1710 год – В определённом месте.

Монике Кампанелле снился сон.

С того самого дня, как Хьюи Лафорет принял её, ей каждую ночь снился сон.

Сам сон был тривиальным – просто смутное ощущение того момента, когда её обнимали.

Сколько времени прошло с тех пор?

Отойдя ото сна, лёжа под одеялом, Моника внезапно задалась вопросом.

Прошла длинная ночь, когда их любовь наконец воссоединилась…

И на следующий день Моника и Хьюи вновь появились в библиотеке.

Удивлённые обитатели библиотеки накинулись на них с вопросами, но, когда Эльмер небрежно отвлёк их, оставшаяся группа осознала, что, возможно, грубо спрашивать об этом, и спокойствие возобновилось.

В этот момент все вокруг них уже были уверены, что эти двое публично объявили об ухаживаниях друг за другом, так что они поочерёдно осыпали Монику поздравлениями и поддразниваниями.

Когда она подумала о тех днях, Моника, всё ещё находящаяся под покрывалом, мягко улыбнулась.

Ох… ох… Я была так счастлива.

Всё то, что сказали мне одноклассники… Поддразнивания и поздравления…

Они все делали меня такой счастливой.

До тех пор все, за исключением Хьюи, были частью единой, безликой толпы.

Она могла взаимодействовать с ними, но девушка ничего не чувствовала в их сторону.

Хьюи был всем, что ей нужно.

Он был единственным, кто успокаивал её разум.

Или когда-то она верила в это, и всё же поздравления от её одноклассников даровали ей истинное удовольствие.

Я действительно была… счастлива… – подумала она.

Пока она молча размышляла о прошлом, девушка высунула свою голову из-под одеяла…

И вспомнила, где она находилась «сейчас».

Она взглянула на довольно низкий потолок.

В центре её небольшой комнаты стояли маленький столик и простая кровать, на которой она лежала.

Место очень напоминало тайную комнату в задней части складских помещений поместья Борониалов.

Однако тут было одно явное отличие.

На стене… вместо двери были установлены грубые железные решётки.

⇔

Давайте повернём время вспять на несколько месяцев.

Пока они шли по рыночной улице Лотто Валентино, Моника взяла за руку молодого человека, идущего рядом с ней.

— …Эй, из-за этого идти тяжело.

— Всё в порядке, Хьюи! Если ты начнёшь падать, я поддержу тебя!

— Это не имеет абсолютно никакого смысла.

Хьюи звучал устало, но он не попытался вынудить девушку отпустить его.

Вместо этого щёки юноши слегка покраснели, и он посмотрел в сторону побережья, словно пытаясь скрыть своё смущение.

Прошло несколько месяцев с их воссоединения в заброшенном доме.

В этот момент времени отношения Моники и Хьюи были знамениты даже в городе.

Хотя они никогда не обращали особого внимания на сплетни, по-видимому, они сами по себе уже некоторое время имели репутацию весьма привлекательных молодых людей. Естественно, тот факт, что они теперь были заинтересованы друг в друге, распространился по городу. Даже среди людей, которые не знали их, многие помнили довольно близкую пару, которая часто посещала рынок.

Наверное, примерно тогда это и началось.

Для Моники атмосфера в городе начала по чуть-чуть изменяться.

Хьюи использовал своё фальшивое золото, чтобы контролировать часть городской экономики как Изготовитель Масок, и примерно в это время он ослабил свои ограничения относительно нескольких влиятельных фигур. Неудивительно, что Моника верила, что это и было причиной вновь возникшего ощущения жизни, которое она замечала вокруг себя, однако…

На деле Лотто Валентино едва ли изменился.

Моника понятия не имела, что изменения произошли в ней, когда она открылась юной любви.

Некоторое время она удерживала своё прошлое скованным в глубинах своего сердца.

— Эй, Хьюи? Куда ты хочешь сходить сегодня? – спросила Моника.

Хьюи ответил с кривой улыбкой на устах.

— Эльмер сказал, что он нашёл карту сокровищ капитана Кидда. Он не затыкается об этом. Хочешь сходить посмеяться над ним?

— Осторожнее, вдруг это окажется правдой.

— Нет, моряк, что прибыл пару дней назад с дюжиной таких, продавал их за гроши. Даже если она подлинная, сомневаюсь, что она хоть чего-то стоит.

В настоящий момент Эльмер жил в свободном доме на окраине города. Когда он впервые прибыл сюда, он проживал в поместье Борониалов, но в конечном счёте Эсперанса вышвырнул его, заявив: «Я не могу позволить мужчине вечно занимать одну из гостевых комнат!» С тех пор Эльмер метался по городу, живя то тут, то там.

Когда они направились в сторону его дома, Хьюи взглянул на море.

— Сегодня морской ветер жёстче, – пробормотал он, словно скорее для самого себя.

Его темп не изменился, но парень внезапно почувствовал, как рука Моники напряглась.

— Что такое?.. Ох.

Когда он посмотрел на неё, выражение лица Моники помрачнело, а её глаза были зафиксированы на точке в океане.

Громадный чёрный корабль направлялся в их сторону из открытого моря.

Его герб в виде золотых песочных часов блестел на свету, объявляя о своём собственном триумфальном возвращении.

— Думаю, он уплывал на некоторое время… Он снова вернулся, хм?

— Интересно, привёз ли он ещё людей… – мрачно произнесла Моника, как ребёнок, боящийся темноты.

Хьюи всё ещё не знал, почему она боялась дома Дорментайре, но она не подавала сигналов о том, что готова поговорить об этом. Она лишь сказала: «Однажды, когда время придёт, я расскажу тебе».

— …Интересно, есть ли способ прогнать их из города.

Хьюи сощурил свои глаза, и Моника торопливо потрясла головой.

— Всё хорошо, Хьюи. Я в порядке!

— …Как скажешь.

Примерно в это время Хьюи использовал свою позицию Изготовителя Масок, чтобы постепенно собирать информацию в городе.

Он не использовал имя Изготовителя Масок напрямую. Однако он был знакомой фигурой для некоторых влиятельных членов города: загадочный индивид, что давал инструкции, включающие сбыт фальшивого золота, который контролировал некоторые средства, курсирующие между городом и внешним миром. По-видимому, все верили, что молодой человек в деревянной маске был посланником «организации» Изготовителей Масок.

По факту Хьюи был одним из её ключевых членов, но он использовал недопонимание как преимущество и собирал информацию, как член «загадочной, обширной организации Изготовителей Масок», одновременно с этим сохраняя свою истинную личность Хьюи Лафорета скрытой.

Некоторая информация, которую он желал, имела отношение к человеку, известному как Жан-Пьер Аккардо.

Несмотря на то, что он сказал, он больше ничуть не сомневался в Монике.

В таком случае как этот драматург узнал о его прошлом? Такую схожесть нельзя было списать на простое совпадение. Наиболее логичным предположением было то, что кто-то рассказал ему.

Если там есть кто-то помимо меня, кто знает об этом инциденте…

…Это либо выживший из деревни, либо…

…Эта группа инквизиторов.

Его детский разум помнил инквизиторов, которые были одеты как рыцари.

Лишь позже он узнал, что они не были официальными представителями церкви.

С этой точки зрения, кто-то мог назвать их корнем всех зол… Но Хьюи рассматривал весь мир как своего врага, так что он не держал какой-то особой обиды на них.

Но теперь всё изменилось.

Если они здесь, в городе…

Злобные мысли пустили корни внутри него, пока он осторожно продолжал собирать информацию.

Однако поговаривали, что этот Жан-Пьер Аккардо исчез некоторое время назад, и никто не знал, куда он пропал.

И всё же, похоже, он участвовал в обсуждении своего сценария и поддерживал связь с актёрами несколькими способами.

И, учитывая это, его предусмотрительность привела к тому, что Хьюи всё ещё не смог даже выйти с ним на контакт.

Эльмер сказал, что он однажды встречался с ним, но… Я не думаю, что он узнал что-то важное.

Там была лишь одна вещь, – если он доверял интуиции Эльмера, – которая беспокоила юношу.

Он помнил, как слышал: «Я не знаю всего, о чём он думал, но он подделывал свою улыбку. Я имею в виду синьора Жана».

Он мог просто маскировать своё раздражение из-за Эльмера, но это правда, что многое относительно этого поэта казалось странным.

Хьюи решил рассматривать Жан-Пьера подозреваемым и продолжил собирать информацию о нём.

Он также хотел узнать всё, что мог, о доме Дорментайре.

Хьюи работал аккуратно, чтобы не раскрыть прошлое Моники, но, кажется, он просто не мог заполучить полную картину, касающуюся их целей.

Звучало всё так, будто они искали кого-то, и всё же они не запрашивали помощь у городской полиции или аристократов. Значило ли это, что эти их поиски были лишь оправданием, в то время как у них была какая-то иная цель?

Пока их цели не будут ясны, действовать беспечно будет неразумно, заключил он.

Уже некоторое время Хьюи сокращал свою основную деятельность в качестве Изготовителя Масок, и парень отдал Монике и Эльмеру прямой приказ, чтобы они ничего не предпринимали без его содействия.

Несмотря на инструкции Хьюи, Эльмер, по-видимому, всё ещё связывался с людьми, которые не имели отношения к Изготовителям Масок. Он также причинял проблемы Майзе Аваро – одному из городских дворян.

Кстати, если так подумать, что заставило лидера Тухлых яиц внезапно начать проводить всё своё время в библиотеке?

Старик Далтон замышляет что-то?..

В этом городе ничто никогда не бывает однозначным.

Похоже, там было больше причин для беспокойства, чем он думал.

Хьюи начал уставать, проводя свои дни постоянно будучи начеку… И для него Моника вскоре стала незаменимым источником эмоциональной стабильности.

Учитывая, каким человеком он был, когда только начал дорабатывать фальшивое золото, это был немыслимый поворот событий.

Смягчить часть своего сердца для другого человека было чертой, которую он бы никогда не пересёк.

Если бы он из прошлого увидел его сейчас, он бы разразился яростью и закричал: «Ты деградировал!»

Даже вспоминая прошлого себя, Хьюи любил Монику.

Они отдалились друг от друга на несколько месяцев между первыми объятиями на холме и вторыми, когда план Эльмера воссоединил их, но теперь, когда он размышлял об этом, возможно, всё это было к лучшему.

Неважно, как они пришли к этому. Здесь и сейчас Хьюи мог сказать, что Моника была частью его жизни.

Его странно забавлял тот факт, что кто-то вроде него, кто-то, кто поклялся отомстить миру, имел кого-то, кого он любил. Он лишь чуть-чуть помнил время, когда был ребёнком, и свою счастливую жизнь со своей матерью, прежде чем охота на ведьм настигла его.

— Не волнуйся. Даже если всё перестанет быть в порядке… Я найду способ исправить это.

Он не говорил это просто чтобы успокоить девушку. Юноша верил в это всей душой.

— …Спасибо.

Взглянув на улыбку Моники, Хьюи одарил её ещё одной кислой усмешкой.

Он не заметил яда, текущего по городу, глумящегося над парой.

К этому времени тщеславие и благие намерения поэта Жан-Пьера уже проложили путь к небольшим изменениям.

Несмотря на то, что никто ещё не поддался его эффекту…

…Капля за каплей, по чуть-чуть…

Яд «правды» начал пожирать Лотто Валентино.

⇔

Несколько недель спустя – Кондитерская на восточной улице.

Моника всё ещё жила в кондитерской…

И здесь, посреди её сладких запахов, «яд» впервые проявил себя перед ней.

— Я дома! Тётушка, есть ли что-то, с чем я могу помочь тебе?

Когда Моника вернулась из Третьей Библиотеки, она улыбалась и в целом пребывала в приподнятом расположении духа.

Пухлая хозяйка лавки радостно ответила ей:

— С возвращением, Моничка. Ох, нет нужды помогать здесь. Почему бы тебе не сходить куда-нибудь со своим Хьюи?

— Ох, ну честное слово, тётушка!

— Не скромничай ты так. Не знаю, за какую работу возьмётся Хьюи, когда закончатся эти ваши алхимические лекции, но тогда ты выйдешь за него, не так ли?

— …! Ах… В-в-в-выйду за него?!

Моника смутилась и стала красной, как рак, так что хозяйка одарила её обеспокоенной улыбкой.

— Боже правый, Моника, милая. Может, сейчас ты уже и женщина, но внутри ты всё ещё ребёнок, не так ли? И всё же, если ты собираешься выйти за него, ты должна поскорее сделать это.

— А?..

— Ну, ты ведь и сама понимаешь, верно?

— Ум… ну… да, – Моника смущённо опустила взгляд, и улыбка владелицы стала ещё шире.

— Ну, неважно. Не спеши и обдумай это.

Кивнув ей, Моника начала подниматься в свою комнату, но…

— Ох, да, точно. У тебя есть минутка, Моничка?

Казалось, словно хозяйка вспомнила что-то, и её улыбка испарилась. Женщина звучала весьма обеспокоенно.

— Да?

— Ты не видела никого странного по пути домой, не так ли?

— А?.. Нет, никого…

— Ясно. Тогда всё хорошо. Видишь ли, я слышала, что группа расспрашивала о детях, которые посещают ближайшую библиотеку, в особенности о девочках. Сюда тоже приходили, спрашивали, как давно ты живёшь со мной, и сколько лет было соседке Фрее, когда она начала посещать уроки в библиотеке. В итоге я кинула муку в этого настырного парня и вышвырнула его.

Моника выдавила улыбку, услышав о мужестве своей хозяйки… но страх, зародившийся в ней, был достаточно силён, чтобы сокрушить девушку.

Быть не может…

— В-вы не думаете, что они были из дома Дорментайре?

— Хм-м? Не-е-ет, я бы так не сказала. Думаю, это были местные бездельники. Знаешь, многие из этого дома Дорментайре неприятные личности, но юная леди, руководящая ими, весьма вежлива. Если бы вопросы задавал кто-то вроде неё, могу поставить, что я бы не кидалась мукой.

— Ох… ясно.

С облегчением вздохнув, Моника медленно поднялась по лестнице.

Но маленькое зерно тревоги уже взросло в её сердце.

⇔

Неделю спустя – Третья Библиотека.

Она всё ещё ощущала беспокойство, но никакие подозрительные знаки не проявились за прошедшие пару недель, и дни просто проходили мимо.

Девушка слушала лекции по алхимии, разговаривала с Хьюи, и её поддразнивал Эльмер и другие её друзья из школы. Эта мирная рутина продолжалась день за днём.

Для Моники эта повседневность была настоящим счастьем.

Однако корень тревоги в её сердце сделал её слегка чувствительнее.

Скорее всего, вот почему она подслушала эту беседу.

— Эй, мой хозяин сходил посмотреть новую пьесу Жан-Пьера.

В комнате частной коллекции один из учеников завязал беседу с Эльмером.

По-видимому, завидуя, Эльмер наклонился в сторону этого ученика.

— Ага, я слышал, что она невероятно популярна! Я тоже хотел посмотреть её, но, похоже, я не смогу заполучить билет! В последний раз я попросил друга, но я слышал, что эта ещё успешнее, чем его прошлая работа, так что я должен подождать ещё немного!

— Тебе повезло, что у тебя вовсе есть связи. Звучало так, будто мой хозяин тоже заполучил один билет умоляя кого-то, кто имел связи с театром. До тех пор, пока Жан-Пьер не начал писать настоящие пьесы, на деле этот театр показывал одни только комедии дель арте. Знаешь, те самые импровизации в масках. Большинство из нас никогда не видели таких пьес, как у Жан-Пьера.

— Хах. Хотя мне также нравятся и комедии дель арте. Особенно эти драки с клоуном Педролино.

— Ну, не удивительно, это же ты.

Это была совершенно обычная, ежедневная беседа.

Когда прозвучало имя Жан-Пьера, сердце девушки пропустило удар, но одно это не особо повлияло на неё.

Однако теперь она вслушивалась в продолжение беседы… содержащей каплю яда Жан-Пьера.

— Знаешь, я слышал кое-что от своего хозяина… Он говорил с людьми, которые посмотрели эту пьесу раньше, и сценарий слегка изменился.

— Хах. Ну, я слышал, что это нормально, что сценарий корректируют во время показа пьесы.

— Нет… Звучит так, будто этот Жан-Пьер затевает нечто действительно опасное.

— Опасное? К примеру?

— Ну, ух… В старом сценарии всё было более расплывчато, но… В той, что видел мой хозяин, по-видимому, это совершенно очевидно. Он сказал, что последняя часть пьесы основана на нашем городе и людях с этого корабля.

!

Шея Моники была так напряжена, что кости захрустели, и её пальцы начали слегка дрожать.

Чёрный корабль.

Основана на… доме Дорментайре?

Казалось, словно призраки сжимали своими пальцами её сердце, и тревога внутри девушки становилась всё сильнее и сильнее. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы скрыть это, Моника попыталась разобраться в информации, которую она только что подслушала… Но это сделало всё лишь ещё хуже.

Последняя часть… пьесы?

Тогда… что насчёт первой половины?

Она знала.

Она знала, что делали здесь люди с чёрного корабля.

Эсперанса, её старший брат, рассказал ей.

И… если последняя часть пьесы состояла из их прибытия в город в настоящем, тогда показывала ли первая инцидент, который привёл их в этот город?

Быть не может.

Быть не может.

Она повторяла это про себя снова и снова.

Однако девушка просто не могла развеять тревогу.

Итак, несколько дней спустя с помощью тех же связей, что и раньше, она проскользнула в театр.

И тогда Моника…

⇔

Ночь – В кабинете поместья Борониалов.

— …Хм-м? Это ты, не так ли?

Уловив кого-то поблизости, Эсперанса поднял голову и увидел свою младшую сестру, одетую как Изготовитель Масок.

— Прошло довольно много времени с тех пор, как ты появлялась передо мной в этом причудливом наряде. Если ты пришла, чтобы приодеться и пооскорблять меня вновь, твой дух, должно быть, уже восстановился… Должен ли я быть благодарен этому Эльмеру? Или твоему возлюбленному?

Замечание Эсперансы без труда игнорировало его собственный внешний вид. Некоторое время Изготовитель Масок продолжал молчать. Наконец, слегка опустив голову, она пробормотала.

— Я пришла попрощаться с тобой.

— …?

Это было неожиданно: руки Эсперансы замерли в процессе выполнения его бумажной работы. Брови парня нахмурились, пока он осторожно наблюдал за своей сестрой. Изготовитель Масок совершенно неподвижно стояла перед дверью, спокойно продолжая говорить голосом Моники.

— Граф Эсперанса Борониал. Я правда благодарна тебе за твою доброту, что ты показал мне несмотря на мои грехи.

Когда Изготовитель Масок уважительно поклонилась, Эсперанса уловил в этом нечто тревожащее. Поднявшись со своего стула, он спросил:

— …О чём ты говоришь? Это не похоже на тебя.

Происходило нечто необычное.

Эсперанса понимал это, и он попытался сказать что-то, чтобы удержать её прежде, чем она ушла…

Но как раз перед тем, как он смог сделать это, она сняла маску со своего лица. Её улыбка казалась несколько пустой, и девушка перебила Эсперансу до того, как он смог закончить.

— Правда. Спасибо, брат мой.

— Постой… О чём ты говоришь? К чему вдруг всё это?

— Я прожила так долго, и я была невероятно счастлива. Благодаря тебе я смогла встретить самых разных людей… Я знаю, у меня на самом деле нет права, но я скажу тебе и только лишь тебе.

Когда она закончила говорить, Эсперанса подумал, что мог увидеть слёзы, навернувшиеся на её глаза… Но прежде, чем он смог убедиться в этом, она надела маску обратно.

Пока она покидала комнату, голос самой Моники раздавался из-под маски.

— Я была счастлива.

— Марибель… Стой! Что ты собираешься сделать?!

Торопливо пытаясь остановить её, Эсперанса тоже кинулся прочь из кабинета, но…

Коридор был пуст. Одно из окон оказалось распахнуто, и огни в подсвечниках сильно колыхались на ночном ветру.

В тот день Моника Кампанелла вновь исчезла из города.

В этот раз она не сказала даже Эльмеру или своему кровному родственнику Эсперансе, куда она исчезла…

И она не попрощалась с Хьюи Лафоретом – человеком, которого она любила больше всех.

⇔

Несколько дней спустя – Дом Хьюи.

— Ты в порядке, Хьюи? Выглядишь не очень.

— …

Необычно, но Эльмер не улыбался. Хьюи не ответил.

Он возился с некоего рода устройством, которое лежало на столе. Выражение его лица было мрачным. Казалось, словно двигая своими руками он пытался силой удержать своё сердце привязанным к реальности.

— Три дня прошло с тех пор, как Моника пропала. Она вовсе не связывалась с тобой?

— …

— Ясно.

Угадывая ответы по тишине со стороны второго юноши, Эльмер слегка вздохнул.

Пару дней назад посланник из поместья Борониалов доставил письмо от Эсперансы: «Моника ушла. Ты что-нибудь знаешь об этом?».

Однако к тому моменту и Эльмер, и Хьюи уже осознали, что что-то было не так.

Моника не пришла в школу, так что Хьюи и Эльмер посетили кондитерскую, где она жила, беспокоясь, что она простудилась.

— На самом деле, её не было дома со вчера… Я просто предположила, что она была с тобой, Хьюи…

После того, как они попрощались с обеспокоенной владелицей лавки, Эльмер заговорил с Хьюи по пути домой.

— Ты слышал что-нибудь?

— …Нет, ничего.

Моника не сказала Хьюи совершенно ничего

Он был вполне уверен, что ещё день назад всё было в порядке.

Они говорили как обычно и разделили пути, как всегда.

Она была счастлива. Он был уверен в этом. По крайней мере, счастлива с ним.

Мог ли он расстроить Монику, не осознавая этого?

Хьюи задавался этим вопросом, но он действительно не мог придумать, что это был за проступок.

Прошёл день, затем второй. У них не было ничего, с чего они могли бы начать, а время продолжало идти вперёд.

Они снова связались с Эсперансой и хозяйкой, но они оба сказали, что ничто в Монике не казалось странным до этого дня. Ничего за исключением того, что она сказала за день до всего этого, похожее на то, что она сказала Эсперансе: «Спасибо вам за всю заботу, что вы показали мне. Я очень благодарна».

Владелица кондитерской предположила, что странно сформулированное замечание просто означало, что Моника решила выйти за Хьюи и переехать… Но сам Хьюи понятия об этом не имел.

С её исчезновением оставалась лишь одна потенциальная связь.

— …Дело не только в нашей школе. Ты знал, что группа, которая шныряет вокруг, спрашивала о женщинах в мастерской алхимиков?

— Ага, профессор Арканджело сказал о том, чтобы мы были настороже, не так ли?.. Ты ведь не думаешь, что они схватили Мони-мони, верно?

— Я не задумывался об этом, но…

Стул Хьюи скрипнул, когда юноша сместился, и его лицо заметно помрачнело.

Раньше он бы, скорее всего, не показал столь человеческих эмоций. Даже если Моника исчезла, любое мрачное выражение, что отразилось бы на его лице, возникло бы лишь из-за того, что он лишился одной пешки, но сейчас он искренне беспокоился о ней.

Эльмер хотел бы порадоваться этому изменению в своём друге, однако юноша откинул это, чтобы сфокусироваться на Монике.

В этом смысле он был куда менее сентиментальным, чем Хьюи.

Для улыбочного наркомана потеря Моники означала не столько, что он потерял бы дорогую ему подругу, а, скорее, что в мире стало бы меньше улыбок. Словно если бы он потерял инструмент, который он мог бы использовать, чтобы сконструировать своё собственное счастье. Если что-то случится с Моникой, он не просто лишится её улыбки. Он потеряет улыбки Хьюи, и Эсперансы, и женщины из кондитерской. Для Эльмера это было тяжёлым ударом.

Противореча своей внешности, глубоко внутри Хьюи был очень человечным, в то время как Эльмер обладал странно безэмоциональной стороной, даже несмотря на то, что внешне он был добрее кого бы то ни было. Возможно, они так хорошо сошлись как раз потому, что искажённые части их личностей аккуратно соединялись друг с другом, и каждый дополнял то, чего не хватало другому.

Моника тоже состояла в этих взаимодополняющих отношениях.

Хьюи и Эльмер ничего не сказали друг другу.

Но, возможно, им и не нужно было произносить это вслух… Они найдут Монику несмотря ни на что.

После этой ночи двое начали прочёсывать Лотто Валентино: Хьюи как Изготовитель Масок, а Эльмер как ученик частной школы.

Капля за каплей они начали замечать яд, циркулирующий по его улицам.

⇔

Несколько дней спустя – Ночь.

Даже звёздный свет не мог достичь этого чернильно-тёмного переулка, но проблеск блистающего пламени всего на мгновение осветил его.

Оранжевая вспышка опаяла щёку молодого человека, которого прижали к стене. Она была достаточно горячей, чтобы ему захотелось отвернуться.

— Йе-е-е-е-егх?!

Огонь тут же рассеялся в плотном воздухе, но не казалось, что ужас парня в скором времени утихнет.

Он даже не понял, что произошло… И человек в маске, чья правая рука извергала пламя, тихо заговорил с ним.

— …Почему вы шпионите за алхимиками?

— О-ох, да ладно! Так Изготовитель Масок и правда был с ними заодно?! Н-нгах… нгх… но я не… Нух… Н-н-н-н-никто не говорил мне, что ты можешь использовать магию!

Пока парень кричал, его лёгкие, горло, язык и челюсти дрожали.

Юноша в маске тихо продолжил.

— Я спрошу тебя ещё раз. Почему вы шпионите за алхимиками?

Он медленно поднёс свою правую руку – и устройство на ней – ближе к лицу парня.

— С-с-с-стой! Это всё большое недоразумение! Это не имеет к тебе никакого отношения! Нас не интересуют мужчины! Мы ищем девушку! Девушку!

— Почему вы ищете алхимиков-женщин?

— Н-ну, потому что говорят, что эта пьеса правдива…

— …Пьеса?

— А-ага! Та новая пьеса от Жан-Пьера! Я не видел её, но некоторые ребята, которые видели, распространяют слухи о ней! Говорят, что это не выдуманная история! Да быть такого не может! Любой заметит, что она основана на Дорментайре…

Пьеса?..

Сердце Изготовителя Масок, – Хьюи, – содрогнулось.

Предыдущая пьеса завершила показ, и недавно начали новую.

Почему имя Жан-Пьера упоминают вновь?

С подозрением относясь к этому, Хьюи прекратил двигаться, пока парень раскрывал свои секреты.

Он должен был убедиться, что поэт в самом деле не имеет к этому никакого отношения.

— Говорят, что они ищут девочку, которая убила аристократа, и любой, кто найдёт её, получит крупное вознаграждение от дома Дорментайре!.. Как только слухи достигли порта, все моряки, которые не были заняты работой, пустились на её поиски… Она алхимик!

⇔

В то же время – Гостиная поместья Аваро.

— Моника может быть связана с домом Дорментайре?..

Даже несмотря на то, что Эльмер зашёл поздно ночью, Майза не взглянул на него косо, пока слушал.

— Я не мог в самом деле сказать это ранее, даже когда пробрался на корабль, но я думал, что они могут сделать какой-то ход в ближайшее время.

— Хм-м… Помимо того факта, что корабль недавно вернулся из Испании, я не слышал ни о каких больших беспорядках…

Вдруг Майза прикрыл рот рукой и долгое время размышлял в тишине.

Это показалось Эльмеру подозрительным, и он начал говорить что-то, но Майза тихо прервал его.

— Быть не может…

Затем он объяснил, что пришло ему на ум.

— Ты знаешь о пьесе, которую начали показывать в театре Лотто Валентино?

— Ага, пьеса синьора Жан-Пьера.

— Я получил приглашение вскоре после её начала, и я сходил посмотреть её. Даже в то время всё это напоминало мне о Дорментайре и нас. История крутилась вокруг тайком поженившейся пары, сбегающей от аристократов, которые, похоже, были созданы по прообразу дома Дорментайре.

С тяжёлым вздохом Майза продолжил.

— Однако, когда я поговорил с другим аристократом, который ходил посмотреть её позднее, я осознал кое-что. Во время показа сценарий пьесы, по-видимому, несколько раз переписывали.

— Сценарий?

— Да. Сначала это было достаточно тонко, чтобы только те, кто был очень хорошо знаком с домом Дорментайре, могли подумать, что они послужили вдохновением. Тем не менее в более поздних вариантах любой, кто живёт здесь или вовсе знает хоть что-то о доме Дорментайре, может сказать, что это они, – Майза глубоко вздохнул, словно он не понимал, чего пытался добиться его друг Жан.

Эльмер допил чай, стоящий на столе для него.

— Интересно, значит ли пьеса нечто особое для горожан. Если так, я бы сказал, что связываться с домом Дорментайре – слишком большой риск… Ох, но, если он действительно пытается заставить горожан улыбнуться, думаю, я могу понять.

— Я надеюсь, что дело в этом, но… Похоже, будто сам сценарий пьесы по чуть-чуть меняется. У меня ужасное предчувствие насчёт всего этого… Я беспокоюсь о Жане.

— Что, если ты объяснишь ситуацию актёрам? Он обсуждает сценарий с ними, верно?

— Проблема в том, что никто не видел его. Недавно он отослал сценарий с сообщением о том, что это завершённый вариант, и с тех пор они не получили ни единого слова от него, – выражение лица Майзы омрачилось. – Я не замечал ничего странного в его поведении. Пока я был очарован алхимией – или что это за магия профессора Далтона – я потерял способность даже чётко видеть собственного друга.

— Магия профессора Далтона? Что это?

— Ох… Нет, просто мысли вслух.

— Ну, всё хорошо. Забудь об этом и улыбнись, Майза. Просто подумай об этом так: твой друг вырос, пока ты не смотрел. Это довольно интересно, знаешь? Люди меняются. Может, они превращаются в кого-то другого, пока ты не обращаешь внимание, но это не значит, что ты должен печалиться. Он может планировать что-то, что поможет городу. Не будь столь пессимистичным относительно всего этого.

Как и всегда, Эльмер провалился в том, чтобы понять, как ему стоит ответить.

Майза слегка вздохнул, а затем улыбнулся, словно замечание Эльмера всё равно помогло.

— Хотя есть ты. Ты правда не изменился.

⇔

В то же время – На частном корабле дома Дорментайре.

Хотя у частного судна дома Дорментайре был облик боевого корабля, на нём находились особые жилые покои для дворян. Для жилой зоны они не были особо просторными. Казалось, словно обычную спальню переместили из поместья, а затем сжимали, пока она не стала настолько маленькой, насколько только возможно.

В дополнение к кровати в ней стояли стул, стол и шкаф. Все они были высококлассными изделиями, которые не найдёшь в обычном доме, и тяжело было поверить, что это помещение находилось на боевом корабле, вооружённом несколькими десятками пушек.

Однако в комнате не было окон и была лишь одна дверь.

Кто-то мог бы назвать это крепостью для аристократов, убежищем, которого не могли достичь вражеские атаки… Но оно также могло стать тюрьмой, из которой невозможно сбежать.

И девушка внутри определённо была пленницей.

Преступницей, которую никак нельзя простить, по имени Моника Кампанелла.

— …Время еды, – окликнула её девушка.

Моника медленно подняла свою голову.

Она прислонилась к столу, но её волосы и одежда не были особо взъерошены.

Её взгляд оставался сильным, без печали или сомнений.

Человеком, стоящим перед ней, была…

Темнокожая девушка в военной форме с эмблемой герба дома Дорментайре.

— Спасибо большое… ум… синьорина Карла.

— Нет нужды благодарить меня, – коротко ответила Карла, прежде чем Моника успела сказать ещё хоть что-то.

Она пронзительным взглядом посмотрела на девочку.

— …Ты правда не жалеешь об этом?

— Конечно, нет.

Моника кивнула, изящно улыбаясь. Карла слегка сощурила глаза.

Она села за стол напротив Моники, которая грызла хлеб, ненавязчиво наблюдая за ней.

Неважно, как сильно она вглядывалась в неё, Моника была местной девочкой, и не казалось, что в ней было что-то аристократичное.

Это не было заключением, и её не перевозили.

Эта девочка выглядела как кто-то, кого случайным образом выбрали из всего города.

Однако она серьёзно потрясла Карлу и остальной дом Дорментайре.

— Я всё ещё не убеждена, – Карла посмотрела прямо Монике в глаза. – Ты правда преступница, которую мы ищем?

Моника кивнула, мягко улыбаясь.

— Я… убила старшего сына дома Дорментайре… Гарди Дорментайре.

— …

Это не устраивало Карлу.

Она не могла просто кивнуть и согласиться с самопровозглашённой «преступницей», сидящей перед ней.

Во-первых, она не была гнусной преступницей, преследуемой и задержанной после розыска. Для Карлы её появление было как гром среди ясного неба.

Её группа исследовала город под предлогом поиска преступника, как и всегда. Когда они вернулись на корабль, Моника внезапно представилась и сказала:

— Я преступница, которую вы ищете.

Если честно… Карла уже знала о ней.

Несколько человек в городе, – дворяне и высшие чины городской полиции, – знали, что она была сводной сестрой Эсперансы Борониала.

— Для всех ты ученица, живущая в местной лавке, но мне сказали, что на самом деле ты младшая сестра лорда Борониала. Даже если не все знают об этом, я не приму это так просто. Это не шутка.

— Шутка… Вы правы. Я всё ещё помню своё преступление: ощущение, когда ты протыкаешь кого-то и забираешь его жизнь, сохраняющуюся в твоих руках… Если бы только всё это было чьей-то большой шуткой, – ответила Моника.

Карла наблюдала за её взглядом и глубоко вздохнула.

Она знала.

Карла знала всё это время.

Согласно докладам от её шпиона, вероятнее всего, эта девочка была подозреваемой в убийстве члена дома Дорментайре.

Однако осознание этого и было причиной, по которой она могла избегать её поимки. Она намеренно игнорировала её.

В конце концов, миссией, которую ей поручили, было не задержать её, а захватить сам город.

Она изучала и поверхность, и изнанку города, используя розыск в качестве оправдания.

Они бы наилучшим образом использовали своё положение, нашли ахиллесову пяту города, пробили дыру в миниатюрном саду алхимиков и доставили всё это прямо в руки дома Дорментайре. Это причина, по которой её отослали сюда.

Но это было совершенно непредвиденным поворотом событий.

Их охота на преступника была не более чем оправданием. Карла и подумать не могла, что преступник сдаст себя.

— Позвольте мне подобающе представиться. Меня зовут Моника Кампанелла. Однако это имя было дано мне десять лет назад.

— …

— Моё истинное имя… Марибель Борониал. Живой призрак дома Борониалов, который по слухам погиб десять лет назад. И… я та, кто пырнул члена дома Дорментайре, вашего господина, и убил его своими собственными руками.

Карла с печальным выражением лица приняла это заявление.

Марибель Борониал.

Так это правда.

Моника Кампанелла не была сводной сестрой Эсперансы, дитём любовницы его отца. Она была дворянкой, его настоящий кровной родственницей, рождённой от тех же родителей.

Однако согласно записям в родной стране Карлы… Марибель Борониал была мертва.

Десять лет назад она и её родители оказались достаточно невезучи, чтобы стать свидетелями того, как Гарди Дорментайре зарезал грабитель, и злодей также убил и их.

Такова была официальная версия этой истории.

На самом же деле… она сменила своё имя, отбросила свой дворянский титул и начала другую жизнь в этом городе как ученица алхимика.

Моника наблюдала за реакцией Карлы, не притрагиваясь к еде, которую ей принесли.

Карла пробормотала, частично обращаясь сама к себе.

— …Почему?

— Хм-м?

— Почему ты сдалась сейчас?

Это был совершенно естественный вопрос.

Несколько месяцев прошло с тех пор, как корабль дома Дорментайре впервые прибыл в порт.

Если она сдалась из-за угрызений совести, то подобранное время не имело особого смысла.

Даже Карла сомневалась в отчётах шпиона.

С виду девочке перед ней ещё и двадцати не было. Во время убийства ей было меньше десяти. Карла просто не могла поверить, что маленькая девочка была ответственна за инцидент, в результате которого погибли три человека.

— На самом деле… Что вообще произошло той ночью? Ты сказала, что убила дона Гарди Дорментайре, но что насчёт твоих родителей, графа и графини? Записи говорят, что их тоже зарезали. Было ли это также твоих рук дело? – Карла спросила из личного интереса, и Моника озадаченно склонила голову.

— Разве это было сделано не из-за ваших инструкций?

— …Что ты имеешь в виду?

— Пьеса, идущая сейчас в театре…

Несмотря на то, что Моника была уверена ещё секунду назад, слабая растерянность начала проглядываться в её выражении лица.

Однако вскоре девочка собралась, сделала небольшой вдох и спокойно продолжила.

— Жан-Пьер Аккардо. Разве он с вами не заодно?

— ?

— Сценарий пьесы, идущей здесь, в Лотто Валентино, воссоздаёт ту отвратительную ночь… Разве не вы были теми, кто предоставил эту историю?

— …? Погоди-ка минутку. Ты имеешь в виду пьесу, которую показывают сейчас? Это трагедия о побеге двух аристократов, не так ли? Я лично проверяла сценарий в день премьерного показа, но в нём не было ничего касательно этого инцидента…

— Это был изначальный сценарий. Пьеса, которую показывают в этом театре сейчас, совершенно отличается от той, что описали вы, думаю. Только название осталось прежним.

— Чт-...?

Карла лишилась дара речи, а Моника продолжила излагать факты.

Её выражение лица не напоминало ту юную девочку, которой она была рядом с Хьюи, как и не было её лицом Изготовителя Масок.

Это было лицо несчастной «дворянки», которую вынудили сбегать от её собственного преступления.

— Я расскажу вам… всё.

— Всё об этой пьесе… Всё о преступлении, которое я совершила.

⇔

Красный.

Она не видела ничего, кроме этого цвета.

Если точнее, красный покрывал лишь часть сцены… но он был всем, что она видела.

Время от времени проблеск серебра выскальзывал из этого цвета, а затем погружался обратно.

Ей не было и десяти. Перед её глазами красный цвет плясал, и плясал, и плясал в искажённом ритме.

Пока её родители тоже не стали того же цвета.

Почему это произошло?

Она была слишком юна, чтобы понять.

Гарди Дорментайре был старшим сыном семьи Дорментайре.

У него была определённая уникальная наклонность, та, которая часто становилась проблемой для дома Дорментайре.

Однако огромная сила семьи заминала каждую проблему, пока та не была утеряна в забвении. Никто за исключением членов дома Дорментайре не знал о его наклонностях.

Даже если бы это объяснили маленькой девочке, она бы не поняла.

Она была дочерью одного аристократа, сопровождающей своих родителей на званый вечер дома Дорментайре.

Там кто-то заговорил с ней.

Он казался добрым.

Это был первый раз, когда девочка подобающе беседовала с дворянином, который не был ни её отцом, ни старшим братом.

Она вовсе не боялась его.

Ни её отец, ни её мать также не предостерегли её о нём.

На самом деле, они улыбались и кланялись ему.

Ни она, ни её родители не знали о его истинной натуре.

Если бы несправедливый бог сказал, что невежество – грех, тогда все были виновны…

И поэтому все они были несправедливо наказаны.

Дворянин провёл девочку в комнату глубоко в поместье.

Путь через этот огромный дом был очень сложным: комната практически казалась тупиком в сердце лабиринта.

Почему девочка пошла с ним? Даже она не знала. Она лишь знала, что он, должно быть, хороший человек, раз он кажется таким добрым и уважаемым.

Она никак не могла знать, насколько она ошибалась.

Когда её отвели в тёмную комнату, она увидела кого-то на полу.

Другую девочку примерно её возраста.

Она даже не носила одежду. Разве ей не холодно? – задалась вопросом девочка.

— Чёрт. Я забыл прибраться.

Парень толкнул девочку на полу под кровать столь беспечно, словно она была куклой.

Наконец девочка начала улавливать нечто жуткое в этом парне. И в девочке её возраста, которая даже не дёрнулась от грубого обращения.

— Нет нужды беспокоиться. Всё, что тебе нужно делать, это быть собой. Ты можешь гордиться. Я встретил тебя сегодня, а это значит, что я спасён. Моих грехов больше нет.

Девочка не понимала, о чём говорил этот парень, и она невольно сделала шаг назад.

— Я имею в виду, конечно, они исчезли, верно? Если Господь, если мир не простили меня… тогда, конечно, меня бы здесь не было! Я никогда не встречал столь прекрасного создания, как ты! И всё же ты здесь. Да, мои грехи были прощены!

Он пугает.

Я напугана, я напугана, я напугана, я напугана!

По крайней мере, девочка осознала кое-что.

Она не должна была приходить сюда.

Она была с кем-то, с кем не должна была быть.

Торопливо отвернувшись от мужчины, она попыталась броситься к двери… Но было слишком поздно.

Парень двинул своей большой рукой, чтобы закрыть ей рот, подавляя её крик.

Легко подняв вырывающуюся девочку, развратный дворянин толкнул её на кровать, намереваясь превратить это невинное дитя в свою игрушку…

— Марибель!

Осознав, что что-то не так, её родители ворвались в комнату извращенца.

Они успели как раз вовремя.

И из-за того, что они сделали это, всё, что она видела, было покрыто красным.

⇔

— Он душил меня, так что некоторое время я кашляла, прежде чем зрение вернулось ко мне. Но, когда мои глаза сфокусировались, я увидела его… Насмерть заколовшего отца и мать подсвечником.

— …

Моника говорила спокойно, но Карла почувствовала, как у неё пересохло во рту.

Бога ради.

Мне позволено… слышать эту историю?

Дворянка, которая была её госпожой, не рассказывала ей подробности смерти Гарди Дорментайре. Напротив, казалось, само его имя считалось табу в доме Дорментайре.

По этой самой причине, когда шпион сказал ей, что «преступником» была столь юная девочка, она засомневалась… Но она ощущала ужасающий вес за сухими словами Моники, и Карла едва ли могла представить, что она врала.

— Мне вовсе не приходило на ум, что они мертвы. Знаю, ты не можешь спасти кого-то, когда ему проткнули горло, но…

— …

— Я понятия не имела. Я не знала, что люди умирают так легко.

Моника опустила глаза… и тихо покачала головой.

— Я смогла поднять ближайший подсвечник, и я попыталась освободить своих родителей… Свеча всё ещё горела, и она упала на пол. Этот красный цвет был столь ярким. Когда постельное бельё загорелось!..

⇔

Красное пламя и красная кровь распылились вокруг.

Два разных оттенка окрасили сердце девочки.

Напуганный распространяющимся пламенем, дворянин торопливо обернулся, чтобы увидеть, что творится позади него…

…И подсвечник, словно копьё, вонзился в его горло.

Она толкнула его в отчаянии: ощущение того, как он проткнул его плоть, отпечаталось в её руках, в её памяти, в её сердце, как мягкость неправильного рода.

Послышался мерзкий всхлип от отдачи, и тёплая кровь брызнула девочке на лицо…

И ещё больше красного цвета запятнало её глаза, из-за чего её зрение заполнилось мраком.

Тепло от крови на её лице и тепло от распространяющегося пламени пытались обратить в пепел и её тело, и её душу.

Она кричала имена своих родителей, но ответа не следовало…

И к тому моменту, как она начала кричать имя своего брата, пожар окутал трупы её родителей и одежду умирающего дворянина.

⇔

— Сразу после этого меня спасли слуги Дорментайре, которые заметили пожар. Я рассказала им всё, что видела, и что я пырнула мужчину. Я ничего не скрывала. Гораздо позже я узнала, что это был Гарди… старший сын Дорментайре.

— …И всё же тебя не судили как преступницу.

— Из того, что я поняла, они не хотели, чтобы преступления их сына стали известны общественности. Дом Борониалов был весьма уважаемой семьёй, так что, если бы они начали официальное разбирательство, они должны были бы заявить, что Гарди убил моих родителей. Кроме того… у Борониалов было множество влиятельных связей, и нелегко было бы свалить всё это на меня.

— Поэтому они сказали, что все в комнате были убиты загадочным грабителем. Так? – пробормотала Карла, дополняя объяснение для собственного удовлетворения.

Моника слегка кивнула.

— В итоге я отказалась от своего титула дворянки. Девочка, которую я видела… Мёртвая девочка была ребёнком, которого Гарди купил где-то. Она обгорела до неузнаваемости, так что её объявили Марибель Борониал. Я слышала, что таким образом они разобрались с этим.

— Они отпустили тебя, но для них стало бы проблемой, если бы взрослая ты обладала влиянием аристократки, так что они сделали ход, чтобы предотвратить это.

Если бы в будущем она сказала: «В конце концов, я дворянка», дом Дорментайре преследовал бы её из-за её преступлений, полностью осознавая позор их родственника. По этой причине они хотели, чтобы она оставалась мёртвой.

Судя по её данным, девочку не в чем было обвинить… Но сила, которой обладал дом Дорментайре, была столь огромна, что её невиновность была неуместна.

Если бы они хотели просто замять эту историю, они бы без сомнений покончили с ней… Но идея того, что девочка младше десяти лет убила четырёх человек, была нелепа, и, скорее всего, было бы весьма тяжело уладить это. Дом Дорментайре решил замаскировать её преступление и использовать это в качестве рычага.

— Как результат дом Дорментайре украл большую часть источников мощи дома Борониалов. Мой брат… согласился с этим с целью защитить меня.

Сжимая свои руки на ткани, покрывающей её колени, Моника в ярости прикусила свою губу.

— Вот почему он был изгнан сюда. У нас всегда была вторая резиденция на этом холме, но… Ситуация, царившая в этом регионе, была запутанной, и немногие дворяне вовсе хотели приезжать сюда.

— Ясно. Я понимаю ситуацию… Хотя не должна просто верить всему, что ты сказала, – мысленно Карла сочувствовала девочке, но она сдерживала свои эмоции, чтобы они не отразились в её выражении лица и её голосе. – У меня есть вопрос: если то, что ты рассказала, правда, почему ты сдалась нам?

— …? Вы прибыли сюда, чтобы найти меня, не так ли?

Только на бумаге.

Информация чуть не слетела с губ Карлы, но она торопливо оттолкнула её назад.

— Учитывая, что меня не задержали несколько месяцев назад, я предположила, что мой брат, должно быть, снова защитил меня… В один момент несколько месяцев назад я была в отчаянии. Тогда меня не волновало, поймают ли меня или же нет, так что я пошла к нему, но…

— …

В чём дело?

Я не понимаю, к чему она ведёт.

Это правда, что Карла заблаговременно ходила поговорить с Эсперансой.

Однако казалось, что Эсперанса уже в курсе всего происходящего. Как только она сказала ему, что они прибыли задержать преступника, который убил Марибель, её родителей и Гарди Дорментайре, он ответил: «Это значит, что вы собираетесь остаться в городе на неопределённый срок, и вы хотите, чтобы я игнорировал то, что вы делаете, пока вы здесь, верно?».

После этого он продолжил: «У меня тоже есть долг защищать этот город. Есть точка, в которой человек должен выбирать между защитой тех, о ком он заботится, и тех, кем он управляет. При условии, что вы не пересечёте эту черту, делайте, что пожелаете».

Карла ещё не могла полностью держать ситуацию под контролем: для неё это замечание было непостижимым… Но теперь она всё поняла.

Но даже так она с трудом улавливала суть всего этого.

Откуда она знала, что мы ищем её?

И если «соглашение» уже было сделано, нет нужды так бояться, верно?

— Так почему сейчас?

Когда она спросила об этом, пришла очередь Моники выглядеть озадаченной.

— Разве не вы заставили синьора Жан-Пьера написать эту пьесу?

— …?

— Я хотела бы сбежать… если бы могла. Я хотела забыть. Но даже человек вроде этого дворянина важен для кого-то, не так ли?.. Если там есть кто-то, кто хочет, чтобы я предстала перед правосудием, тогда я предстану… Так что…

В этот момент Моника сделала вдох, и впервые её эмоции излились перед Карлой.

— Так что, прошу, сейчас же завершите эту пьесу! Я единственная, кто ошибалась! Хьюи не-… Хьюи не имеет к этому никакого отношения! Он даже не знает о моём прошлом! Так что… Так что…

Её душа, похоже, наполнилась воспоминаниями, и оставшаяся часть того, что она пыталась сказать, не вырывалась наружу.

Эмоция, которую она показала, немного отличалась от злости или печали. Лучшим словом для него могло бы быть «мольба».

За ней Карла могла увидеть, как же сильно она заботилась о своём возлюбленном.

⇔

Юная девочка убила важного дворянина и подстроила свою собственную смерть, наложив свой дворянский титул на девочку, которую не знала.

Затем она приняла прикрытие в качестве ученицы алхимика, проживая в определённом городе.

Однообразно, мирно, словно та трагедия была сном.

Как бы то ни было корабль, принадлежащий семье этого дворянина, появился, и настроение в городе тут же изменилось.

Дворянин, которого она убила, был презренным злодеем, который попытался напасть на юную девочку и даже убил её родителей, но всё же кто-то был несчастен из-за его смерти.

Младшая сестра умершего мужчины.

Девушка не желала верить в злодеяния своего брата.

Она должна была найти преступника, чего бы это ей ни стоило.

Однако официально преступник уже был мёртв. Семья девочки, казалось, очень вряд ли заговорит. В таком случае… она должна была тайно обнаружить преступницу и лично разобраться с ней.

Тем временем девочка боялась дворянского корабля, но она не могла позволить себе потерять счастье, которого так тяжело добивалась и наконец обрела.

Вот когда кто-то неожиданно протянул ей руку помощи.

Мальчик, который потерял свою мать в охоте на ведьм, который был предан деревенскими… и который заключил контракт с демоном. Они объединили свои силы, заключили новый контракт с демоном и сожгли дотла корабль дворян. Однако пламя перекинулось и на город. В итоге девочка лишилась своего счастья, и они вместе с мальчиком исчезли с лица земли.

На сцене умелые актёры разыгрывали эту историю.

В зале Хьюи безмолвно смотрел на сцену от начала до конца, в то время как Эльмер наблюдал за разворачивающимся на сцене с печалью в глазах.

Выступление наконец подошло к концу, но даже после того, как большая часть зрителей покинула театр, Хьюи оставался на своём месте, молча глядя вниз.

Мягкий щёлкающий звук доносился от его правой руки, которая была спрятана под рукавом.

— Не делай этого, Хьюи. Сожжение театра не заставит никого улыбнуться, и это также никого не спасёт, – занимая место рядом с Хьюи, Эльмер посмотрел в потолок. – Ни тебя, ни Монику… На самом деле, я даже не знал, что ты притащил эту шутку сюда.

— …Да, я знаю. Я знаю это, – ответил Хьюи, но щёлкающие звуки со стороны его руки не прекратились.

После просмотра пьесы он понял всё даже без доказательств.

Эта пьеса, в особенности первая половина, скорее всего, была основана на прошлом Моники.

И, как и предыдущая пьеса, которая отображала его собственное прошлое, она без сомнений была близка к правде.

— Жан-Пьер Аккардо…

— Если я подожгу его и буду наблюдать, как он умирает… Думаю, это может заставить меня улыбнуться.

⇔

— Что… это?..

Карла отдала приказ своим подчинённым и заполучила сценарий пьесы, которую показывали в настоящий момент.

История, написанная на страницах, совершенно отличалась от той, что видела она.

Скорее всего, сценарий прошёл через серию постепенных изменений, пока её показывали.

Девушка была в ярости, но она смогла сохранить свой голос спокойным и отдала своим людям один единственный приказ.

— Схватите Жан-Пьера Аккардо за шкирку и притащите его сюда. Сейчас же.

Однако несмотря на то, что более сотни членов посыльной группы дома Дорментайре участвовали в поисках… они не смогли заполучить Жан-Пьера.

И не смогли сделать это даже спустя множество дней…

⇔

Однажды в 1710 году – Где-то в Лотто Валентино.

Сразу же после того, как Хьюи и Эльмер посмотрели пьесу, её показ был завершён и заменён другой из репертуара театра.

Это была одна из комедий дель арте в масках, которая ранее была популярна, и Жан-Пьер не имел к её содержимому никакого отношения.

Не было ясно, почему пьеса была отменена на пике своей популярности.

Однако у горожан была неплохая догадка. Вскоре поползли слухи.

— Так это действительно была правдивая история о секретах дома Дорментайре.

— Да, и группа Дорментайре в городе начала оказывать давление на театр.

У них не было доказательств, но они были уверены. И исчезновение Жан-Пьера Аккардо придавало этим слухам ощущение правды.

Однако учитывая более чем сотню людей Дорментайре, на долгое время остающихся в городе, подобные вещи нельзя было говорить открыто. И слухи медленно распространялись по городу, путешествуя между близкими друзьями, родственниками, возлюбленными и пьяницами, которые избавлялись от всех ограничений.

Прямо как яд, который со временем постепенно накапливался.

— Ты нашёл какие-то зацепки? – спросил Эльмер.

— …Звучит так, будто Монику действительно удерживают в заключении Дорментайре, – ответил Хьюи в одном из убежищ Изготовителей Масок.

Его глаза были красными и налитыми кровью, и его цвет лица казался весьма болезненным.

— Я слышал, что Дорментайре купили несколько женских одеяний в ткацкой лавке на рынке. Они вовсе не похожи на то, что носит эта Карла, – или как там её, – так что можно предположить, что они купили запасные наряды для кого-то ещё.

— Это фантастика! Теперь у нас есть надежда! Это значит, что они, по крайней мере, позволяют ей менять одежду, и, если они купили несколько нарядов, не нужно беспокоиться, что её жизнь в непосредственной опасности!

— Иногда я ценю то, как быстро ты видишь светлые стороны.

Конечно, он знал, что это не более чем надежда.

В худшем случае её отослали к «родственнице дворянина», упоминаемой в пьесе, и уже запытали до смерти.

Однако корабль ни разу не покидал порт, и не казалось, что он готовится отчаливать.

— И всё же… Если Моника попрощалась со Спераном и хозяйкой кондитерской, тогда она, наверное, сдалась добровольно, не так ли? – Эльмер сложил руки, размышляя.

Хьюи опустил взгляд и пробормотал:

— …Тогда почему она ничего не сказала мне? Зачем ей вообще нужно было сдаваться им в первую очередь?

— Ты уже знаешь, не так ли? Даже безразличный зайчик должен быть в силах выяснить это.

— Просто потому, что я понимаю это, не означает, что я принимаю это.

Да, я понимаю.

В конце концов, Моника видела эту пьесу.

Пьеса представляла персонажа, который явно был основан на Хьюи. Для зрителей он был протагонистом прошлой пьесы, одной из причин, почему пьеса привлекла так много внимания несмотря на смешанные отзывы.

Моника, должно быть, видела вторую пьесу и предположила, что горожане тут же узнают её. И как только они примут пьесу за правду, их догадки приведут их не только к Монике… но и к Хьюи Лафорету.

Парень, изображённый дьяволом, который сжёг город в конце пьесы, на самом деле жил здесь. После того, как слухи начнут распространяться, вовлечена будет не только она. Хьюи также может быть задержан домом Дорментайре как её «соучастник».

Тот факт, что он понимал это, лишь делал всё это ещё более унизительным.

Чем больше смысла это имело, тем меньше он был убеждён её причинами и тем невыносимее всё это было.

Он хотел закричать на Монику: «Ты меня за дурака держишь?! Думаешь, это вообще будет волновать меня?!».

Но больше её здесь не было.

Тишина повисла между Эльмером и Хьюи, и атмосфера в укрытии сильно давила на сердце Хьюи.

Сколько секунд – минут, часов – они провели вот так?

Эльмер, который в обычной ситуации уже пошутил бы, ничего не сказал.

Словно он ожидал, пока Хьюи предложит что-то.

Затем, как раз когда одна из свечей в подсвечнике собиралась догореть, Хьюи нарушил тишину. У него было решение в уме.

— Правда в том, что уже несколько дней… Я думал о том, чтобы пробраться на этот корабль.

— …

— Но за последние пару дней они усилили охрану. Раньше это было одно, но сейчас я не могу найти никаких слепых пятен, которые можно было бы использовать. У меня также нет никакого политического влияния.

— Сперан тоже сказал нечто похожее. Думаю, он знает, что Моника может быть на этом корабле, но он действующий лорд этих земель, и дом Дорментайре также может удерживать в заложниках горожан. Он не может делать каких-то беспечных ходов.

— Да… Прошло несколько месяцев с тех пор, как они продолжали прибывать и прибывать с большим количеством людей, носящих эти жуткие гербы, но местные больше не опасаются их как чужаков. В лучшем случае они, скорее, рассматривают их как слегка тревожащих соседей… И в худшем случае, если мы сделаем дом Дорментайре своим врагом, то это может привести к уничтожению этого города. Я провёл некоторые проверки, и, похоже, у этой семьи правда достаточно сил, чтобы провернуть такое.

Юноша на секунду затих…

Затем он развернулся, чтобы посмотреть Эльмеру прямо в лицо: невероятная решительность пылала в его глазах, когда он уверенно заявил:

— Но я всё равно стану их врагом.

— …

Эльмер молчал, и Хьюи продолжил. Свет в его глазах походил на безумие.

— Я сделаю это. Я желаю пожертвовать целым городом, чтобы сразиться с ними и спасти Монику. Жан-Пьер Аккардо был прав насчёт меня… Ради Моники я смогу спалить весь город дотла!

Затем на его лице отразилась некая печаль, и он посмотрел на Эльмера.

— Но… я не смогу сделать это в одиночку. Вот почему я планирую втянуть тебя в это. Я использую всё, что есть в моём распоряжении, ради своего эгоистичного, гордого желания спасти Монику! Я умоляю не стыдясь. Пожалуйста…

В этот самый момент Эльмер вытянул руку, прерывая Хьюи.

— …?

— Хм-м…

Эльмер серьёзно слушал то, что Хьюи говорил.

И тепло, искренне улыбнулся.

Он задал Хьюи вопрос.

— Осчастливит ли тебя спасение Моники?

— …Конечно же.

— Если ты сможешь вновь увидеть Монику, улыбнёшься ли ты?

— Я покажу тебе величайшую улыбку, которую ты только видел.

Хьюи ответил без малейших колебаний.

Ответ, похоже, удовлетворил Эльмера, и он усмехнулся.

— Это всё, что тебе когда-либо нужно было сказать, знаешь ли. Этого для меня достаточно.

⇔

Карла также была обеспокоена по собственным причинам.

Что мне делать?

Она смогла отменить пьесу, но благодаря слухам к тому моменту большинство горожан уже были знакомы с историей. Они не знали об истинных целях дома Дорментайре – бессмертии, фальшивом золоте и наркотике – но, как результат, её группа теперь должна была выполнить свою поверхностную цель.

Что они сделали, когда задержали Монику, а это в свою очередь означало, что у них больше не было официальной причины оставаться в городе.

Однако они практически ничуть не продвинулись в разгадывании городских секретов.

Они могли объявить девочку сумасшедшей и освободить её, но было уже слишком поздно, чтобы лично урегулировать этот вопрос. Если бы она попыталась сделать это, однажды горожане нашли бы Монику, движимые идеей о награде от дома Дорментайре или простым любопытством.

Когда это произойдёт, люди зададутся вопросом, почему дом Дорментайре ничего не предпринял, хотя знал, что она преступница, и это породит ненужные подозрения в разумах городских алхимиков и знати.

Наиболее рациональным решением было бы тайком избавиться от Моники, а затем сказать, что подозреваемый исчез… Но в настоящий момент она не обладала таким авторитетом. И если история в пьесе и рассказы Моники были правдой… честно говоря, Карла сочувствовала ей.

И всё же… Как Жан-Пьер смог написать подобную пьесу?

По собственной воле стать врагом дома Дорментайре уже непостижимо, но откуда он знал столько о Монике… о прошлом Марибель Борониал?

Не говорите мне… Мог ли это быть шпион из мастерской алхимика? Я слышала, что кто-то из них поддерживал связь с Жан-Пьером…

Но сложно поверить, что они знают о склонностях дона Гарди, о которых никогда не говорили даже мне.

Чем больше она думала, тем сильнее становилась её растерянность.

В пьесе дом Дорментайре искал Монику, потому что младшая сестра Гарди затаила обиду на преступника, но данный момент сильнее всего отличался от правды.

В конце концов, эта самая сестра сказала Карле следующее:

«Злодей не более чем предлог, так что ты не должна всерьёз искать его. На самом деле, даже если ты действительно найдёшь его, ты должна оставить его в покое».

…И она улыбалась, пока говорила это.

Если госпожа Карлы в самом деле имела это в виду, она ничего не чувствовала по поводу смерти своего брата. Что-то во всём этом вызывало смутный страх в Карле, и она вспомнила, как пот выступил на её спине.

Почему эта часть пьесы отличается от правды?..

Чем больше она думала об этом, тем меньше она понимала ситуацию. В ярости Карла слегка ударила корпус корабля кулаком.

Чёрт возьми… Я знала это. С этим городом что-то не так.

Ну, теперь у меня иной приоритет: задержать Жан-Пьера.

Тихо успокоив себя, Карла решила написать письмо, чтобы проинформировать свою госпожу о ситуации.

Конец этой миссии явно ещё не был близок, и девушка начала задаваться вопросом, не похоронят ли её в этом городе.

⇔

Почему они не убили меня? – подумала Моника.

Она покачала головой: в этот момент её уже не волновало, жива ли она или же мертва. Размышлять об этом было бессмысленно.

Лёжа на кровати в тесной камере, она мягко прикрыла свои глаза.

Она вспомнила время, проведённое вместе с Хьюи.

Если так подумать… Интересно, что заставило меня так сильно полюбить его.

Когда она только прибыла в этот город после того, как отказалась от своего дворянского титула… она махнула рукой на мир.

И тогда, в частной школе алхимиков, она встретила мальчика.

Он был отдалённым молодым человеком, который фальшиво улыбался даже когда отстраивал чёткие стены между собой и людьми вокруг него.

Но она могла видеть сквозь них. Она знала, что его отдаленность была основана на его ненависти к миру.

Взгляд в его глазах напомнил ей о самой себе. Она могла заинтересоваться мальчиком на довольно раннем этапе. Хотя она не знала, когда это превратилось в любовь или когда она начала пытаться завязать беседу с ним.

Интересно, думала ли я, что могу измениться.

Она выросла вместе с иллюзиями к миру, приобрела лицо Изготовителя Масок и начала заглядывать в тёмные части города.

Одно вело к другому, и на своём собственном пути она продолжала свою битву против несправедливости мира… Хотя были ли её методы правильными или же нет решать не ей.

Может, я просто думала: «Там есть кто-то такой же, как я. Я не одна».

Последствия от её действий как Изготовителя Масок начали проявляться в её личной жизни, в её чувствах к Хьюи.

Её стремления к обычной любви и обычной жизни могли показаться из-под её маски.

В итоге, может, я лишь хотела использовать Хьюи… чтобы спасти себя…

Когда она подумала об этом, Моника сжала свои руки на простыне.

Больше это неважно!..

Я хочу увидеть его…

Я хочу увидеть тебя… Хьюи…

Осознав, что она плачет, Моника уткнулась лицом в подушку.

⇔

Записи Жан-Пьера Аккардо.

Время не щадит наши эмоции.

Что бы ни думали смертные, солнце всегда поднимается на рассвете и заходит на закате.

Солнце не сковано никакими обещаниями, что оно взойдёт вновь, и всё же мы живём с уверенностью в том, что так и будет.

И так же солнце неизбежно поднимется утром, когда мы не желали бы видеть его.

Мы, – люди, – не в силах остановить это. Так что все вовлечённые в этот инцидент были несомы общим потоком в одном направлении.

Моника Кампанелла или, возможно, я должен сказать Марибель Борониал.

В конце концов ей позволили жить.

Она не обладала свободой, она не могла даже узреть свой город или позволить своему возлюбленному услышать свой голос. Ей позволялось жить и не более того. Удивительно, что она не лишилась своего рассудка.

Если память мне не изменяет, она провела около полугода в заключении. Чёрный корабль ни разу не отплыл: он оставался там, как огромный левиафан, надвигающийся на портовый городок.

Я также удивлён, что Хьюи Лафорет смог продержаться так долго. Он не боялся сего корабля, но он разрывался между желанием увидеть свою возлюбленную в это самое мгновение и ужасом, что в любой момент её могут казнить.

Он тянул время, ожидая, пока все кусочки окажутся на своих местах и он сможет достичь своих амбиций.

У него был надёжный план по возвращению своей возлюбленной.

В этом случае им обоим повезло, что Моника не была незамедлительно казнена. Несмотря на то, что я не знал этого в то время, Хьюи был особенно хорошо осведомлён о порохе и подобных вещах даже среди остальных алхимиков, и, если бы люди дома Дорментайре попытались предпринять что-то опрометчивое, он легко мог бы поджечь весь город и уйти, присоединившись к Монике в загробном мире.

По чистой случайности он бы сыграл придуманную часть окончания моего сценария.

Но никто не мог в самом деле знать об их скрытых мыслях в то время. Время продолжало свой безжалостный ход.

Ранее я сказал, что время беспристрастно… Но, возможно, для Лотто Валентино – это не так. Без сомнений это мой разум сыграл надо мной злую шутку, и всё же я не уверен.

В стенах нашего сада все словно двигались быстрее… И казалось, будто само время тоже ускорилось.

И таким образом настал судьбоносный день.

Момент, когда мой грех проявился в городе Лотто Валентино.

Судьба настигнет нас независимо от наших желаний. Прямо как восход солнца.

Некоторые были застигнуты врасплох, в то время как другие были готовы принять её.

⇔

Некий месяц 1710 года.

На частном корабле дома Дорментайре.

— …Сегодня сильный ветер, – мрачно пробормотала Карла, глядя на высокие вздымающиеся волны.

Дождь ещё не шёл, но корабль всё равно покачивался на сильных волнах в гавани.

Девушка находилась на корабле, чтобы выполнить некоторую работу, поскольку это было штабом их группы послов.

Когда она прочитала доклад от своих людей, она взглянула на связку писем, лежащую на столе… и подумала о Монике.

Она всё ещё в заключении, но…

Несколько месяцев назад доставили письмо от дворянки, которой она служила.

Там содержался ответ на вопрос относительно того, что делать с Моникой или же Марибель Борониал.

Однако ответ не был тем, на который надеялась девушка.

Если бы ей бессердечно приказали убить Марибель, Карла бы напомнила себе, что служить такой госпоже было её собственным выбором, и убила бы девочку. Приказ освободить Марибель и вернуться домой за выговором казался бы избавлением и для неё, и для её заключенной.

Ответ её госпожи не был ничем из этого: «Помнишь, что я сказала тебе? Это на самом деле неважно, милая Карлочка, так что ты можешь поступать с ней так, как считаешь нужным. Продолжай свою миссию. Будь хорошей девочкой». Судя по тону письма, её действительно ничуть не волновала девушка, убившая её брата.

Не думаю, что эта девочка сможет выдержать это ещё дольше.

Но, если я отпущу её домой… Сможет ли она жить как прежде?

Если нет, не лучше ли будет?..

Мысль об этом присутствовала, но Карла не могла заставить себя зайти на эту конкретную территорию.

Её тренировали, чтобы она была стражницей. В ней развивали не решимость убивать, а готовность стоять на линии огня и принимать лезвие убийцы, чтобы защитить свою госпожу. Из того, что она слышала, Гарди был презренным человеком, несмотря на свой статус Дорментайре.

Если бы человек, о котором шла речь, пришёл убить её госпожу, Карла бы легко вонзила свой клинок в шею убийцы, неважно, кем он был… но с Моникой всё обстояло иначе.

…Я слаба.

Я не могу убить её, и я не могу спасти её.

После долгого периода колебаний она решила сохранить Монику в заключении.

Она решила, что, если они, по крайней мере, смогут завершить свою миссию, там может быть способ спасти её.

Карла чётко сказала своим людям, что девочку продолжат удерживать по её собственному усмотрению, и затем она отдала приказ о запрете на разглашение.

Её подчинённые без вопросов выполняли её приказы. Как и всегда, она нашла это тревожащим, но она решила предполагать, что, скорее всего, это просто то, какой была частная армия Дорментайре.

Каждый раз, когда она смотрела на свою стопку писем, она чувствовала, как что-то в её груди сжимается. Сегодняшний день не был исключением.

Я должна разоблачить скрытые стороны города, неважно, чего это будет стоить.

Звучит так, будто эта странная организация, известная как Изготовитель Масок, связана с фальшивым золотом, но…

Пока она читала отчёты, ища путь начать разрушать стены этого миниатюрного сада, один из её подчинённых ворвался внутрь.

— Донна Карла, возникла проблема.

— ? Что такое?

Девушка нахмурилась, но в поведении парня была нехарактерная неотложность. Она быстро вернулась к поведению, надлежащему лидеру, и допросила его.

Возможно, из-за того, что он тоже ещё не держал ситуацию под полным контролем, её подчинённый дал весьма бессвязный ответ.

— Город… Он атакован!

— Что?!

Атака?

Когда она торопливо выбежала на палубу, её встретило небывалое зрелище.

Дым шёл из различных точек по всему городу, и пламя вырывалось из некоторых зданий.

Она видела, как люди в растерянности бегут с рынка, в то время как настоящих нападавших нигде не было видно.

Что это?!

Неожиданная атака австрийской армии?!

Неужели ужасы войны добрались досюда настолько быстро, что она даже не заметила, что они грядут?

Нет, это не было похоже на поля боя, которые она знала.

— Можешь ли ты сейчас же вернуться в город и получить отчёт от людей, стоящих на посту на наших объектах?

— Ну, ух… Здания, что горят, наши!

— Что?! Кто вообще?..

— Мы не знаем! О смертях ещё не докладывали, но они сказали, что поджог устроил человек в странной маске…

Маске?..

Карла как раз читала об Изготовителе Масок. Возможная связь возникла в её разуме, но она быстро отмахнулась от неё и накричала на своего подчинённого.

— Не глупи! Никто не сможет провернуть подобное в одиночку!

После этой вспышки одна мысль пришла ей в голову.

— Или… он не был один?

Вспомнив, что Изготовитель Масок мог быть организацией, девушка убедилась, что целью был дом Дорментайре, а не сам город.

Она развернулась, готовясь вернуться в свой кабинет на корабле и взять командование…

И в этот самый момент её подчинённый рухнул рядом с ней.

— ?!

Лучники?! Пистолеты?!

Ошеломлённая внезапным падением мужчины, Карла присела на корточки. В него, должно быть, выстрелили.

Но я не слышала никаких?.. Чт-...?

На теле мужчины не было никаких ранений, заметила она в тот самый момент, когда осознала, что и с ней самой что-то не так.

Её руки и ноги ослабели и обмякли, и девушка обнаружила, что не может встать вновь.

Когда она оглянулась, то поняла, что проблема не только в её подчинённом. Каждый член экипажа на палубе точно так же свалился на землю.

Какого… чёрта… тут?..

Её мысли спутались, и Карла потеряла сознание.

Но за секунду до того, как это произошло…

Она увидела огромного человека в маске, возникшего из тени палубы с подветренной стороны, в отличие от её группы.

— Хм-м… Так на некоторых людей оно действует дольше, чем на других. Тут роль может играть пол, – когда человек в маске закрыл крышку на зелье паралича, он взглянул на Карлу и членов экипажа, лежащих на палубе. – Ну, они вновь очнутся где-то через час. Так что моя роль на этом окончена.

Посмотрев на Карлу, человек в маске вздохнул и покачал головой.

— Кажется, я предупреждал, что не стоит беспокоить моих студентов, милая юная синьорина. Не волнуйтесь, от этого не будет никаких побочных эффектов, – сказал он, хотя никто его не слышал.

Человек, – Далтон, – снял свою маску и покинул палубу.

— Бога ради, Эльмер. Ты наконец прекратил говорить мне, чтобы я надел крюк…

— …Только чтобы заставить меня надеть маску. Невероятно. Мальчишка нелеп, как и всегда.

⇔

В то же время – Порт, складской район.

На крыше определённого склада две фигуры наблюдали за кораблём и пандемониумом, вспыхнувшем в городе.

— Эй, похоже, профессор Далтон смог провернуть это.

Глядя через подзорную трубу – предмет, который всё ещё считался дорогим в 1700-х годах – Эльмер радостно воскликнул об этом из-под маски.

Хьюи стоял рядом с ним, тоже нося маску.

— На самом деле, нам нужно было лишь одолжить парализующее зелье у него, знаешь ли, – спокойно произнёс он.

— Ну, он настаивал на том, что он не может позволить, чтобы его воссоздали и использовали в пагубных целях, так что он должен сделать это сам. Нам нужно было позволить ему, понимаешь? Сам эффект потрясающий. Это больше напоминает усыпляющий наркотик, чем парализующее зелье. И я позволил ему сделать это только при условии, что он наденет маску, так что всё должно быть в порядке, – решительно кивнув, юноша посмотрел на город. – Они действительно постарались над этим, не так ли? Надеюсь, в итоге мы не раним людей больше, чем должны.

— …М-м, угу.

— В любом случае сколько там Изготовителей Масок прямо сейчас? – несколько рассеянно спросил Эльмер.

Ответ Хьюи был совершенно серьёзным.

— …Три сотни и семьдесят два.

⇔

Записи Жан-Пьера Аккардо.

Да…

Хьюи Лафорет провернул это.

Всего за шесть месяцев он создал основу для преступной организации, которая состояла более чем из трёх сотен человек.

Ты можешь находить это невероятным, и всё же это правда. Я сам изначально не мог поверить в это.

В Лотто Валентино первоначально было довольно мало преступных группировок для города такого размера. Лучшими для сравнения будут Тухлые яйца Майзы. Сейчас до меня дошло, что это было ещё одной странностью этого места.

Но тем не менее он смог сделать это.

В городе было более сотни людей Дорментайре, не говоря уже об их скрытых информаторах, но всё же он смог построить единую организацию.

И это сделал молодой человек, что однажды никому не доверял и ненавидел мир!

Распространяя средства, которые он заполучил своими подделками, он быстро и всё же с величайшей заботой увеличил число доверенных Изготовителей Масок. Это не был его единственный метод: его остальные могут считаться весьма сомнительными, например, создание нового, законного вещества, чтобы обеспечивать им дворян, которые всё ещё жаждали наркотиков…

Но всё это было ради его единственного эгоистичного желания.

Он хотел вновь увидеть Монику Кампанеллу. Подпитываемый этой одержимостью, он провёл свой план до успешного завершения.

Возможно, она не хотела, чтобы её освобождали. Хьюи также мог понимать это, но без сомнений это его не волновало.

В конце концов, это было его собственное эгоистичное желание.

⇔

Из-под своего одеяла Моника рассеянно смотрела на железные решётки, которые занимали место двери. Что-то было не так, она понимала это, и она начала аккуратно вслушиваться в звуки, просачивающиеся снаружи.

— …?

Изначально она предположила, что шум был связан с сильным ветром.

За прошедшие месяцы она привыкла к покачиваниям корабля, и звуки, достигающие её снаружи, были единственным способом, как она могла узнать, что происходит за пределами её камеры.

Но девушка осознала, что это был не просто ветер. Моника выскользнула из-под одеял и поднялась с кровати.

В этот самый момент… она услышала шаги, приближающиеся с другой стороны стальной решётки.

Не казалось, что сейчас время еды или какого-то иного регулярного визита.

Даже несмотря на то, что она больше не дорожила своей жизнью, она осторожно выглянула за решётку, задаваясь вопросом, что вообще происходит.

Когда она увидела владельца шагов, всё её тело окаменело.

Не от страха, а от искреннего изумления и растерянности.

Фигура носила чёрный плащ и белую маску, прямо как она ранее, когда была Изготовителем Масок.

Но этот человек не был такого же роста как Хьюи или Эльмер. Сырой запах крови шёл от одного из мешков в его руках.

— Быть не может… Почему? Кто вы?..

— Привет, – с облегчением произнёс человек в маске. – Мы наконец встретились. Я рад, что ты в порядке.

— А?..

Она не узнавала его голос.

Пока Моника с сомнением наблюдала за ним, человек снял свою маску, чтобы раскрыть незнакомое лицо.

— Думаю, я должен сказать приятно познакомиться. Я Жан-Пьер Аккардо.

— …? …?! Вы-...?

Буря эмоций тут же накрыла Монику.

Если бы это случилось до того, как она сдалась, она бы могла оставить дыры в обеих его руках и ногах своим стилетом.

В этот момент, однако, вопросы, бегущие через её разум, взяли верх над её эмоциями.

— Почему… почему вы здесь?! Нет, мне всё равно. Чего вы пытались добиться, написав подобную вещь?!..

Когда Моника злобно задала этот вопрос, Жан-Пьер почесал свою голову и пробормотал:

— Дело в том, что я и сам не знал всей правды о том, что произошло… Мне действительно жаль. Я сомневаюсь, что хоть что-то, что я могу сделать, полностью искупит то, что я сотворил с кем-либо из вас, но пока что, пожалуйста, послушай меня.

— …?

Моника не могла сказать, в чём цель этого человека, и она нахмурилась, всё ещё держась настороже. Словно чтобы переубедить её, парень открыл металлическую решётку ключом, который достал из своего плаща.

— Хьюи Лафорет. Он сказал мне спасти тебя.

— …?! Хьюи…?!

Когда глаза Моники расширились от удивления, Жан открыл мешок и извиняющимся тоном произнёс.

— Но, если я собираюсь сделать это, тебе нужно умереть ещё раз.

⇔

Записи Жан-Пьера Аккардо.

Стыдно признавать, но я принял убежище в доме Лабро с целью спрятаться от дома Дорментайре.

Я не отрицаю, что я ценил свою собственную жизнь. Как я и не отрицаю своё оправдание, напоминающее этот новый сценарий: если я умру здесь, не останется никого, кто мог бы раскрыть правду.

Однако я не ожидал, что знакомая Хьюи и Эльмера будет работать здесь – девочка по имени Ники. Она легко нашла меня и на следующий же день я был похищен Хьюи Лафоретом и Эльмером К. Альбатросом. Что случилось после этого… Я должен воздержаться от упоминания сего здесь. Ради сохранения их репутаций и моего собственного нежелания вспоминать об этом.

Взамен на свою жизнь я был вынужден содействовать плану по освобождению Моники как член Изготовителей Масок.

Чего они хотели, так это создать иллюзию, что Моника вновь умерла.

Они бы подожгли судно Дорментайре и бросили останки скелета, состоящего из настоящих человеческих костей, свиную плоть и женскую одежду в камеру. Вряд ли они будут проводить тщательное исследование останков. Конечно, их намерение в сожжении корабля было в том, чтобы полностью потопить его, так что я скептически отнёсся к тому, было ли это вовсе необходимо. И всё же я подчинился их приказам.

Я стал членом Изготовителей Масок.

Группы, которая в конечном счёте превратится в мерзкую преступную организацию.

⇔

— Ты воспользуешься маленькой лодкой, которая ждёт тебя – не той, что и мы – и сбежишь. Хьюи должен вскоре прибыть на корабль. Когда он сделает это, не возвращайся в город, сбегите куда-нибудь вместе. Моника, в этот раз ты воистину переродишься, так что никто никогда не найдёт тебя вновь.

— Нет… Но я…

— Последняя часть этой пьесы была моей выдумкой. Ты не то, за чем охотится дом Дорментайре.

— Что?..

Моника была растеряна, и Жан-Пьер покачал головой.

— Есть лишь одна часть, которая стала правдой.

— Мальчик в самом деле поджёг город.

⇔

— Отлично, давай поторопимся и заберёмся на этот корабль. Как только Мони-мони окажется снаружи, мы должны перетащить всех бессознательных членов экипажа наружу прежде, чем мы сожжём их… – сказал Эльмер.

Не снимая своей маски, Хьюи слегка кивнул. Честно говоря, его не волновали ничьи жизни, кроме Моники, но он не хотел, чтобы она чувствовала себя ещё более виноватой перед домом Дорментайре.

В городе бесчисленные Изготовители Масок всё ещё начинали диверсии или сдерживали людей Дорментайре. Они изо всех сил старались не вызвать каких-то ранений или смертей, но Хьюи принял, что обе стороны потерпят некоторые потери.

Глядя на Хьюи, Эльмер подумал: Он определённо не хороший человек.

Неизвестно, как организация Изготовителей Масок будет развиваться с этого момента, но, по мнению Эльмера, это было неважно.

Информация, что группе Дорментайре нужно ещё больше женской одежды, означала, что Монику всё ещё держали в заключении.

Осознание этого послужило спусковым крючком, и Хьюи привёл силу организации Изготовителей Масок в боевую готовность.

Если Моника уже была мертва, он мог использовать эту мощь, чтобы убить абсолютно каждого члена дома Дорментайре.

Но, опять же, для Эльмера это было неважно.

— Что ты собираешься сказать, когда ты вновь увидишь Мони-мони?

— Я ничего не скажу.

Хьюи сухо ответил на бестактный вопрос Эльмера.

— Я просто крепко прижму её к себе.

Когда он услышал этот ответ, Эльмер представил, как будут выглядеть лица Хьюи и Моники, когда они действительно достигнут своих целей…

…И под своей маской улыбочный наркоман изобразил ухмылку, которая была совершенно неуместна в подобных обстоятельствах, как и всегда.

⇔

Она могла видеть небо.

Это был первый настоящий пейзаж, который Моника видела за последние несколько месяцев.

На лестницах, которые вели к палубам, она сделала глубокий вдох. Она хотела убедиться, что она правда стояла здесь, в самом деле.

С каждым шагом, что она делала, самые разные эмоции наполняли её.

Что она должна сказать Хьюи, когда она увидит его в следующий раз?

Её собираются стереть вновь, её преступление сокрыто.

Должна ли она отказаться от этой возможности или должна ли она ликовать от того, что она может жить дальше? Она не знала.

Но даже если она не знала, что сказать… Она знала, что делать.

Она улыбнётся.

Она одарит Хьюи самой лучшей улыбкой, которой только сможет.

Держа это решение в уме, она забиралась вверх по лестнице и отчаянно пыталась вспомнить, как принять это выражение лица.

Ха-ха-ха… Я вспомнила лицо Эльмера.

О нет, Хьюи будет ревновать.

Когда она вспомнила лица своего лучшего друга и своего возлюбленного, девушка была уверена в этом.

Она определённо была счастлива.

Когда она выглянула за дверь на палубе, она увидела, что кто-то стоит там.

Изготовитель Масок, носящий невероятно знакомую деревянную маску.

Слёзы навернулись на её глаза. Повернув своё лицо к миру и голубым небесам, она улыбнулась ярко, словно солнце.