Дата выхода оригинала: 14.08.22

Вышедшую из-под контроля ситуацию подавили грубой силой. Оттавио де Контарини и Ипполито де Маре уже выхватили мечи, чтобы дать отпор распоясавшимся беднякам, но тут из здания выскочили работники приюта и быстро навели порядок.

Служащие безжалостно пустили в ход дубинки и окатили толпу ледяной водой, хотя в очереди стояли в основном женщины с детьми да подростки. Испуганные люди мигом бросились врассыпную, словно стая мышей, ослеплённая внезапной вспышкой факела.

— У меня просто нет слов! Мне бесконечно стыдно перед вами! — причитал синьор Альбани, рассыпаясь в извинениях перед графиней Бальдзо, главой Женского общества Серебряного Креста.

После смерти королевы Маргариты кресло директора приюта пустовало, так что Альбани, глава административного отдела, был здесь, по сути, самым высокопоставленным лицом.

— Я знаю, вы все пришли сюда с чистым сердцем, желая помочь нищим. И мне никаких слов не хватит, чтобы выразить, как же мне стыдно за то, что ваша доброта подвергла вас такой опасности! — продолжал Альбани, отвешивая глубокие поклоны.

Баронесса Лоретан всё ещё кипела от злости и уже открыла рот, чтобы разразиться новой порцией возмущений, но графиня Бальдзо изящно подняла руку.

— Виолетта, достаточно.

— Но!..

— Для нас, истинных благородных дам, высшая добродетель — это снисходительно прощать необразованную чернь, даже когда они устраивают подобные выходки.

Синьор Камондо, отвечавший за хозяйственные вопросы, стоял за спиной Альбани и еле сдерживался, чтобы не отвесить графине Бальдзо звонкую оплеуху. Эти дамы сами заварили всю эту кашу, а теперь строят из себя благородных мучениц и милостиво принимают извинения! От такого вопиющего лицемерия у него даже внутренности скрутило.

Но на лице Альбани не дрогнул ни один мускул. Он снова смиренно поклонился:

— Благодарю вас за такую безграничную щедрость.

Тут решил встрять Ипполито. Вот уж кто ни за что бы не упустил случая покрасоваться и заработать пару очков в глазах благородных дам.

— А что насчёт зачинщика? Вы так просто спустите всё на тормозах? Если бы не синьор Оттавио, наша Изабелла могла бы пострадать!

Баронесса Лоретан, которая до этого еле сдерживалась, тут же подхватила:

— Вот именно! Виновные должны понести наказание! Эти проклятые нищеброды!

— Мы проведём самое тщательное расследование, — низко кланяясь, заверил администратор Альбани.

— Но вычислить кого-то в такой толпе бедняков будет непросто... — не выдержал Камондо.

Однако Альбани не дал ему договорить и поспешно добавил:

— Мы вывернем всё наизнанку, но найдём зачинщика и накажем его по всей строгости!

Знатным дамам, казалось, пришлась по вкусу эта угодливая покорность. Ипполито, раздуваясь от гордости, бросил многозначительный взгляд на графиню Бальдзо. Та лишь удостоила его сдержанно-высокомерным кивком, зато баронесса Лоретан в знак благодарности сделала лёгкий книксен. Ипполито, конечно, был слегка разочарован тем, что главная дама не оценила его рыцарский порыв, но и баронесса — тоже неплохо. Он довольно ухмыльнулся.

Графиня Бальдзо надменно вздёрнула подбородок:

— Что ж. Мы полагаемся на вас, синьор Альбани. А теперь нам пора.

— Возвращайтесь с миром. Служащие приюта проводят вас до главных ворот, не извольте беспокоиться.

— Хм!

Как только высокородные возмутительницы спокойствия покинули кабинет Альбани, Камондо наконец-то дал волю своему негодованию:

— Ну это же уму непостижимо! Они сами всё это спровоцировали! С какой стати мы должны искать зачинщика и наказывать его? Бедняки в саду ни в чём не виноваты, они всего лишь испугались, что умрут с голоду!

По лицу Альбани было невозможно понять, равнодушен он или раздосадован, но он жестом остановил подчинённого:

— Не кипятись так, Камондо. Твоя беда в том, что ты чересчур принципиален.

Его ссутулившиеся плечи выглядели так, словно усталость легла на них непомерным грузом. Альбани открыл шкафчик и достал оттуда своё сокровище — покрытое щедрым слоем сахара миндальное бискотти.

Откусив огромный кусок этого невероятно сладкого, хрустящего печенья, он заговорил с набитым ртом:

— Как мы зачинщика-то поймаем? Эти аристократки тут всё разнесли, из-за них бедняки без ужина остались. Если мы сейчас заберём того, кто вышел вперёд, они точно поднимут бунт.

Для бедняка ужин — всё равно что семья или дом для человека, которому не грозит голод. Бедность делает людей мелочными, заставляет трястись над крохами, но невозможно упрекнуть их за это. Если у человека отнять самое важное, кто угодно сойдёт с ума от ярости.

Альбани снова откусил бискотти. Он даже не подумал угостить Камондо, но тот и не обижался. Печенье стоило таких денег, что с зарплатой приютского служащего его покупка была настоящей роскошью, однако для Альбани это было единственным средством снять стресс. Попроси Камондо хоть кусочек, они бы наверняка поругались.

— У нас ведь есть те, кто скоро умрёт? Те, кто уже в предсмертной агонии?

— Такие всегда есть.

— Как появится покойник подходящего возраста, скажем, что это и был зачинщик. Мол, поймать поймали, но бедняга, к несчастью, помер от болезни. Этим знатным господам лишь бы злобу на ком-то выместить. Им абсолютно плевать, настоящий ли это виновник или нет.

Альбани в два укуса проглотил почти всё бискотти, а третьим прикончил остатки. Он махнул рукой, выпроваживая подчинённого.

Сгорбившись, Камондо покинул кабинет своего начальника.

***

Благородные зачинщицы беспорядков разъехались сразу от ворот приюта Рамбуйе. Изабелла и Ипполито отправились в особняк кардинала в одной карете, а Оттавио поехал к себе верхом на лошади.

Камелия же ещё утром заехала в поместье Бартолини, чтобы добраться до приюта в карете Клементе, поэтому теперь и возвращалась вместе с ней.

Всю дорогу Камелия не проронила ни слова. Однако её кулаки дрожали от сдерживаемой ярости — и скрыть этого она не могла. В голове она раз за разом прокручивала выходку Оттавио.

Стоило только улечься суматохе с бедняками, как этот человек, её жених, тут же на неё наорал:

— Камелия! Как ты могла толкнуть Изабеллу прямо в эту толпу?! Она же твоя подруга!

Глаза Оттавио были безумными от ярости. Он кричал на неё, напрочь забыв о привычной невозмутимости.

Камелия хотела достойно ответить, но слова застряли в горле, поэтому она лишь до боли сжимала кулаки. Ей столько всего хотелось ему высказать!

С чего это она моя подруга? Разве не моя безопасность должна быть для вас на первом месте, а не Изабеллы?!

Но вслух у неё вырвалось лишь жалкое:

— Оттавио!.. Как вы могли так со мной поступить?

— Что за чушь ты городишь?! — огрызнулся Оттавио. — Ты сама во всём виновата, так с какой стати теперь выставляешь виноватым меня?!

— Но когда я была в опасности, вы и пальцем не пошевелили! А как дело дошло до Изабеллы, тут же выхватили меч!

— Я бросился к вам обеим, как только увидел, что происходит! Ну до чего же ты мелочная! Ты что, всерьёз думаешь, будто я намеренно стоял и смотрел?!

— Я кричала! Вы не могли меня не слышать! Вы всё это время были совсем рядом! Если бы хотели — могли бы сразу достать меч, как только на меня напали!

— Да что ты вообще понимаешь?! Ни черта в мечах не смыслишь, а всё равно смеешь меня в чём-то подозревать! За кого ты меня вообще принимаешь?! И вообще! Это ведь ты с самого начала велела мне отойти подальше!

Камелия предпочла бы умереть, нежели публично выяснять отношения с женихом на глазах у всех. Добродетельная женщина должна всегда пользоваться уважением мужа. А больше всего её бесило то, что за всей этой сценой, хлопая своими огромными аметистовыми глазами, наблюдала Изабелла. Она стояла рядом с Ипполито и с жалостью смотрела на Камелию.

На прекрасном, непорочном лице Изабеллы читались растерянность и сочувствие. Но Камелия, знавшая истинную натуру Изабеллы де Маре как свои пять пальцев, видела в этом лишь жалкое лицемерие.

Внутри-то наверняка сейчас злорадствуешь!

Изабелла была непревзойдённой актрисой. Она молча наблюдала за ссорой Оттавио и Камелии, внимательно изучала лица графини Бальдзо и баронессы Лоретан, но ни разу не попыталась вмешаться.

Когда взбешённый Оттавио наконец отошёл с Ипполито в сторону, Изабелла приблизилась к Камелии, присела рядом и протянула ей стакан холодной воды. Камелия вперила в неё острый, полный ненависти взгляд. Казалось, ещё секунда — и она выплеснет эту воду прямо в физиономию Изабеллы. В глазах тех, кто не знал всей подоплёки, именно Камелия выглядела сейчас агрессором.

Тут Изабелла осторожно погладила Камелию по спине. Они были совершенно не в тех отношениях, чтобы допускать подобные прикосновения, и от этой внезапной ласки Камелию аж передёрнуло. Она брезгливо отодвинулась в сторону.

Заметив этот демонстративный жест, Изабелла испуганно вздрогнула и понурила голову. Она посидела так несколько секунд, а затем поднялась с глубоко уязвлённым видом.

— Прости.

И с поникшими плечами она удалилась в дальний угол сада.

Графиня Бальдзо и баронесса Лоретан были свидетелями всей этой сцены и внимательно наблюдали за холодностью Камелии.

Камелия не слышала их осуждающего цоканья, но ей и так было ясно, о чём они шепчутся. Конечно же, они жалеют бедную, несчастную Изабеллу, с которой так дурно обошлись из-за зависти, несмотря на прекрасное поведение. От злости Камелию начала бить дрожь.

Всю дорогу до особняка Бартолини она просидела молча, чувствуя себя глубоко несчастной. Ей хотелось просто провалиться сквозь землю. Ехать в одной карете со старшей сестрой Оттавио было для неё сущим адом.

— Камелия... — подала голос Клементе. Камелия метнула на неё свирепый взгляд. Если сейчас она брякнет что-то вроде «Оттавио не хотел ничего дурного» или «Мужчины такие бесчувственные, просто прости его», Камелия была готова на ходу выпрыгнуть из кареты.

Однако то, что произнесла графиня Бартолини, оказалось совершенно неожиданным:

— Всем известно, что у Изабеллы скверный характер...

Покрасневшие от слёз глаза Камелии изумлённо распахнулись.

— А графиня Бальдзо и баронесса Лоретан... они тоже так считают? — спросила она.

С точки зрения Камелии, это был довольно хитрый вопрос. Ей очень хотелось выведать, что влиятельные дамы на самом деле думают об Изабелле, но спрашивать об этом в лоб казалось чересчур назойливым.

Клементе лишь неловко улыбнулась и ничего не ответила.

Значит, так считает только Клементе, а графиня и баронесса с ней не согласны.

Но Камелии было достаточно и этого.

— Сестрица, вы ведь тоже видели, да?! Как она перед ним хвостом виляла!

Клементе снова промолчала.

— Да неужели вы не понимаете, она ведь прекрасно осознаёт, что делает! Как же меня тошнит от этих её лисьих выходок!

Для Клементе де Бартолини Изабелла де Маре была как заноза под ногтем, как застрявшая в горле рыбья кость.

Изабелла постоянно крутилась рядом, усердно внушая Клементе чувство вины за то, что именно из-за неё на Изабеллу легло позорное клеймо тайной любовницы маркиза Кампа. Пользуясь этим, она то и дело вымогала что-то у Клементе. А стоило той проявить хоть малейшее упрямство, как Изабелла тут же недвусмысленно намекала, что в любой момент может рассказать графу Бартолини о её изменах.

Но будучи от природы слишком робкой, Клементе никак не могла собраться с духом, чтобы восстать и дать Изабелле отпор. Поэтому в конце концов она лишь обронила:

— Если понадобится помощь, дай мне знать…

Про себя же она отчаянно желала, чтобы Камелия провернула что-нибудь по-настоящему серьёзное и свергла Изабеллу де Маре. Чтобы та больше глаз не смела поднять в столице — нет, чтобы её и вовсе заперли в каком-нибудь глухом монастыре на краю света.

***

Изабелла возвращалась домой в превосходном настроении. Да, в приюте разыгралась мерзкая сцена, и она едва не соприкоснулась с этими грязными оборванцами, но всё закончилось просто идеально.

Оттавио де Контарини чуть ли не пресмыкался перед ней прямо на глазах у своей невесты. А эта возмущённая дурища Камелия, красная как рак, бросилась на него с криками, будто бодливая корова.

Изабелла мысленно цокнула языком.

Пф-ф. Никакой выдержки.

Какой бы красавицей ни была женщина, её внешность не стоит и ломаного гроша, если она не умеет читать мысли мужчин.

При детальном рассмотрении Камелия де Кастильоне была, конечно, хорошенькой — хотя и не такой красивой, как сама Изабелла. В отличие от изящной, хрупкой Изабеллы, у Камелии были пухлые детские щёчки и заметные формы. Это придавало ей некое очарование.

Ну и толку? Если женщина на глазах у всех так позорит своего мужчину и пилит его как ненормальная, то её пухлые щёчки кажутся свиными рылами, а все её «аппетитные формы» выглядят как куски жирного бекона.

Вдоволь сыграв роль невинного ангела перед графиней Бальдзо, Изабелла сделала вид, что якобы случайно столкнулась с Оттавио на пути к брату.

— Вам следует быть помягче со своей невестой... Но я так рада, что вы спасли меня, — проворковала она.

На лице Оттавио застыло выражение глупого, безмерного счастья. Глядя на него, Изабелла убедилась: языческий бог Эрос всадил стрелу прямо в сердце этого идиота. Даже Ипполито, который вечно над ней только насмехался, сегодня сделал исключение и молча поаплодировал её блестящему триумфу.

Изабелла была уверена, что этот день завершится так же фантастически, как и начался — до тех пор, пока в особняке де Маре не столкнулась со своей сводной сестрой.

— Сестра, — позвала её эта мрачная бастардка с волосами, чёрными как вороново крыло.

Ариадна была рослой, как минимум на полголовы выше Изабеллы, и сейчас смотрела на неё сверху вниз.

— Думаю, тебе стоит на время прекратить благотворительность, — непреклонно проговорила она.

Изабелла почувствовала, как её превосходное настроение разлетается вдребезги. Она грубо рявкнула в ответ:

— Да кто ты вообще такая, чтобы мне указывать?!

------

Прим. перев.: 113 глава манхвы.

Заголовок в корейском оригинале 사람에겐 누구나 두 얼굴이 있다 («У каждого человека есть два лица») звучит не столько как осуждение, сколько как философское наблюдение. Он служит общим мотивом для всей главы, объединяя персонажей из всех сцен: Альбани, Ипполито, Оттавио, Клементе и Изабеллу. Английский же вариант ушёл в сторону двуличия — Everyone Gets Two-Faced Once in a While.