Дата выхода оригинала: 10.08.22

— Очень прошу вас, — смиренно промолвил Карузо.

Ариадна оказалась в несколько затруднительном положении. Она передала через Петруччу, что готова выплатить неустойку и расторгнуть контракты на покупку воска, который ещё не прибыл в Сан-Карло. Однако глава торгового дома не смог смириться с таким решением и явился к ней лично.

Она нахмурилась.

— Синьор Карузо, вы ведь понимаете, что мои требования отнюдь не чрезмерны. Я лишь пользуюсь своими правами, прописанными в договоре.

От любого товара можно было отказаться вплоть до момента доставки — с уплатой штрафа в размере тридцати процентов от стоимости. Это условие было чётко обозначено в соглашении между Ариадной де Маре и торговым домом «Боканегро и Ко». И точно такие же правила действовали на рынках всего Центрального континента.

— Прекрасно понимаю. И то, что это выглядит как каприз — тоже понимаю, — с отчаянием в глазах отозвался Карузо. — Но потому я и пришёл просить вашей милости. Наш торговый дом вложил в эту сделку всё, что у нас было. Мы пустили в оборот все свободные средства, чтобы закупить запрошенные вами товары. Мы держимся на волоске. Если так пойдёт и дальше, «Боканегро» ждёт банкротство, несмотря на формальную прибыль.

Ариадна неодобрительно сдвинула брови. Она терпеть не могла тех, кто нарушает уговор. С другой стороны, Карузо и его торговый дом ввязались в эту сделку исключительно под её жёстким давлением.

Заметив её колебания, Карузо сделал следующий ход:

— Если позволите, при распределении прибыли мы урежем нашу долю.

Это было отчаянное, крайнее средство. Хуже не придумаешь. Подобный шаг подрывал весь потенциал будущего роста его бизнеса. Но если не пойти на уступки, не было никаких гарантий, что его торговый дом доживёт хотя бы до следующего месяца.

— Сейчас наша доля составляет тридцать процентов, но мы готовы согласиться на двадцать…

Ариадна сразу поняла, насколько болезненное решение он только что принял. На первый взгляд, для неё это был беспроигрышный вариант, суливший невероятную выгоду. Но было ли это решение хорошим в долгосрочной перспективе?

Увеличение собственной прибыли — дело, конечно, хорошее. Однако если она так безжалостно урежет им долю, кто знает, не нальются ли у Карузо глаза кровью от ярости? Ещё схватит дубину и будет поджидать её где-нибудь в ночи.

— Сколько денег вам нужно прямо сейчас? — спросила Ариадна.

— Примерно десять тысяч дукатов…

А сумма-то великовата для простой неустойки…

Ариадна прищурилась и смерила его взглядом.

Заметив это, Карузо вздрогнул и поспешил исправиться:

— По правде говоря, чтобы заткнуть самые срочные дыры, хватит и пяти тысяч дукатов.

— Что ж, тогда поступим так, — решила Ариадна. — Я одолжу вам эти пять тысяч дукатов.

Она легко могла выделить такую сумму из денег семьи де Маре, которыми распоряжалась. Конечно, придётся всё возместить прежде, чем кардинал что-либо заподозрит. Но самое позднее через два месяца цены на зерно взлетят до небес, и тогда эти пять тысяч дукатов станут грошами.

— Взамен давайте изменим доли так: три четверти мне и четверть вам.

«В конце концов, риски всё равно остаются» — мысленно добавила Ариадна.

Карузо смотрел на неё с глубокой признательностью. Он долго не мог отвести взгляд и лишь спустя время с трудом открыл рот:

— Никогда не встречал таких, как вы, синьорина.

— Я настолько странная? — уточнила Ариадна.

— Нет, я не о том… — Он растерянно улыбнулся. — Иногда кажется, что вы рождены торговцем, а иногда — что вы истинно верующая. Но, с другой стороны, для простой верующей в вас слишком много обаяния.

Ариадна усмехнулась про себя. Расчётлива, как торговец; альтруистична, как священник; да ещё и обаятельная? Это же чистой воды задатки монарха.

— Деньги будут у вас сегодня после полудня, — сказала она.

Пора было заканчивать разговор — у неё накопилось слишком много дел. Однако попрощаться она не успела. Карузо вдруг остановил её.

— Но, синьорина де Маре… — произнёс он с видом человека, который на что-то решился.

— В чём дело?

— Думаю, вам стоит знать об одном слухе, который сейчас ходит в наших торговых кругах.

Слух в торговых кругах? Ариадна в недоумении склонила голову набок.

Увидев её замешательство, Карузо коротко усмехнулся и пояснил:

— Об этом болтают контрабандисты табака.

Ариадна озадачилась ещё больше. Что такого важного могли обсуждать контрабандисты, чтобы это касалось её?

— Я слышал, не так давно вы потеряли мать при весьма трагических обстоятельствах, — продолжил Карузо.

— Да, было дело.

К чему он об этом заговорил?

— И в этом были замешаны бродяги.

Ариадна горько усмехнулась и кивнула:

— Да, так говорят.

— По правде говоря… контрабандисты утверждают, что это вовсе не ваша матушка нанимала тех бродяг.

А вот это уже становилось по-настоящему интересным. Неужели Лукрецию обвинили ложно?

Хотя у меня нет ни малейшего желания восстанавливать репутацию мачехи. И зачем тогда синьор Карузо вообще мне это рассказывает? Уверена, ему хватило ума понять, что мы с мачехой не ладили…

Значит, у его слов была веская причина.

— Пожалуйста, расскажите подробнее, — попросила Ариадна.

Карузо подался вперёд и, понизив голос до шёпота, принялся излагать суть:

— Ипполито де Маре… Он заплатил им, чтобы… Это он приказал им…

С каждым его словом глаза Ариадны распахивались всё шире.

***

— До чего же хороша!..

— И добрая, небось?

— Правда? Говорят, красивые добрее.

— Дурень, бред не неси. Она же дочь кардинала. Конечно уж, добрая и благочестивая, не чета такой черни, как мы.

— Эй, ты слюни-то не пускай!

— А что?

— Губу закатай и знай своё место.

— Да чего ты несёшь!

Изабелла, стоя с половником в саду приюта Рамбуйе, невольно подслушала перебранку нищих.

А благотворительность — тоже ничего себе занятие.

В высшем свете на Изабеллу то и дело бросали косые взгляды. Здесь же бедняки встречали её с буйным восторгом, особенно когда она раздавала им еду. Обычно обитатели трущоб с недоверием относились к чужакам и держались настороже, но Изабелла посещала лишь те учреждения, которые долго находились под опекой Женского общества Серебряного Креста, так что с подобным не сталкивалась.

К тому же уборка яровой пшеницы сильно запаздывала из-за какой-то неведомой хвори. Зараза расползалась по южным житницам. Сама эпидемия бушевала далеко на юге, но из-за неё слегли почти все крестьяне. Зерно стало попросту некому везти в столицу, в результате чего цены на продовольствие в Сан-Карло взлетели до небес.

Приюты вроде Рамбуйе перебивались грошами. Чтобы накормить как можно больше голодных ртов, вместо дорогого зерна в похлёбку пускали овощи, росшие сами по себе — например, репу. Неудивительно, что бедняки буквально сходили с ума от радости всякий раз, когда дамы из Общества привозили им нормальную еду.

— Прошу всех встать в очередь! — повысила голос Изабелла, облачённая в белоснежное льняное платье.

Бедняки послушно выстроились за похлёбкой, как делали это изо дня в день.

— Эй вы! А ну живо делайте, как говорит благородная синьорина! — рявкнул Оттавио де Контарини. Cамодовольно выпятив грудь, он прикрикнул на тех бедняков, которые лениво сбились в кучу вместо того, чтобы встать в очередь.

Сегодня дамы работали не при монастыре, а в общественном приюте, так что Оттавио и Ипполито, с нетерпением ждавшие этого дня, наконец-то смогли к ним присоединиться.

— Спасибо вам, Оттавио, — поблагодарила Изабелла.

— Что вы. Для меня это только в радость, — пылко ответил он.

Волосы Изабеллы сегодня были наполовину убраны наверх, отчего она казалась свежей и прекрасной деревенской девушкой. Она улыбнулась, и её аметистовые глаза очаровательно изогнулись.

Оттавио попытался сохранить невозмутимый вид, про себя горячо умоляя Небесного Отца, чтобы она не заметила, как он покраснел. Ипполито с презрением покосился на него.

Так откровенно вестись на уловки хитрой сестрицы! Ну и жалкий же болван!

Но если Ипполито лишь презрительно качал головой, то нашёлся человек, которого эти «собачьи» повадки привели в настоящую ярость.

— Оттавио! Не будьте так грубы с этими бедолагами!

Это была Камелия де Кастильоне, приехавшая специально, чтобы присматривать за своим женихом. Она одарила Оттавио грозным взглядом и процедила:

— Нечего с ними препираться. Вы, мужчины, идите лучше вон туда и почитайте «Размышления» прикованным к постели больным.

С удивительной силой Камелия вытолкала Оттавио и Ипполито за линию раздачи.

Глядя на свою властную, переполненную злостью невесту, Оттавио почувствовал нарастающее отвращение. В отличие от Изабеллы, которая всегда была такой милой и ласковой, Камелия то и дело повышала голос и при любом удобном случае искала предлог, чтобы держать его на коротком поводке.

— Линию раздачи вообще-то должны охранять мужчины, — проворчал Оттавио, когда их оттеснили в угол. Ипполито медленно кивнул.

— Вот именно. «Размышления» могут почитать и женщины. А что, если целая толпа этих диких нищих вдруг взбунтуется? Мы, мужчины, должны их защищать.

— Так и я о том же. Случись что, рядом должен быть тот, кто придёт на помощь...

Оттавио никак не мог смириться с тем, что его прогнали, и то и дело с сожалением оглядывался на линию раздачи, где остались Изабелла и Камелия.

Камелия не желала уступать Изабелле в красоте, а потому разоделась в пух и прах. На ней было сверкающее шёлковое платье и роскошные драгоценности — наряд, совершенно неуместный для волонтёрской работы в приюте.

Изабелла же, напротив, надела простенькое белое платье из льна. Стоя рядом с демонстративно отвернувшейся от неё Камелией, она закатала рукава и полностью сосредоточилась на раздаче еды, выглядя как никогда чистой и непорочной.

Оттавио лишь покачал головой. Но внезапно...

— Да вы издеваетесь?! — разнёсся по саду приюта Рамбуйе гневный голос. — Вы что, за дураков нас держите?! Решили сунуть эти крохи чисто для вида?! — возмущённо закричала женщина с тремя детьми.

В толпе позади неё тут же поднялся тревожный гул.

— Видать, еда закончилась.

— Какое там! Даже тем, кто в самом начале стоял, почти ничего не досталось!

— Раз так, никуда нам не деться от этой реповой похлёбки...

— Терпеть не могу реповую похлёбку! Бесит!

— Эй, так ведь и её нет! Раз эти дамы приехали еду раздавать, сегодня репу вообще варить не стали. Придётся с пустым брюхом сидеть до самого завтра!

— Чего-о?!

Заорала поначалу лишь одна женщина, стоявшая в самом начале очереди. Но стоило ей выплеснуть своё возмущение, как к ней тут же присоединились остальные, осознав, что сегодня им придётся голодать.

— Еды нет?!

— Они что, серьёзно?!

— Издеваются над нами, потому что мы нищие, а они богачи! Денег куры не клюют, а на нашей еде выгадывают!

Ошеломлённая Изабелла замахала руками:

— Нет-нет, всё не так! Мы хотели сделать еду лучше, а не гнаться за количеством! Мы и подумать не могли, что она так быстро закончится!

Женское общество Серебряного Креста было скорее волонтёрской организацией, чем благотворительным фондом. Это означало, что знатные дамы в основном помогали беднякам физическим трудом, а не деньгами. Но подавать убогую еду было не в их стиле.

— Реповая похлёбка? Какая гадость. Такое никто есть не станет.

— Мы не можем готовить нечто столь ужасное... Пусть они и бедняки, но заслуживают хотя бы съедобной пищи.

— Но у нас осталось всего два дуката и тридцать гросси от взносов.

— Тогда давайте приготовим кукурузную похлёбку и овсяный хлеб. Не думаю, что они ждут от нас мяса, верно?

Прим. автора: 2 дуката и 30 гросси — 2.3 млн вон (~1.5 тыс. долларов или ~120 тыс. рублей).

Прим. перев.: в мире новеллы кукуруза уже известна, но, как и овёс, в тот период она считалась пищей бедняков и кормом для скота.

И вот знатные дамы надели фартуки и принялись за готовку. Для многих из них это был едва ли не первый раз в жизни, когда они готовили по-настоящему. Еда, которую подавали нищим, казалась им детской забавой.

— Да я впервые в жизни готовлю столько для такого количества людей!

Дамы из Общества Серебряного Креста гордились собой, но еды приготовили всего на сто двадцать порций. Часть их членских взносов ушла на чай, закуски для собраний и новые фартуки.

А в приюте Рамбуйе своей порции ждали больше пятисот человек. А может, и все восемьсот. А если прибавить ещё и тех, кто умирал в лазарете, то и тысяча наберётся.

— Отдайте мою еду! — раздались гневные крики из толпы.

— Отдайте суп и хлеб, мне детей надо накормить!

— А мой ребёнок с самого вечера ждал, не дождался!

— Верните мне мою законную порцию! Живо!

— Чья это пустая башка всё так устроила?! Отвечайте и тащите еду!

— Эй ты, дрянь! Выходи сюда!

Изабелла осталась одна перед разъярённой толпой. Её губы задрожали.

Графиня Бальдзо настояла на том, чтобы приготовить кукурузную похлёбку и овсяный хлеб всего на сто двадцать порций, потому что не желала собственноручно подавать какую-то там репу. Но Изабелла была не в том положении, чтобы выдать графиню толпе на растерзание. Если сейчас бросить её как приманку для голодной своры, то на мгновение сама она, может, и спасётся, но уже завтра снова превратится в гадкого утёнка, которому нет места в высшем свете.

Графиня Бальдзо пряталась в подсобном шатре, где хранились остатки продуктов и кухонная утварь.

— Неблагодарные нищие ублюдки! — донёсся оттуда её злобный визг.

Выходить и говорить с бедняками напрямую она, судя по всему, не собиралась ни при каких обстоятельствах.

— Это она во всём виновата?

В самом начале очереди больше не было никакого порядка. Бедняки уселись на землю там же, где стояли, и теперь походили на забастовщиков. А ближе всего к толпе находилась Камелия де Кастильоне. Её сверкающее шёлковое платье так и приковывало к себе взгляды.

— Отдай суп моему ребёнку!

Опешив, Камелия попятилась. Она потихоньку отступала назад, пока не оказалась почти вплотную к Изабелле, стоявшей за столом раздачи.

— Вы только посмотрите, как она вырядилась!

— Драгоценности...

— Она всё у нас украла!

— Нет, нет! — в панике замотала головой Камелия.

Она попыталась объяснить, что её отец заработал всё это собственным трудом, но теперь это уже не имело никакого значения.

— Побрякушки!

Обезумевший от голода бедняк бросился на Камелию. Чья-то грязная рука грубо царапнула её по щеке, и девушка истошно завопила:

— А-а-ай!

Но никто не пришёл ей на помощь, а этот вскрик лишь ещё больше раззадорил бедняков. Теперь уже к Камелии ринулись четверо. Если что-то и случится, отвечать всё равно придётся тому, кто напал первым. С этого момента работало лишь одно циничное правило: кто первым сорвёт с аристократки серьги и браслеты — того и добыча.

Увидев бегущую на неё толпу, Камелия в панике схватила Изабеллу и выставила её перед собой, словно живой щит.

— А-а-х! — пронзительно вскрикнула Изабелла.

Резкий лязг выхватываемого из ножен меча эхом разнёсся по саду приюта Рамбуйе.

— Убери от неё свои грязные руки! — рявкнул Оттавио де Контарини, занося клинок и свирепо глядя на нищего.

— Оттавио!

— Оттавио…

Обе девушки произнесли его имя одновременно.

-----

Прим. перев.: 112 глава манхвы.