Алькатрас – Камера специального назначения под землёй.

— Нет… Быть не может, быть не может, быть не может, быть не може-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Этот крик раздался в мужской тюрьме… Это было событие, которое логически никак не могло произойти.

Не только потому, что кричал женский голос, но также потому, что он явно принадлежал маленькой девочке.

Однако, находясь на несколько этажей ниже и укрытый от остальной тюрьмы толстыми стенами, такой звук никак не мог достигнуть остальных уровней Алькатраса.

И более того точно такой же крик раздался по всем Соединённым Штатам, исходя от бесчисленного числа женщин.

— Нет-нет-нет… Быть не может, быть не может… Папин, папин глаз…

Мужчина встал перед маленькой девочкой на колено.

В зоне, где должен был находиться его левый глаз, у мужчины виднелась лишь красная, зияющая дыра. Несмотря на это, на его лице виднелась слабая улыбка. Улыбка, однако, которая не отражалась в глазах маленькой девочки перед ним. Просто одного факта того, что человек перед ней был ранен, было достаточно, чтобы девочка наполнилась тревогой… И находясь на грани истерики, она дико закричала:

— Ка-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ак?! Почему… как… ка-а-а-а-а-а-а-ак…

В следующую секунду, однако, её крик внезапно оборвался.

Потому что её трясущееся тельце начал нежно укачивать человек, которого девочка называла «папой».

— Всё в порядке, Лиза.

— А… а-а-а-а-а-а-а-а-а-а… уа… уа-а-а-а-а-а-а-а-а…

— Поспокойнее, пожалуйста. В этом нет ничего страшного. Моё поле зрения лишь слегка сузилось, вот и всё.

Пока девочка продолжала трястись в его руках, слабая, скрытая улыбка появилась на лице мужчины.

Однако улыбка Хьюи Лафорета едва ли была направлена в сторону девочки в его объятиях…

Скорее, казалось, что он наслаждается самой этой ситуацией.

После того, как девочка наконец успокоилась, Хьюи положил её на кровать. Осмотревшись вокруг, он безразличным тоном заметил:

— Оказывается, это отличается от того, чтобы просто закрыть глаз… ну. Каким же интересным экспериментом это обернулось.

— Почему… Папин глаз… Куда он… куда он делся?..

Пытаясь не смотреть в его лицо, «дочь» Хьюи тихо задала этот вопрос.

Натянув слегка напряжённую улыбку, Хьюи начал обдумывать, как же ей ответить.

Должен ли он сказать ей: «Его выколол один из людей, который был здесь ранее»?

Или должен ли он просто сказать ей нечто иное и таким образом отвлечь её внимание?

Если он даст ей знать, кто ответственен за это… И это был Фиро, если бы Хьюи решил назвать того, кто ранил его…

Тогда, скорее всего, Лиза, совсем не беспокоясь о собственной безопасности, побежит возвращать его украденный глаз.

Но даже после того, как она вернёт его, Лиза всё ещё вряд ли простит людей, которые ранили его. Теоретически она даже может попытаться убить всех, кто ранее находился в этой комнате.

Но, опять же, это тоже может оказаться довольно интересно…

Если его единственным противником был Фиро, тогда, поскольку он был таким же бессмертным, как сам Хьюи, вряд ли он убьёт Лизу, пытаясь отомстить.

Однако если люди, назвавшие себя бывшими Феликсами Уокенами, так же, как и мужчина по имени Ладд, окажутся вовлечены, тогда ситуация будет совершенно иной.

Этот человек – Ладд Руссо – даже когда дело касается маленькой девочки вроде Лизы, он излучает ауру того, кто способен убить её не думая дважды. По его предварительным отчётам Хьюи уже начал формировать картину того, каким человеком был Ладд, но только теперь, когда он встретил Ладда воплоти, Хьюи на самом деле понял, о чём говорили ему эти отчёты.

Хотя Ладд и мог быть безумцем, он был рациональным безумцем.

Он был из того типа людей, которые не только полностью понимают, что они делают, но которые также уверенно осуществляют свои убеждения.

Хотя из-за его жесткого характера сложно было понять это, но настоящая натура Ладда, на самом деле, была куда более холодной и рассудительной. Даже если от природы он был импульсивным, этот парень умудрялся всегда исполнять свои планы. И хотя в настоящий момент Хьюи не мог решить, исходила ли эта импульсивность от злости, простого садизма или какого-то иного источника, одна вещь была ясна: если этот человек захочет убить Лизу, тогда он не будет ни секунды колебаться, чтобы сделать это.

Это может оказаться несколько проблематичным.

В конце концов, у меня всё ещё остались несколько экспериментов, которые я хотел бы провести на ней…

И в конце концов, она нужна мне, чтобы сбежать отсюда.

После того, как он поразмышлял над этими определённо не отцовскими мыслями, Хьюи нежно погладил Лизу по голове.

— Всё в порядке. Потеря ни капельки не побеспокоит меня.

— Нет… Быть не может, быть не может! Отец, отец не может быть ранен… Он не может быть!.. Отец… Кто… кто сделал это? Я убью их, я определённо убью их! Это ненормально, это ненормально… Отец, тебя не могут ранить!

Хотя он не мог сказать, были ли её слова вызваны скорее беспокойством о нём или же о ней самой, Хьюи знал, что такая реакция была естественной для Лизы.

Лиза Лафорет.

Это было имя биологической дочери Хьюи. Однако у неё также было и другое.

Имя, которое она разделяла с бесчисленным множеством других людей…

Хилтон.

Как и Шэм, это было имя единого сознания, занимающего тела многих.

Хотя этот проект изначально был начат Сцилардом Квейтсом, другой алхимик украл его, завершил, а после создал новую технику… и тогда Хьюи воспользовался ей. И пока многие другие верили, что Хьюи и был тем, кто украл данную технику, именно тот иной алхимик был изначальным вором.

Для того, чтобы это работало, всё, что нужно было сделать – это выпить определённую жидкость. После этого «нечто» в жидкости вступит в битву с сознанием человека. И если в этой битве «оно» одержит победу, тогда оно не только приобретёт все знания и опыт этого человека, но оно также получит новое тело для контроля. Но, с другой стороны, если человек одержит победу, тогда он только лишь получит память этой жидкости вдобавок к свободе.

В отличие от яда или сыворотки правды эта жидкость включала в себя только чистое сознание.

Лично не проверяя это, Хьюи не знал, как жидкость работала на самом деле. Но если он выпьет её и поддастся «этому», тогда для него это будет тем же самым, как если бы его поглотили.

Верно… «этого человека», в конце концов, поглотили, да?

После того, как он снабдил их технологией создания Шэма и Хилтон, этот человек периодически посещал Ритм, исследовательский центр Хьюи, принося с собой различную информацию и слухи. Но недавно они полностью потеряли с ним связь.

Поскольку Фиро был тем, кто поглотил Сциларда, означало ли это, что он также заполучил и его знания? Или был ли этот человек поглощён кем-то другим? Или он скрывался и теперь не хотел иметь с ними ничего общего?

Ах, но, полагаю, сейчас это не столь важно.

Криво улыбнувшись, когда он обнаружил, что его мысли ушли к тривиальным вопросам, Хьюи переключил своё внимание обратно на девочку перед собой.

— Неважно, кто украл его, это лишь незначительная деталь в неважном деле. Не нужно поспешно возвращать его. Прямо сейчас куда более неотложные приоритеты – это ситуация в Нью-Йорке и побег с этого острова.

— Но как такое может быть… нет! Но… но…

Хотя её уже убедили не волноваться, Лиза могла только отчаянно трясти головой, совершенно не в силах принять его слова.

Конечно, такое поведение было лишь естественным для кого-то, кто только что узнал, что члена его семьи ранили.

Но Хьюи осознавал.

Хотя реакцию Лизы вполне можно было списать на семейные чувства, её страдания были куда ближе к подобию религиозных взглядов.

И прямо как он осознавал это, он знал и то, что это лишь потому, что он растил её так, что Лиза развила эти странные убеждения.

Сразу после её рождения Хьюи дал своей новорождённой дочери выпить жидкость Хилтон и с тех пор аккуратно воспитывал её.

В её глазах Хьюи Лафорет был центром всего мира. И для Хилтон, чьё сознание было ответственно за сбор информации, и для её сосуда Лизы, Хьюи был не только самой важной вещью в мире, но самим Богом, контролирующим его. По факту можно было сказать, что весь её мир крутился только вокруг Хьюи.

И хотя она обладала воспоминаниями и опытом бесчисленного множества людей, она оставалась абсолютно непоколебима в своём взгляде на своего «отца».

Хьюи взял секунду, чтобы поразмышлять над тем, о чём же Лиза сейчас думает.

Её Бог был ранен.

Её мир был осквернён.

И ответственен за это был кто-то помимо её отца… С её точки зрения, совершенно ничтожная букашка.

Как странно… Хотя я никогда не думал о других, как о букашках, Лиза в итоге начала относиться ко всем так… Это несколько проблематично.

Хотя сам Хьюи относился ко всем лишь как к «сырью» для своих экспериментов, теперь он бесстрастно рассматривал мировоззрение своей дочери.

Лиза… Среди всех остальных сосудов Хилтон, она, казалось, расценивала эту девочку, свой первый сосуд, как «уникального индивида».

В отличие от Шэма, который издавна видел свои сосуды лишь как инструменты для использования, Хилтон думала о её сосудах как о телах, через которые протекал её разум, структуре, в которой каждая конечность имела своё уникальное место.

Относительно её любви к Лизе, может ли это чувство быть похоже на то, как если бы кто-то сказал: «Мне нравится мизинец на моей правой руке»? Или было ли это, как Хьюи подозревал, больше сродни чувствам человека по отношению к своему сердцу или мозгу?

Хьюи никак не мог быть уверен в этих конкретных деталях, но из того, что Хилтон сказала детским тоном Лизы, казалось, Лиза не была изолированным экземпляром.

— Отец… Я… я не могу простить их… Кто это был?! Это был мужчина по имени Ладд? Или это был тот ужасный Фиро?! Я прямо сейчас пойду за ними и порежу их на кусочки!

Хотя тон Лизы напоминал тон ребёнка, теряющего терпение, в угрозах, которые она сейчас озвучила, не было совсем ничего детского.

Прикрыв рукой свой раненый глаз, Хьюи нежно погладил Лизу по щеке.

— Лиза, тебе нет нужды подвергать себя ещё большему риску. Я не знаю, что случилось, пока я был без сознания, но если их целью был мой глаз, тогда он уже давно прошёл через охранников и его забрали с этого острова.

— Охранников… Так, тогда это был один из них?!

— Это долгая история.

Пока Лиза дрожала от намерения убить каждого охранника на острове, Хьюи мог только нежно поглаживать её щёку, взглянув на охранника у входа – Шэма, лишившегося сознания. Затем он тихо продолжил рассказывать девочке о том, что же случилось.

— Я объясню тебе, что случилось… Так что прямо сейчас, Лиза, успокойся немного.

Иной блеск появился в глазах Хьюи…

Пока в его сердце начало пробуждаться смутное желание.

Если бы она потеряла Лизу… как бы это повлияло на другие сосуды Хилтон?

Когда эта мысль промелькнула в его разуме, Хьюи не смог сдержать мягкий смешок.

Для кого-то рассматривать даже свою собственную дочь как всего лишь очередной тестовый образец…

Если в этом мире действительно существует загробная жизнь…

Тогда, думаю, моё место будет на девятом кругу ада Данте.

Рассеянно поглаживая волосы Лизы, Хьюи задумался о глазах девочки, столь похожих на его собственные, и о самом себе.

Кто из них отдалился дальше от мира? Что ожидает подобных созданий, как они, после смерти: существование или небытие? Смогут ли они вовсе умереть так же, как обычные люди?

Ответы могут быть воистину интересными, однако…

— Лиза, я также не намереваюсь оставаться в таком состоянии вечно. Но с целью прямо сейчас вернуть мой глаз, я вынужден попросить тебя временно действовать как мои глаза. Это может слегка ограничить твою свободу, но…

— Будто меня это волнует! Даже если бы отец сказал мне быть свободной, я бы всё равно попробовала вернуть его глаз!

Видя решительный кивок своей дочери, Хьюи вновь слабо улыбнулся.

Пока что в этом мире ещё осталось слишком много вещей, которые я должен знать.

Он начал медленно нашёптывать что-то ей, осторожно избегая чего-либо, что могло бы разозлить Лизу.

Тем не менее Хьюи убедился, что она всё ещё испытывает неприязнь к Фиро.

И пока он продолжал нежно разговаривать с девочкой…

Всё это время его разум продолжал размышлять о своём бесконечном, одиноком эксперименте.

⇔

Несколько минут спустя.

Хотя слёзы на её веках всё ещё были влажными, глаза Лизы были закрыты, и она мягко дышала.

Нежно укрыв свою дочь одеялом, Хьюи тихо занял место на стуле в центре комнаты.

— …Что, Лиза уже спит, господин Хьюи?..

— Да, после того как я смог достаточно успокоить её, она заснула.

— …А что с вашим левым глазом?

— Пустяковое дело. Пожалуйста, не волнуйся об этом.

В слабом свете единственной лампочки над ними фигуры в комнате мерцали, а эхом отдававшиеся голоса и тенистые изображения проливались в коридор снаружи. Без малейшего удивления Хьюи заметил:

— В любом случае ты, кажется, наконец очнулся. Я думал, ты мёртв, и уже начал планировать, как мне лучше действовать.

— Если бы это случилось, тогда, скорее всего, было бы лучше, если бы вы просто ждали здесь. Мои другие сосуды пришли бы достаточно скоро, чтобы забрать этот.

— Смерть этого сосуда, в таком случае, не побеспокоила бы тебя, Шэм?

— Нет. Наверное, по ощущениям это схоже с тем же, если бы вам оторвало руку или ногу.

Фигура, медленно поднявшаяся в дверном проёме, принадлежала охраннику, которого Ладд вырубил во второй раз всего пару минут назад.

Ладно, хорошо.

Когда Шэм встретился взглядом с Хьюи, он начал тихо планировать, что же ему делать дальше.

До сих пор казалось, что Хьюи ещё не осознал тот факт, что его уже предали.

Итак, прямо сейчас… Мне нужно оставаться невероятно осторожным.

Особенно когда я рядом с господином Хьюи.

Хотя Шэм уже предал его, он всё ещё мысленно добавлял этот титул перед именем Хьюи.

Спрятав свои чувства в глубинах своего сердца, Шэм вежливо произнёс:

— Докладываю: в Чикаго члены Ламий столкнулись с семьёй Руссо, когда внезапно появилась Рене Паламедес Бранвиллие. В итоге Небула смогла подстрелить и поймать Фрэнка. Жив он в настоящий момент или нет, мне нужно проникнуть в Небулу, чтобы выяснить это.

Закончив этот странный отчёт, Шэм тихо стал ожидать ответ от Хьюи.

— …

После нескольких секунд тишины Хьюи подал голос.

— Ты в порядке?

— А?

— Ох, я просто вспомнил, что, похоже, тебя ударили со спины… Более того, прежде чем потерять сознание, я запомнил, что твоё тело находилось в другой позиции. В таком случае ты очнулся ранее?

— …

Последние слова Хьюи были невероятно неожиданными. Скорее всего из-за того, насколько спонтанным был этот вопрос, сейчас Шэм только лишь быстро помотал головой и настолько спокойно, насколько мог, ответил.

— Нет, я не приходил в себя… Хотя, возможно, когда остальные уходили, они могли пнуть меня?

— Вот как? Ну, в таком случае неважно. Хотя было бы полезно, если бы ты находился в сознании и слышал, что они говорят.

— Ох…

Несмотря на то, что это то, как ответил Шэм, внутри он был далёк от спокойствия. С кем-то вроде Хьюи Лафорета было вполне возможно, что тот уже раскрыл предательство Шэма и теперь тихо насмехался над ним.

Но если Шэм покажется встревоженным сейчас, тогда даже если бы у Хьюи не было подозрений, он тут же бы всё выяснил.

Заставив своё лицо принять более естественное выражение, Шэм, как и раньше, спокойно продолжил.

— Ох, и ещё кое-что… Прямо сейчас Рэйл попросил меня помочь ему освободить Фрэнка.

— Вот как? Ну что ж. Кто бы мог подумать, что Рэйл когда-либо попросит кого-то о помощи.

От вражды с Руссо до поимки Фрэнка внимание Хьюи теперь сместилось к Рэйлу.

Уже частично осуществив своё предательство, Шэм теперь сильнее ощущал силу взгляда Хьюи на себе, и ему слишком остро напомнили, чьим созданием он был. Это было чувство, от которого он не мог не содрогнуться, но даже когда холодная дрожь пробежала по его шее, он заставил себя продолжить диалог.

— Так, что мне делать?

— Хорошо, пожалуйста, помоги Рэйлу.

— Д-да, сэр.

Ты даже не спросишь, в чём именно ему нужна помощь?

Словно уловив мысли Шэма, Хьюи одарил его лёгкой, самоуничижительной улыбкой.

— Я, к сожалению, всё ещё не всемогущ… Если бы меня не беспокоило такое положение дел, тогда я, должно быть, был бы Ронни Скиато или одним из ему подобных. Более того, мне нужно, чтобы эксперимент в Чикаго продолжался, даже если я временно отсутствую для того, чтобы выдавать инструкции.

— Ясно…

— Хотя я нахожу слишком проблематичным внешне выразить это, я тоже обеспокоен Фрэнком.

— Что из этого было шуткой, сэр?

— Я искренне беспокоюсь о Фрэнке, однако остальное было шуткой. Я правда беспокоюсь о нём… Но, как ты знаешь, я определённо из тех злодеев, кто не может быть опечален из-за кого-то другого. Когда дело касается Саломея, то если подстрелить экспериментальное тело, у него может пойти пена изо рта, после чего он лишится сознания.

После упоминания их главного исследователя, Хьюи вновь затих.

Затем, словно решив вернуться в реальность, прежде чем спросить о других деталях, он коротко заметил:

— Рене Паламедес Бранвиллие…

— Да, она начала действовать. Мы не знаем, что именно она планирует, но я подтвердил это лично.

— Я уже задумывался об этом, но подумать, что это наконец случилось…

— Да. Сенатор и ФБР уже обратили почти всё своё внимание на Нью-Йорк, но у неё есть связи внутри семьи Руссо. Это, вместе с некоторыми другими инцидентами…

Когда отчёт Шэма начал постепенно затихать, улыбка медленно появилась на лице Хьюи.

Казалось, закончив говорить о будущем, Хьюи неторопливо встал и повернулся, чтобы отдать инструкции сосуду перед собой.

— В таком случае пока что я хочу, чтобы ты продолжал следить за Фиро Проченцо и остальными заключёнными, которые были здесь ранее. И что касается другого охранника, который ворвался в эту комнату… Я не уверен относительно его имени, но поскольку его избил Ладд Руссо, его ранений будет достаточно, чтобы с лёгкостью опознать его. За ним тоже проследи.

— Да, сэр.

Выполнив глубокий поклон, охранник развернулся, чтобы уйти. Однако прежде, чем он успел сделать это, Хьюи спокойно окликнул его.

— Завтра я планирую уехать… И после я буду способен лично отдавать приказы.

— …Да, сэр.

Позаботившись о том, чтобы не разбудить Лизу, Шэм тихо закрыл за собой дверь. Стоя в тёмном коридоре, он испустил глубокий вздох.

Я надеюсь, он ещё ничего не понял, но…

Парень знал, что сила наблюдения Хьюи была проницательной, и что ни единый признак нервозности или ошибка в его словах не могли ускользнуть от его взгляда.

Но, когда он сделал ещё один глубокий вдох, решимость Шэма ужесточилась, и с этой возобновившейся решимостью он надел обратно кепку охранника.

Даже если меня уже раскрыли…

…Я намерен придерживаться этого пути до самого конца.

⇔

Пока эти мысли кружили в голове Шэма, по другую сторону двери на лице Хьюи вновь возникла озадачивающая улыбка.

— Рене Паламедес Бранвиллие…

Когда он прошептал имя, которое упомянул в своём отчёте Шэм, Хьюи поднял глаза к потолку, казалось, поддавшись ностальгии.

Ах, после всего этого времени её имя всё ещё такое громоздкое…

И теперь я понимаю, почему Эльмер настаивал на том, чтобы давать ей разные клички каждый день.

Улыбка, которая теперь промелькнула на лице Хьюи, была не расчётами и не ухмылкой, а скорее улыбкой обычного человека, полная естественного тепла.

Эти воспоминания о времени до того, как он стал бессмертен…

Спустя всё это время он всё ещё считал, что это счастливейшее время в его жизни.

Думаю, если бы мы звали её просто «Рене», это было бы простейшим решением…

Тогда Хьюи подумал об их времени, проведённом вместе. Из-за их разницы в возрасте в то время он не мог просто звать её по имени.

Однако, когда мы встретимся вновь, мы будем врагами… Так что, думаю, будет лучше, если я буду отсылаться к ней по имени, которое я помню.

Обдумывая это, Хьюи тихо пробормотал это имя.

— …Профессор Паламедес.

Сказав это, Хьюи, казалось, погрузился в некоего рода сон: его разум потерялся в воспоминаниях об ушедшем, ностальгическом времени.

Времени до того, как он шагнул в эту тюрьму…

До того, как родились Лиза и Шанне…

До того, как он стал бессмертным…

Даже до того, как он встретил Майзу и остальных…

К тому заветному времени, когда он и Эльмер всё ещё были учениками и посещали уроки, которые часто казались скорее магией, чем алхимией.

И также в этом сне появилась… Фигура учительницы алхимии, которая выглядела точно так же, как и сейчас, чьё лицо всегда выражало невероятную печаль, когда она видела ещё одно сломанное оборудование.

Её очки, может, и были из давно прошедшей эры, но её тело оставалось таким, каким оно всегда было и всегда будет – как у молодой девушки.