Открыв глаза, она огляделась, как и всегда.

— Тебе не кажется странным, что теперь под ногами трава? — посмотрев на Лиллиас, спросила Оливия.

— Для меня это радостно, — ответила она. — совру, если скажу, что меня устраивало пустое пространство, пока я тут сидела, но так как я смотрела всё твоими глазами, было терпимо. Сейчас же, это хоть какое-то разнообразие.

— Ты права, — девушка осеклась, понимая какую глупость, только что сказала.

С недавнего времени, белый куб без стен, в котором встречались Лиллиас и Оливия, стал преображаться. Пол покрылся зеленой травой, которая казалась ещё ярче из-за все того же искусственного белого освещения.

— Я никогда тебя об этом не спрашивала, но, — девушка посмотрела на хозяйку тела и прикусила губу, боясь сказать неправильно. — что, если все же не получится нам разделиться?

— Я об этом думала, — улыбнулась Лиллиас. — но пришла к выводу, что это не так страшно.

— Что? Разве твоим заветным желанием не является вернуть себе тело?

— Да, я хочу обратно, но… Знаешь, когда чего-то очень сильно жаждешь, жизнь всеми силами пытается тебе как-то насолить, чтобы ты этого не достигла. Но, если продумать все варианты, найти во всем плюсы для себя, живется проще, да и жизнь обидится и уйдет.

Оливия, поджав губу и глянув на улыбающуюся Лиллиас, вдруг отвернулась.

— Звучит как-то через чур оптимистично, прям подташнивает.

— Просто мне, так проще смотреть на мир, — Лиллиас подошла к девушке и обняв её со спины качнулась из стороны в сторону. — Сама посуди, ничего не делаю, смотрю собственную жизнь, как в твоем мире, люди смотрят кино. У нас конечно нету возможности слышать мысли друг друга, но это компенсируется тем, что мы вот так вот проводим время вместе и можем все обсудить.

— И правда, — усмехнулась Оливия, прикрыв глаза, наполненные болью.

И так, они замерли на несколько минут. Лиллиас, обняв девушку за шею, улыбалась, не подозревая, что творится внутри той, кто всеми силами пытался побороть внутри себя крик:

«Я не хочу возвращаться назад!»

— Что-то случилось? — прозвучал вопрос, так неожиданно, так спокойно, и, так тепло.

— Не думаю, — уклонилась Оливия.

— Тебя что-то беспокоит, — сдвинув брови, девушка стала серьезнее. Она была так похожа на хмурую Карсти. — я хочу тебя выслушать…

Оливия улыбнулась и закатила глаза, в который раз она пожалела, что так мало внимания уделила этому персонажу. Возможно, получилась бы интересная история, если бы у массовки было свое экранное время.

— Мне просто страшно, — наконец сказала она.

— Отчего?

— Мы вроде с тобой все уже продумали, на бумаге все выглядит так идеально, но…

— Боишься, что случится, как тогда с Зайленом? — вопрос попал в точку.

— Да, — выдохнула Оливия. — боюсь, что опять что-то пойдет не так.

Лиллиас повернула к себе девушку и посмотрев ей точно в глаза, убедилась, что та её слушает, и сказала:

— Без риска никак. Иначе, жизнь была бы скучна, как будто играешь по одной и той же стратегии в шахматы.

— Но вдруг это все бессмысленно?

— А ты не думай об этом, — девушка крепко сжала руками её плечи. — верь, что все получится.

— На одной вере далеко не уйдешь, — отвела взгляд Оливия.

— Знаю, — кивнула Лиллиас. — поэтому у нас с тобой есть два сознания, на одну голову. Думается проще, да и варианты куда действеннее.

— Ты права, — она усмехнулась, но глаз не подняла.

— Ну и вот, не печалься, скоро все закончится, — девушка обняла Оливию за плечи и улыбнулась.

«Лишь бы это никогда не наступило.» — только и вертелось в голове.

— Знаешь…

— Что?

— С недавних пор, во мне присутствует некое ощущение, что…

Лиллиас смотрела на Оливию серьёзным взглядом.

— Мне кажется, что я…

«Жива только здесь…»

+  +  +

— Кха, — прикрыв рот руками, она зажмурилась от боли, что обожгла её горло.

Перед глазами все поплыло, и девочка пошатнулась. Но ноги все же удержали её, и она смогла взглянуть на руки, с которых капала алая кровь.

— Ч-что это, — щурясь, прохрипела Лиллиас сама себе, непонимающе осматривая ноги, грудь и живот, вместе с тем пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то, что может болеть.

Кругом вновь было темно. До ушей доносился гул холодного ветра, что пробирал до костей и шевелил волосы на плечах.

— Кровь, — прозвучал ответ прямо перед лицом.

Вскинув глаза вперед, ожидая встретить того самого пугающего двойника, Лиллиас увидела лишь зеркало и свое отражение. Рама будто бы светилась в этой кромешной тьме, освещая слабым светом небольшое пространство вокруг себя.

Наклонив голову на бок и не моргая, отражение вдруг сказало:

— Крови все больше, но раны нету.

— Да что это черт возьми, значит? — устав уже от этой загадки, воскликнула Лиллиас.

Двойник сделал шаг вперед и положил руку на зеркало, со своей стороны. Внимательный, немигающий взгляд буквально прожигал дыру, в принцессе.

— Крови все больше, но раны нет, — отражение ударило по зеркалу, разнося эхо вокруг себя.

Лиллиас вздрогнула и отступила назад, уходя в тень.

Вновь послышался глухой удар, теперь уже второй рукой, и все та же фраза.

Отойдя на достаточное расстояние, девочка обняла себя за плечи и судорожно вздрагивая при каждом ударе, зажмурилась. По ногам, на пол, тонкими струйками стекала кровь. Вся белая рубашка была в таких же пятнах. Но раны нигде не было, лишь лужа вокруг девочки становилась все больше и больше, пока наконец не подползла впритык к самому зеркалу.

— Почему? — удары прекратились, и неожиданно интонация стала другой.

Лиллиас подняв взгляд, испуганно уставилась на отражение. У девочки из зеркала, текли слезы по щекам, а глаза выражали только боль и отчаяние.

— Почему!?

Голос стал пронзительным, как и в прошлый раз, когда двойник задал тот же вопрос.

Принцесса зажала уши руками и зажмурившись присела на корточки.

Руки вновь забарабанили по зеркалу, разнося эхом по бесконечному пространству вопли и шум.

— Прошу, замолчи, — твердила одними губами Лиллиас, в надежде, что все замолкнет.

— Да почему же!? Почему ты не любишь меня!?

Распахнув от удивления глаза, девочка, резко подняв голову вверх, вскрикнула и упав от испуга назад, отползла еще на несколько шагов.

— Почему? — тихий жалобный всхлип и капающие с подбородка слезы не позволяли отвезти глаз. — Почему ты меня не любишь?

Отражение, до сих пор сидящее на коленях и опирающиеся руками на зеркало с закрытыми глазами, наконец взглянуло на Лиллиас. Из уголков его губ, струилась кровь, перемешиваясь со слезами.

Опустив взгляд чуть ниже, девочка, зажала рот ладонями.

— Ответь же, — отражение обессиленно уронило руки на колени. В его груди виднелась черная дыра, из которой вытекала темно-алая кровь, окрашивая все вокруг в свой багровый, неприятный оттенок. — Прошу…

— А-а-а, — громко закричав, Лиллиас открыла глаза и крепко сжав в руках простыню, стала ловить ртом воздух.

Все тело била мелкая дрожь, на лбу проступил холодный пот.

Бегая взглядом по потолку и стенам, она пыталась сфокусировать зрение, что как назло не хотело показывать четкую картинку.

Комната буквально душила, вынуждая выйти наружу. Нагнетающая ночная тьма не позволяла успокоить разум.

Усилием воли, девочка приподнялась на дрожащих руках и спустившись с кровати на ватных ногах, хватаясь за любую прочную опору, дошла до дверей, что вели на балкон.

«Давай же…» — ладонь легла на ручку, и все еще дрожа, потянула на себя.

Тут же, приятный прохладный летний ветерок, коснулся взмокшего лба, шеи, ключиц… Запутался в белоснежных волосах, собранных по обычаю в косу. Приподнял ночную рубашку чуть выше колен.

Обессиленно упав на мраморный пол, девочка, роняя слезы, схватилась за голову. Раздался тихий, задушенный стон.

— Да что, мать вашу, происходит, — прошептала она, глядя перед собой.

От непонимания, бесконтрольного страха, даже от любого шороха, выводил Лиллиас из себя.

Слишком много давило вокруг, теперь же ещё разрывало изнутри.

— Я просто хочу спокойной жизни, — проговорила она, стиснув зубы. — так почему я в этом дурацком теле? Почему должна расхлебывать то, что не хотела с самого начала? Почему я вообще согласилась помочь?

«Я же не виновата в том, что я писатель!» — пульсирующая острая боль, пронзила виски и лоб.

Девочка согнулась пополам и зажмурилась. Из глаз с новой силой хлынули слезы.

«Я ненавижу эту жизнь…»

— Как ты себя чувствуешь, Оливия? – интонация в голосе, умиротворяющая и почти родительская.

— Нормально, — не глядя на врача, ответила девушка, лишь следила за тем, как в капельнице капает жидкость.

— Ты хочешь поговорить о том, что случилось? — вопрос был задан спокойно, как ни в чем не бывало. Будто обычное происшествие, которое стоит просто обсудить и забыть.

— А какое собственно это имеет значение? — устремив пустой взгляд на мужчину, спросила она. — Меня сразу же выпустят отсюда? Дадут наконец полежать без ремней?

— Более чем вероятно, — улыбка коснулась губ врача. — все будет зависеть от ваших слов.

Оливия поморщилась, будто увидела что-то мерзкое, и вновь отвернулась.

Вдруг, раздался стук в дверь. Невольно, почти рефлекторно, глаза устремились на человека, который вошел.

— Как ты? — прозвучал этот надоедливый вопрос, но немного иначе и более обеспокоенным тоном, который заставлял чувствовать вину за содеянное.

Парень присел на корточки, рядом с головой своей подруги и улыбнувшись, сказал:

— Я принес твою любимую лапшу.

Оливия смотрела ему в глаза, совершенно нечитаемым взглядом, будто находилась в прострации. Руки, в фиксирующих ремнях, лежали неподвижно, собственно, как и ноги.

Она будто слышала его отдаленно, как эхо.

Он о чем-то говорил с врачом, затем сел рядом на стул, как только мужчина удалился, оставив их одних.

Затем пришла медсестра, что всегда наблюдала за девушкой, пока рядом были посетители.

— Давай уедем, — вдруг прозвучало от него.

Девушка шевельнула рукой и едва сумев выразить удивление, посмотрела на парня.

— Недели на две, а может и месяц, поживем в доме на колесах, как можно дальше от городов, заезжая лишь в дешевые забегаловки, м?

Такое внезапное предложение, заинтересованный взгляд и добрая улыбка, вынуждали сдирать изнутри с себя кожу, винить за то, что сделанное не вернуть и ощущать давящую невыносимую боль в груди от того, что что-то внутри блокирует простое и такое легкое в произношении слово:

«Давай!»

+  +  +

— Ты в последнее время, какая-то бледная, — посмотрев на дочь, заметила Карсти.

— Правда? — позволив себе короткий смешок, улыбнулась Лиллиас. — возможно это потому что я плохо в последнее время сплю.

— Тебя что-то тревожит? — выгнув бровь, спросил Амхедэй.

— Уже нет, — качнула головой девочка. — я попросила Миргельма дать мне снотворное, но он дал мне лавандовый чай, и сейчас я чувствую себя лучше.

Саерас недовольно дернул плечом, но ничего не сказал. Не казалось, что он что-то подозревал.

— На следующей неделе, ограничь себя в занятиях, а то к церемонии совсем как призрак будешь, — нахмурилась мать и положила себе кусочек рыбы в рот.

— Да, — кивнул отец. — тебе следует отдохнуть. Съездите с Саерасом в нашу резиденцию у моря.

— А как же церемония? — удивленно посмотрев на родителей, спросила Лиллиас.

— До неё еще больше месяца, — Карсти виновато улыбнулась, говоря этим взглядом:

«Не стоило нам на тебя так сильно давить.»

— Приезжайте за неделю, — со всей строгостью велел Амхедэй. — до этого момента, чтобы духу вашего тут не было.

— Как скажете, отец, — пожал плечами Саерас, нахально улыбнувшись. — если только её высочество Лиллиас, будет не против.

«О-хо, я это зачту.» — улыбкой на улыбку ответила девочка, посмотрев на брата.

— Его высочество слишком настойчив, я не смею ему отказать.

— Почту за честь, миледи.

— Довольно, — Карсти вздохнула, осознавая кого вырастила. — не паясничайте.

— Простите, матушка, — одновременно ответили брат с сестрой вместе с тем испепеляя друг друга взглядом.

|продолжение следует|