Дата выхода оригинала: 01.05.22

Ариадна проводила взглядом делегацию Галлико, покидающую королевский дворец. Теперь пора было уезжать и ей.

Она вернулась в свою гостевую комнату во дворце королевы и принялась собирать вещи. Задерживаться она не планировала, так что сборы вышли простыми: немного одежды да всякая мелочь для повседневных нужд — то, что за эти дни ей пожаловала королева Маргарита.

— Вы уже собрались, госпожа? — приветливо спросила горничная. За последние десять дней они успели сблизиться.

— Да. Спасибо вам, — ответила Ариадна и посмотрела на аккуратно закрытый дорожный сундук.

Стоило только отдать его служанке, и пребывание во дворце закончится.

— Минутку, — остановила она.

— Да, госпожа?

— Не могли бы вы передать одно письмо?

Горничная заметно стушевалась. Королева Маргарита лично велела ей не носить письма принцу Альфонсо, а ослушаться приказа она не посмела бы. Да и власти у неё не было — кто попало к принцу не подойдёт. Она его и в глаза почти не видела.

— Я не доставлю вам хлопот, — спокойно сказала Ариадна.

Она и сама понимала: королева наверняка будет следить за любыми весточками к Альфонсо. Поэтому Ариадна написала письмо так, чтобы оно не вызвало нареканий — даже если Её Величество сама его прочтёт.

Она достала из кармана аккуратно сложенный лист и протянула служанке.

— Передайте это, пожалуйста, синьору Бернардино.

Служанка всё мялась, не решаясь взять письмо. Тогда Ариадна положила сверху золотой дукат и вручила ей всё вместе. Деньги — волшебный катализатор: они умеют пробуждать волю, которой ещё секунду назад не существовало.

Служанка помедлила… и всё-таки взяла письмо.

— Спасибо вам, — Ариадна тепло улыбнулась и легко сжала ей руку. А в следующую секунду протянула и дорожный сундук.

Пора было действительно возвращаться домой.

***

Альфонсо тоже собирался в путь. Неотложные дела наконец уладили, и пора было возвращаться во дворец принца.​

Последние дни у него из головы не выходило одно имя.

Элько…

Они были закадычными друзьями с самого детства, и теперь Элько взял на себя чужую вину вместо Альфонсо. Его силой увозили в королевство Галлико.

Принца трясло от ярости: Галлико потребовало невозможного, а отец ради политического удобства спокойно пожертвовал одним из своих людей. Но злость тонула в другом чувстве — в грызущем самобичевании.​

Чтобы спасти свою шкуру, я толкнул своего человека к гибели.​

Альфонсо остановился у окна. Ветер коснулся его, и он с силой потёр лицо, будто пытаясь прийти в себя.​

Нет. Не ради своей шкуры.

Он отвернулся от Элько, потому что хотел защитить женщину, которую любил, — Ариадну де Маре.​

Но был ли это правильный путь? Стоит ли моя любовь жизни Элько?

Эти мысли терзали его по ночам, не давая сомкнуть глаз.

В дверь постучали, и Альфонсо вынырнул из своих мыслей.

— Ваше Высочество, это Дино, — послышался голос секретаря. — Можно войти?

Принц сидел на подоконнике и перевёл взгляд на дверь.

— Входи.

Бернардино вошёл, почтительно склонив голову, и протянул конверт.

— У меня для вас письмо, Ваше Высочество. Уверен, оно вам понравится…

Последнее время принц Альфонсо заметно скис. Бернардино любой ценой хотел хоть как‑то его подбодрить.

— Это послание от синьорины де Маре.

Он живо представил, как обрадуется Альфонсо, и тихо вышел, оставив господина наедине с письмом.

Глаза принца, налитые кровью из-за бессонных ночей, вспыхнули. Он тут же вскрыл конверт и достал лист, но… не смог заставить себя сразу его прочесть.

Последние десять дней они с Ариадной жили в одном дворце, и он ни разу её не увидел. Вероятно, такова была воля его матери.

Ариадна, будучи гостьей, да ещё и низкого положения, разумеется, не могла ослушаться королеву и прийти к нему первой. А вот Альфонсо, если бы захотел, вполне мог пойти к ней сам. Но каждый раз его останавливала вина перед Элько.

Вместо этого первым пришло письмо от Ариадны.

Как долго ты ждала моей весточки, Ари, раз в конце концов написала сама?

От этой мысли грудь сжало так, будто её стянули железным обручем. Из‑за его беспомощности друг оказался в чужой стране, а любимая девушка сходила с ума от тревоги — и всё это по его вине. Он и правда был ни на что не годен. Надёжности в нём не было ни капли: он не смог защитить ни одного их них.

Его передёрнуло от самого себя.

Альфонсо, наконец, собрался с духом и развернул письмо. Он заранее приготовился к удару: ждал признания в любви, упрёков за то, что не приходил, и жалоб на одиночество и тоску. Но строки перед глазами оказались полной противоположностью всем его ожиданиям.​

Его Высочеству принцу Альфонсо де Карло.

Уже первое обращение выбило почву из‑под ног. Ариадна никогда не называла его по титулу. И дальше письмо держалось того же тона — сухое, до смешного официальное, больше похожее на королевский рапорт, чем на личное послание.​

Надеюсь на здравие Вашего Высочества.

Благодаря вашей милости, безмерной, как море, мне была дарована возможность спокойно отдохнуть под крылом Её Величества королевы.

В ближайшее время я вернусь в особняк де Маре. Полагаю, после возвращения у меня не будет случая вновь узреть ваш светлый лик, посему и позволяю себе сейчас обратиться с письмом.

Её Величество изволила намекнуть, что, быть может, нам с вами следует воздержаться от дальнейшего сближения. По правде говоря, даже такая ничтожная, как я, всецело разделяет это мнение. Думаю, сейчас самое время переждать бурю.

Прошу вас впредь воздержаться от каких‑либо вестей. Письма в дом де Маре, равно как и личные встречи на официальных приёмах, видятся мне неуместными. Если же придёт день, когда это станет возможно, позвольте мне первым делом явиться к вам самой.

Всегда оставайтесь здоровы.

С любящим сердцем, ваша верная подданная,

Ариадна де Маре.

Тогда, сидя в шкафу в алькове королевы, он признался Ариадне в любви. Но она ответила ему не взаимностью, а клятвой верности. С той ночи они больше не встречались. Альфонсо упрямо внушал себе: она сделала это лишь затем, чтобы защитить его.

Она не отвергла мою любовь. Стоит лишь снять маску верности, как под ней окажется её чувство ко мне.

— Не может быть…

Но была ли она серьёзна тогда? Это и впрямь была клятва, по которой им отныне надлежало относиться друг к другу только как господину и слуге? Она и правда вычеркнула его из сердца?

Сжав письмо Ариадны в руке, принц Альфонсо резко вскочил.

— Такого просто не может быть. Здесь какая‑то ошибка.​

Ради Ариадны де Маре он однажды уже вышел из кокона — из уютной, тесной оболочки, в которой жил прежде. Пренебрёг долгом, пошёл против родителей и впервые в жизни убил человека — да ещё увяз в истории, что всколыхнула оба королевства.

И всё, что он получил взамен, — прощальное письмо.​

Это из-за матушки? Может, королева Маргарита пригрозила Ариадне? Сказала, что при её низком происхождении о браке с ним и мечтать нечего?

До сих пор Альфонсо ни разу в жизни не сомневался в матери. Она всегда была справедливой, благородной, мягкой и никогда не отворачивалась от сына.​

Но теперь сомнения прорвали плотину. Проще было подумать, что на Ариадну надавили, чем признать: мир, который она ему открыла — новый мир, полный любви, — вдруг взял и вышвырнул его прочь. Признать её отказ было бы гораздо больнее.

Принц Альфонсо сорвался с места, распахнул дверь ногой и побежал изо всех сил. За каких‑то двадцать минут он, не переводя дыхания, добрался до дворца королевы — для его возраста это был пустяк.​

Он направился к той комнате. Дорогу туда он мог бы найти и с закрытыми глазами. За последние дни он успел десятки раз вообразить, как идёт по этому коридору. Но до сих пор вина держала его.

Он рывком распахнул дверь небольшой гостевой комнаты во дворце королевы — той самой, где жила Ариадна.

— Ариадна! — выкрикнул он.​

Внутри оказалась только горничная. Она вздрогнула и, широко распахнув глаза, посмотрела на принца. Комната была идеально прибрана, не было ни единого следа присутствия гостьи.

— Ваше Высочество… — выдохнула служанка.

Забыв о достоинстве, принц поспешно спросил:

— Где Ариадна? Синьорина, что жила здесь, куда она ушла?​

— Гостья, что пользовалась этой комнатой, вчера вернулась домой, — ответила горничная.​

Нет…

У него подкосились ноги — он так и осел на пол. Служанка в ужасе уставилась на него; глаза стали круглыми, как у загнанного зверька.​

Альфонсо отчаянно вцепился в соломинку:

— Она… она ничего не оставила для меня? Совсем ничего?​

Горничной, конечно, не верилось, что принц может умолять простую девчонку, но голос его действительно прозвучал, как мольба.

— Я… прошу меня простить, Ваше Высочество, но, когда гостья покидала комнату, здесь ничего не осталось, — неуверенно выговорила она.​

Альфонсо закрыл лицо обеими руками.

Этого не может быть.​

***

Ариадна возвращалась домой в королевской карете с гербом Её Величества.

— Госпожа! — Санча выскочила прямо к дверям особняка; глаза её были полны слёз. Подбежав, она крепко обняла Ариадну. — Я уже думала, с вами что‑то случилось!​

Несколько дней назад королева Маргарита прислала кардиналу де Маре официальное письмо: «Ваша вторая дочь на удивление сообразительна. Хочу на недельку‑другую оставить её у себя в качестве собеседницы».​

Но после смерти главы делегации Галлико во дворце начался настоящий переполох. И то, что королева держала у себя Ариадну, выглядело скорее дурным знаком. Семья де Маре была достаточно проницательной, чтобы письму не поверить.​

— Не шуми. Видишь же: жива‑здоровa вернулась, — спокойно отозвалась Ариадна.

Синяки на шее от пальцев герцога Мирея и царапины от падения в кусты уже сошли без следа. Она нарочито беззаботно улыбнулась и вошла в дом. Но там её встречали не только радостные лица.

Резкий голос полоснул по ушам:

— В то, что «ничего не случилось», поверит только дурак. Тут явно дело нечисто.

Голос принадлежал Изабелле. Она стояла в коридоре между входом и гостиной, прислонившись одним плечом к стене и скрестив руки на груди.

Она не сводила глаз с Ариадны.

— Взрослая девица не ночует дома десять дней подряд, да ещё без компаньонки и без разрешения… — вкрадчиво протянула она. — После такого в твою невинность только святой поверит.​

Ариадна нахмурилась. Изабелла, как обычно, несла что попало, но звериное чутьё матери ей всё-таки передалось: ничего не зная, она подобралась слишком близко к истинной причине пребывания во дворце.

Но Ариадна уступать не собиралась.

— Изабелла де Маре, — голос её прозвучал низко; она даже не пыталась спрятать раздражение. — Ты сейчас заявляешь, что не веришь официальному письму, подписанному самой королевой? Её Величество была моей компаньонкой. Кто во всём Этрусском королевстве может быть надёжнее в этой роли?​

Она прожгла сестру взглядом и добавила:

— Так что прикрой свою мелкую пасть. Иначе я доложу Её Величеству, что Изабелла де Маре ставит под сомнение её собственное официальное письмо.​

Изабелла прикусила губу и опустила глаза. Возразить было нечем — да и других приёмов против Ариадны у неё сейчас не находилось. Раньше она бы уже вспыхнула и сцепилась с сестрой в открытую, но теперь она сделала большой шаг вперёд.

— Ц-ц-ц, Изабелла, — раздался сверху новый голос. — Я‑то думал, ты уже взялась за ум…​

На верхней площадке лестницы стоял кардинал де Маре. Он застал дочь на месте преступления; Изабелла снова яростно закусила губу и уставилась в пол.

— Но, Ариадна, слова твоей сестры отчасти верны, — заметил кардинал. — Если уж ты остаёшься на ночь не дома, могла бы заранее нас предупредить.​

— Прошу прощения, отец, — ровно ответила Ариадна. — Так уж случилось.​

— И что же именно произошло? — Кардинал указал в сторону кабинета. — Пройдём, обсудим?​

В свой кабинет он не пускал никого, кроме старшего сына. Столы и полки были завалены бумагами; там же и решались все важные дела дома де Маре и приходов Сан‑Карло — за исключением лишь счётной книги, которой распоряжалась Ариадна.​

В обеих жизнях ей ни разу не доводилось переступать порог отцовского кабинета.

Щёки Ариадны зарделись. Опустив глаза, она покорно кивнула:

— Да, отец.​

--------

Прим. перев.: 96 глава манхвы.