе Эльмера появился ожог, и запах выжженной плоти распространился по кораблю… но юноша не отпустил Хьюи.

Затем Хьюи попытался ударить его, но Эльмер всё равно не отпустил.

Он ничего не сказал, лишь удерживал его.

Он не знал ничего, что можно было бы сказать.

Пока другие Изготовители Масок не подошли к ним, задаваясь вопросом, что происходит, и не удержали Хьюи, Эльмер стоял на своём, пока его друг вырывался.

Когда они наконец взяли его под контроль, Хьюи на время затих, и его эмоции пропали…

…И затем, с криком непостижимых страданий, он рухнул на колени на палубе.

Этот крик…

Кричал ли он имя Моники?

Эльмер печально опустил взгляд, задумавшись.

В душе он был благодарен Монике за её последние мгновения.

Спасибо, Моника.

В следующий раз, клянусь… Я буду тем, кто заставит Хьюи улыбнуться.

Так что… если там есть «иная сторона»… Я надеюсь, что ты сможешь улыбнуться, наблюдая за нами.

Даже пока эти мысли наполняли разум парня, палуба сотряслась от плача его друга.

Это был один единственный раз…

Когда Эльмер видел, как Хьюи кричит.

За всю его в конечном счёте бессмертную жизнь это был первый и последний раз.

К счастью или же к несчастью для него… Тело Моники так никогда и не выбросило на берег, даже несмотря на то, что она упала в воду возле порта. В итоге они даже не смогли подтвердить, что она умерла.

По странному совпадению…

То же самое случилось с матерью Хьюи, брошенной в озеро с целью доказать её невиновность, которую больше никто не видел.

⇔

Давным-давно, девочка совершила грех.

Целый мир сговорился, дабы скрыть это, не беря в расчёт её желания.

И она жила с этим.

Она жила мирно, беззаботно.

Она никогда не стремилась к счастью.

Она также никогда не желала искупления.

Она просто не знала, что она должна делать.

Вот почему… я протянул ей руку.

Я никогда не думал о том, каким может оказаться результат, и я даже не заметил обрыва впереди.

В конце концов, меня ничуть не волновал этот обрыв.

Я протянул ей руку не зная, что мне делать, и…

Я следовал своим инстинктам. Я просто слегка подтолкнул её.

Вот и всё.

Что лежало прямо перед ней могло бы быть обрывом или же это могли быть руки её возлюбленного.

Меня устраивал любой вариант.

В конце концов, я в любом случае собирался ударить её в спину.

Ну, это была довольно увлекательная маленькая пьеса.

Хотя я слегка устал. Я схожу проведать Чеса: лицо мальчика словно бальзам мне на душу.

⇔

Записи Жан-Пьера Аккардо.

Да, ты прав.

Несколько частей моих первых мемуаров были фальшивы.

Ники не находила меня.

Естественно, та часть о том, что я стал членом Изготовителей Масок, была ложью.

Хьюи Лафорет никогда не пытал меня.

Я сказал Монике, что Хьюи приказал мне прийти… потому что Лабро сказал мне: «Если ты скажешь ей это, она доверится тебе и молча придёт». И я верил ему.

Надеюсь, ты поверишь хотя бы этому: я правда намеревался спасти её.

По словам Лабро я находился в опасности, и Изготовители Масок хотели отомстить, убив меня. Если я хотел избежать этой судьбы, я должен был лично спасти Монику и объявить группе то, что я не их враг.

Оглядываясь назад, всё складывалось слишком уж удобно.

Но я был невероятно напуган тем, что я натворил, чтобы сомневаться в нём. И я слишком глубоко доверял Лабро.

Я действительно изменил конец пьесы, опять же, по предложению Лабро.

Если бы я показал горожанам, что Изготовитель Масок проткнул её, они бы не восхваляли эту ужасную банду преступников… или такой логики я придерживался.

Теперь я вижу странности во всём этом. Почему я просто принял это? Даже пока я пишу это, я не могу сказать.

Да, я знаю, что ты думаешь. Ты совершенно прав… Заявление, что Моника выжила, также было ложью.

Она умерла. С таким же успехом я лично мог убить её.

Ты должен ненавидеть меня. Проклинать меня.

Много лет спустя я осознал всю правду, но это не оправдание.

В конце концов, неважно, сколько я буду оправдываться, это не изменит факта её смерти.

Есть лишь одна вещь, кою я хотел бы прояснить.

Эта девочка, – Моника Кампанелла, – не погибла ничего не оставив после себя.

Там была причина, почему ей понадобилась новая одежда за несколько дней до того, как мы пришли в действие. И её одежда не была единственным, что они приобрели в ткацкой лавке.

…Когда она сдалась, она вынашивала ребёнка.

Я сомневаюсь, что мне нужно упоминать, чьим был этот ребёнок.

Неясно, знала ли она об этом, когда сдалась, но…

Она воистину оставила нечто в этом мире.

Доказательство того, что она существовала. Связи между ней и Хьюи Лафоретом.

⇔

— Слушай… Лабро? Что случилось тогда на палубе? Она была такой счастливой, с чего вдруг она совершила самоубийство?.. – спросил Жан.

— Я и сам ещё не смирился с этим, – печально ответил Лабро.

Это был следующий день после того, как корабль и город подожгли.

После этого инцидента, когда толпа Изготовителей Масок кинулась на борт чёрного корабля, они вдвоём проскользнули к ним и таким образом вернулись на материк.

«Что за ужасающий поворот судьбы. Она убила себя… Как такое могло произойти?!» – сказал Лабро.

Растерянный Жан сделал то, что ему сказали, и они скрылись в дыму корабля и ждали.

В душе он чувствовал, что что-то было не так. Но для него сомневаться в Лабро ещё не было вариантом, и в настоящий момент у него был более серьёзный повод для беспокойств.

— …Так, ух… Что ты собираешься делать с ребёнком Моники?

Голос Жана был наполнен тревогой, но ответ Лабро был решителен.

— Я обсудил это с синьориной Карлой и её подчинёнными. Я оставлю ребёнка.

— Ясно… Всё в самом деле нормально?

— Я сказал Беггу, что этот младенец – сирота, ребёнок родственника, который умер от болезни. Милый маленький Чес просто в восторге от идеи стать старшим братом. Ники, скорее всего, будет главной опекуншей… И я намереваюсь рассказать ей, когда время придёт. Я имею в виду, о том, что это дитя Моники.

— Ох… Конечно. Ники и Моника знали друг друга, не так ли?

Даже в своей глубокой депрессии Жан обрадовался, что Моника оставила за собой немного надежды. Он цеплялся за неё, используя в качестве поддержки собственного духа.

Наблюдая за ним, Лабро подумал:

Что ж, теперь. Это привело к несколько интригующим результатам.

Изначально мне просто повезло выследить кого-то, кто был в деревне во время охоты на ведьм, и я просто хотел немного подразнить его… Я и подумать не мог, что всё обернётся чем-то столь занимательным.

Ох, эти его крики на корабле были произведением искусства. Я не ожидал, что Моника будет улыбаться до самого конца. Это было поистине великолепно. Её сила воли также могла очистить моё сердце.

Пока он сухо размышлял про себя, злодей провёл ещё один день своей жизни в наслаждении.

Однако в душе он ощутил крошечное, пустяковое сомнение.

Я думал, Хьюи Лафорет более пессимистичен. Кто ж знал, что горбатого не только могила исправит? Определённо не я.

…Это из-за этого парня Эльмера, который был с ним?

…Из-за этой его улыбки у меня мурашки по коже.

Был ли это первый раз в его жизни, когда кто-то смог заставить его испытать подобное?

Он ощутил след сомнения в этом чувстве… И затем решил тут же забыть об этом.

Лабро Фермет Виралеск.

Ни Хьюи, ни Эльмер ещё не знали имени этого человека.

Он был источником всех проблем и убийцей, ответственным за смерть Моники… Но пройдёт ещё некоторое время, прежде чем они узнают об этом.

И в огромном механизме вечности они в итоге обнаружат… Это определённо было лишь краткое мгновение.

⇔

Записи Жан-Пьера Аккардо.

Лабро Фермет Виралеск.

Если ты дочитал мои мемуары до этого момента, я прошу тебя никогда не забывать это имя.

Это проклятие, кое я вложил в эти страницы, и это также надежда.

Почему, ты думаешь, я раскрыл историю о бессмертии в начале этого рассказа? Не для того, чтобы разъяснить цели дома Дорментайре.

Буквально на днях… Лабро пришёл проведать меня.

Прошедшие десять лет ничуть не изменили его, и он обрёл бессмертное тело!

Да, за десятилетие, кое мы были разделены, я наконец распознал злобу в нём.

Это скорее напоминало заклятие, медленно наполняющее моё сердце.

…Однако, когда он показался мне, он сделал это лишь потому, что он знал, что так оно и будет.

Он сказал, что пришёл, чтобы посмотреть, как я справляюсь с тем, чтобы жить спокойно, полностью осознавая ошибку, кою совершил.

Я отчаялся, решив написать эти мемуары… и окончить свою жизнь.

Мой неизвестный читатель.

Он обрёл вечность.

Мы с тобой никогда не встретимся. В конце концов, когда я закончу писать это, я не намереваюсь жить дальше. На днях у меня родился сын… и я не намерен убивать его вместе с собой. Однако, коли его род продолжится в будущем, и читателем этих записей окажется один из моих потомков…

Остерегайся Лабро Фермета Виралеска.

Ты не должен приближаться к нему, и ты не должен сводить с него глаз.

Я просто прошу тебя продолжать молиться о том, чтобы он не заинтересовался тобой.

В заключение… Я не чувствую, что искуплю свои грехи, когда кто-то прочтёт это.

Но если это означает, что моя смерть не будет напрасна, если это спасёт кого-то из когтей Лабро, тогда этого мне достаточно.

Я благодарю тебя. Я воистину благодарен тебе.

Несмотря на то, что я презираю тебя, я всё ещё благодарен тебе.

Если мне позволено, я хотел бы послать лишь ещё одну молитву в будущее.

Хьюи Лафорет и Моника Кампанелла.

Я написал это в своих первых мемуарах, но я прошу тебя запомнить, что эти двое искренне любили друг друга. Сделаешь ли ты это для меня? Я хочу, чтобы по крайней мере один человек знал правду о них.

Это единственное сохранившееся сожаление, что я оставлю в этом мире.

Моему неизвестному читателю,

Жан-Пьер Аккардо.

⇔

2003 год – Лотто Валентино.

После того, как молодой человек прочёл весь документ, в его разуме возник вопрос.

Этот человек, Жан-Пьер, действительно убил себя?

Юноша должен был знать.

В доме не было компьютера, так что он вскочил на свой велосипед и поехал в самую большую библиотеку в городе. Он посещал её несколько раз, когда расшифровывал мемуары Жан-Пьера.

Это было элегантное место с табличкой, на которой было написано «Третья Библиотека Лотто Валентино».

Старое, историческое здание было окружено новыми сооружениями.

Молодой человек шагнул внутрь, одолжил книгу об истории города и начал прочёсывать её в поисках информации относительно своего предка…

…И всего через три минуты он нашёл её.

Жан-Пьер Аккардо был благословлён огромной семьёй, включающей множество внуков и правнуков, и умер в возрасте девяноста восьми лет.

Ты трус.

Ты трус! Ты трус!

Молодой человек был на грани того, чтобы закричать это вслух, но он передумал.

Отчасти потому, что он находился в библиотеке… Но также потому, что он осознал, что не был уверен, что смог бы умереть, находясь в таком же положении.

Он больше не думал, что тот дневник был вымыслом.

Углубившись в городскую историю, он установил, что дом Аваро, дом Борониалов, вмешательство дома Дорментайре и великий пожар были правдой.

В дополнение к этому в 1711 году велась война с домом Дорментайре…

Когда он дошёл до этого момента, позади него заговорил мужчина.

— В последнее время вы довольно часто посещали нас. Вы ищите что-то?

Это был престарелый джентльмен с белыми усами и крепким телосложением.

На груди он носил бейджик, который обозначал его директором библиотеки.

Вспомнив, что это место называлось Третья Библиотека, молодой человек задался вопросом, мог ли этот мужчина быть Далтоном – бессмертным… Но затем он осознал, что у мужчины обе руки, и отбросил эту идею.

— Видите ли, мы скоро закрываемся. Ох, я уберу книги за вас.

Пожилой джентльмен казался довольно пугающим, но его отношение было добрым. Поблагодарив его, молодой человек покинул библиотеку.

Понаблюдав, как юноша уходит, старик поднял книгу со стола.

По-видимому, посетитель изучал Жан-Пьера Аккардо и вмешательство дома Дорментайре в дела Лотто Валентино. Скользя по страницам, пожилой джентльмен вспомнил о последствиях.

Это навевает воспоминания.

Тогда я некоторое время носил крюк, не так ли? – почесав свою правую руку, пожилой библиотекарь подумал. – Современные протезы настолько хорошо сделаны.

В то же время он вспомнил смерть одной из своих учениц и на пару мгновений опустил глаза.

Если там и есть следующая жизнь, Моника может быть несчастна.

В конце концов, её возлюбленный Хьюи никогда не присоединится там к ней.

Глава Третьей Библиотеки молча закрыл книгу, а затем исчез в глубинах здания.

Оставляя эти знания и воспоминания внутри одной библиотеки…

Город Лотто Валентино тихо продолжал создавать свою собственную историю.

Поглощая каждый грех, совершённый в прошлом.

– Шумиха! 1710 – Конец –