Дата выхода оригинала: 22.06.22

Успешно проникнув в особняк де Маре, Альфонсо огляделся по сторонам. К счастью, за дверью оказался пустой склад. Убедившись, что ему ничто не угрожает, он первым делом проверил бумагу, спрятанную за пазухой.

К его огромному облегчению, документ остался почти целым — только уголки слегка отсырели. Дав себе слово, что отныне и до конца своих дней ни за что не выйдет на улицу с важными бумагами без плаща, Альфонсо осмотрелся.

Мне нужно на второй этаж…

Сейчас он чувствовал себя скорее мелким воришкой, чем принцем. Альфонсо осторожно приоткрыл дверь склада и начал свой путь наверх.

***

Приложив невероятные усилия, Альфонсо наконец-то добрался до комнаты Ариадны. Чтобы успокоиться, он глубоко вдохнул.

Даже после ужина по центральной лестнице особняка де Маре сновало на удивление много слуг. Незаметно подняться на второй этаж оказалось совсем не просто. Прячась от чужих глаз, принцу пришлось и на перилах повисеть, и даже под стол заползти.

Это был первый раз в его жизни, когда ему приходилось красться по чужому дому, словно воришке. И нужно было признать: его это будоражило. Осознав, что он испытывает азарт, Альфонсо лишь растерянно усмехнулся.

Но сейчас его ладони слегка вспотели. С каким лицом встретит его Ариадна? Его, парня, который вломился к ней посреди ночи, хотя она прямым текстом велела пока не показываться на глаза? Только не говорите, что я уже стал для неё «бывшим»…

Будет ли она злиться? Или обрадуется?

Поворачивать дверную ручку было страшно, но времени на колебания у Альфонсо не оставалось. Если какой-нибудь слуга будет проходить по коридору и застукает его — это конец.

Собравшись с духом, он открыл дверь в покои Ариадны.

Дверь подалась с тихим щелчком. Шагнув в темноту, Альфонсо притворил её за собой. Первым, что бросилось ему в глаза, был тот самый диван, который он уже видел раньше. Должно быть, это гостиная.

Покои Ариадны представляли собой что-то вроде апартаментов: в центре находилась гостиная, а по бокам, справа и слева — кабинет и спальня.

В гостиной царила кромешная тьма. Лишь из-за левой двери пробивалась тонкая полоска света.

Чувствуя себя настоящим вором, Альфонсо на цыпочках подкрался ко второй двери и тихо её приоткрыл. Она поддалась плавно, лишь слегка заскрипев.

Как только дверь открылась, Альфонсо тут же понял, что перед ним спальня. Ему в нос ударил тонкий, чарующий аромат: запах ландышей с лёгкой примесью луговых трав.

— Ари?.. — шёпотом позвал он.

Но в тишине спальни даже этот шёпот прозвучал раскатисто, как гром.

Альфонсо осторожно прошёл вглубь комнаты. На прикроватном столике неровно плясало пламя одинокой свечи, но за опущенным пологом царила тишина.

— Ари?..

Он позвал ещё раз, мягким и нежным голосом, но ответа так и не последовало. Тогда он аккуратно отодвинул ткань; тонкий, шуршащий муслин щекотал пальцы.

Но стоило ему заглянуть за полог, как все силы разом покинули его. Он так переживал, как она отреагирует, встретившись с ним лицом к лицу, но всё оказалось напрасно.

Ариадна в простой ночной рубашке спала глубоким сном, уткнувшись лицом в подушку.

***

— Ари? — Альфонсо снова мягко позвал её по имени.

Веки девушки были плотно сомкнуты, а густые чёрные ресницы даже не дрогнули.

Альфонсо присел на край кровати и осторожно потряс её за плечо, стараясь сделать это как можно нежнее, чтобы не напугать её.

— Ари, это я.

Но она не издала ни звука. Казалось, она провалилась в такую глубокую дремоту, что не сможет проснуться.

Альфонсо неспешно огляделся и заметил кубок на прикроватном столике рядом с горящей свечой. Он был почти пуст, лишь на самом дне оставалось несколько капель жёлтой жидкости.

Неужели она выпила лекарство и уснула?..

Ему ничего не оставалось, кроме как ждать. Альфонсо устало опустился на постель Ариадны. Напряжение, державшее его всю дорогу, исчезло в одно мгновение. Сидя рядом, он разглядывал её спящую.

Эти глаза сейчас были плотно закрыты, но он знал, как они зачаровывают, когда она улыбается. Густые чёрные ресницы, точёный нос, чуть приоткрытые алые губы... Ему стоило огромных усилий не прикоснуться к ней. Он слишком хорошо помнил, какой нежной была её кожа, какими мягкими были её щёки.

Но всё, что сделал Альфонсо, — лишь аккуратно отвёл упавшие на лоб пряди её чёрных как смоль волос.

Кто-то назвал бы нынешнюю Ариадну красивой. Кто-то другой наверняка воспылал бы страстью при виде её фигуры. И было бы ложью сказать, что сам Альфонсо, впервые войдя в эту комнату и увидев её в постели, не захотел сжать её в объятиях и расцеловать.

Однако самым сильным чувством, охватившим его в этот миг, было… сострадание.

Такая выдающаяся девушка… По рождению она должна была жить в свободе и достатке, но на деле ей выпали одни лишь страдания. Бедная моя Ари.

Ариадна была дочерью одного из самых могущественных людей Сан-Карло, но при этом у неё не было ни одного взрослого, на кого она могла бы опереться. Он чувствовал, что в этом они похожи. Впрочем, нет — у него хотя бы до недавнего времени была мать.

Альфонсо казалось, что теперь он остался в этом мире совершенно один. Он ощущал себя ребёнком, которого бросили у самого края обрыва. Это было по-настоящему пугающее, тяжёлое чувство. Но Ариадна шла в этом беспросветном тумане годами, с самого раннего детства.

Наверное, я бы так не смог.

Ему оставалось лишь восхищаться её внутренней силой.

Ночь становилась всё глубже. Альфонсо наблюдал, как удлиняется фитиль свечи, и предавался мыслям. Он благоговел перед тем, что Ариадна смогла выдержать, перед тем, чего она достигла за свои шестнадцать лет. Он и не подозревал, что за этими свершениями стоял срок почти в два раза больший.

Коря себя за слабость, за то, что не смог вот так сразу, в один миг достичь её уровня, принц провёл эту ночь без сна. Когда воск заполнил подсвечник, грозясь вот-вот перелиться через край, а за окном занялся тусклый рассвет, Альфонсо наконец принял решение.

Я отправлюсь в Галлико, Ари.

Он огляделся. На маленьком столике, за которым Ариадна обычно читала в спальне, нашлись пергамент и перо.

При угасающем пламени свечи и далёком утреннем свете Альфонсо принялся выводить букву за буквой. Чернила были не привычными синими, но почерк оставался тем же — неизменным, энергичным, размашистым.

Моей самой дорогой Ариадне.

«Самой дорогой Ариадне»… Не знаю даже, вправе ли я так к тебе обращаться. Если односторонние чувства — это дерзость, значит, сейчас я невероятно груб.

Я так хотел поговорить с тобой перед отъездом, но случай не представился. Какое счастье, что я смог хотя бы взглянуть на тебя спящую.

Отец приказал мне отправиться в Галлико. Отъезд завтра… точнее, сегодня утром. Всё это под предлогом того, что нужно утешить родню со стороны матери. Я долго колебался и не знал, стоит ли подчиниться. Но, по правде говоря, выбора у меня нет. Обдумав всё этой ночью, я пришёл к выводу, что поехать действительно стоит.

Не то чтобы я был согласен с отцом. Требовать от принца Этрурии, потерявшего мать, отправиться в Галлико и утешать родственников — это просто нелепо. Думаю, на самом деле он хочет, чтобы я заключил династический брак с великой герцогиней Лариессой. Но я не стану этого делать.

Полагаю, что в этой изматывающей истории пора поставить точку. Я хочу поехать туда и окончательно разорвать эту помолвку, потребовать извинений за вторжение на наши земли и, самое главное, я хочу взять на себя ответственность за свои поступки, пусть и с опозданием.

Ари, я собираюсь вернуть Элько из плена. Я не могу просто сидеть сложа руки, когда человек пострадал из-за меня. Я делаю то, что должен, и обязательно вернусь. Эта поездка нужна хотя бы ради того, чтобы предстать перед тобой достойным мужчиной.

Я оставляю письмо госпожи Л. тебе. Копию я возьму с собой в Галлико в качестве доказательства для разрыва помолвки, но везти туда оригинал кажется мне не слишком разумным. На всякий, на самый крайний случай — пожалуйста, никому не рассказывай о нём и просто сохрани у себя. Даже если ты больше не хочешь меня видеть, это ради блага страны… Прошу тебя.

Пишу прощальное письмо, а сам только и делаю, что о чём-то тебя прошу. Мне так стыдно перед тобой.

Буду ждать того дня, когда мы снова встретимся и обязательно улыбнёмся друг другу.

А.

Альфонсо положил тщательно написанное письмо рядом с головой Ариадны. Затем он достал из-за пазухи записку великой герцогини Лариессы — теперь уже сухую, но со слегка помятыми краями — и спрятал её под подушку. Ариадна заметит её сразу же, как проснётся.

Он долго смотрел на свою принцессу, мирно спящую под одеялом. За окном уже занимался рассвет, но Ариадна всё так же была погружена в глубокий сон. Его взгляд задержался на её шее и груди, которые мерно вздымались и опускались в такт ровному дыханию. Она ещё больше похудела с момента их последней встречи.

— Бедная Ари.

При мысли о том, что Ариадна снова отказывалась от еды, у Альфонсо сжалось сердце. Он протянул руку и снова мягко отвёл волосы с её лба. На лицо упало всего несколько прядей, но его беспокоило малейшее неудобство, которое могло её потревожить.

— Тебе больше не нужно выносить всё в одиночку, — прошептал Альфонсо. — Отныне я стану тем, на кого ты сможешь опереться.

Ему было стыдно за то, что он сам хотел опереться на неё. Сын де Карло, сын своей матери — он должен был твёрдо стоять на ногах. Близкие люди — это те, кого он обязан защищать, а не те, за чьи спины он должен прятаться. Он осознал это лишь после смерти матери, когда его насильно изгнали из-под её тени.

Альфонсо тихо коснулся губами лба Ариадны. Этот поцелуй был подобен молчаливой и благоговейной клятве.

Где-то вдалеке раздался первый крик петуха. Пришло время очнуться ото сна. И ему тоже пора было уходить.

Когда он вернётся, изменится всё.

-------

Прим. перев.: 104 глава манхвы.

Удивительно красивая игра слов в конце главы. От крика петуха должны проснуться жители особняка. И Альфонсо тоже пора вставать/просыпаться/идти — 원 그 역시, 일어날 시간이다, то есть вторая фраза работает ещё и как метафора взросления героя. Но если её тронуть, потеряется смысл самого ухода. Поэтому мы чуть-чуть изменили предыдущее предложение, и многозначность вернулась.