Льот набычился и шагнул в мою сторону.

Когда нас разделяло всего метров пять, прямо передо мной, перегородив дорогу Льоту, вышел Нуки.

– Ты убийца и предатель! Я не позволю тебе биться с моим ярлом! – прорычал он и повернулся ко мне. – Позволь мне биться с ним. Он не достоин умереть от твоей руки.

– Я ‒ тэн! – вскинув голову, заявил Льот. – И сегодня я умоюсь кровью твоего ярла, старик.

– Сегодня ты подавишься собственными кишками, – заявил ему Нуки и вновь повернулся ко мне, дожидаясь ответа, как и было условлено.

Я кивнул ему, давая свое согласие и позволение.

– Ярл Альмьерка! Кажется, Льот бросал вызов тебе! – заметил ухмыляющийся конунг.

– В первую очередь вызов на хольмганг был адресован тебе, – спокойно ответил я, – но ты посчитал меня недостойным. Что же, а я, в свою очередь, не считаю достойным биться с этим предателем, убившим собственного ярла.

– Но ведь ты согласился на хольмганг! – возмутился конунг. – Ты обманщик!

– Я сказал, что предатель и убийца своего вождя должен получить по заслугам. Так и будет. А то, что я убью его – речи не было. Но если ты так настаиваешь, мой тэн отрубит ему конечности, а я перережу горло этому хорьку. Так тебя устроит?

Последний вопрос я произнес с той же ухмылкой, которой меня одаривал конунг.

Конунг насупился, побагровел.

– Твой боец…я, кажется, знаю его. Нуки, верно?

Конунг бросил презрительный взгляд на старого берсерка.

– Я слышал о тебе. Ты отшельник. Ты тот, кто потерял честь. Тебе не место среди нас, ты…

– Это мой тэн, – прервал я конунга, – и его место рядом со мной.

– Хороший же ты ярл, если у тебя в тэнах этот…. – конунг явно не мог подобрать подходящего слова. – Признай честно, нод, он тебе угрожал, чтобы получить это место? Как ты можешь называть Льота убийцей и предателем, когда рядом с тобой находится этот…грязный ублюдок!

Нуки скрипнул зубами, но смолчал.

– Мне плевать, что Нуки сделал в прошлом, – спокойно ответил я, – сейчас он сражался рядом со мной, спасал людей и стал тэном по моей, а не своей воле. Он получил свой титул за верное служение ярлу, а не убив его, как это сделал Льот. И не тебе, укрывателю труса и убийцы, упрекать меня!

Конунг явно рассвирепел, но сказать хоть что-то в ответ уже не успел.

Льот тоже растерялся, топтался на месте, словно бы не понимая, что вообще происходит и что ему теперь делать. Лишь его пылающее от гнева лицо говорило о том, как он зол.

Зато Нуки больше не терял ни секунды. После моей отповеди конунгу он тут же ринулся вперед, на врага. Его секира свистнула, рассекая воздух.

И я тоже не стал терять времени. Честно говоря, была надежда, что конунг сам примет мой вызов. Однако ожидал я и того, что на битву выйдет кто-то другой. Льот, к слову, рассматривался как первый кандидат среди прочих. И в этом случае биться с ним лично я не собирался. Мне нужно время на кое-что другое.

Поэтому едва только Нуки пошел в атаку, я тут же открыл интерфейс и принялся копаться в нем. Времени у меня было, как мне же казалось, очень даже мало.

Нет, не в том плане, что Нуки не справится и мне придется драться с Льотом. Этот момент мы обсудили. Нуки был уверен в себе и своих силах, уверен в том, что сможет убить Льота.

Он был всецело прав в своих убеждениях – берсерки завертелись, словно ураган по залу. Их движения были столь стремительны, что различить их попросту не получалось. Уверен, перейди я в боевой режим – все равно я не буду успевать за их темпом. Все же одно дело ‒ берсерк в боевом трансе, и совсем другое ‒ разозленный, пришедший в бешенство берсерк.

Весь бой Нуки и Льота занял от силы секунд двадцать. Когда народ вокруг меня удивленно вздохнул, я понял, что времени у меня нет. Но я успел сделать то, что планировалось, успел произвести все нужные мне манипуляции.

Когда я закрыл интерфейс, передо мной была следующая картина: в центре длинного дома стоял тяжело дышащий Нуки, сжимающий в руках свою секиру. А у его ног лежало окровавленное, обезображенное тело.

И на это самое тело было страшно смотреть – в радиусе метра от него лежали окровавленные кости, обрубки конечностей, внутренние органы. На полу, на Нуки, и даже на части зрителей была кровь – брызги летели во все стороны и весьма обильно. А самое жуткое и страшное заключалось в том, что Льот все еще был жив.

Я с ужасом отметил, что тот фарш, который сейчас лежал у ног Нуки, продолжает шевелиться, вздрагивает, пытается что-то сделать. И вовсе это не предсмертные судороги. Пока еще нет.

Я, стараясь подавить в себе отвращение и брезгливость, зашагал вперед, выхватил скрамасакс и, как только поравнялся с тем, что осталось от Льота, замахнулся ножом.

Боже! Вблизи картина была еще более страшной и отталкивающей. Голова Льота выглядела так, будто лопнула – вся залита кровью, словно бы сплющена. Больше всего она походила на тыкву, расплющенную чем-то тяжелым: она все еще представляет собой одно целое, но стоит лишь взять в руки, приподнять, как тут же рассыплется на куски. Именно так выглядела и голова Льота. А уж все остальное…

Огромные раны на теле, под которыми натекло целое море крови, выбитый глаз, висящий на то ли жиле, то ли каком-то куске кожи, внутренности, вывалившиеся наружу, разбросанные вокруг.

Я подавил приступ тошноты, подкативший при виде всего этого, и тут же с облегчением опустил скрамасакс, вонзив лезвие прямо в единственный целый глаз, неотрывно глядящий на меня.

Тело или, что правильнее, его ошметки, дернулись в последний раз и замерли. Теперь уже навсегда.

Я вытащил свой нож, вытер об рукав и вернул его назад в ножны, после чего повернулся к конунгу.

Стоящие вокруг нас воины молчали, вообще в большом доме была такая тишина, будто бы тут никого и нет, будто бы все присутствующие ‒ лишь тени, призраки. Ни звука, ни вздоха…

– Я обещал, что он поплатится за свое предательство, и я сдержал свое обещание, – заявил я.

Вновь наступила тишина. Конунг не спешил с ответом. А быть может, он тоже пребывал в некотором шоке от увиденного.

– Ты…– начал все же он. – Ты поступил нечестно. Ты выставил против Льота другого бойца!

Ха! Я-то ожидал чего-то другого. Он серьезно это хочет поставить мне в вину? Серьезно? Даже его воины с удивлением уставились на своего предводителя. К чему он ведет?

– Если конунг может себе позволить отказаться от хольмганга или поставить вместо себя другого бойца, то почему это не может сделать ярл?

– Я ‒ конунг! Я не должен биться с любым дураком, бросившим мне вызов! – заорал конунг.

‒ Я ‒ ярл! Я не должен биться с любым дураком, бросившим мне вызов! – с улыбкой произнес я, стараясь повторить все интонации оппонента.

Конунг вскочил на ноги и прямо-таки рявкнул, настолько он был зол:

– Ты вообще понимаешь, с кем говоришь, мальчишка?! Стоит мне только шевельнуть пальцем, и ты умрешь. Ты и все те дурни, что пришли вместе с тобой. И тот пацан, который с чего-то решил, что став твоим тэном, он переживет сегодняшний день!

– Я говорю с трусом, который боится хольмганга! – ответил я ему. – И да, я понимаю, что ты можешь приказать нас убить. Да вот только каждый, кто находится в этом зале, будет знать, что ты ‒ трус!

Конунг скрипнул зубами.

– Кто ты такой, чтобы я, конунг, вышел биться с тобой?! Я захватил этот город, я победил ярла Рорха, эта земля в моей власти! Ты лишь ярл! Жалкий ярл, чьих воинов я уничтожу уже завтра, женщины твоего клана наденут ошейники треллов, а детей я попросту утоплю! Твои острова будут пылать! Я сожгу каждую лачугу и каждое дерево, что найду на ваших землях!

– Может быть, – спокойно ответил я, – вот только ты не захватывал земли ярла Рорха! Ты не победил его. Тебе открыл ворота предатель, а ты, словно свинья, тут же заскочил внутрь. Ты как животное убил хозяина, занял его место и теперь этим хвастаешься! Будь я твоим воином – давно бы плюнул на твой трон и сбежал бы с твоих земель. Служить грязному, трусливому животному – наказание и бесчестие для настоящего воина!

Конунг выглядел так, что еще немного, и его разорвет – он выпучил глаза, надул щеки, цвет его кожи стал настолько красным, что, казалось, прикоснись, и обожжешься.

– Ты отлично знаешь, что я ходил на южные земли. Ты знаешь, какую добычу я смог добыть! Там столько золота, что хватит на все наши острова. Каждому достанется столько, что он может безбедно жить. Ты отлично об этом знаешь, но предпочитаешь грабить и убивать своих соседей, не желая присоединиться к моему походу!

Я видел, как алчно заблестели глаза его воинов. Все именно так, как я рассчитывал – пристыдил их, а затем поманил невиданными сокровищами. Явно этот поход на Вестланд не принес им особых доходов. Явно они не особо и желали идти за ярлом сюда, зная, что могут погибнуть просто так, зная, что золота здесь не так уж и много. И сейчас все эти мысли явно читались у них на лицах.

Уверен, толкни я такую речь в самом начале, и большая часть вояк конунга вопили бы от восторга, а уж предложи я им отправиться вместе со мной в поход – от добровольцев бы отбоя не было.

Ну а конунг, прекрасно понимая, что запретить своим людям идти со мной в поход не сможет, вынужден был бы «сохранять хорошую мину при плохой игре». Иначе говоря, поддержал бы желания своих воинов и отправился с нами. Вот только, конечно же, выторговал бы себе если и не звание главы этого похода, то, как минимум, нечто равное ему.

Короче, мне пришлось бы советоваться с ним по поводу каждого чиха, согласовывать любой приказ, а мне это совершенно было не нужно. Причем не только такой «партнер», но и его воины в виде нахлебников, просто массы. Я уже не раз с этим обжегся, требовал от своих людей повиновения и дисциплины. Так на кой черт мне воины конунга, управлять которыми напрямую я не смогу. Или, что точнее, которым будет плевать на мои приказы, особенно тогда, когда они учуют запах наживы.

Конунг, наконец, обрел дар речи:

– Ты умрешь за эти слова! – хватая воздух губами, словно выброшенная на берег рыба, наконец, разродился криком конунг. – Вахте! Норг! Убить его! Убить их всех!

Однако его воины не особо спешили выполнить приказ. Все же мои слова произвели на них впечатление.

– Ты даже сейчас этим своим приказом подтверждаешь мои слова, – спокойно сказал я. – Докажи, что ты мужчина, сразись со мной!

– Ты ‒ пыль под ногами, чернь! Если я выйду на бой с тобой, если я убью тебя первым же ударом, позор все равно падет на мою голову, – прямо-таки рычал, задыхаясь от гнева конунг. – Что я за правитель, если из-за гнева принял вызов от такого ничтожества, как ты? Как смеешь ты, жалкий, самозваный ярл, бросать вызов на хольмганг мне, МНЕ, конунгу! Только за это ты должен быть наказан!

Вот, значит, как? Я, мол, дворянин, «князье», и не пристало мне ручкаться со всякими сиволапыми деревенщинами. Окей…

– Ярл-самозванец? – хмыкнул я и спокойно развернулся к воинам конунга, таращившимся на меня и явно вздохнувшим с облегчением, что приказ выполнять пока не надо.

Нет, я вовсе не загипнотизировал их своими речами, скорее их сдерживало то, что я стоял рядом с Нуки, который словно зверь зыркал по сторонам и баюкал свою секиру. Все воины прекрасно понимали, кто такой берсерк и на что он способен, тем более живой пример был здесь же – под ногами Нуки.

Северянам нельзя отказать в смелости, нельзя назвать глупыми. И даже самые безбашенные из них прекрасно понимали – стоит приблизиться ко мне, и бешеный берсерк порубит их на кусочки. Понятное дело, что рано или поздно его все же задавят числом, да вот только желающих стать первыми и, соответственно, мертвыми пока не наблюдалось…

Так что народ ждал, что решат «паны», до последнего оттягивая момент, когда придется идти на страшного противника, молясь, чтобы его секира не снесла в числе первых именно его голову.

Но до этого дойти и не должно, если я все правильно просчитал и если я правильно понимаю все законы, традиции и обычаи северян.

– Я ‒ ярл Альмьерка, – громко произнес я, – правитель островов Одлор, Агдир, Эстрегет, Йорм, Гредо, Ска, Длинной земли и Вестланда! Повелитель тэнов Рорха и Нуки, присутствующих здесь, выдвигаю свои претензии на острова ярлства Халланд, правителя ярла Рорха, преклонившего передо мной голову и признавшего мое правление!

– Я ‒ ярл Рорх, добровольно и по своей воле отдаю свои острова Готтен, Охе, Ондо, Ахе и Нура, – вышел вперед персонаж Владимира Григорьевича.

– Как конунг этих земель, – произнес я и сделал паузу, давая возможность окружающим осознать мои слова, – оставляю земли ярлства Халланд их законному ярлу, в обмен на его клятву верности мне как конунгу.

– Клянусь! – тут же отозвался новоиспеченный ярл Рорх.

Конунг, выпучив глаза, переводил взгляд то на меня, то на Рорха. Такого поворота он явно не ожидал.

Сюрпри-и-из, козлина!

– Мне кажется, ярл Рорх, ваши гости ведут себя неподобающим образом, – сказал я Владимиру Григорьевичу и кивнул на трон. – Все понимаю, гостя нужно принимать всегда хорошо, как любимого родственника…но позволять ему садиться на ваш трон – это уже перебор.

Конунг вперил на меня свои глазенки и осклабился.

– Что ты себе тут возомнил! Я захватил этот чертов остров! Мои люди сейчас…

– Заткнись! – бросил я ему. – Ты пришел сюда как гость, причем пригласил тебя тот, кто на это права не имел. Ты занял это место не по праву, получил его не топором, не в битве. Хочешь со мной поспорить? Давай! В этот раз от хольмганга тебе не увернуться! Я – конунг, как и ты. Мы равны. Уладим это один на один. Или же проваливай!

Воины конунга глядели на своего вождя, а тот тянул с ответом. Ну да, патовая ситуация – теперь-то от поединка так легко не отвертишься, ведь его вызвал не ярл, а такой же конунг.

Конечно, он может приказать убить нас всех, но и ежу понятно, что затем его перестанут уважать его же люди, он будет презираем. Как долго он продержится на своем троне? Его тэны и ярлы один за другим будут вызывать его на хольмганг, оспаривать его право править.

Забавная ситуация с этими всеми традициями. Если бы подобное происходило в реальной истории – наверняка бы меня попросту прирезали, даже пикнуть не дали бы. Но здесь, какой бы свободой воли персонажи не обладали, они должны были действовать по правилам. И действовали. Слишком много есть игровых условностей, слишком многое здесь зависит от цифр (тот же статус или количество подчиненных тебе земель).

Конунг медленно поднялся со своего трона, положил руку на свой топор. Похоже, он принял решение. Но какое?

Явно ведь, шельма, понимает, что наш поединок ему не пережить. Наверняка ведь знает, что я ульфхеднар. Впрочем, даже без этого навыка, уверен, я бы с ним мог справиться.

Я очень рассчитывал, что он все-таки свалит. Драться с ним мне не хотелось: убью я его легко, это даже не обсуждается, однако затем буду убит и сам его воинами. Они должны будут «отомстить» за смерть вождя, чтобы не потерять лицо. Даже при условии, что убил я их вождя в честном поединке, их намного больше нас, нам не справиться. Это тоже неоспоримый факт.

Убьют они нас, а затем тут же начнут свару – ведь кто-то должен занять место убитого вождя.

С удовольствием бы на это посмотрел – с большей вероятностью конунгство исчезнет, на его месте появится множество ярлств и свободных островов. Тэны и ярлы объявят себя свободными. И это бы меня всецело устроило бы, если бы не одно «но»: перед всеми этими, несомненно, приятными событиями, меня убьют. А я на это категорически не согласен.

Ну, так что же решил мой противник? По глазам вижу – не хочет он помирать, не хочет со мной драться.

Так что же ты сделаешь, конунг?