Следующий день – Особняк семьи Борониал.

— …

Особняк находился на возвышенности, так что сейчас его охватывал яркий красноватый, словно пламя, свет заходящего солнца.

Эсперанса был занят тем, что, как всегда, в сумерках ухаживал за цветами.

Внешне не казалось, что граф занимался хоть какой-то работой, но на самом деле он разбирался со всеми своими обязанностями по ночам, проводя свободное время днём наблюдая за служанками издалека.

Это было то поведение, за которое он бы получил по лицу и был назван извращенцем, но он на самом деле никогда не наблюдал за девушками в компрометирующих ситуациях, как и не прикасался к ним. Вот почему никто не мог порицать его за столь необычное хобби.

Конечно, человеку его статуса могло сойти с рук даже что-то большее, чем лапанье служанки, но все работницы знали, что Эсперанса просто не был таким человеком. Вот почему некоторые называли его «трусом, который даже не может прикоснуться к девушке», но ничто из этого не волновало графа до тех пор, пока рядом были девушки.

В этом человеке не было ничего нормального.

Однако одно можно было сказать с уверенностью. Он правда желал счастья всем женщинам.

Однажды он посетил церковь на материковой части Испании, и мальчик там спросил его: «Что мы можем сделать, чтобы все в мире были счастливы?» Граф ответил: «Это невыполнимая задача. До тех пор, пока в мире нет абсолютных стандартов справедливости, счастье одного человека приведёт к несчастью другого».

Затем он задумался над собственными словами, задаваясь вопросом: «Хм… возможно в таком случае, если бы мы направили все несчастья на мужчин, тогда все девушки смогли бы достичь счастья?» Затем они с мальчиком обсуждали этот вопрос до самого рассвета.

Этим мальчиком был Эльмер К. Альбатрос, и эта случайная встреча привела к их продолжающейся дружбе.

Эсперанса молча покачал головой, вспоминая об их беседах в те дни.

Чёрт возьми. Почему из всех мест ему нужно было приезжать именно сюда?

Просто потому, что я рассказал ему о здешних алхимиках… Почему им нужно было обременять меня им просто из-за того, что мы знаем друг друга?

Кстати, если подумать… Почему он внезапно попросил, чтобы его обучили алхимии, и таким образом потерял поддержку со стороны церкви?

Церковь, очевидно, не особо одобряла алхимию. Когда техники, развитые алхимиками, начали присоединяться к основам, церковь назначила таких, как Далтон, «учёными» и дала им карт-бланш. Однако это не означало, что алхимики получили её благословение.

Не говорите мне, что этот идиот подумал, что он может создать золото, чтобы в этом мире исчезла нищета…

Могу поставить на то, что, скорее всего, это именно так.

Кстати, если подумать, я не видел его с прошлой ночи…

Подобные мысли начали портить парню настроение. Однако Эсперанса вырвался из своего меланхоличного наблюдения за служанками, работающими в саду и с облегчением улыбнулся.

Ох, ну. Он парень. Я уверен, что он сможет позаботиться о себе.

Игнорируя вопросы веры, Эсперанса улыбнулся небесам, благодаря каких-то греческих богинь за свой личный рай, полный девушек.

Жду не дождусь увидеть улыбку синьорины Ники, когда мы поймаем этого Изготовителя Масок.

Ники тихо наблюдала через окно, как Эсперанса смотрел на небо.

Прошло три дня с тех пор, как Эльмер притащил её сюда.

И девочка приняла это решение прошлой ночью.

Мне предназначено быть убитой.

Сама по себе это была клятва, которую она дала куда раньше. По факту Ники была вполне рада встретить собственную смерть.

Однако за прошедшие три дня весь её мир перевернулся с ног на голову.

Там существовал «мир», о котором она никогда раньше не знала.

И в итоге она осознала то, что она могла стать частью этого мира.

Но… теперь я не могу повернуть назад.

Я… уже увидела Изготовителя Масок.

Вот почему она вновь решила умереть, но…

Но я… я не могу умереть здесь.

Ники слишком хорошо знала это.

Она знала, что многие жертвы были найдены в особняках аристократов.

Ники слишком хорошо знала это.

Она знала, почему жертвы были убиты именно там.

Если я умру здесь… в итоге я причиню проблем синьору Эльмеру и графу…

Вот почему я должна умереть где-то ещё.

Ники не могла знать.

Она не знала, что Изготовитель Масок уже ступил в особняк прошлой ночью.

Ники не могла знать.

Она не знала, что Изготовитель Масок уже атаковал Эльмера.

Она не знала, каким он будет сейчас, после того как человек в маске нанёс ему удар.

И из-за того, что она не знала этого…

Ники закрыла глаза и оттолкнула три дня, проведённые в этом поместье, в глубины своего сердца.

Ники заперла это как счастливое воспоминание и мечту, к которой она больше никогда не вернётся.

Она задержала дыхание. Она усмирила своё сердце.

И она медленно открыла глаза.

Девочка, которая только что проснулась от самого счастливого сна в своей жизни, вернула своё холодное выражение лица, которое было у неё до прибытия в это поместье.

Затем она направилась к выходу из дома, словно сбегая отсюда.

⇔

После того, как она, избегая слуг, ушла через заднюю дверь, Ники просто продолжала бежать, и бежать, и бежать.

Если бы она хотела этого, Ники бы без проблем достигла края города.

Она могла бы пойти в противоположном направлении от моря, спрятаться в какой-нибудь тележке и в течение пары дней добраться до Неаполя.

Но Ники решила не делать этого.

Если бы она так просто могла начать новую жизнь, то Ники бы уже бежала назад в поместье и просила графа позволить ей работать там до конца её дней.

Эсперанса, скорее всего, позволил бы ей сделать это.

По факту он бы встретил её с распростёртыми объятиями. Парень бы взял её даже если бы это стоило ему немалых расходов. Это не было самолюбованием, Эсперанса сделал бы это для любой девушки.

Ники осознала кое-что за эти три дня. Поскольку Эсперанса желал принять совершенно любую девушку, служанки ограничивали его контакты с женщинами, за исключением членов семьи, было ли это из-за беспокойства о нём или о самих себе. Конечно, семья Борониал была бы наводнена золотоискательницами и обанкротилась бы много лет назад, если бы не действия служанок.

Однако Ники оказалась за этой границей.

Присутствие Эльмера сыграло огромную роль, но Ники даже достигла той точки, когда могла спокойно болтать с горничными.

Вот почему Ники знала, что ей был бы дан шанс жить в этом поместье или были бы даны средства, чтобы поддержать её ещё где-то, если бы только она проглотила собственную гордость.

Ники знала всё это.

Но именно поэтому она не могла вернуться.

У неё была очень веская причина, но она просто бежала, и бежала, и бежала, не в силах сказать об этом хоть кому-то…

Даже не зная, куда ей идти.

Пока она бежала прямо по дороге, идущей от особняков аристократов к гавани…

Она споткнулась и покатилась по земле.

Путь шёл вниз по склону, но Ники смогла уберечь себя от того, чтобы прокатиться по всей дороге. Девочка поднялась на ноги, осмотрела себя на наличие ран и остановилась на месте.

Куда я пойду дальше?

Теперь она просто рассеянно смотрела на небо, не зная, что делать…

Ей не хотелось улыбаться так, как она видела Эсперанса улыбался ранее.

Небеса потемнели, и на востоке уже начали зажигаться первые звёзды.

Если она не могла решить, где ей остаться, Ники в итоге ночевала бы на улице.

Она только смирилась с ночью под звёздами, но вдруг…

Кто-то схватил её за руку.

— Куда это вы собрались, синьорина?

— …?!

Ники обнаружила, что смотрит на несколько знакомое лицо.

— …Вы из городской полиции…

— Ларолф Ханклетия. Сколько раз мы уже встречались? Во время дачи показаний и в поместье графа… А теперь это будет третий раз? В любом случае ты выбрала идеальный момент.

Человек в униформе городской полиции говорил категорично, продолжая крепко держать Ники за руку.

Улица была практически пустой, а у дороги ждала одинокая карета.

— Мы как раз ехали забрать тебя, когда случайно заметили тебя бегущую прямо в нашу сторону.

— …Забрать меня?..

— Мы даже подготовили оправдание… Мы бы сказали графу, что ты нужна нам для повторной дачи показаний… Но, похоже, теперь в этом нет нужды.

— …!

В тот момент, когда она услышала слова начальника полиции, Ники охватила тревога.

Под «оправданием» он, скорее всего, имел в виду то, что данное дело было чем-то, что они не могли раскрыть Эсперансе.

Ники не знала, к чему всё это могло привести, но у неё не было даже шанса на сопротивление.

— …Мгх…

Пара офицеров затащила её в карету прежде, чем девочка могла даже попытаться возразить.

⇔

— Бог ты мой… Знаешь, как я был шокирован, когда увидел тебя в поместье Борониалов? Видишь ли, я был слегка обеспокоен. Так что я изучил данный вопрос и обнаружил кое-что общее между всеми жертвами.

Начальник полиции Ларолф продолжал бормотать, сидя в карете, и хрустнул шеей.

Ники сидела напротив него между парой других офицеров. Её руки были связаны, а в рот засунули кляп. Девочка не сопротивлялась, будто уже сдалась.

Начальник полиции тихо высказал то, что было у него на уме.

— Ты пыталась сделать так, чтобы мир узнал о твоём существовании? Или ты пришла к Борониалу держа какой-то другой мотив в голове?

Начальник полиции небрежно сослался на Эсперансу, не выражая ни капли прежнего уважения, когда продолжил.

— Ты думала… что кто-то вроде тебя, кто даже не должен существовать, сможет начать новую жизнь снискав расположение аристократа? Думала, что можешь начать с чистого листа? Да ни за что. Теперь для тебя всё кончено.

— …

— …Ты пыталась обратиться за помощью к дворянину? Ты думала, что Эсперанса может оказаться другим? Ты думала, он будет достаточно силён, чтобы надавить на нас?

Начальник полиции продолжал рычать, делая предположения о мотивах Ники.

И словно чтобы соответствовать ритму движущейся кареты, его голос стал громче.

— Мы существуем для обычных людей! Как нам защищать мир и покой простолюдинов, если мы боимся аристократов?!

— …

— Но ты… нет, вы все даже не простолюдины. Если просить помощи у аристократов, то в этом городе далеко не уедешь.

— …!

— …Конечно, у нас возникли бы проблемы с таким как Эсперанса даже не будь он аристократом.

Начальник полиции вздохнул и наклонился вперёд, чтобы прошептать девочке на ухо.

— И простые люди, которых мы защищаем, желают твоей смерти. Прежде, чем ты успеешь разболтать обо всём Эсперансе… Я уж думал, что мы могли опоздать, но, скорее всего, тот факт, что ты бежала по улице в слезах, означает, что ты либо ничего не сказала, либо была отвергнута… В любом случае это уже неважно.

— …

На глазах Ники выступили слёзы, но никто не мог сказать, что это значило.

Офицеры по обеим сторонам от девочки не делали ничего, кроме того, что с каменными лицами наблюдали за её действиями. Сложно было даже сказать, слушали ли они эту одностороннюю беседу.

— Ты жалкая негодница. Но, думаю, с этим ничего нельзя поделать.

Начальник полиции драматично покачал головой и уставился девочке прямо в глаза…

…И тяжёлым угрожающим тоном пробормотал эти слова.

С единственной целью погрузить её в пучины отчаяния.

— Я передам тебя тому месту, которому ты принадлежишь… И там ты расскажешь нам… личность Изготовителя Масок. Ты знаешь, кто это.

— …

— Нам не нужно беспокоиться о том, что на тебе останутся следы пыток. Конечно, будет ли твой труп обнаружен или нет зависит от желания народа, но…

Человек, находящийся «на стороне простых людей», самоуничижительно смеялся и говорил в соответствии со своей преданностью народу.

Жестоко и без колебаний.

Всё, ради блага обычных людей этого города.

— В конце концов, все преступления людей… Их все возьмёт на себя Изготовитель Масок.