Дата выхода оригинала: 26.06.22

Проснувшись, Ариадна недовольно зажмурилась. Яркие солнечные лучи били ей прямо в глаза.

Она спала чуть дольше обычного. Должно быть, Санча решила дать ей выспаться и специально не стала будить в привычный час из-за её болезни.

Но что-то было не так. Сама атмосфера в комнате казалась другой.

Ариадна огляделась. Полог над кроватью был на месте, шторы тоже…

Шторы?

Сильный порыв ветра со свистом ворвался в распахнутое настежь окно. Плотные портьеры, которые должны были быть задёрнуты, оказались раздвинуты в стороны.

Нахмурившись, Ариадна вскочила с кровати, и в этот момент с её подушки соскользнул лист пергамента.

Что это?

Следом пришло пугающее осознание. Кто-то заходил в её комнату.

Встревоженная Ариадна тут же подхватила пергамент и лишь тогда заметила ещё один клочок бумаги, лежавший под подушкой.

Положив второй лист на колени, она принялась поспешно читать первый. Кому-то это письмо показалось бы длинным, кому-то коротким. Но по мере чтения глаза Ариадны округлялись всё больше.

Глупый, какой же глупый!

К горлу подступил ком.

Он отправляется в Галлико?

Дело было вовсе не в Галлико; поездка была важным шагом, и против неё Ариадна ничего не имела. За живое её задело совсем другое.

Глупый… У него мать умерла несколько дней назад, а он о других беспокоится?

Слёзы хлынули из глаз Ариадны безудержным потоком. Она хорошо помнила день, когда сама потеряла мать. Тогда ещё маленькая Ариадна заперлась в своей комнате, твёрдо уверенная, что нет существа на свете несчастнее её.

Даже после того, как её изгнали из особняка и сослали на ферму, она жила с этим чувством, возводя стену отчуждения и огрызаясь на всех вокруг. Лишь когда её возненавидели настолько, что она едва не умерла от голода, ей пришлось силой заставить себя изменить отношение к жизни. Но она до сих пор помнила ту жалость к себе и ту потерю матери, что поглотила всё её детство.

А золотой принц вместо того, чтобы жалеть себя, жалеет других.

Слишком добрый дурак…

Если на свете и есть кто-то глупее Ариадны, то это точно Альфонсо.

Я так хочу тебя увидеть…

Ей хотелось погладить его по золотистым волосам и сказать: «Тебе не нужно становиться для меня опорой. Ты хорош таким, какой ты есть». Хотелось крепко сжать его руку.

Я стану той, кто тебе поможет. Я стану для тебя той самой опорой. Я… хочу стать твоей силой.

Ариадна смахнула слёзы, скопившиеся в уголках глаз. Сейчас не время для этого. В письме было чётко написано: «отъезд сегодня утром».

Она поспешно развернула второй пергамент. Как она и думала, это была записка великой герцогини Лариессы.

Босиком Ариадна бросилась в кабинет. Она спрятала записку в свой сейф и надёжно заперла его. А затем громко позвала Санчу — времени бежать к колокольчику в спальне не было.

— Санча!

Услышав зов госпожи, горничная вихрем влетела в комнату.

— Вы уже проснулись?

— Подготовь карету… Нет, лошадь!

— Что?

— Живо!

Пока ошеломлённая её напором Санча неслась вниз по лестнице, Ариадна подбежала к шкафу. Она выхватила первую попавшуюся накидку, набросила её прямо поверх ночной рубашки и наспех всунула ноги в туфли.

Не дожидаясь доклада о готовности, Ариадна сбежала на первый этаж. Заметив у парадного входа свою гнедую лошадь, она в один миг вскочила в седло.

— Госпожа! — в ужасе вскрикнула Санча, увидев, в каком виде её госпожа собирается ехать.

Но Ариадна уже пришпорила коня, оставив крик служанки позади.

***

Всё, что она знала — это то, что Альфонсо уедет сегодня утром. Она понятия не имела ни откуда именно он отправится, ни насколько масштабной будет его свита.

Но отправной точкой для поездок из Сан-Карло в Галлико всегда служили северные ворота замка.

Погоняя лошадь, Ариадна мчалась со скоростью ветра. Добравшись до северной стены, она хотела проскочить через ворота, но путь ей преградили уже закрывающиеся створки.

— Пожалуйста, откройте ворота! — закричала она, как безумная, обращаясь к стражнику, который вращал ворот, опуская тяжёлые створки.

Тот опешил, увидев девушку, которая неслась прямо на него, не сбавляя скорости, и остановилась лишь в самый последний момент, вплотную к нему. Изумившись во второй раз дорогой ткани её плаща и блестящей шерсти коня, он, тем не менее, не отступил и преградил ей путь. Сегодняшние приказы были строже обычного.

— По случаю государственных дел проезд для обычных граждан закрыт до полудня. Пожалуйста, воспользуйтесь западными или восточными воротами.

— Государственные дела… Вы имеете в виду отъезд Его Высочества? — спросила Ариадна.

Солдат на секунду замешкался, но, окинув взглядом её наряд, кивнул. Девушка явно принадлежала к высшей знати и уже знала, в чём дело.

— Верно, — ответил он. — Он уже миновал северные ворота.

— Только что?!

— А по закрывающимся створкам не видно, что ли?

Ариадна опустила голову, чувствуя, как у неё перехватило дыхание. Но сдаваться она не собиралась. Достав из-за пазухи золотой дукат, она протянула его солдату.

— Господин стражник… Неужели совсем ничего нельзя сделать?

Стражник проворно прибрал золотую монету, но, оглядевшись по сторонам, виновато ответил:

— Там слишком много людей из дворца… Я не могу открыть ворота.

Зачем тогда вообще взял золото, чёрт бы тебя побрал?!

Ариадна почувствовала, как внутри вспыхнула ярость, но заставила себя успокоиться и огляделась. Она хотела хотя бы посмотреть вслед уезжающему принцу.

— Тогда… могу я хотя бы подняться на стену?

Стражник снова огляделся и кивнул.

— Если только на стену…

Не дожидаясь, пока он договорит, Ариадна спрыгнула с лошади.

Она без остановки взлетела по лестнице, ведущей на северную стену. Дыхание перехватывало, сердце бешено колотилось, но она не могла упустить этот момент. На середине пути она оступилась, и с ноги слетела туфля, но Ариадна не обратила на это внимания и побежала дальше босиком.

Когда она добралась до вершины северной стены, казалось, лёгкие вот-вот разорвутся. При каждом вдохе в груди саднило и горело. Перед глазами всё плыло, но внизу, за крепостной стеной, она всё же разглядела медленно тащившуюся гуськом процессию: три кареты и около шестидесяти всадников.

Вцепившись в каменные зубцы бойницы и едва ли не повиснув на них, она закричала изо всех сил:

— Альфонсо!!!

Но процессия карет и всадников, как назло, продолжала медленно и неумолимо двигаться вперёд, даже не думая останавливаться.

Сдерживая подступающие слёзы, Ариадна закричала снова, вложив в этот крик всё, что у неё было:

— АЛЬФОНСО-О-О!!!

Процессия всё так же не остановилась, но на этот раз кое-что изменилось. Белый конь, шедший в самом её центре, отделился от строя и замедлил шаг. Его всадник был облачён в полные латы, поверх которых был наброшен синий сюрко. Развернув коня, он стянул с головы шлем. И в тот же миг по его плечам рассыпались золотые, словно само солнце, волосы.

Ариадна расплакалась. Это был Альфонсо!

Расстояние было слишком большим, и она едва могла его разглядеть, но точно знала: сейчас на лице Альфонсо сияла широкая улыбка. Сняв шлем, принц закричал в ответ:

— Будь здорова! Дождись меня!!!

Опасаясь, что его может услышать кто-то из свиты, он благоразумно не называл её по имени. Из-за огромного расстояния слова долетали до Ариадны обрывками, но им это было и не нужно — их сердца и так всё понимали.

— Да! Да! — не будучи уверенной, что он её услышит, Ариадна, стоя на стене, отчаянно закивала.

Альфонсо снова приложил ладони рупором ко рту и крикнул:

— И не переставай нормально питаться!

На залитом слезами лице Ариадны расцвела улыбка. Изо всех сил она закричала в ответ:

— Береги себя в пути-и-и!!!

Альфонсо был уже совсем далеко, но ей казалось, что его улыбка стала ещё шире. Золотой принц высоко поднял правую руку и помахал ей точно так же, как когда-то посреди толпы в салоне маркизы Шибо.

Она сама не заметила, как улыбнулась сквозь слёзы, залившие лицо.

Процессия отдалялась, и Альфонсо нужно было догонять остальных. Помахав ей ещё какое-то время, он развернул своего белого коня, а Ариадна всё продолжала махать ему вслед, не переставая плакать и улыбаться.

Фигура принца становилась всё меньше. Вскоре, перевалив через холмы и далёкий гребень возвышенности, он превратился в крошечную точку, но она всё стояла, облокотившись на крепостную стену, и продолжала провожать его взглядом.

Он вернётся целым и невредимым. Пока жива любовь, всё будет хорошо.

Это было совершенно не свойственное ей желание, которое она загадала впервые в жизни. Не ради мести, не из злобы — просто искренняя надежда на то, что всё будет хорошо и все будут счастливы.

Она бережно спрятала эту надежду глубоко в своём сердце.

***

С налитыми кровью глазами Чезаре прочёсывал Кампо де Специя — район, где селились иностранцы. Он не мог положиться только на подчинённых, так что ему пришлось взять расследование в свои руки. Граф лично опросил всех, кто имел хоть какое-то отношение к торговцу специями Строцци — его прислугу, клиентов и знакомых, — чтобы выяснить всё об убийце королевы.

Тем, кто боялся открыть рот, он щедро отсыпал серебряных монет. А если серебро не действовало, он добивался своего, суля людям покровительство и защиту.

В конце концов он получил решающую зацепку от женщины, жившей в доме Строцци на правах то ли служанки, то ли любовницы.

— Ну… синьор Строцци не любил говорить о своём происхождении, — призналась она. — Но его еда и любимые напитки — всё это было из Галлико… А иногда он приводил в дом гостей оттуда.

На этот раз Чезаре даже не понадобилось золото. Похоже, влюбившись с первого взгляда в его красивое лицо и польстившись на сущие гроши, женщина выложила всё как на духу:

— Когда у него гостили галликанцы, он никому из домашних не позволял даже приближаться к пристройке… Включая меня… Я не знаю, о чём именно они говорили, но, если как следует подумаю, может, что-то и припомню.

Она с затаённой надеждой подняла на Чезаре глаза. Тот взирал на неё сверху вниз. Спрятавшись за привычной маской вежливости, он виртуозно притворился, что не понимает, на что она рассчитывает. Таких женщин он на своём веку повидал достаточно. Они ему до смерти осточертели.

— Как они выглядели? — спросил он.

— Ну… как благородные господа, — ответила она. — Одеты были дорого, но по-нашему и двух слов связать не могли.

— И когда же эти галликанцы приходили в последний раз?

— Около месяца назад.

Сроки идеально совпадали. Именно после встречи с ними торговец специями распродал всё своё имущество и начал готовиться к отъезду из Этрусского королевства.

Достав из-за пазухи золотой дукат, Чезаре поцеловал монету и протянул её женщине.

— Постарайся хорошенько их вспомнить. Возможно, я скоро загляну снова и расспрошу тебя ещё.

Лицо женщины густо покраснело — и не только от вида золотой монеты, но и от мысли, что Чезаре вернётся к ней. Двумя руками она почтительно приняла дукат. Вообще-то граф собирался отправить королевских солдат, чтобы официально собрать показания, но если эта дурёха так охотно заблуждается на его счёт — тем лучше. Это пойдёт делу только на пользу.

— Когда вы вернётесь? — спросила она.

— Скоро.

Чезаре безучастно махнул рукой и вышел из дома. Кое-какие доказательства, способные спасти его мать, он добыл, хотя этого было недостаточно.

Рубина была так себе матерью, но всё же оставалась единственным родным человеком, который у него был. Чезаре вскочил на своего любимого гнедого коня, дожидавшегося в переулке.

— Но-о! Пошёл!

Всадник тронулся в путь, и воздух прорезал звонкий цокот подков о ровную, вымощенную камнем мостовую Сан-Карло.

***

— Чезаре просит об аудиенции? — нахмурился король Лео III.

Главный слуга постарался доложить об этом как можно деликатнее.

— Да, Ваше Величество, — ответил он, прекрасно понимая, что если сейчас подействует королю на нервы, то непременно нарвётся на жестокую выволочку. — Приказать ему уйти?

Король уже собирался ответить: «Да, это хорошая мысль», как вдруг с удивлением увидел Чезаре, который уверенным, размеренным шагом входил прямо в зал для аудиенций.

— Чезаре! — воскликнул король.

Граф беззастенчиво раскинул руки в стороны и радостно провозгласил:

— О, как я рад лицезреть Ваше Величество!

Лео III не хотел видеть сына, опасаясь, что тот начнёт требовать объяснений, почему Рубину бросили за решётку. Но когда король понял, что у Чезаре и в мыслях нет ничего подобного, а сам он ведёт себя подобострастно и угодливо, гнев монарха утих.

Он заточил Рубину в порыве ярости, однако всё новые и новые улики уводили следствие всё дальше от неё. Из-за этого королю было немного совестно.

Подавив остатки раздражения, Лео III заговорил слегка смягчившимся голосом:

— Граф Чезаре, ты выглядишь лучше, чем когда-либо. Как твои дела?

---------

Прим. перев.: 104 глава манхвы.