Пролог V – Банда еретиков.

Они были… странной бандой.

⇔

1934 год – Некий день некоего месяца.

Чикаго, Иллинойс.

— Вот он… пепельный вой. И дождь тут же даёт ответ свой.

— Услышьте этот бледный крик тоски. Это… цвет души, призывающий ветра, – сказал мужчина, глядя на бескрайние водные просторы.

Его глаза были спрятаны под полями хобургской шляпы.

— Они говорят, порывы ветра от великого озера Мичиган беспрерывно питают Чикаго, даруя городу жизнь. Кто они, спросите вы? Действительно, кто же?

Ветер, дующий от озера, подхватывал странные слова из его рта и уносил их прочь.

Конечно, как мужчина и сказал, город Чикаго был оживлённым местом богатства и удачи.

Он располагался между большими городами – Нью-Йорком и Лос-Анджелесом, соединяя мегаполисы востока и запада и процветая благодаря постоянному потоку бизнеса, людей и культур с обоих побережий. Железные дороги и каналы, ведущие в город, были проложены одна за другой, и через несколько десятилетий после того, как строительство началось всерьёз, Чикаго стал известным торговым узлом.

Плодородная земля вокруг города тоже была использована в полной мере. И индустрии фермеров, и животноводов процветали, так что Чикаго стал известен как важный поставщик продуктов питания. Будущее казалось светлым, поскольку население всё росло.

Но затем в 1871 году внезапный пожар охватил Чикаго.

Никто на самом деле не знал, как он начался, но одно было известно наверняка: пожар вспыхнул из столь маленькой искры, столь незначительной, но возрос в ревущее пламя, что выжгло весь город до основания.

В будущем это назовут Великим Пожаром Чикаго, и он во многом поспособствует повышению осведомленности о пожарной безопасности по всей стране. Пожар бушевал несколько дней, и за это короткое время он забрал жизни более двухсот пятидесяти граждан и обратил дома десятков тысяч людей в прах.

Но кто-то говорит, что настоящее восхождение Города Ветров к славе началось как раз тогда.

— Ну, нет смысла плакать над пролитым молоком, мы просто должны заново отстроиться… И в этот раз мы сделаем наши дома из чего-то, что не горит.

На месте тлеющего дерева и обугленной пшеницы выросли здания из камня и стали.

Быстрее, чем трава, которую они растили, стремились в сторону неба и возрастали грандиозные сооружения.

Первым было Здание домового страхования.

Первый небоскрёб в мире пал в 1931 году, но больше зданий были построены, чтобы занять его место, и они поднимались вверх, словно чтобы оцарапать само небо, вновь заселяя городской пейзаж Чикаго.

Люди Чикаго усвоили урок, который преподал им пожар, и также бесчисленное множество пожарных служб усеяли город. Под их охраной высокие здания Города Ветров продолжали множиться, и он вновь стал великим мегаполисом.

В центре Чикаго теперь стояло множество небоскрёбов, среди них Трибьюн Тауэр – дом известной во всей стране газеты Чикаго Трибьюн. На самом деле, улицы Чикаго хвастались практически таким же количеством небоскрёбов, как и Нью-Йорк, или, может, даже большим.

Это действительно был мегаполис, который стал символом истории развития Америки.

Итак, он стоял между этими величественными улицами и огромным озером – бастионом природы.

Мужчина в хобургской шляпе встал неподалёку от ветреного берега озера: его руки широко раскинуты, а его голова медленно раскачивается из стороны в сторону. Когда он говорил, то это звучало с явной интонацией спектакля или мюзикла, но в то же время в нём присутствовала преувеличенная грандиозность, которой не могло подражать ни одно театральное или музыкальное представление.

— «Смотри за движением ветра.»

«Смотри, как он несёт сухие листья водорослей.»

«Смотри, как он несёт тяжёлые от влаги песчинки.»

«Смотри, как он несёт смелые лучи солнца.»

«Смотри, как он несётся в воздухе, устремляясь вперёд с таким холодом, что срывает плоть с костей.»

«Во всём этом скрывается божественная дихотомия надежды и отчаяния.»

«И всё же эта разница температур должна дать начало невероятной силе».

Мужчина остановился, тихо бормоча себе под нос и поглаживая подбородок.

— М-м. Нет, «разница температур» столь дешёвый термин… Хм-м. Для этого должно быть выражение получше, но…

Поля шляпы скрывали глаза мужчины из виду, но, судя по отсутствию заметных морщин вокруг его подбородка, казалось, что он не был настолько уж стар.

— Ну, друг мой! Быть может, ты хранишь ответ в своём сердце. Скажи, мой верный товарищ, что ты думаешь?

Мужчина обращался к кому-то позади него, и в ответ…

Только абсолютная тишина наполнила воздух вокруг.

— …Вопрос был задан, но ответила лишь тишина… И как такое может быть? Вот, и тишина становится тьмой позади меня, ползая подо мной, чтобы жадно поглотить землю под моими ногами. Хлоп! Хлоп! О, о великий король, прошу вас, услышьте эту недостойную мольбу! Услышьте тишину, растущую внутри меня, хрипло пожирающую моё тело в оргии звуков и ярости, словно чтобы погасить своё собственное сущ-агх!

Сильный удар потряс его голову, когда тишина позади него выполнила мастерский удар ногой ему в висок, хмуро глядя на него.

— Дешёвый?.. Это просто слова, Поэт… Кто тут дешёвый, так это ты сам. Всё в тебе, – низким и хриплым голосом сказала девушка, которая пнула его.

Она не приложила никаких усилий, чтобы скрыть презрение на своём лице, пристально глядя вниз на мужчину, который присел и массировал свой раненый висок обеими руками.

Это была молодая девушка, которая выглядела на двадцать с чем-то, из того типа, который почему-то выглядел более привлекательно хмурясь, а не улыбаясь. Большинство бы сказали, что она безусловно красива, но необычная вялость в её глазах, казалось, создавала бесформенную стену между ней и людьми вокруг.

Что до её речи, то она, конечно, не ругалась, но в её словах была резкость и полное отсутствие женственности. Вместо этого там присутствовала та же вялость, что и во взгляде. Мужчина, которого она назвала Поэт, однажды сказал про неё: «Если бы любимый, хорошо отполированный мушкет убийцы вдруг обрёл голос богини, то звучал бы он прямо как она».

В контрасте с её голосом и взглядом, одета девушка была довольно прелестно. На самом деле, кого-то вполне можно было бы простить за ошибочную мысль, что она дочь какой-то обеспеченной семьи или даже аристократов, если бы в Соединённых Штатах были таковые.

Элегантная и прекрасная девушка смотрела вниз на Поэта и сказала то, что звучало бескрайне холодным и пустым.

— Ты уже забыл, что господин Хьюи сказал нам залечь на дно до того, как мы начнём, Поэт?

Поэт посмотрел вверх на мрачную блондинку, которая холодно уставилась на него, и покачал головой.

— Конечно нет. Я думал, что мои чувства покинут меня, унесённые прочь, когда ты отбила чечётку у меня на виске, бросив вызов гравитации и мужскому достоинству. Но похоже, что поля моего разума действительно восхитительны. Ибо вот, слова господина Хьюи мгновенно проходят ко мне в голову, голодные воробьи воспоминаний возвращаются на пир.

Взгляд девушки лишь стал ещё более недовольным после бессмысленных слов мужчины.

— Тогда вот вопрос, – сказала она, – как тебе кажется, о чём я сейчас думаю, слушая это безумие, которое ты называешь поэзией?

— Ох! Ох! О Господь на Небесах! О Боже свыше! Два дьявола явились пред моими очами, скрежеща клыками о землю, когда они сказали мне: «Должен ты исполнить танец, похожий на дождь из кровавых слёз». Другими словами, ужасная ярость ваша недолговечна, но полна гнева, и любой ответ, который я дам, будет ничем. Ох, увы, увы.

— Что бы ты там ни сказал, про гнев было близко. Но прости, ты не прав. Я думала: «Умри». Или, если сказать на понятном тебе языке, то это будет нечто вроде: «Может ли адское пламя поглотить тебя навечно».

— Ей-богу! Такая прямота лишь портит душу слова! И, кроме того, ставить свои действия раньше слов выходит за грани приличия!

— И атеист взывает к Богу на Небесах, не так ли? Это просто значит, что ты не только выходишь за грани приличия, ты выходишь за грань здравого смысла.

В ответ на её оскорбления мужчина без всякого стыда поднялся на ноги.

— Это полная противоположность. Вспомни, что безголовая кукла, сделанная из маховых перьев, сказала…. Мы не верим в Бога, и именно потому Бог сошёл в наши тела и приручил нас, вот почему мы можем свободно произносить его имя!

— Прости, что? Я упустила сто тридцать процентов того, что бы ты там ни имел в виду, произнося это.

— Хм-м… Философский вопрос, не так ли? Что-то, что представляет из себя больше ста процентов. Абсолютный и всё же неопределённый парадокс. Скажи, из какого мира призвала ты оставшиеся тридцать процентов?

— Десять процентов, потому что я не могу понять, что происходит у тебя в голове, десять процентов, потому что я даже не понимаю, почему ты вообще существуешь, и оставшиеся десять процентов я добавила, чёрт возьми, потому что так будет тринадцать раз по десять, а тринадцать – это несчастливое число, – холодно ответила девушка, заканчивая своё оскорбление.

Поэт лишь тихо кивнул.

— Хм-м… Ясно.

Он нежно улыбнулся, словно наслаждаясь моментом.

В следующее мгновение он развёл руками в огромном стремительном движении и так сильно выгнул спину, что не показалось бы неправильным, если бы его позвоночник сломался пополам.

— Боже… Боже… Боже! – громогласно воскликнул он, оскалив зубы в рычании. – Даруй им дар греха! Грех, чтобы я стал исполнителем твоего гнева! Грех, чтобы я мог забить их до смерти дубиной и утолить свою жажду останками, которые они оставят после себя!

— Ты безумец, – сплюнула девушка, и эти два слова описывали его куда лучше, чем что-либо другое…

А затем позади них послышалась новая пара голосов.

— Эй, что у вас тут такое? Почему ты так кричишь, Поэт?

— Я-я всё видел, Сикль. Ты тоже привлекаешь внимание, когда вот так пинаешь его. Когда девушки делают нечто подобное, это очень-очень выделяется, угу.

Один голос послышался над их головами, а другой, наоборот, намного ниже. Девушка, которую назвали Сикль, развернулась, чтобы поприветствовать двух новоприбывших.

— Рэйл. Фрэнк. Вы опоздали.

— Ничего не могу с этим поделать. Ну, то есть я-то могу спрятать своё лицо за шарфом и шляпой, но… Ну, ты знаешь Фрэнка.

— П-прости за это.

Сикль сверила их обоих пристальным взглядом. Один из них просто пожал плечами и улыбнулся, в то время как другой, казалось, сжался в себя, практически хныча от страха.

Учитывая его нерешительность, было странно увидеть, что последний из двух, тот, кого звали Фрэнк, был в несколько раз выше, чем его товарищ.

Он возвышался над всеми остальными, будучи ростом больше двух метров, но что-то в пропорциях его тела было не так.

Его голова казалась слишком большой для его тела, будто кто-то взял маленького ребёнка и раздул до размеров взрослого.

Кроме того, у него была невероятно толстая талия, хотя не было до конца ясно связано ли это с жиром или мускулами. В совокупности он производил впечатление куклы, сделанной из большого пивного бочонка, с короткими ручками и ножками, прикреплёнными будто с запоздалой мыслью.

С другой стороны, Рэйл выглядел как неряшливый мальчишка, уличная крыса, как множество других, которых можно увидеть на изнанке города.

Он практически казался марионеткой с шарнирами, но по какой-то причине в нём можно было заметить холод, который просачивался в его взгляд.

Хотя он довольно отличался по размерам от Фрэнка, в нём была другая черта, которая привлекала взгляд так же, как высота Фрэнка.

Швы пересекали его кожу во всех направлениях, заставляя выглядеть так, будто кто-то нарисовал на нём карту или, возможно, часть извилистых железнодорожных путей.

Судя по тому, как линии исчезали под его одеждой, можно было легко поставить на то, что стежки пронизывали всё его тело. Один шрам пересекал всё его лицо, а другой бежал вниз от виска.

Шрамы вокруг его рта тянулись к губам, из-за чего это выглядело так, будто он всегда слегка улыбался. Казалось, практически будто он всегда смеялся над собой в резком контрасте, созданном сердитыми чёрными швами и белой кожей.

Создавалось впечатление, словно какой-то ребёнок позавидовал ближайшей кукле и порезал её ножом с ног до головы.

Маленький-марионеточный мальчик одарил улыбкой большого ребёнка.

— Блин, добраться сюда было довольно трудно, не так ли? Ну то есть если бы кто-то заметил тебя, то для нас всё было бы кончено. Ты не можешь даже пройти через нормальную дверь поезда, так что нам приходится ездить на грузовых составах, и когда мы не можем найти никакой из них… Ну, мы идём пешком. Не так ли, Фрэнк? Сколько миль мы прошли?

— П-прости.

— Ну-у, я не виню тебя, Фрэнк! Это всё вина этого ублюдка Хьюи! Чем он вообще думал, когда позвал нас в такой большой город, как этот? И затем сказал нам, чтобы нас не заметили?! Бьюсь об заклад, ублюдок сказал это, чтобы поиздеваться!

Улыбка оставалась зафиксирована на лице Рэйла, когда он с презрением ругал того, кого другие называли «господином».

Фрэнк неловко взглянул на Рэйла, неуверенный, что сказать, но Поэт лишь улыбнулся и раскинул руки в стороны, словно чтобы поприветствовать его.

— Ах, подумать только, что ты пошлёшь грешника так скоро, Господь! – крикнул он, восхваляя Бога, в которого не верил. – Узри, увидь, как этот юнец, этот член Ламий, преподносит яблоко Лилит нашему Богу и господину, нашему абсолютному закону, нашей гибели и нашему спасителю, нашему приказу и нашей дружбе – господину Хьюи! Словно гниль изо рта, как глупо, как восхитительно! Мы должны заплатить полную цену за его грехи, и вот оно, Сикль, это наша общая ответственность, так что умри и принеси свою душу в жертву на алтарь-агх!

Крича, Поэт сунул руку в свой пиджак, но меткий удар ноги попал ему прямо в горло.

Игнорируя своего компаньона, который в агонии рухнул на землю, всё ещё цепляясь за свои шляпу и горло, Сикль убрала ногу и развернулась со столь же хмурым выражением лица.

— Поэт вызвался добровольцем забрать бремя за твои грехи вместо тебя, Рэйл. Разве он не прелесть? – девушка сделала паузу, а затем вздохнула, внезапно выглядя усталой. – Смотри. Не то чтобы я согласна с этим идиотом, но ты действительно мог бы показать чуть больше уважения к господину Хьюи.

— А если нет? Ты собираешься доложить на меня? Тогда для меня действительно всё может быть конечно, да? А-ха-ха-ха-ха!

— Господин Хьюи не настолько мелочный, и ты знаешь это. Кроме того, он наверняка уже знает, что ты о нём думаешь.

— Ага… Да, ты права. Чёрт, ты права. И это тоже выводит меня из себя! Ха-ха-ха-ха!

Рэйл откинул голову назад и весело рассмеялся, но мрачный блеск мелькнул в его глазах. Похоже, он действительно ненавидел Хьюи, но он не приложил никаких усилий, чтобы скрыть это.

— Так кто ещё сегодня придёт? – спросил мальчик, переходя к другой теме. – Все? Это было бы похоже на долгожданное воссоединение Ламий.

— Только Лиза и Чи. Адель всё ещё охраняет Тима. Кристофер пропал без вести.

— Что? Они всё ещё не нашли Криса? – с широко раскрытыми глазами спросил Рэйл.

— Год прошёл с тех пор, как даже Близнецы видели его, – тихо сказала Сикль. – Возможно, лучше будет приготовиться к худшему.

— …Ага…

Тень легла на лицо Рэйла, стоило ему услышать этот безразличный ответ. Однако улыбка осталась на месте, так что, скорее всего, стежки на самом деле удерживали её.

Мрачная тишина пала на разношёрстную банду, только чтобы быть нарушенной тем, кто ничего не понимал в деликатности.

— Случайное предзнаменование сияет среди наступающих сумерек. Тьма ночи остановит всё время на пути, и мы живём нашими обычными жизнями, пытаясь преодолеть это время. Удивительно, конечно. Однако! А-а-а, однако! Я не устал от времени. Я лишь устал от иррациональности, которая без конца наносит удары по мне. Сколько раз я должен пересечь реку времени, прежде чем я смогу встретить того, кого ищу? Сколько ещё раз мне придётся перекрывать реку, чтобы построить канал?

— Я думала, я сказала тебе заткнуться, Поэт. Я говорила тебе ранее, и я скажу тебе вновь: эти бессмысленные строки слов, которые ты зовёшь поэзией, оскорбляют настоящих поэтов по всему миру, – раздражённо сплюнула Сикль вновь восстановившемуся Поэту.

Рэйл, с другой стороны, который полностью упустил значение слов Поэта, просто улыбнулся и рассмеялся.

— А-ха-ха! Мне интересно, что он хотел сказать.

— Он сказал, что устал ждать.

— Вау, Поэт. Как ты смог обернуть что-то настолько короткое во что-то настолько длинное и бессмысленное на ходу? Думаю, ты в некотором роде гений. Хотя, с другой стороны, ты вроде как изврат во всех смыслах этого слова, – Рэйл хихикнул, и Поэт тихо покачал головой.

Он спокойно подошёл к ребёнку со шрамами и положил руку ему на плечо.

— Что? Что-то не так, мистер Поэт?

— Рэйл… Слушай, что я скажу тебе, и слушай внимательно. Речь имеет силу. Будь то в форме букв или языке жестов, в устной или письменной форме, это прекрасная вещь – иметь возможность выразить себя и даже передать это кому-то другому.

Рэйл смотрел вверх с любопытством, задаваясь вопросом, что заставило Поэта внезапно решить заговорить как нормальный человек, но глубокие поля шляпы всё ещё скрывали из виду глаза старшего мужчины.

— Речь может выразить любую вещь в мире. Картины рисуют тысячи слов. Но десять тысяч слов могут передать то, что видит человек ярче, чем любая картина, а сто тысяч слов заставят картину выглядеть как нечто ничтожное… Миллион слов окрашивает саму ткань мира.

— …

— Слова – сила. Верь словам в их полную силу, и, как и я, обнаружишь, что хочешь держать их близко, словно возлюбленную. Но, увы, я ещё не обладаю навыком контролировать законы вселенной через одни только слова. Итак, я должен положиться на твою силу оказывать влияние на физический мир и взорвать Сикль, и в благодарность я обучу тебя магии слов, которая обернёт мир в прекрасное место-о-о-о-о!..

— Не слушай его. Он как кариес для твоего мозга.

Сикль схватила Поэта за воротник и искривила, заставляя позвоночник мужчины оказаться в интересном положении. Но Рэйл только слегка надулся.

— Ну-у, чёрт, я хотел услышать, что он собирается сказать. Не каждый день мистер Поэт в самом деле становится серьёзным, ты ведь знаешь.

— Возможно, но я не хочу, чтобы ты взрывал меня.

Сикль слегка усмехнулась и осмотрелась вокруг, словно ожидая кого-то.

— В любом случае. Я думала, Лиза к этому моменту уже свяжется с нами…

⇔

Группа людей стояла вдалеке от странной банды, наблюдая за их движениями.

— …Это… они?

Они присели за деревьями в ближайшем лесу подальше от берега и с сомнением смотрели на Поэта и его товарищей.

— Ага, это они. Смотри, они все подходят под описание, которое мы получили.

— Хех, ага. Кто вообще перепутает этого большого тупоголового с кем-то ещё, а? – сказал один из них, глядя через бинокль на гигантского ребёнка.

Он наблюдал, как Фрэнк громко зевает, а затем перевёл внимание на остальных людей, собравшихся там.

— Да, чёрт возьми. Там также есть ребёнок со швами на лице, напоминающими железную дорогу. Бинго. Не могу сказать наверняка подходят ли под описание оставшиеся двое, но…

— …Ну, если нет, думаю, это просто не их счастливый день.

— Ага. Не наша вина, что они вытянули короткую соломинку.

— Верно, сэр.

Мужчины усмехнулись над своими зловещими замечаниями.

Они носили тренчи и фетровые шляпы. Скорее всего, не настолько не к месту, чтобы привлечь внимание, но опасная аура вокруг них делала очевидным для любого наблюдателя, что они были совсем не обычными людьми. Они были преступниками. Гангстерами.

Мужчина с биноклем, в частности, выделился бы даже в толпе. Его кожу на щеке омрачал длинный шрам, судя по всему, от ножа, рассекая его лицо.

— Так что будем делать, парни? Думаете, мы должны позаботиться об этом сами? – спросил один из мужчин, а веселье соскользнуло с него, как вода.

На его лице осталось лишь нечто мрачное и холодное. Мужчина выглядел так, будто он может перерезать человеку горло так же легко, как кто-то может разделать рыбу.

— …Не, – ответил мужчина с биноклем, чей взгляд всё ещё был сфокусирован на Ламиях вдалеке. – Нет нужды забегать вперёд. Они, может, и выглядят как кучка клоунов, но босс сказал, что они самые безумные наёмники в чьей-то частной армии. Кажется, этого парня звали Хьюи или вроде того.

Он слабо усмехнулся, но тем не менее держался наготове, отдавая приказ.

— Позовите остальных. Мы позаботимся о них и…

— …И тогда что, хм-м?

Он застыл.

Голос послышался из ниоткуда слишком уж внезапно.

Это был голос девушки, знойный и обольстительный. Мужчина отбросил свой бинокль, когда развернулся лицом к неизвестной угрозе, исходящей непонятно откуда.

Но девушки там не было…

Как не было и его людей.

— А?..

Мужчина почувствовал, как его сердце пропустило удар, когда он напрягся.

Напряжение в его теле происходило не от лёгкой готовности, как секунду назад, а от страха за свою собственную жизнь.

В отчаянии он сдерживал ужас, угрожающий пересилить остальные его чувства, пока по его спине струился пот, а он оглядывался, пытаясь разобраться в происходящем.

Затем он наконец увидел это.

Там находились два тела, лежащие лицом вниз. Они были его друзьями, людьми, с которыми он разговаривал всего секунду назад.

— Э-эй, эй, парни…

Медленно, он перевёл взгляд вниз. Едва слова покинули его рот, как он осознал, что оба мужчины уже лишились сознания.

В их затылки погрузились странные круглые кольца.

Они поблёскивали серебром при свете солнца, как нимбы ангелов. Кровь не просочилась вокруг металла несмотря на то, насколько глубоко он погрузился в плоть и кости.

Мужчина гулко сглотнул, видя ситуацию, но отказываясь принимать её.

— Кто вы, люди? – в то же время окликнул его мужской голос.

В этот раз мужчина медленно развернулся и увидел…

Первое, что он заметил – это лопасти лезвий.

Затем он взглянул за них и увидел мужчину, стоящего там, чьи волосы были заплетены в длинную косу.

Его стиль одеваться вместе с оттенком кожи и волосами делал очевидным, что он был азиатского происхождения, но помимо этого сложно было сказать что-то ещё наверняка.

Азиат практически с жалостью вздохнул и поднял свои клинки.

— Это не твой счастливый день.

— Вот и всё.

⇔

— Простите, что заставили ждать.

Женский голос, казалось, исходил из неоткуда, но ни Сикль, ни Поэт, похоже, не обратили особое внимание на эту странность.

— Тебе определённо должно быть жаль, Лиза. Ты хоть знаешь, как долго мы стояли здесь, слушая «поэзию» этого идиота, потому что ты решила затянуть с этим?

— О-о-ох, прислушайся к голосу, исходящему из тьмы! Увидь медовое отравленное яблоко, которое он приносит, но узри! Время пришло и ушло, и море отчаяния теперь растеклось. Растекается, говорю я! Яблоко перезрело, ферментация, так что даже яд гниёт, так что даже наш мозг гниёт. Ох, отчаяние. Пусть никогда не затухает полнолуние ярости…

— …Ты мог просто сказать: «Ты опоздала», – отозвался голос Лизы, звуча немного сконфуженно.

Чего и стоило ожидать, её всё ещё нигде не было видно.

Вместо этого азиат подошёл к ним, нахмурившись, когда голос Поэта достиг его ушей.

— Ты… Ты всё ещё разговариваешь таким раздражающим образом? Неужели твой разум сломался ещё сильнее, чем когда ты учил Кристофера этим бредням?

— Кристофер! Ах, да, Кристофер был единственным среди всех вас, чья душа откликалась на зов моих слов! Если бы он только избавился от этой отвратительной привычки превращать стихи в песни. Но да, да. Ясно. Так в итоге мои поэмы пустили корни в его сердце, даже несмотря на его странности.

— …Как насчёт этого. Я буду молчать, так что ты тоже заткнись.

— Даже не утруждай себя попытками разговаривать с ним, Чи. Каждое слово из его рта делает всех здесь глупее.

Азиат – Хон Чи-Мэй – устало фыркнул и повернулся к Сикль.

— Хм… Без разницы. Сначала взгляните на это, – сказал он, доставая клочок бумаги из своего кармана.

— Что это?

— Ч-что-то о нас?

Рэйл и Фрэнк столпились вокруг бумажки, глядя на неё с разной высоты.

На ней были написаны краткие описания их физических характеристик и даже нечто, что выглядело как простой набросок Фрэнка.

— …Эй. Серьёзно, что ли?

— Это было у людей, которые наблюдали за вами из леса.

Ярко-красная кровь, запятнавшая бумагу, вместе с тем фактом, что Чи не привёл никого с собой, говорили всё, что нужно было знать о судьбе этих людей.

Сикль нахмурилась, услышав безразличные слова Чи.

— Ты выяснил на кого они работают прежде, чем позаботился о них, верно?

— Я собирался, но последний кинулся на моё лезвие прежде, чем я смог допросить его. Я не ожидал такой решительности.

— И у них с собой не было ничего другого, что бы указывало на то, кто они такие. Если бы я знала, что это произойдёт, то я бы подождала, пока он позовёт своих друзей, – сетовал голос Лизы, продолжая объяснение Чи.

Остальные переглянулись: осознание того, что за ними следили, заставило их напрячься.

Но единственным, кто выглядел действительно обеспокоенным, был Фрэнк.

— Ч-что же нам делать? Кто-то шпионил за нами?

— Ага. Забавно, не так ли? – сказал Рэйл, усмехнувшись. – Расслабься и наслаждайся этим, Фрэнк. Кроме того, Хьюи, скорее всего, сказал нам залечь на дно на время, верно?

— Верно, – сказала Лиза, тихо посмеиваясь. – Сказать по правде, он ещё даже не решил, исполнять план здесь или в Нью-Йорке. Он ждал, чтобы посмотреть на кого поведутся федералы, и, хотя они проглотили наживку в Нью-Йорке, Небула и сенатор Бериам не были столь отзывчивы.

— А? Постой, ты имеешь в виду, если всё пойдёт не так, то мы просто отправимся домой, оставшись без работы?

— Это именно то, что я имею в виду. Сначала я думала, что мы будем теми, кто выполнит эту работу, поскольку федералы не знают наших лиц, в отличие от Тима и его друзей, но…

— Но?

— Но так было до того, как Чи нашёл этот кусок бумаги.

В этот раз Лиза звучала серьёзно, и ровный тон её голоса заставил всех понервничать.

— Если бы там были только Рэйл и Фрэнк, мы могли бы просто списать это на что-то, что они сделали пока были на другой работе, однако… Там также есть описание Сикль, Поэта и Чи. Там даже есть имена людей Лярв Тима. И другие термины вроде «Ритма» и «Времени».

— …Что происходит? Бериам знал моё лицо, но когда они выяснили про всех остальных?

— Если бы я знала, мы бы не вели эту беседу. В худшем случае мы вынуждены будем действовать как приманка, пока команда в Нью-Йорке выполняет работу.

Никто не мог видеть лицо Лизы, но по одному звучанию её голоса можно было сказать, что сейчас всё серьёзно.

Сикль прищурила глаза, и даже Поэт замолчал на секунду.

Только Рэйл казался совсем необеспокоенным, всё ещё радостно улыбаясь, когда достал из кармана маленькую бумажную трубочку размером с его указательный палец.

— И что? Кого волнует, кто эти люди? Мы можем просто использовать себя как приманку, чтобы выманить их.

Сказав это, он смял бумажку вокруг трубочки и, похоже, вытащил что-то оттуда, а затем развернулся и бросил всё это в воду.

Оно пролетело изящную дугу прямо в воду, по-видимому, вопреки сильному ветру.

— И затем мы можем просто взорвать их, конец истории.

На мгновение яркая вспышка осветила тёмную воду.

А затем раздался грохот.

Озеро Мичиган на секунду вспыхнуло мощным взрывом из света и звука. Но в следующую там не осталось ничего, кроме взбаламученных волн, дыма и слабого запаха пороха, витающего в воздухе.

Бумажка, которую взял Чи, могла быть важной зацепкой, но обратилась в ничто, кроме пепла.

Но не казалось, что кто-то был склонен ругать Рэйла за опрометчивость. Несколько из них выглядели немного раздражёнными, но не то чтобы они были полицией, которая могла бы исследовать бумажку ради отпечатков пальцев.

Чи покачал головой в негодовании, но вскоре в самом деле похвалил его.

— Этот взрыв был больше, чем раньше. Впечатляет, меньшего я от тебя и не ожидал.

Однако удивительно, но Рэйл воспринял похвалу с кривой усмешкой.

— Ха-ха-ха-ха. Прости, но на самом деле это не моё.

— Хм-м?

— Я обнаружил, что это используют в карьерах и голливудских наборах спецэффектов, и купил всё, что смог найти. Они сказали мне, что получили всё это от какой-то банды ребят, которые выглядели немного старше меня, но… эх. Кого волнует, кто сделал это? Что важно, так это то, что теперь оно моё.

Чи замолчал, и ухмылка Рэйла приобрела довольно самокритичный вид.

— Не то чтобы моё имя войдёт в историю.

Повисла немного неловкая тишина, а затем Рэйл развернулся и направился в сторону города, словно ничего не произошло.

— В любом случае. Когда бы там Хьюи ни принял своё чёртово решение, пусть один из Близнецов сообщит мне. До тех пор я немного повеселюсь.

— П-подожди меня, Рэйл! Опасно идти одному, – сказал Фрэнк, кинувшись вслед за ним.

— Ох, кстати, – начал голос Лизы как раз за секунду до того, как Рэйл ушёл из зоны слышимости. – Вон там в лесу три трупа. Раз уж тебе так скучно, будь душкой, позаботься о них по пути, ладно?

— …Хах! Просите ребёнка позаботиться о мёртвых телах? Да вы просто худшие взрослые. Неудивительно, что я вырос таким испорченным!

— Божечки, но ведь подобная испорченность тебе на благо. Не стоит благодарности. Ты ведь приберёшь, верно?

— …Ага, без разницы. Я тебя тоже ненавижу, Лиза.

Издав короткий лающий смешок, Рэйл поднял руку, чтобы показать, что получил сообщение, и ушёл с Фрэнком на хвосте.

Глядя ему вслед, Чи пробормотал себе под нос:

— Рэйл всё больше начинает напоминать Кристофера.

— Угу. Ребёнок не скрывает, что ненавидит господина Хьюи, но при этом всегда показывал явную привязанность к Крису.

— Тц. Говоря о Крисе. Этот идиот… Мне интересно, где он и чем сейчас занимается, – раздражённо заметил Чи.

По тону его голоса было ясно, что он ни на секунду не верил в то, что Кристофер умер, несмотря на тот факт, что он понятия не имел, где сейчас его друг.

Лиза, с другой стороны, казалось, вообще не волновалась об этом, и, словно пытаясь напомнить, что у них есть и другие причины для беспокойства, подала голос, который тут же пронёсся над гладью озера:

— Слушайте все! – сказала она. – Теперь, когда мы все здесь, залягте на дно и попытайтесь, чтобы вас не заметили кто бы ни распространял эти объявления… Близнецы свяжутся с вами и сообщат детали, когда господин Хьюи решит их.

Чи и Сикль коротко кивнули, в то время как Поэт вновь широко раскинул свои руки в стороны.

— Конечно! Позволь нам ждать, начиная с этой ночи, с этого момента. Позволь нам ждать команд господина Хьюи. Я прошу тебя, позволь нам ждать. И из непознаваемого момента, когда мы услышим его голос впереди, пусть улицы будут окрашены в наши цвета. А-а-а-а, а-а-а-а. О вы скованные, святые, жалкие, невежественные. Заключённые в тюрьму, о которой вы не знали, да раскрасьте же этот мир!

— Он достаточно вывел меня из себя, чтобы мне захотелось кого-то убить.

— Если окрасить что-то в твои цвета, то безумие и здравомыслие поменяются местами, приятель.

— Вы должны закрыть свой рот на время… Например, навсегда, ладненько, мистер Поэт?

Сказав это, оставшиеся Ламии развернулись и разошлись разными путями, выкинув из головы бред Поэта, словно его никогда и не существовало.

Поэт остался один в тишине…

И остановился на секунду, чтобы убедиться, что они все ушли, включая Лизу.

— Мир, окрашенный в цвета господина Хьюи и нашей странной банды, чьё безумие лишь поверхностно, хм-м. Окажется ли этот мир для людей Неверлендом или это будет Преисподней? Нет, скорее всего, никто никогда не заметит, что мир изменился вокруг них. В таком случае заключённые этой тюрьмы будут словно…

Поэт опустил свою шляпу ещё ниже, пока он предсказывал события, которые могут произойти в будущем.

Как будто он хотел выразить свои соболезнования грядущим дням.

— …Когда всё будет кончено, они обернутся Алисой из Страны Чудес, без сомнений.

⇔

Пока Поэт погрузился в размышления…

— …?

Фрэнк и Рэйл, направившиеся в лес, обнаружили, что столкнулись с другой проблемой.

— О чём Лиза говорила?.. Здесь нет никаких тел.

Его слова исчезли среди деревьев, неуслышанные и оставшиеся без ответа.

Сильный ветер дул с озера, но там не было даже запаха крови, чтобы намекнуть на тела, которые должны были находиться там.

Вместо этого прохладный воздух скользил вокруг них, как живые щупальцы.

Липкие и жуткие.

Пролог VI – Возвращение мафии.

Заброшенная фабрика – Пригород Чикаго.

— Ах… позвольте мне поведать печальную… печальную историю.

Чикаго стал одним из самых загруженных центров мануфактуры, когда автомобильная промышленность взлетела вверх.

Различные фабрики начали расти как грибы после дождя, и, когда спрос на сотрудников рос, количество работающих на заводах резко увеличилось. Хотя не всё прошло гладко. Белые и чёрные работали, получая разное вознаграждение за свой труд, и конфликты часто вспыхивали между этими двумя группами. Однако промышленность по-прежнему окружала город серым железным кольцом.

Заброшенные фабрики или гаражи, заполненные ржавчиной и газолином, были нормой для этого времени. И в таком месте находился молодой человек, тихо бормочущий что-то себе под нос.

Ему было около двадцати лет, и он развалился на чем-то, напоминающем раму большого автомобиля, меланхолично вздыхая.

На первый взгляд казалось, что он был одним из работников фабрики, поскольку он был одет в синий комбинезон.

Однако цвет его рабочей формы был слишком уж ярко-синим, тон, который не увидишь в обычной униформе. Если бы парень прошёл по городским улицам, то это привлекло бы много внимания.

Но что было действительно странным, так это не униформа, а то, с чем парень игрался руками.

Это был раздвижной гаечный ключ, тот, который используют, чтобы затягивать гайки.

На это большинство людей кивнут и подумают, что всё нормально, так здесь рабочий фабрики с гаечным ключом. Но в этом гаечном ключе были две особенности.

Первое, это его размер.

Молодой человек был не особо крупного телосложения, но гаечный ключ в его руках выглядел так, будто он был длиной с предплечье парня. Это был рабочий инструмент, но более подходящим будет сказать, что он напоминал древковое оружие из средневековья.

Второе…

Поверхность гаечного ключа, которая изначально была отполирована и поблёскивала серебром, теперь была покрыта тёмной кровью.

Золотистые волосы парня покрывали половину его лица, а глаз, выглядывающий из-под чёлки, был открыт лишь наполовину, как будто юноша засыпал. Молодой человек выглядел стройным и достаточно кротким, но у него были неожиданно крепкие мускулы.

Из-за его блестящих золотистых волос и светлой кожи он выглядел как очень красивый молодой джентльмен, но нечто тусклое и глубокое скрывалось в его глазах, что заставило бы кого-то ощутить дискомфорт.

— Эта фабрика… это место, где я раньше работал.

Шлёп.

Гаечный ключ, который он поднимал левой рукой, приземлился в его правую.

— Тут была не лучшая рабочая среда… Если бы я вспомнил только те времена, то это было бы ужасно грустно. Ох, нет-нет, каждый раз, когда я вспоминаю это, мне хочется плакать. Видите, мои глаза уже полны слёз. Ох, нет, нет-нет, я действительно собираюсь заплакать. Что мне делать? Что происходит? Что вы делаете со мной? Скажите, что я должен делать, когда мои воспоминания заставляют меня плакать. Что хорошего они могут принести мне? Ужасно… как такое может быть… это кошмар. Мои воспоминания, мои! Но они не могут принести ничего хорошего! Это то, как всё и должно быть? Нет, больше у меня нет никакой веры в себя! Это настоящая трагедия!

Шлёп, шлёп.

Молодой человек перебрасывал гаечный ключ назад и вперёд между своими руками, как будто он был гимнастом с жезлом.

Темп подбрасывания гаечного ключа ускорялся, будто он ничего не мог с этим поделать…

Фигуры, стоящие вокруг него, все молча отступили на несколько шагов.

Но одна из фигур, окружающих его, покачала головой.

— Эй, мистер Грэм… вы отклонились от темы.

— …Ох, прошу прощения… верно… Трагедия. Больше всего мне тогда нравилось разбирать оставшиеся детали машин и повреждённые автомобили. Ну, можно сказать, что тогда я проходил через многое, так что разбирание таких штук стабилизировало меня, а иногда я мог работать целый день без остановки. Снять детали, пригодные для повторного использования – нелёгкое дело. Но! Дела фабрики резко пошли на спад, и они взялись за удручающее предприятие. Куда более печальное.

— Которое?..

— Они использовали дыры в сухом законе и начали производство незаконного спиртного. Они были умны, очень умны с их использованием собственной фабрики, им нужно было лишь изменить парочку настроек на заводских машинах… Думаю, они считали, что их никогда не поймают? Но я не мог позволить им заниматься этим. Это ужасно расстраивало меня. Можете представить, я могу наблюдать, как братец Ладд убивает людей, но не могу вынести наблюдения за производством спиртного. А-а-а… Я давно хотел избавиться от безудержной коррупции на этом заводе, так что я доложил на них.

Шлёп, шлёп, шлёп-шлёп.

Темп подбрасывания гаечного ключа продолжил увеличиваться, когда парень в отчаянии поднял свои ужасно печальные глаза к потолку.

— Но… трагедия заключалась в том, что я не был удовлетворён. Эта аура коррупции, или доброжелательность, или жестокость человечества, ничто из этого нельзя увидеть… И чего я хотел, так это уничтожить нечто существенное.

Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп-шлёп.

— Ах, ах, какая трагедия… В конце концов, я опустился ниже, чем босс мафии, и стал лидером уличных крыс, а моей работой стало разбирать суставы, и автомобили, и сейфы. Эти вещи куда хуже, чем то, что я видел в бизнесе производства спиртного! Но… можете поверить в это? Я, посредством этих актов разрушения, независимо от природы добра и зла, почувствовал себя настолько живым!

Вжух-вжух-вжух-вжух-вжух-вжух…

Броски прекратились во время его речи, и кусок стали в руках Грэма начал вращаться всё быстрее и быстрее, словно дубина мастера боевых искусств.

— Есть ли что-то печальнее в этом мире?!.. На самом деле… Единственной вещью, которую я хотел уничтожить, был я сам! Я тот, кто должен быть уничтожен! Каждый раз, когда я думаю об этом, мне становится так-так-так-так-так-так невыносимо грустно! Я невероятно расстроен! Что мне делать?!

Парень зловеще медленно поднялся, всё ещё вращая гаечный ключ и поднимая запасную металлическую деталь, лежащую на земле.

Деталь выглядела достаточно тяжёлой, но он смог подкинуть её высоко в воздух, будто это был футбольный мяч.

Деталь начала падать ему на голову, но он лишь взмахнул гаечным ключом.

Послышался звук, напоминающий удар в гонг, и затем деталь снова поднялась в воздух.

Гравитация тянула её вниз к земле, но её отправляли обратно в полёт снова и снова.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Бонг, тыщ, бум… Бонг, тыщ, бум…

Крик парня и ритмичный звон металла эхом разлетались по фабрике.

Другие люди, стоящие вокруг, уже отступили к углам завода или за столбы и наблюдали за его странными действиями с относительно безопасного расстояния.

Юноша в какой-то момент вытащил маленький гаечный ключ и ловко работал обоими, чтобы разобрать металлическую деталь, с которой он начал.

Было очевидно, что маленькие части были сорваны не силой, поскольку они приземлялись на землю нетронутые, в состоянии, полностью готовом к повторному использованию.

Крик продолжался несколько минут, а затем…

— …Хах…. фух… хах…

Он наконец прекратился, словно сам Грэм устал от него…

Детали, дико танцующие в воздухе, испарились, словно по волшебству.

Парень спрятал маленький гаечный ключ себе на пояс и свободной рукой схватил последнюю металлическую деталь, летящую в воздухе.

Юноша сделал глубокий вдох и раскрыл свою ладонь, чтобы увидеть, что это был шуруп размером с его большой палец.

Затем он начал изучать детали, лежащие на земле, чтобы к своему удовлетворению убедиться, что они не были связаны.

— …

Печаль на его лице исчезла, чтобы смениться улыбкой с оттенком сумасшествия, как будто она принадлежала безумному шуту.

— …Я разобрал её.

Остальная часть банды теперь с опаской направилась к нему. Они были разношёрстной группой обычных хулиганов, и их одежда отличалась, так что никто из них не носил такую же голубую рабочую форму.

Один из них наконец подал голос, словно проверяя состояние парня.

— Э… эй, мистер Грэм, теперь вы чувствуете себя лучше?

Грэм, казалось, не услышал, что он сказал. Юноша просто несколько раз крутанулся на месте, а затем уставился в потолок.

Потолок был полон дыр и сквозь них было видно ночное небо.

Когда он смотрел на мерцающие звёзды, глаза Грэма наполнились слезами. Но, похоже, это не было вызвано грустью, как раньше.

— Я разобрал всё это на части… Оно не приземлилось на пол ни разу! Вы видели это? Видели? Ах, надо бы похвалить мою скрупулёзность! И мою точность! Я чувствую себя куда лучше. Как назвать это чувство? Я знал… Я был прав!

Грэм со всей силы подбросил свой гаечный ключ вверх.

Он закружился на свету и, казалось, сформировал диск как раз перед тем, как вылететь через одну из дыр в потолке.

— Прекрасно! Жизнь… жизнь прекрасна!

Гаечный ключ начал своё падение. Грэм сделал полукруг на каблуках, словно танцор, протянул руку за спину и поймал летящий гаечный ключ.

То, что он совершил, было демонстрацией по-настоящему сверхчеловеческой ловкости, но Грэм только улыбнулся, будто это было для него рутиной.

— Хм-м! Я думал, что я только что смогу сорвать звезду с неба… Очень жаль. Но опять же… если бы звезда действительно упала, то мы все были бы мертвы, верно? Отлично… фантастически… просто потрясающе! Разве нам не очень повезло, что я не сбил звезду? Что это значит? Это желание небес? Что я должен жить? Верно?

Он казался таким же взволнованным, как и раньше. Фокус эмоций сместился вот и всё.

Для любых других людей поведение Грэма указывало бы на то, что он, скорее всего, был под наркотиками или вроде того, но банда, стоящая вокруг него, приняла всё это как должное и только горько усмехнулась, переглянувшись.

Грэм Спектр родился в Чикаго и работал автомехаником.

Он также работал на семью Руссо, беря случайные подработки, но после того, как его фабрику закрыли, он уехал в Нью-Йорк.

В Нью-Йорке он стал лидером маленькой уличной банды. Также однажды он похитил девушку по имени Шанне и через этот инцидент познакомился с Джакуззи Сплотом и его бандой.

Их встреча была странной волей судьбы. После этого Грэм, который прибыл в Нью-Йорк до Джакуззи, часто помогал Джакуззи и также получал помощь взамен. Одним словом, они были довольно близки.

Однако Нис по некоторым причинам была исключением. Грэм любил разбирать вещи на части и получал огромное удовольствие от этого, но оказалось, что подрыв вещей и разбирание на части происходили из очень разных философий. Так что он почти никогда не виделся с Нис с глазу на глаз.

Другая вещь помимо его странных привычек, которая делала Грэма немного невыносимым – это его перепады настроения. Он мог подняться из глубин отчаяния к вершинам ликования за секунду. Его эмоции доходили до крайностей, так что если это было не сто, то это был ноль.

Никто не знал, действовал ли парень осознанно, или он даже не понимал, что творит. Но не то чтобы Грэм колебался между манией и депрессией. Он всегда пребывал в состоянии мании, и своенравные изменения его эмоций влияли лишь на их направление.

Он мог выглядеть как кто-то, с кем трудно поладить, но хотя он любил уничтожать вещи, он также мог быть крайне внимателен к другим людям. Это была сторона Грэма, которую многие уважали, и удивительное число людей считало его своим другом.

И один из его последователей теперь начал хлопать.

— Ох боже, боже, мистер Грэм, вы абсолютно удивительны. Как насчёт этого: в следующий раз, когда вы поймаете ваш гаечный ключ, попытайтесь сделать это своей головой, а? Если у вас получится, то мы все отпразднуем, сходив на ваши похороны.

Его овации и похвала очевидно были саркастическими. Он апатично взглянул на Грэма и увидел, что тот тоже осознал это несоответствие.

— Хм-м? Ты смеёшься надо мной? Чёрт возьми, я, кажется, чувствую себя удивительно взволнованным из-за того, что меня оскорбили. Мазохист? Я мазохист? Невозможно! И всё же часть меня считает, что это может быть очень забавно. Чёрт, я действительно чувствую себя невероятно счастливым!

— Ну, скорее уж мы мазохисты, раз торчим с вами… В любом случае не буду вас останавливать, если вы мазохист, но появились некоторые важные новости, и я должен о них сообщить, чтобы загнать вас ещё дальше в угол.

— Чёрт, думаешь, что если я продолжу чувствовать волнение, то взорвусь? Но я не сдамся!.. Ну, давай! Я всё выдержу, и я отомщу! Я, скорее всего, убью тебя! Ах, нет, так не пойдёт… Я собираюсь убить! Поторопитесь, кто-нибудь, остановите меня!.. Моя битва только началась!

Этот ответ Грэма заставил всех его подчинённых вздохнуть и покачать головами. Пока он говорил, он постукивал ногами, будто если бы он собирался начать танцевать, но его банда уже привыкла к этому и просто проигнорировала. Покорно уставившись на него, парень безразлично продолжил:

— Ничего особенного, просто у мистера Плачидо есть к вам какое-то дело, и он хочет обменяться с вами парой слов, так что попросил прийти поскорее.

Плачидо.

Грэм перестал ёрзать, как только услышал это имя.

— Да?.. Когда?

— Ух, где-то тридцать минут назад… Примерно, когда вы начали рассказывать свою историю, мистер Грэм.

— …А? Что? Погоди секунду! Это странно! И правда очень странно! Почему ты не рассказал об этом сразу, Шафт, чел?

«Шафт», скорее всего, было некоего рода прозвищем. Молодой человек, к которому обратились Шафт, всё ещё выглядел спокойным и собранным, хоть ему и предъявили обвинение.

— Ну, не казалось, что кто-то мог вставить слово в эту речь.

— Ясно. Я понимаю… Неважно. Печаль может обернуться радостью, как это случилось со мной!

— Мистер Грэм, ещё кое-что.

Грэм только начал неспеша идти в сторону поместья Руссо, когда повернулся к Шафту и улыбнулся.

— Хм? Что такое? Хорошие новости? Радостные новости? Если это не радостные новости, то не говори их.

— Вы уже рассказывали историю о том, как доложили на эту фабрику, около десяти раз. Даже несмотря на то, что вы постоянно меняете какие-то детали и это действительно интересно и так далее, любой бы уже заскучал после всего этого. Я думаю, вам нужно больше жизненного опыта, понимаете? Продолжайте идти по дороге жизни.

— Это была радостная новость?

— Конечно, мистер Грэм, в вашей голове столько тараканов, это очень ра-а-а… очень ра-а-а, а-а, а…

— Шафт, если ты рад, то ты должен смеяться. И знаешь, если ты мысленно не подготовил себя улыбаться постоянно, то, когда придёт время, ты можешь даже заплакать. Как сейчас! Хи-хи-хи-хи-хи-хи-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Улыбающийся Грэм закрепил гаечный ключ вокруг шеи Шафта и начал сжимать его.

Казалось, что он собирается убить Шафта, но все вокруг знали, что он никогда никого не убьёт. И именно поэтому они просто вздохнули и вымученно улыбнулись, и никто не пытался остановить его.

Сказать по правде, единственным, кто был действительно счастлив сейчас, скорее всего, был только сам Грэм.

⇔

Особняк Руссо – Чикаго.

На окраине Чикаго находился поразительный особняк, который выделялся даже среди своих соседей.

Даже ночью туда приходили и оттуда уходили мужчины с недобрыми лицами. Хотя все знали об их работе, никто никогда не говорил об этом.

Автомобильный дилер – это была официальная должность Плачидо Руссо, собственника особняка. Он также владел несколькими ресторанами и отелями, но они тоже служили лишь прикрытием.

Потому что Плачидо Руссо был лидером преступной организации, когда-то одной из наиболее влиятельных в районах Чикаго.

Но несколько лет назад их организация пострадала от череды неудач, словно они были прокляты. Их мощь и репутация резко упали. В их организации всё ещё было множество членов, но слухи утверждали, что их дни сочтены.

Начало их неудачам положила парочка грабителей.

Пара грабителей, замаскированная под звёзд бейсбола, украла их доход за весь месяц. Всё пошло под откос именно с этого момента.

Они потеряли крота из террористической группы под названием Лемуры, в тот же день, и также на них напала группа молодых хулиганов в городе. Затем их самый сильный член – Ладд Руссо – покинул организацию, что было практически предательством.

Ладд и его приятели хотели ограбить поезд, но несколько дней спустя после их отправления остальная часть организации получила сообщение, что они были арестованы. Затем Ладда, по-видимому, заперли в Алькатрасе.

Всё это время Плачидо говорил себе, мол, скатертью дорожка такому маньяку, как он, но вскоре он больше не был способен придерживаться такого отношения.

Он даже представить не мог, какое влияние его племянник оказывал на остальных. Как только стало известно, что Плачидо потерял Ладда, все организации вокруг них начали оказывать огромное давление на Руссо. Затем новости о том, что его деньги были украдены, тоже начали просачиваться наружу.

Это были те члены, которые пришли из-за Ладда. Когда Ладд пропал, они почувствовали, что с Плачидо им больше делать нечего, и ушли, присоединяясь к другим организациям.

Пока всё ухудшалось, последней каплей стало то, что дюжина или около того их членов, которых отправили на дело с китайской мафией, тоже были жестоко убиты неизвестными.

Китайская мафия позаботилась о телах после этого, и само по себе это не было чем-то необычным. Но они, похоже, сочли это какой-то услугой и использовали, чтобы оказать влияние на семью Руссо.

Плачидо подозревал, что китайская мафия убила всех, но у него не было никаких доказательств, и разрыв между их силами был настолько велик, что Плачидо, скорее всего, перережут горло ещё до того, как он начнёт выступать против них.

В итоге у Плачидо не было путей выбраться из текущей ситуации. Внутри организации начали ходить слухи, что он потерял хватку.

Что он был близок к своему концу.

Он стал общей целью пропитанных вином дискуссий и насмешек, посмешищем для всех организованных преступников в районах Чикаго.

Таким человеком был Плачидо Руссо.

…Или так оно должно было быть, однако…

— …Так ты здесь.

Голос Плачидо эхом прогремел в комнате, когда Грэм вошёл.

Его голос был насыщенным и глубоким и не походил на человека лет шестидесяти. Казалось, что слухи, летающие вокруг, вовсе не затронули его.

— И ты опоздал.

— У меня было небольшое дело, о котором нужно было позаботиться.

— Хм… Я надеюсь, это небольшое дело не напоминало то, когда ты только приехал сюда. Ограбление поезда, такая глупость.

Грэм удержался от призыва рассмеяться и изо всех сил старался показывать уважение. Юноша поклонился.

— Ох, это только потому, что мой друг пытался провернуть нечто похожее, и я тоже захотел попробовать.

Он определённо пытался ограбить поезд по пути в Чикаго.

Однако всё пошло не по плану, потому что какие-то журналисты, путешествующие на том же поезде, остановили его. В итоге он смог довольствоваться только довольно прискорбным достижением – ограблением одного упрямого усатого мужчины, похожего на свинью.

Несколько дней он бродил, избегая полиции, и прибыл позже, чем изначально планировал. Тот, кто попросил его приехать и помочь, провёл все эти дни постоянно опасаясь, что его арестуют.

— Верно, я постараюсь изо всех сил, чтобы заменить братца Ладда до его освобождения, ладно?

— Ну, для начала, что не так с твоим приятелем? Он какой-то бледный.

— Он кажется действительно счастливым из-за чего-то, вы так не думаете?

Шафт, которого практически задушили ранее, выглядел так, будто ему всё ещё не хватало крови в голове. Его взгляд казался немного нестабильным, но он всё ещё умудрялся стоять прямо, вытянувшись по струнке, хотя Грэм всё ещё сутулился с гаечным ключом, спрятанным сзади на его поясе.

Такое поведение со стороны Грэма могло стоить ему головы, будь перед ним другой босс мафии, но Плачидо, похоже, вовсе не возражал.

— Так что вам нужно?

Казалось, что Грэму не особо нравился Плачидо. После краткого приветствия он перешёл сразу к делу.

— Прошло довольно много дней с тех пор, как вы позвали меня в Чикаго, но ничего так и не произошло, и мне очень-очень скучно. Знаете, это заставило меня рассказать одну и ту же историю больше десяти раз, и все достигли своего предела.

— Не будь таким нетерпеливым. Среди всех ты наша козырная карта. Естественно сохранять её до самого конца.

Грэм сардонически улыбнулся и покачал головой, будто вспомнил кого-то.

— Ах, но есть также карты джокера, которые открывают игру, убивая всех. Вы должны быть осторожны, – юноша тихо покачал головой. – Так зачем вы пригласили меня?

— Ничего особенного, просто маленькая услуга. Лишь хочу, чтобы ты сходил и пригласил к нам некоторых гостей.

— ?

Плачидо намекал на что-то, и это не звучало так, будто он раздобыл Грэму работу шофёра.

— Есть вероятность того, что гости могут сами прийти к нам штурмом… Однако я хочу быть вежливым хозяином и также привести их назад живыми.

— Ох, так моя первая работа довольно рискованная, не так ли? Вы хотите, чтобы мы воздержались от убийства людей, которые могут убить нас, и вернули их?

— И прежде, чем ты вернёшь наших гостей, ты должен сделать их… чуть более безобидными.

— …

Без разницы. Пять лет прошло с тех пор, как они давали такую работу.

— Хорошо, без проблем.

— Мистер Грэм?!

Казалось, что Шафт наконец восстановился.

Шафт был немного косноязычным перед Плачидо, но он посмотрел на Грэма с некоторым подозрением и отчаянием, словно спрашивая: «Почему вы берётесь за такую опасную работу?!»

— Ещё кое-что. Возможно, там больше, чем один гость, и тебе нужно вернуть только одного. По слухам, парочка из них на самом деле дети.

— …?

Плачидо повернулся к двери у дальней стороны комнаты.

— Эй, проинструктируйте его.

Дверь открылась, и через неё вошли три человека.

Все трое выглядели как гангстеры, а у мужчины в центре был примечательный шрам на щеке.

— Так ты Грэм, не так ли?

— …А вы?

Грэм мог видеть, что мужчина со шрамом был лидером троицы, и нацелился на него, но Плачидо встрял до того, как тот успел открыть рот.

— Это Крейк. Он контролирует всех молодых членов семьи Руссо.

— …Хм.

Крейк, казалось, не одобрял присутствие постороннего человека и смотрел на Грэма с открытым презрением.

— Вау, я почувствовал снобизм? Будто твои глаза говорят: «Как этот хер тоже может стоять в присутствии дона? Он просто преступник-неудачник из маленькой банды. Тебе нужна помощь с тем, чтобы засунуть эту игрушку в виде гаечного ключа себе в задницу и закрутить парочку винтов в мозгу? Ещё одна пиявка, слизняк». Вот так? Если так, то, боже, мне сегодня повезло, я стану хорошим партнёром по бою.

Грэм убедился в том, чтобы отметить это.

Атмосфера в комнате накалилась.

Крейк раздражённо нахмурился и уставился на парня.

— Я не думал ни о каких слизнях, но всё остальное ты уловил верно.

— Ха-ха-ха! Мне действительно нравятся жёсткие парни вроде тебя. Но должен тебя предупредить, тебе нужно быть осторожнее, потому что братец Ладд действительно не любит таких, как ты. Если ты встретишься с ним лицом к лицу, то ты умрёшь. И нет, нет, я не размахиваю его именем между делом или прячусь за его репутацией. Это честное предупреждение… Так что берегись.

— Достаточно, замолкните, – сорвался Плачидо, и комната затихла.

Приказ был полон уверенности и серьёзности, и он действительно не звучал как человек вот-вот шедший на дно.

Плачидо глазами подал Крейку сигнал, и Крейк слегка кивнул, доставая клочок бумаги из своего нагрудного кармана и вручая его Грэму.

Как только взгляд Грэма упал на бумажку, его сердце начало биться быстрее.

И не потому, что в ней содержалась информация о его друзьях.

— Ну, п-потрясающе!.. Что это? Откуда они прибыли? Это цирк? Ох, нет, нет-нет… Из какой страны эта труппа приехала?

Грэм был полностью поглощён своим любопытством, и он снова и снова перечитывал объявление на плакате «Разыскиваются», и вновь его глаза загорались.

Ребёнок больше двух метров ростом в форме бочонка, мальчишка, чьё тело покрывают шрамы, азиат с когтями на руках, мужчина, который всегда носит шляпу и произносит драматичные речи, и прекрасная девушка с золотистыми волосами, которая знает капоэйру.

Эти фантастические описания настолько пленили Грэма, что его глаза, ранее прикрытые и сонные, теперь были открыты и сияли, как у ребёнка.

Крейк думал, что Грэм пассивный и вялый, но теперь юноша выглядел так, будто у него руки чешутся начать. Эта внезапная смена личности заставила Крейка уставиться на Грэма.

— Тебе лучше понять это, приятель, ты работаешь отдельно от нас. Мы не можем доверять тебе, но это просто для того, чтобы я мог сказать тебе: «Я предупреждаю тебя», прежде чем ты умрёшь, так что запомни это предупреждение, прежде чем я тебя убил.

В его глаза проникла капля садизма, а голос стал холоден, словно он допрашивал заключённого. И это не было пустой угрозой.

Однако…

— Если они поймают тебя, и если ты хоть вякнешь что-то о семье Руссо, то я тебя через мясорубку пропущу. И ты будешь чувствовать, что лучше бы ты был рождён слизнем.

— Хорошо, тогда я пошёл.

Казалось, Грэм не услышал ничего из того, что сказал Крейк. Он просто сильнее сжал плакат «Разыскиваются» в своих руках и направился к двери с большой улыбкой на лице.

Плачидо хотел немного сдержать его.

— Эй, наши парни уже прочёсывают город в их поисках, так что ты просто должен ждать своей очереди.

Но Грэм только покачал головой, отбрасывая его слова.

— Было бы печально не присоединиться к охоте за чем-то столь крутым, вы не думаете?

Пока Плачидо наблюдал за тем, как Грэм, улыбаясь, уходит, он раздражённо фыркнул и пробормотал себе под нос так, чтобы никто этого не услышал:

— Хм… яблоко от яблони недалеко падает… Этот идиот просто такой же, как Ладд.

⇔

— Можем ли мы доверять ему, босс?

Через минуту после того, как Грэм ушёл, Крейк позволил всему удерживаемому в себе раздражению показаться и оскалил зубы.

Два его коллеги также ушли, так что в комнате с Плачидо остался он один.

С другой стороны, Плачидо не выглядел хоть немного обеспокоенным, словно показывая, что это его вовсе не волнует.

— Кто знает. Он идеальный некто для работы до тех пор, пока мы не просим его убивать… Дело только в том, что он предан Ладду, а не мне… Так что нам нужно быть готовыми всё время на случай того, если он решит обернуться против нас. И теми, кто привёл их изначально, была банда в хороших отношениях с Ладдом, и они не имеют к нам никакого отношения.

— Ум-м… Я не держу никаких обид на вашего племянника, босс, но он уже покинул семью.

Крейк не знал, что именно происходит между Плачидо и Ладдом. Он лишь слышал, что Плачидо хотел избавиться от Ладда, но всё же показывал некоторое внешнее уважение к нему.

И Плачидо знал это, но он не стремился поправить Крейка.

— Вначале мы дадим им разобраться с этими уродами и узнать, по каким приказам они работают, – сказал он и сделал глубокий вдох, после чего продолжил куда более мрачным тоном. – Руководству действительно нужна эта информация.

Затем Плачидо и Крейк перешли к обсуждению других вопросов, но в один момент Крейк внезапно стал серьёзным и заговорил очень тихим голосом.

— Эй, босс… вы не планируете дать этой банде отбросов тоже испить вино, не так ли?

— Они просто пушечное мясо. Меня не волнует, сколько из них умрёт.

Но затем он тоже понизил свой голос.

И… сказал нечто очень странное.

— Как по ощущениям умереть и вернуться к жизни?

Крейк выглядел слегка ошеломлённым, когда дотронулся до своей шеи.

Словно чтобы проверить, что смертельная рана, вызванная тем, что ему перерезали горло парой когтей Чи, действительно зажила.

— По ощущениям не очень. Это заняло всего секунду, так что нам пришлось изображать мёртвых. В любом случае я считаю, нам повезло, что мы вернулись к жизни после того, как они ушли, – пока он говорил это, Крейк вспомнил о том, что произошло ранее этим днём, и почувствовал озноб, бегущий по его позвоночнику. – Уродец воткнул когти в наши горла за мгновение ока… Нам также повезло, что после того, как я проткнул своё горло, они не стали нас проверять. Если бы они захотели прижать нас, мы оказались бы глубоко в дерьме.

— Ну, ты должен знать, что серьёзные раны забирают время, чтобы исцелиться.

— Тогда не было времени вспоминать это… Всё, что я знаю – так это то, что я никогда больше не хотел бы столкнуться с этим существом… Как много раз я ещё буду ставить жизнь на кон…

Плачидо взял ножницы со стола.

— Тебе больше не нужно думать в этом ключе… Ну, возможно, ты прав. Никто не хотел бы страдать…

И он воткнул лезвия в свою левую руку.

Кровь тут же брызнула наружу, но Плачидо улыбнулся.

— Боль просто так быстро исчезает. Ты можешь подсесть на это чувство, после того как привыкнешь к нему.

Через секунду кровотечение остановилось, и затем рана начала исцеляться, словно всё это было фильмом, прокручиваемым назад.

Казалось, словно кровь Плачидо обладала собственным разумом, заползая роем обратно в рану, как червяки.

Крейк понял всё это, удовлетворённо улыбнулся, поклонился и вышел из комнаты.

— Я заставлю этого глупца Ладда знать…

Оставшись один в комнате, Плачидо посмотрел вниз на идеально исцелившуюся левую руку и задумался о поведении Ладда.

Это отяжеляло его жизнь даже сейчас, то, как Ладд держал его на прицеле.

Безумная тирада Ладда.

И его собственный страх, давящий на него.

«Знаешь, кого я люблю убивать? Тех, кто совершенно расслаблен, улавливаешь? Людей, которые считают, что они в полной безопасности, тех, кто даже не думает о том, что может стать следующим. Например…»

«Верно. Например…»

«…Прямо как ты сейчас, дядя.»

Он не мог поверить, что Ладд, его племянник, который был более чем в два раза младше него, смог подвергнуть его такому страху и унижению. Это воспоминание всё ещё было запечатано в его разуме.

— Ладд, ты абсолютно прав. Сейчас я даже не задумываюсь о том, что могу умереть в любую секунду, – ярость и восторг боролись на лице Плачидо, когда злоба на его племянника вырвалась наружу. – Но ты не можешь убить меня теперь… Никогда… Ни за что.

Эта вспышка эхом отразилась от стен комнаты и вернулась обратно Плачидо в уши. Правда за этими словами была его источником духовной поддержки.

— Ха-ха-ха… А-ха-ха-ха-ха-ха… А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

И его дикий, невольный смех был бальзамом для души мужчины, будто он добавлял изюминку своей новой удивительной силе.

⇔

— Эй, Ладда скоро освободят, верно? Семья заберёт его?

— Ага, Крейк, в чём тогда дело? Босс всё ещё хочет избавиться от него?

Два других мужчины, исцелившиеся от своих ран в лесу, накинулись на Крейка с вопросами, как только он покинул офис Плачидо.

Крейк слегка улыбнулся, после чего по порядку ответил им, словно успокаивая собственный разум.

— Без разницы. Как вы видели сегодня, парни, мы больше не обычные головорезы.

— Ага, это точно… Но…

— На самом деле, я ощутил всю потрясающую силу этого тела… Теперь я чувствую, как уверенность наполняет моё тело. Ведь это очевидно. С таким телом я никому не проиграю…

Улыбка Крейка стала шире, и теперь в ней были уверенность и лёгкость, которых не было до того, как он умер и вернулся к жизни ранее этим днём. Возможно, будь это старый он, мужчина не проявил бы такой терпимости к Грэму.

— Мы все знаем насколько мощны стали эти тела. Я чувствую то, что я непобедим. Но это лишь естественно, да? Мы больше никогда не должны будем бояться смерти.

Он освоился в своих новоприобретённых чувствах и вернулся обратно к вопросу Ладда: его голос полон куража и снисхождения.

— Ладд может ни на что не рассчитывать. Зависит от босса, решит ли он сдаться или сохранить свою жизнь и стать нашим инструментом.

— Потому что у нас есть идеальная заложница.

⇔

Поместье Руссо было куда больше, чем могло показаться снаружи, и в глубине…

…Юный голос послышался из-за двери.

— Я принёс вам суп.

— Хорошо… спасибо большое, – лёгкий изящный голос девушки ответил ребёнку.

Девушка находилась в странной, но прекрасной комнате.

Она была богато обставлена: с книжными шкафами, кроватью, столом и стулом.

Однако в комнате что-то было не так, словно воздух был слегка тяжелее и давил на девушку внутри.

Дело было в окнах.

Они представляли из себя лишь маленькие щели, и можно было увидеть бесчисленные решётки, пересекающие их. И, очевидно, решётки были установлены не чтобы украсить помещение или предотвратить падение людей оттуда. Это были тюремные решётки.

Расстояние между прутьями было не толще запястья, и это заставляло воздух в комнате казаться ещё тяжелее. Они были постоянным напоминанием девушке о её положении.

Чтобы напомнить ей о тяжёлой реальности её заключения.

Но казалось, что заключённая девушка не возражала.

Её мировоззрение оставалось неизменным независимо от того, была ли она в тюрьме или на свободе.

Если оно и изменилось, то это случилось уже давным-давно.

Она пришла к этому решению, когда она стала причиной, по которой кому-то важному ей причинили боль, когда их разделили…

Она не умрёт.

Ради обещания, которое они дали друг другу.

Ради обещания, которое она дала человеку, которого она любит.

Ради обещания о том, что он безжалостно убьёт её.

Девушка пила свой бульон и уставилась в пустоту.

Она думала о человеке, который любил её, который убьёт её, потому что он любит её, – Ладде Руссо, – и впала в мечтательность. Должна ли она праздновать тот факт, что всё ещё жива, или оплакивать его?

Её звали Луа Клайн.

Она была невестой Ладда Руссо. Её мысли возвращались к мечтам о человеке в далёкой тюрьме, а также к мечтам о дне, когда она умрёт и как это будет.

Счастливые, ох столь счастливые мечты…

Пролог VII – Благословение неестественного.

Зима 1933 года – Где-то в Чикаго.

Когда парень открыл глаза, он осознал, что лежит в кровати.

Вокруг него витали странные, казалось бы, искусственные ароматы, и от этого он тут же ощутил дискомфорт.

Он подумал, что, возможно, спит, но после нескольких минут, постепенно просыпаясь, он осознал, что находится в больнице или каком-то похожем учреждении.

Когда он попытался двинуться, его спину пронзила острая боль. В то же время он услышал голос ребёнка.

— Ох… Слава богу… Ты наконец пришёл в себя.

Он молча повернул голову, чтобы увидеть, что возле его кровати сидел ребёнок, скорее всего, возраста начальной школы или немного старше.

Мальчик, казалось, ощутил явное облегчение от того, что он проснулся, но в его выражении было что-то тяжёлое, отчего его окружала мрачная атмосфера.

Его присутствие напомнило парню в кровати.

Что произошло и кем был этот ребёнок, сидящий рядом с ним.

Борясь с невероятной болью в спине, он начал медленно и тихо вспоминать…

⇔

Фигура усердно тащилась вперёд, оставляя за собой тонкий след крови. Она изо всех сил пыталась вырваться из когтей смерти.

Весьма загадочный индивид был странным существом с алыми, как кровь, глазами.

Белок в его глазах был запятнан красным. В центре его глаз чернильно-чёрные зрачки плавали в белых радужках.

Между его губами, которые были растянуты в слабой улыбке, виднелись два ряда острых зубов.

Даже зубы, которые не должны были быть острыми, такие как резцы и моляры, были заострены, напоминая пасть дельфина.

Ещё страннее была его одежда, которая выглядела как наряд какого-то европейского аристократа из прошлого или даже более раннего века. Его улыбка, его зубы, его глаза и его одежда заставляли его выглядеть так, будто он был вампиром, вылезшим прямиком из легенд, или каким-то иным зловещим духом.

Кристофер Шальдредо.

Так его звали.

Он был членом Ламий – частной армии Хьюи Лафорета. Несколько дней назад во время своей работы в Нью-Йорке он испытал своё первое поражение за целые сорок лет.

Хьюи Лафорет использовал разработки, которые произвёл Сцилард, и создал своих собственных гомункулов.

Они отличались от Эннис, которая была бессмертна, и также отличались от других «неполных» бессмертных, которые могли стареть. Они только не старели.

За исключением того, что они никогда не постареют и умрут, Кристофер и другие гомункулы жили при таких же условиях, как и обычные люди. Однако в сравнении с обычными людьми они вели безусловно неестественное существование.

По мере того, как исследования Хьюи доводились до совершенства, его творения оставляли смерть всё дальше и дальше позади. Их статус как членов армии Хьюи означал, что они могли полностью эксплуатировать свои способности. До тех пор, пока они избегают ранений и защищают себя от несчастных случаев, между ними и полноценными бессмертными было мало отличий.

И таким образом парень всё дальше и дальше отделял себя от человечества. Возможно, вот почему его поражение было столь сокрушительным, столь простым. Казалось, будто он был побеждён в противостоянии с самой природой.

Этот факт казался ему пощёчиной, привёдшей его в себя, и без всяких сомнений вонзил клин в его сердце.

Имя его противника было Феликс Уокен. Скорее всего, это фальшивое имя, но Кристоферу было всё равно.

Его противник был даже дальше от человечества, чем сам Кристофер – неестественное существо.

Кристофер видел силы и способности своего противника своими собственными глазами, и это ужасно потрясло его, приведя к весьма нестабильному состоянию. Он пошёл к берегу озера в Чикаго в попытке взять себя в руки и забыться в обожаемой им природе, надеясь, что это развеет некоторую его усталость, однако…

Когда он осознал, что его атаковали со спины, было уже слишком поздно.

Тем, кто воткнул ему нож в спину, был наркоман, который ненавидел его.

Лучше всего было бы немедленно отомстить и покинуть этот район, но Кристофер не был настоящим бессмертным, так что кровь, вытекающая из его тела, не могла затечь обратно.

Пока он лежал у озера, чувствуя, как тепло с ошеломляющей лёгкостью покидает его тело, Кристофер наконец пришёл к осознанию, насколько он отличается от других бессмертных и остального человечества.

Свет постепенно угасал в красных глазах Кристофера.

— Чем я так отличаюсь?.. Я просто хочу жить обычной жизнью… И, как и все остальные… я не хочу умирать… Кто-нибудь, скажите мне… Скажите мне… в чём разница…

Пока он размышлял, чего же ему не хватало, чтобы успокоить страх смерти в своей груди…

Он заметил возле себя чью-то тень.

Кристофер осмотрел тень с ног до головы и ласково улыбнулся, после чего спросил:

— Привет… Хочешь быть моим другом?

Маленькая фигура на секунду замерла из-за странного вопроса ужасно жуткого, серьёзно раненого парня, однако…

Когда фигура заговорила, то её голос был слабым и тихим.

— Друзьями?.. Со мной?

Ребёнок был озадачен, но не похоже, что он боялся подозрительного раненого парня. Он медленно протянул Кристоферу руку.

Казалось, он слегка улыбался.

— Меня зовут Рикардо. Рикардо Руссо. Приятно познакомиться.

⇔

Лёжа в кровати, Кристофер наконец вспомнил всё это и закрыл глаза, задумавшись.

Мальчик, сидящий рядом, наблюдал за ним, явно обеспокоенный. И что он вообще должен ему сказать?

Хотя ему потребовалось всего мгновение, чтобы подумать об этом, всевозможные мысли и подозрения непроизвольно закрались в его разум вместе с неумолимой болью в спине. Но, скорее всего, из-за смеси усталости и побочных эффектов от каких-то лекарств, которые ему дали, парень почувствовал, как сон вновь настигает его.

Но Кристофер всё равно открыл глаза, и первыми его словами был простой ответ.

— А… Моё имя Кристофер… Кристофер Шальдредо… приятно познакомиться.

Услышав этот ответ красноглазого монстра, молодой человек кивнул, с облегчением выдохнул и слабо улыбнулся.

Кристофер ответил своей собственной ужасающей, полной клыков улыбкой и провалился обратно в сон.

⇔

Прошло несколько дней.

Кристофер, уже в полном сознании и с немного ослабшей болью в спине, начал оценивать своё текущее положение.

Меня спасли.

Это было неслыханно, чтобы кто-то протянул ему руку помощи, учитывая состояние, в котором он находился. И также было неслыханно, чтобы его последними словами было предложение стать друзьями.

Разве люди обычно не кричат «Помогите» в такой ситуации? Это явно повысило бы его шансы на спасение.

Как бы там ни было, его спасли, и вот где он теперь.

По словам врача, эта больница была в близких отношениях с семьёй Руссо, и молодой человек, который спас его, был внуком Плачидо Руссо, дона семьи.

Он слышал, что Рикардо попросил группу людей из синдиката о помощи и доставил находящегося на волоске от гибели Кристофера в больницу. У Кристофера остался только один вопрос, который он хотел задать доктору.

— Слушайте… Там рядом со мной…

Доктор, казалось, тут же угадал о чём Кристофер собирался спросить.

— Если ты говоришь о трупе наркозависимого, то от него уже избавились, – оборвал он. – И теперь ты в крупном долгу перед семьёй Руссо… Точнее так было бы при иных обстоятельствах, но, видишь ли, ситуация с этим наркоманом была довольно запутанной, так что мистер Плачидо сказал, что закроет на это глаза.

А, этот раздражающий парень, должно быть, был агентом под прикрытием в семье Руссо, – подумал Кристофер, начав искать воспоминания об этом человеке в своём сбитом с толку мозгу.

У него был последний вопрос к доктору.

— Этот мальчик, Рикардо… почему он спас меня?

— Кто знает? Обычно он никогда не использует ресурсы семьи вот так, поэтому, полагаю, он действительно хотел помочь тебе… Думаю, он сказал нечто вроде: «Он мой друг, так что, пожалуйста, спасите его».

Доктор вёл себя довольно грубо, так что просто пожал плечами и ушёл.

Он хотел… спасти меня? Почему?

Было бесполезно задумываться над этим, да и ответы не появлялись. Кристофер откинулся назад и сконцентрировался на том, чтобы хоть немного отдохнуть.

Не то чтобы я смогу оставаться в этом месте надолго, – подумал юноша. – Ага, думаю, Близнецы достаточно скоро найдут меня. Всё, что мне остаётся сделать – это отплатить ребёнку за его доброту, и с этим будет покончено.

…Это немного подозрительно, но, наверное, я рад, что он сказал, что мы с ним друзья.

Рикардо прибыл как раз в тот момент, когда врач ушёл.

— О, Крис. Кажется, тебе стало лучше.

Его лицо больше не выражало такого облегчения, как раньше, и теперь на нём отражалось лишь мрачное недовольство.

Ага, по крайней мере, лучше, чем у Сикль, – подумал Кристофер, изучив Рикардо со своего места в кровати, когда вспомнил свою подругу и коллегу.

Юноша пришёл к выводу, что мальчика на самом деле ничего не беспокоило – это просто было его обычным выражением лица.

Не обращая на это внимание, Кристофер решил завязать разговор.

Рикардо назвал его просто «Крис», как старого друга, но Кристофер тоже иногда небрежно относился к окружающим, так что он вовсе не подумал, что это нечто странное.

— Ох. Точно. Ум, знаешь… Спасибо.

— За что? – выражение лица Рикардо не изменилось.

Для другого такой ответ показался бы странным, но Кристофер тут же понял, что мальчик пытается сказать. Парень улыбнулся.

— Две вещи. Первое, за то, что спас меня, и второе, за то, что захотел стать друзьями с таким, как я.

Не похоже, что Рикардо думал, что бы ответить на это, и сохранил молчание.

Казалось, что он просто не был внешне приятным и весёлым человеком.

Кристофер хотел изучить Рикардо чуть подольше, но Рикардо, похоже, было нечего сказать, так что они оба сидели в несколько странной тишине.

В конце концов, Кристофер уступил и спросил о том, что его интересовало.

— У меня есть вопрос.

— Какой?

— Почему ты спас меня? Не то чтобы я заслуживаю особого доверия… Я бесчеловечное, странное чудовище. И ты захотел быть друзьями сразу после встречи. Я должен предупредить тебя, в будущем, если кто-то внезапно решит, что захотел стать твоим другом, ты не должен ему доверять. Тебя могут обмануть и разрушить твою жизнь.

Не совсем понятно почему, однако казалось, что Кристофер действительно наслаждался тем, что говорил вещи, которые загоняли его всё дальше в угол.

Молодой человек тихо слушал, пока Кристофер закончит, и дал очень простой ответ.

— Причина именно в этом, – коротко сказал он.

— ?

— Я хотел спасти тебя по определённой причине. Потому что я чувствовал, что ты… Ты сможешь помочь мне уничтожить этот мир, который я так ненавижу, включая меня самого.

Голос мальчика оставался ровным, когда он говорил это, пугающе ровным.

Если бы он сказал это со слезами на глазах, то, скорее всего, историю, стоящую за этим, можно было бы выведать. Или даже если бы он сказал это с опущенной головой, его слушатель мог бы заподозрить другой мотив и вспомнить общество, в котором он живёт. Но Рикардо сказал это без каких-либо эмоций, словно он зачитывал сценарий.

Но именно поэтому Кристофер и поверил ему.

— Я просто хочу использовать тебя… так что я согласился стать твоим другом. Я думаю, это довольно низко, верно?

— Нет, я не против столь простого объяснения. Симбиотические и паразитические отношения довольно естественны. Никто не говорит, что морской огурец и маленькая рыбка, живущая в нём, не могут дружить, не так ли? – Кристофер снова криво усмехнулся, показывая свои зубы.

Парень слегка огорчённо покачал головой.

— Но опять же, дружба с цирковым клоуном не дарует тебе билет в Неверленд. Ну, на самом деле, ты никогда не узнаешь наверняка… Кажется, я припоминаю, что кто-то говорил, что клоуны обладают своей собственной силой… Поэт сказал нечто вроде: «Нос клоуна скрывает в себе пустой ящик Пандоры». Как думаешь, что это значит?

Рикардо отказался отвлекаться на разговоры Кристофера и хладнокровно продолжил:

— Не то чтобы я спас тебя, потому что ты казался забавным, Крис.

Он осмотрелся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и затем сказал таким же монотонным голосом, как и раньше:

— Ты… убил много членов семьи Руссо однажды, верно? Я это видел.

— …

С ответом на один вопрос пришёл новый.

— Ты видел?..

— Я стоял на расстоянии, и я видел тебя и странного азиата. Я испугался, так что спрятался.

— Хорошо, так ты рассказал своему дедушке об этом?

— Нет, конечно нет. Если бы я сделал это, то ты бы не смог прожить так долго, – сухо произнёс Рикардо, и это не звучало так, будто он хотел, чтобы Кристофер ответил ему благодарностью или вроде того.

Однако, учитывая то, о чём он говорил, благодарность явно требовалась.

— А что до того, что я думаю… Я не расскажу тебе, пока мы не узнаем друг друга получше.

Видя, что Рикардо всё ещё так собран, Кристофер медленно протянул свою правую руку… и внезапно схватил мальчика за шею.

Его красные глаза сверкнули, а острые зубы обнажились в полуулыбке. Кристофер тихо прошептал:

— Сейчас я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться, так что ты не думал, что я могу, ох, не знаю, стереть доказательства и убить тебя, а затем сбежать?

Хотя Рикардо выглядел так, будто ему немного больно, его взгляд всё ещё был холодным и собранным. Его ответ выскользнул из крепко сжатого горла.

— …Если это то, что произойдёт… то всё нормально… не так уж плохо… быть убитым другом.

Кристофер тут же отпустил его и присвистнул в восторге.

— …Интересно. Очень интересно. В сравнении с Поэтом и Сикль ты в ином смысле странный. Может, ты бы лучше сошёлся с Рэйлом и Фрэнком, так что, если нам выпадет шанс, я представлю тебя.

— Спасибо. Хотя я действительно не знаю, кто они…

— Ну же, чем больше друзей – тем лучше. И в следующий раз я представлю тебя своим приятелям в Нью-Йорке. Одного из них зовут Фиро, и, хотя иногда он кажется неприступным, на самом деле он довольно добрый парень. Думаю, ты поладишь с ним лучше, чем с Чи или Лизой.

— Ты ужасен. Ты не задумывался, зачем тебе знакомить своих друзей с кем-то, кто сказал, что использует друзей?

Выражение лица Рикардо слегка смягчилось, и Кристофер восхищённо продолжил:

— Друзья и нужны для того, чтобы их использовать! Иногда они используют друг друга за просто так, а иногда кому-то приходится за это заплатить, вот и всё. Подумай об этом, ты чувствуешь себя лучше, просто разговаривая с друзьями, и это один из самых распространённых примеров подобного обмена.

— …Ну, ещё кое-что. Ты всё ещё восстанавливаешься, так что как ты ведёшь себя настолько энергично?

— На самом деле, мне сейчас очень больно.

Рикардо слегка улыбнулся, а затем они болтали о других вещах. Кристофер начал думать, что какое-то время он пробудет с молодым человеком. И не потому, что юноша поставил его в действительно уязвимое положение. Кристофер, на самом деле, подумал, что это будет довольно интересно.

Ну, я остаюсь до тех пор, пока господин Хьюи не доберётся до меня через Близнецов. Тогда я придумаю какое-то оправдание и уберусь отсюда.

Кристофер не размышлял об этом слишком долго и после того, как он покинул больницу, присоединился к семье Руссо как телохранитель Рикардо. Другие члены сначала не могли привыкнуть к Кристоферу рядом, не скрывая своего подозрения, но увидев, насколько легко Рикардо взаимодействует с ним, они приняли Кристофера как норму.

Но они также не приняли Кристофера как товарища. Они просто рассматривали его как пустое место, будто его там вовсе и не было.

Ситуации, которые заставляли Кристофера проявлять его навыки как телохранителя, случались нечасто, поэтому парень просто позволил тихим дням проходить в его тихой жизни.

Итак, в поместье прошёл год…

Он не услышал от Хьюи ни слова…

Рикардо также не говорил Кристоферу ничего нового, и они оба продолжали оставаться не более чем обычными друзьями с довольно большой разницей в возрасте.

Время шло спокойно и мирно. Скоро к концу подходил ещё один день.

И мало-помалу что-то зловещее начало наполнять воздух.