Несколько дней спустя – Заброшенная фабрика у причала где-то в Нью-Йорке.

— Ах-х… Я так опечален… Позвольте мне рассказать вам действительно, действительно печальные истории.

Простая заброшенная фабрика у реки Гудзон выглядела довольно ветхой.

Пешеходы в районе были редкостью, и между этой зоной и широкими авеню были столь большие различия, что вы бы никогда не подумали, что это всё ещё Нью-Йорк.

Фабрика, которая закрылась из-за Депрессии, лишилась всей своей прошлой энергии. Здание не могло найти себе новую работу, как и безработные, и, скорее всего, никогда больше не будет служить своей прошлой цели вновь, пока не разрушится.

В эту эру бизнес рухнул с центральной сцены общества, а сила подполья лишь росла. Оставив позади обе эти сцены, сооружение казалось тусклым и серым, а его память постепенно исчезала.

И этот завод был частью этой громадной серой массы.

Люди, которые собрались там, тоже были серыми – индивиды, которые не принадлежали ни одному из этих сообществ.

Обычные гражданские никогда бы не приблизились к этому зданию, и внутри встречались члены тёмной стороны общества.

— Эти истории опечалят кого угодно. Если вы хотели бы поплакать, сейчас ваш шанс.

Парень использовал металлический бочонок в качестве стула, и в полутьме фабрики его силуэт выглядел довольно странно.

Скорее всего, ему было около двадцати лет. Если вы взглянете только лишь на его синий комбинезон, то вы можете подумать, что он был бывшим заводским рабочим.

Тем не менее столь яркий голубой цвет никогда бы не использовали в обычной рабочей одежде, и если бы он прошёл по городу одетый вот так, то, как уже можно понять, он оказался бы невероятно заметным.

Воистину странной вещью был не этот цвет, а объект, с которым возился парень.

Это был регулируемый гаечный ключ – тот тип, который используют, чтобы затягивать гайки.

Из-за этого вполне можно предположить, что это нормально, что у рабочего есть такой инструмент… Но в нём было две ненормальные вещи.

Первой был размер.

Парень не обладал крупным телосложением, и серебристый объект в форме дубины, который он держал в своих руках, был явно длиннее руки ребёнка. Казалось, что куда больше ему подходило название булавы из средневековой войны, чем инструмента.

Другой вещью был…

Тот факт, что поверхность когда-то поблёскивающего серебром гаечного ключа была притуплена размазанной красной кровью.

На первый взгляд парень казался стройным и кротким. Его мускулы были неожиданно крепкими, но сияющие светлые волосы, закрывающие его лицо, и полуприкрытые, сонные глаза за ними были поразительны.

Если всё, что вы видели – его блестящие волосы и бледную кожу, то, возможно, вы могли бы назвать его привлекательным молодым человеком, но цвет его глаз был одновременно невероятно тусклым и ужасающе тревожным для людей, которые замечали его.

Пока молодой человек игрался с огромным регулируемым гаечным ключом, крутя его в своих руках, он тихо говорил со смешанной толпой перед собой.

— Говорят, люди растут в печальные времена и поют жизни дифирамбы, пока лениво наслаждаются весёлыми временами. Однако я не планирую вырастать ещё больше.

Гаечный ключ, который парень вращал, внезапно остановился, и он проворным движением соскользнул с металлического бочонка.

— Так почему я должен рассказывать столь печальные истории, а? Чего вы пытаетесь добиться, вынуждая меня вырасти ещё больше? Куда вы пытаетесь привести меня? И всё это когда я действительно хочу петь жизни дифирамбы, позволяя лени развратить мою душу!

Выражая своё раздражение странными фразами, парень начал возиться со своим гаечным ключом обеими руками.

— Первая печальная история касается того, что Тоуди жульничал в казино, после чего отправился в госпиталь, когда ему переломали все пальцы.

Покачав головой, сохраняя безэмоциональное выражение, парень подкинул гаечный ключ прямо в воздух.

Инструмент, быстро крутясь, упал. Скорее всего, он весил около пяти килограммов, но парень легко поймал его с удовлетворительным шлепком.

— Сопляк, стоящий во главе, Фиро или как там его звали, он выглядел действительно невинно, но, чёрт, он может быть довольно мерзким. Я бы чувствовал себя лучше, если бы он просто убил его… Но стойте, если бы Тоуди умер, я бы был так опечален, что прекратил бы чувствовать себя лучше. Что за противоречие! Да, это слишком, чёрт возьми, печально!

Подкидывая и ловя, подкидывая и ловя, жонглируя гаечным ключом, который вызвал бы серьёзное ранение, если бы ударил его по голове, парень продолжил.

— Следующая печальная история о том, что пепельница выпала из окна отеля и застряла прямо в моей машине… И ей был брендовый новый Форд, ребят. И позвольте мне поведать вам, что они весьма крепкие, так что каким-то чудом я смог продолжить ехать. Тем не менее это всё ещё печально.

Шлёп, шлёп.

Интервалы между тем, как гаечный ключ подбрасывали, постепенно уменьшались.

В то же время этот гаечный ключ крутился всё быстрее.

— Я подумывал совершить набег на этот отель, но звучит так, будто семья Рунората осадила это место. Не хочется заделываться врагами с большой мафиозной группой.

Шлёп, шлёп.

— И ещё кое-что.

Шлёп, шлёп, шлёп-шлёп.

— Мистер Смит ввязался в драку с шишками из Гандоров, ему врезали в лицо, и он загремел в больницу… Чёрт возьми, он обещал, что отдаст мне несколько из этих его дюжин пушек, которые он прячет в своём пальто, но теперь этого точно не произойдёт.

Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп.

— И печальнейшая, печальнейшая, печальнейшая история… Это то, что братца Ладда очень серьёзно ранили, после чего его схватила полиция! Что это такое?! Не только копы поймали его, звучит всё так, будто кто-то скинул его с поезда!

Гаечный ключ достиг пика своего разгона, и выглядело это так, будто полупрозрачный диск танцевал в воздухе.

— Вы?!

Шлёп!

Говорите мне!

Шлёп!

Кто-то!

Шлёп!

Кто может ранить Ладда!

Шлёп!

Шлёп!

Шлёп!

В самом деле существует!

Шлёп!

На этой планете?!

Шлёп!

Шлёп!

Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп!

Вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф.

Вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф.

Вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф.

Вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф-вф-ф.

Когда вращение гаечного ключа стабилизировалось на пике своей скорости, парень прекратил подкидывать его в воздух и, не прерывая его движение, продолжил крутить в своих руках, как жезл.

— У нас было так много планов, когда он приедет в Нью-Йорк… Братец Ладд ломал бы людей, а я бы ломал вещи! Просто мысль об этом удерживает меня от хоть какого-то сна, но затем мои мечты были разбиты… Насколько это иронично?! Это печальная история. Да, да, печальная история! Что Бог пытается провернуть, заставляя меня рассказывать печальные истории?! Что этот мир творит со мной?! Чёрт возьми! Это печально, действительно печально! Мне кажется, что весь мир дурачит меня, и я опечален, опечален, опечален, опечален, опечален, опечален, опечален… А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ва-а-а-агха-а-а-а-а-а-ах!

В то мгновение, когда крик парня достиг своего пика…

Рёв, словно от раската грома, эхом разнёсся вокруг, и металлический бочонок, на котором молодой человек сидел секунду назад, пролетел в воздух, приняв странную форму.

Люди, окружающие его, вздрогнули, а затем постепенно осознали, что случилось. Всё обстояло очень просто: парень ударил металлический бочонок и ударил его сильно. Это всё, что произошло.

Даже будучи пустым этот бочонок всё ещё весил по крайней мере десять килограммов, и он подлетел так, будто сделан из смятой бумаги… Если этот парень направит свой гаечный ключ на них, они определённо не выживут.

Дрожа, горстка людей на фабрике со страхом взглянула на создателя этого разрушения – человека, который был центром их группы, Грэма Спектра.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Всё ещё сжимая гаечный ключ, Грэм продолжил выть, но его тон голоса начал по чуть-чуть изменяться.

— А-а-а-а-а-ах! А-а-а-а-а! А… Ах, а-а-а-а-а-а-а-а… ~~~А-а-а-а! А-а-а-а-а-а… Я чувствую себя лучше!

Его пустая ледяная маска исчезла без следа. Его лицо сияло столь ярко, что вы бы подумали, что он выиграл в лотерею, и он легко размахивал гаечным ключом вокруг.

— И теперь весёлая история! Позвольте мне рассказать вам весёлую историю! Если вы хотели бы рассмеяться, сейчас ваш шанс!

То, как он говорил, едва ли изменилось, но направление его волнения повернулось на сто восемьдесят градусов.

— Жизнь весёлая! Попытайтесь повторять это по десять тысяч раз в день! Тогда вы сойдёте с ума, и вся боль уйдёт! Ладно, ладно, ладно, ладно. Я одолел печаль и просто эволюционировал до высшей ступени! Это хорошо. Действительно хорошо! Вы так не думаете, ребят?

Он говорил нечто совершенно отличное от того, что он рассказывал секунду назад, но люди вокруг парня могли лишь в унисон кивнуть.

Грэм Спектр: уроженец Чикаго и бывший рабочий автомобильной фабрики.

В Чикаго он был шестёркой семьи Руссо, но, когда фабрика закрылась, парень переехал в Нью-Йорк.

Он идеализировал Ладда Руссо, как своего старшего брата, и он получал больше удовольствия от разбора вещей, чем от чего-либо ещё.

Кроме того, что озадачивало людей рядом с ним больше, чем эта тенденция, было то, что его эмоции менялись чрезвычайно интенсивно, и они склонялись к экстремально резким скачкам и падениям, всегда будучи либо нулём, либо сотней.

Не было ясно, делал ли он это намеренно или неосознанно, но в любом случае всё, что люди могли сделать – это попытаться продолжить смешать его эмоциональные шестерни.

С точки зрения ньюйоркцев с интенсивными скачками настроения, то был Элеан – печально известный информационный брокер. Но Грэм не страдал биполярным расстройством. Он всегда находился в состоянии мании, и капризная смена его эмоций лишь постоянно меняла направление.

В двух словах, это был молодой человек, который прибыл в город как раз в то время, когда Даллас Дженуардо исчез, и который теперь руководил местной бандой хулиганов.

— Чудесно! Блин, жизнь фантастична! Ну, я собирался рассказать весёлую историю, но я не могу придумать ничего конкретного! Теперь я на взводе! Мой классный мозг настолько класснецкий, что это просто окласснительно, так что расскажите какую-нибудь весёлую историю! Если вы не сделаете этого, я разберу вам по одному суставу, поняли?!

Раскрывая свою истинную тираническую сущность, Грэм сместил свой гаечный ключ в сторону.

Представляя свои собственные локти пойманные, скрученные и сломанные этим гаечным ключом, окружающие фигуры вздрогнули.

Они не могли позволить тишине продолжаться и допустить того, чтобы он в самом деле начал ломать вещи, но они также не могли позволить парню вернуться обратно к его мрачному настроению. Придя к этому заключению, одна из фигур робко рискнула.

— М-мистер Грэм… Ух, ум, не знаю, весёлая ли эта история, но вы слышали о новой группе, которая недавно приехала в город?

— Не-а, я не знал о них… Воу, это история, которую я не знаю! Я настолько на взводе! Как мне успокоить моё бьющееся сердце?! Сломать? Скажи, ломать вещи – единственный путь, верно? Верно?! Что мне делать?! Ну же, скажите, что я должен делать!

Пока Грэм говорил, он повернул свой гаечный ключ к куску оборудования этой заброшенной фабрики и начал возиться с ним.

Они подумали, что парень собирается использовать грубую силу и швырнуть эту вещь, но вместо этого он начал эффективно демонтировать соединения гаечным ключом, время от времени беря маленькую отвёртку или пару кусачек из своего комбинезона и работая обеими руками одновременно.

— Н-ну… Похоже, они группа хулиганов вроде нас… И, судя по всему, они все остановились на улице Миллионеров.

— Улица Миллионеров? Та улица для богатеев?

— Так точно.

Улица Миллионеров была авеню, усеянным особняками: второй резиденцией богатейших индивидов нации. Даже для Нью-Йорка район обладал особенно элегантной атмосферой, и он был одновременно и физически, и эмоционально далёк от места, в котором жили они сами.

— Мило. Я люблю истории, в которых замешано много бабла! Так как вышло, что кучка ребят вроде нас зависает там? Они ограбили дом? Да, должно быть, это ограбление! Чёрт… Прежде, чем они соберут материал на нас, мы сами должны разобрать дом и забрать сейф, безопасно пронести его сюда и медленно ломать его, и ломать его, и ещё немного ломать его… А-а-а-а-ах, теперь я на взводе! Я абсолютно, безнадёжно, трансцендентно взволнован.

Хотя его руки всё так же чётко двигались, разбирая машину, остальная часть Грэма продолжала извиваться в странном подобии танца. Больше радуясь, что его разрушительные импульсы были целиком сфокусированы на машине, чем тому факту, что его настроение улучшилось, его хулиганский приспешник продолжил свою историю.

— Ну… Дело в том, что они тесно связаны с главой семьи Дженуардо, и они зависают в их втором доме.

— Дженуардо? Ах! Я знаю их! Это те, где глава семьи и его старший сын въехали в плотину, или реку, или что-то подобное в прошлом году и утонули, верно?

— Да, когда я сказал глава семьи, я имел в виду наследницу – девочку по имени Ева Дженуардо. Второй сын, – Даллас, – тоже пропал, так что всё перешло к старшей дочери.

— Ясно! Иными словами, эти новые ребята в городе каким-то образом смогли сблизиться с бедной маленькой Евой, или, возможно, они угрожали ей! Это невероятно! Они, должно быть, гении, хах? Извини, я на самом деле не до конца всё понял, но я просто хотел сказать слово гении прямо сейчас!

Словно он был затянут гиперактивным, абсурдным настроением Грэма, хулиган тоже оживился.

— Так что понимаете! Если мы хитро используем их, затем завладеем ими, мы тоже получим все сливк-… Бугх?!

Конец предложения обернулся стоном, и хулиган сжался, наклонившись вперёд, а его колени согнулись.

Кончик гигантского регулируемого гаечного ключа погрузился в его живот, и удар, казалось, сдавил его органы, пробежав прямо по телу к спинному мозгу.

— Ага, ага, ага, ага, нет, но, но. Что это за план? Ты даже не скрываешь, что ты паразит. Это, вроде как, заставляет меня волноваться! Однако но! Ассолутаменте но! В чём смысл быть столь злыми? То есть ты не можешь таким образом что-то разрушить. Может, ты и сможешь разрушить их дружбу, но вещи, которые хочу разрушать я – физические, понял? Если ты понял меня, то дай мне ответ!

Грэм покачал своим гаечным ключом с ухмылкой на лице.

В связи с потрясением от этого удара в живот хулиган не мог нормально разговаривать.

— …Что насчёт ответа? – глаза Грэма улыбались, но его голос определённо нет.

Парень знал, что должен ответить, но его лёгкие не работали подобающим образом, что уж говорить о голосовых связках.

Пробиваясь сквозь отчаяние и тревогу, он изо всех сил пытался успокоить свои разум и лёгкие. И всё же его скачущее сердце и притуплённая боль от живота не предлагали ему облегчения.

Словно он пытался ещё сильнее запугать его, Грэм поднял этот огромный регулируемый гаечный ключ высоко в воздух. Для хулигана это казалось столь же чётким символом смерти, как лезвие гильотины.

— Нет ответа. Тогда ты можешь просто стать… покойником!

— Хьа-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-агх!..

Звук, который вырвался из его горла, был беззвучным криком, и глухой стук эхом разнёсся по комнате.

— Хья-ха-ха-ха-ха! Я, очевидно, шутил! Почему ты…? Тебе не нужно вот так отключаться! Теперь я чувствую себя супер-дупер виноватым! Ох, дерьмо, теперь я взволнован! Мой живот сжимается! Это та смесь из одиночества и радости – чувство, которое ты испытываешь за день перед поездкой! Это чувство делает нас квитами, да?

Рядом с раздробленным бетоном без сознания валялся мальчишка-хулиган, чьи глаза закатились в затылок.

После того, как он закончил своё эгоистичное извинение, Грэм достал шестерёнки размером с бейсбольный мяч из кармана своего комбинезона и начал возиться с ними.

— …Так? У этих новых ребят есть лидер, верно? Какой он?

Вопрос был совершенно естественным, и другой парень, который стоял возле него, решился ответить.

— Д-да! Мне просто повезло взглянуть на него в тот раз, когда я ходил в больницу Фреда, – сказал он. – Он был этим странно нервным парнем с тату в виде меча на своём лице!

— Он заклеймён, но он нервный?! Чёрт возьми. Я на самом деле не до конца улавливаю, но вау, этот парень невероятен! Если мы будем беззаботны, кого-то могут убить… Кого, скажите вы? Меня! И вас, ребята! Но кто же сделает это?

— Кто?!

Они знали, что парень, как правило, говорит и ведёт себя весьма беспорядочно, когда он на взводе, но даже так хулиганы чувствовали, что их вынуждают говорить.

— Татуировка в виде меча на его лице, хах? Он звучит как парень, которого стоит сломать… Хм-м?

Игнорируя устные выпады вокруг него как нечто само собой разумеющееся, Грэм внезапно прекратил двигаться.

— …Я вполне уверен… где-то здесь…

Он направился к столику в углу фабрики, а затем начал копаться в куче бумаг и мусора сверху.

— Ах, нашёл. Вон оно, прямо здесь.

Найдя в этой груде лист бумаги, парень беспечно сунул его своим друзьям-хулиганам.

— Это же не он, не так ли?

Увидев портрет на этой бумаге, один из его подчинённых издал непроизвольный крик.

— Воу! Э-это тот парень! Это точно он!

— Би-и-и-и-и-инго! Во-о-оу! Ва-ха-ха-ха-ха-хо-о! Круто! Круто! Круто!

За исключением Грэма, который издавал серию странных вскриков, хулиганы стали задаваться вопросом, почему этот портрет вообще лежал там… Но, когда они увидели то, что было написано на бумаге, всё тут же начало иметь смысл.

Лист содержал подпись одного из руководителей семьи Руссо, того, с кем Грэм был на дружеской ноге. И если коротко, то говорилось там о том, что: «Кто бы ни нашёл этого человека, получит вознаграждение».

Если бы полиции случилось заметить текст, всё бы просто выглядело так, будто они искали кого-то. Однако для любого, кто был знаком с именем Руссо, была лишь одна вещь, которую могла значить данная бумага.

Иными словами, за голову этого парня назначили награду.

— Позвольте мне рассказать вам радостную, радостную историю! Давайте насладимся этим. Веселье и радость – совершенно разные вещи! Веселье временно, но счастье остаётся в вашей памяти навсегда, или я так считаю! Я говорю так прямо здесь и сейчас! Хех-хех… Вы собираетесь рассмеяться и сказать, что у меня раздутое самомнение? Вперёд! Только хихикните, и я разрушу вас!

Сказав нечто необоснованное, Грэм развернулся обратно к большому куску оборудования и продолжил демонтировать его даже быстрее, чем ранее.

— Отлично, позвольте мне рассказать вам весёлую и всё же печальную историю. Веселье – обратная сторона печали… Наверное? Иными словами, они как небеса и ад. Пригородный поезд и специальный экспресс. Мир и любовь! Мир! И! Любовь!

— Почему вы сказали это дважды?..

Несколько минут спустя… В то время как он стоял перед большой машиной, которая была сломана настолько, что не подлежала хоть какому-то распознаванию, у Грэма на лице отразилось выражение человека, завершившего что-то.

Пока он использовал свой гаечный ключ, чтобы стучать по компонентам, которые уже были тщательно разобраны, парень изложил их план.

— Пока что, если мы схватим этого Джакуззи, мы получим бабки от мистера Руссо. Это даже может стать приятным подарком для братца Ладда в тюряге! Не то чтобы это что-то значит!

Не ведая о факте, что Ладд и Джакуззи на самом деле встречались, Грэм продолжил, в то время как его волнение постепенно возрастало.

— Верно… Говоря о любви и мире, давайте поговорим о том, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом.

— Какое это имеет отношение к-…? Гвух!

— Так! Во-первых, мы… да! Мы похитим девчушку Еву! Ох, блин… Одна только идея похищения незамужней девчонки волнительна для меня, но, к сожалению, я предпочитаю постарше! Меня не интересует никто моего возраста или младше!

— Хах? Тогда что насчёт нас-… Мгах?!

Слегка ударив своего компаньона в живот регулируемым гаечным ключом, Грэм начал рассказывать их план.

— Мы используем её как заложницу, чтобы выманить Джакуззи сюда, и затем мы также схватим и его! Затем мы получим вознаграждение за него! Как вам такое? Это сокровище весёлой и всё же печальной истории, не так ли?

— Какая часть этого печальна?

Грэм ответил на бездумный вопрос своего подчинённого с абсолютной уверенностью.

Словно он развлекался.

Словно он правда, воистину наслаждался собой…

И в тени этого выражения нечто в его улыбке смутно напоминало убийственного парня в белом костюме.

— Это весело для нас… и печально для них. Верно?