Дата выхода оригинала: 31.07.22

Если бы они были в Этрурии, принц Альфонсо сходу отказал бы великой герцогине в визите. Однако с тех пор, как он оказался в Галлико, ситуация между ними незаметно изменилась.

В последнее время единственным визитёром из местных была Лариесса. Откажи он ей, и принцу пришлось бы целую неделю сидеть почти в полном одиночестве.

— Я принесла это, потому что хотела угостить вас.

Словно притворяясь простой деревенской девушкой, Лариесса поставила на стол плетёную корзину, полную хлеба, сыра и фруктов. Еды там было столько, что хватило бы одному человеку на два-три дня.

Еда во дворце Галлико была вполне приличной, так что принц не испытывал нужды в дополнительных продуктах. Тем не менее Альфонсо поблагодарил гостью и принял корзину.

— И сегодня вы тоже позаботились обо мне. Спасибо, но, право, не стоило так утруждаться.

Сделав вид, что не замечает прохладной реакции принца, Лариесса достала из корзины бутылку вина.

— Это игристое вино, гордость королевства Галлико. Я принесла его, чтобы мы могли выпить вместе.

Если еда была знаком внимания к Альфонсо, то вино она принесла исключительно ради собственной выгоды. Лариесса надеялась, что им удастся возобновить отношения. Однако Альфонсо считал иначе.

Пить вместе с великой герцогиней у себя в покоях? От такого принцу отчаянно хотелось отказаться. Стоит ей только опьянеть и попытаться схватить его за руку — и он окажется в кабале. Этого нельзя было допустить.

— Ещё слишком рано для спиртного, — уклонился Альфонсо. — Давайте как-нибудь в следующий раз.

Глядя, как принц убирает бутылку игристого обратно в плетёную корзину, Лариесса почувствовала, как её настроение стремительно портится.

Да знаешь ли ты... знаешь ли ты, на что я ради тебя иду?!

Великий герцог Эд поручил жене как следует присматривать за дочерью, но Бернадетта была непоследовательна и частенько ей уступала. Однако даже это не означало, что девушка могла выходить на улицу, когда ей вздумается.

Поэтому сегодня Лариесса наговорила матери с три короба, соврав, что едет к портнихе, а сама прямиком направилась в королевский дворец. По возвращении домой ей придётся выслушать суровую отповедь от мадам Евгении, которая едва ли будет держать язык за зубами, в то время как растерянная Бернадетта будет лишь стоять рядом. И это ещё в лучшем случае.

Если обо всём узнает отец — жди настоящей беды.

— Возможно... — начал принц.

Лариесса посмотрела на него сияющими глазами.

— У вас есть какие-нибудь вести о рыцаре, о котором я спрашивал?

У Альфонсо была ещё одна причина не отказывать Лариессе в визитах. По возможности он предпочёл бы это скрыть, но в безвыходной ситуации сложно сохранить достоинство. Ему некого было больше просить, кроме великой герцогини.

— А... Вы про того этрусского рыцаря? — спросила она, заметно сникнув.

Она терпеть не могла говорить о нём. Эта тема напоминала ей о её собственной оплошности. Строго говоря, Лариесса как минимум на треть была виновата в том, что Элько стал козлом отпущения вместо Альфонсо, но сама она считала это не «виной», а досадной «ошибкой».

И всё же Лариесса не могла не узнавать об Элько. Выполнение просьб Альфонсо было единственной ниточкой, связывающей её с Золотым Принцем. Хоть великая герцогиня и не всегда блистала проницательностью, она всё же понимала, что Альфонсо встречает её без особого восторга.

— Рыцарь... — начала она.

— Он вообще жив? — перебил Альфонсо, не в силах больше ждать ответа.

Лариесса взяла себя в руки, чтобы окончательно не испортить себе настроение — почему он никогда с такой тревогой не расспрашивает о её собственной жизни? — и осторожно ответила:

— Да, он жив.

— Слава Небесному Отцу! — невольно вырвалось у принца.

Сам того не замечая, он вздохнул и перекрестился.

Чтобы удержать его внимание, Лариесса поспешно продолжила:

— После того как рыцаря перевезли в Галлико, люди Его Величества короля Филиппа IV допросили его по делу герцога Мирея. Но, судя по всему, он так ни в чём и не признался.

«Значит, Элько хранит тайну даже сейчас!..» — промелькнуло в сознании Альфонсо. Сердце его разрывалось на части.

Даже по короткому упоминанию допроса Альфонсо мог живо представить себе, каким пыткам подвергся Элько. А люди короля наверняка сулили ему свободу, стоит только произнести имя принца. Они способны и не на такое.

— А потом? — спросил Альфонсо.

— Никаких вестей, — ответила Лариесса. — О том, что он мёртв, не слышно, да и о дополнительных наказаниях тоже. Думаю, он всё ещё заперт в подземельях дворца.

Выслушав её, принц глубоко задумался. Казалось, он полностью погрузился в собственный мир.

А Лариесса больше не могла этого терпеть. В кои-то веки она принесла ему нужные новости и рассчитывала хотя бы на похвалу — но в ответ не получила ровным счётом ничего. Её настроение окончательно испортилось.

— Послушайте, принц Альфонсо.

— Да, Ваше Высочество?

— Вы так и собираетесь вести себя настолько чёрство?

— Что вы сейчас сказали?! — воскликнул Альфонсо, наконец взглянув на великую герцогиню. Лицо принца мгновенно посуровело.

С тех пор как тогда, в Таранто, он услышал от Лариессы высокомерные рассуждения о «величии Галлико», Альфонсо крайне остро реагировал на подобное. К тому же его силой притащили сюда.

Формально он считался посланником, но на деле был заложником. Сейчас его нервы и без того были на пределе.

Стоило лицу Альфонсо посуроветь, как Лариесса струсила и поджала хвост. Сделав жалобный вид и изогнув брови домиком, она взмолилась:

— Ваше Высочество, не ведите себя так!.. Сейчас у вас нет никого, кроме меня.

Она поспешно поднялась с места. По правде говоря, ей уже давно пора было уходить. После полудня у её отца была назначена встреча во дворце, и Лариессе нужно было успеть скрыться.

— Берегитесь принцессы Августы, — предупредила она. —  Она невероятно двулична... И вообще, не доверяйте никому в этом дворце. Даже моему отцу.

Бросив принцу эту подсказку, великая герцогиня Лариесса спешно покинула его покои. Уходя, она пару раз тоскливо оглянулась, но у неё не было ни единого шанса остаться.

После её ухода принц Альфонсо остался наедине с плетёной корзиной в своей роскошной тюрьме и погрузился в размышления.

Что, чёрт возьми, она имела в виду?

На первый взгляд казалось, будто Лариесса в своей обычной манере изводила его беспочвенной ревностью. Однако...

Никому в этом дворце? Даже её родному отцу?

Это походило на нечто большее, чем простая женская ревность. Это был намёк. К тому же было странно, что она исправно приходила к нему раз в три дня и каждый раз зачем-то приносила еду.

Нужно было внимательно присмотреться к её истинным намерениям.

***

Облачившись в парадное красное одеяние, кардинал Симон де Маре направился в Палаццо Карло. Ему назначили официальную аудиенцию по всем правилам дворцового протокола.

Зачем вызвал — понимаю, но всё же…

Кардинал уже слышал о критической ситуации в Гаэте. Он ещё не знал о прибытии пехоты, но слухи о том, что галликанская кавалерия и не думает отступать, до него дошли. Намерения Лео III были очевидны.

О чём тут ещё говорить — попросит обратиться к папе Людовико, чтобы тот надавил на короля Галлико.

Выстраивая в уме расчёты, кардинал изящным шагом шёл по роскошному коридору дворца, приближаясь к королевскому кабинету.

Цели его ясны, но время для этого выбрано совсем неподходящее.

Сдерживая нарастающую головную боль, он лихорадочно соображал, какую бы отговорку преподнести Лео III. Потирая виски, кардинал в сопровождении слуги переступил порог монаршего кабинета.

— Кардинал де Маре прибыл!

Внутри находились Лео III и трое его ближайших советников — маркиз Бальтазар, граф Контарини и секретарь Дельфиноса.

Стоило кардиналу войти, как трое вельмож, начиная с Дельфиносы, тут же поднялись со своих мест. Даже сам король встал с трона, чтобы поприветствовать его.

Вошедший не подал виду, но горько усмехнулся про себя.

Какой радушный приём. Должно быть, совсем припекло.

— Кардинал де Маре! — Лео III сделал шаг навстречу, широко раскинув руки.

Это что же, обняться велит?

— Надеюсь, вы пребываете в добром здравии? — вежливо осведомился король.

Мастерски скрыв свои истинные мысли, кардинал де Маре ответил с такой же безупречной вежливостью:

— Да, Ваше Величество. Лишь благодаря вашему великодушию, столь же щедрому, как милость нашего Небесного Отца, я всё это время пребывал в добром здравии.

— Ну давайте уже, присаживайтесь, — пригласил Лео III.

Дальнейший разговор до последнего слова совпал с ожиданиями кардинала.

— Так вот… Я хочу попросить вас выступить посредником в переговорах через папу Людовико… — проговорил маркиз Бальтазар. Идея обратиться к кардиналу де Маре принадлежала ему, и именно он взялся вводить собеседника в курс дела.

Понимая, что вся ответственность за сегодняшнюю провальную затею ляжет на его друга Бальтазара, кардинал с досадой цокнул языком.

Ну и ну. Прежде чем предлагать такое королю, мог бы хоть со мной связаться.

— Я прекрасно понимаю, чего вы хотите, маркиз, — ответил де Маре. — Будь сейчас мирное время, я бы и сам без колебаний обратился к Его Святейшеству, папе Людовико.

Лео III и Бальтазар догадывались, что последует за этими словами, но отчаянно надеялись, что кардинал их не произнесёт.

— Однако…

Лица короля и маркиза исказились: они не смогли скрыть разочарования.

— Вы выбрали крайне неудачное время, — продолжил кардинал. — Его Святейшество сейчас не в том положении, чтобы портить отношения с королём Филиппом IV.

— Это… из-за дел Йесака? — осторожно спросил граф Контарини.

Кардинал кивнул:

— Верно. Уверен, вы знаете, что папа Людовико готовится к Священной войне.

По мере того как натиск Мавританской империи становился всё более угрожающим, один глава Треверо за другим начал объединять монархов, исповедовавших веру Йесака, чтобы вернуть Святую Землю их веры.

В народе это прозвали Священной войной, или же Крестовыми походами.

Первый крестовый поход начался около столетия назад, второй — сорок лет назад. И вот теперь папа Людовико готовился к третьему. Если бы Его Святейшеству удалось водрузить знамя Святого Престола в Йесаке — городе вечности, тысячелетней столице, — его подвиги восхвалялись бы из поколения в поколение. И не тысячу, а целых десять тысяч лет.

— Я слышал, что великий герцог Ольденбург из Штернхайма вызвался стать верховным главнокомандующим.

— Верно.

— Но при чём тут королевство Галлико?..

Великое герцогство Штернхайм располагалось на севере. Его правитель, великий герцог Ольденбург, славился своей набожностью, но на этом его влияние заканчивалось. Среди бедных стран Северного союза положение герцогства было относительно неплохим, однако в конечном счёте оно оставалось не более чем малым государством.

Пусть в жилах Лео III и текла толика крови той страны, к Галлико Штернхайм не имел почти никакого отношения.

— Хоть великий герцог Ольденбург и назначен главнокомандующим, герцогство не в силах взвалить на себя финансовое бремя, — объяснил кардинал. — Король Филипп IV пообещал папе Людовико масштабную поддержку для организации Третьего крестового похода.

— О-о… — огорчённый возглас маркиза Бальтазара эхом разнёсся по кабинету.

— В скором времени правитель Штернхайма посетит Галлико, чтобы детально обсудить размеры этой поддержки, — продолжил де Маре.

— Выходит…

— До тех пор, пока объём финансирования не будет утверждён, папа Людовико, естественно, не пожелает идти наперекор королю Филиппу IV. Да и после утверждения он постарается не вызывать его недовольства. По крайней мере… до тех пор, пока не получит деньги на руки.

Слова кардинала звучали вполне разумно. Ни один должник не посмеет вести себя заносчиво перед главным кредитором. Даже папа, глава церкви, коль скоро он вынужден пребывать в мире смертных, не был исключением.

— Выход, конечно, есть, только вот… — начал кардинал де Маре.

--------

Прим. перев.: 110–111 главы манхвы. Разговор кардинала с Королевским советом в манхве отсутствует.

В новелле смешаны разные исторические эпохи. Йесак (예사크 / Jesarche) — это аллюзия на Иерусалим. Если вторжение Галлико в Гаэту опирается на Итальянские войны (1494–1559), то планы по взятию Йесака — это гибридная отсылка к Первому (1096–1099) и Третьему (1189–1192) крестовым походам.